Сожрёт меня взгляд исподлобья, как черви ухоженный труп,
Шатается сердце-надгробье; похожа на выбитый зуб
Могила – оскалена волчья погоста внезапная пасть,
Где ветра глазливая порча поможет упасть и пропасть.
Меня раздражает предтеча зимы – нашинкованных рек
Шуга… и ещё – человечек, зовущий себя: имярек.
Метелей досадные стоны, в глухие морозы – замор,
Где рыба вбирает в затонах песок зимовальных озёр.
И чахнет овражная пойма, и мёрзнет стожок-старожил,
А воздух в могиле, как войлок, в прожилках берёзовых жил.
Обычная метаморфоза: иконка исчезла из рук.
Вдали перестук тепловоза железнодорожных излук.
Я верю чешуйчатой речью в глухом летаргическом сне:
Дышать в мутном озере нечем… Агония рыбы на дне.