МОНЕТНЫЙ ДВОР

И верба, как арба, и месяц, как двуколка, их простывает след, как видно, неспроста.

От гроба до горба - леса, как кофемолка, просыпали зерно осеннего листа.

Стал дуб мой мускулист, едва опала крона; стал баснословным мир, раздевшись донага.

Земля - монетный двор. Мне подвернулась крона, какая ни на есть, а всё-таки деньга.

Ретировался дождь, как на Угре татары, образовался дым - котельщики не спят.

В гербарий - соверен, кленовый и лукавый; копейки - в туесок (затёртые) маслят.

Я сказанно богат! Проклятые медяшки и липнут, и соплят - попробуй оторви!

А флюгер-петушок указывает тяжко туда, где у реки водица на крови.

КОРНЕЛИЯ

На дворе корноухий октябрь не услышит, что я говорю,

подбирает упавшие с яблонь листья блёклые ветер, обрюзгл,

словно хряк, что живёт по соседству – всякий день наблюдая за ним,

я хочу хоть куда-нибудь деться от замыливших глаз пантомим.

Сажлив путь, прудик местный камышен, кучи мусора дымный кальян,

пламенеет над шиферной крышей необычный закат-фламбоян.

Альбиноска-Корнелия (остров), а родители – дёрна черней...

И над островом месяц-апостроф, оттеняющий слитки кудрей

золотистых, - она танцевала в третьесортном отеле «Винсент»

и (за доллар) со мной выпивала приглушающий похоть абсент.

Мы бродили по гулкому пляжу в темноте – от макушек до пят,

иногда целовались и даже… но мужчины об этом молчат.

Красный клён под окном раскулачен, а вчера ещё был – тороват.

Странно: тем, что давалось на сдачу, – был я сыт и безмерно богат!