Приподнимают астры соцветья от земли.
Кувшинки, как заплаты, на ватнике пруда,
Ждут вороны-прелаты день Страшного Суда.
По метеопрогнозу – гроза на после двух,
О чём не знают розы и розовый лопух
С изнанки… Только карпы, как тёмные волхвы,
Лежат у дна попарно, набравшие воды
В желудки… я намедни – навешал им лапши,
Держа в сарае бредни на всякие шиши.
Не ветреная Геба – Зевесова орла:
Мулардам дал я хлеба и репы (не со зла).
Собрались возле лужи на сходку воробьи,
Поднялся ветер, южен, как le vin d’Ay.
Таинственно и нервно, как пешкой сделать шах,
Вошла соседка Вера с бездонностью в очах.
Я дал ей корнишоны, капусту-бигуди,
Уняв умалишенный стук в области груди.
Словами о погоде, о состоянье дел
На огороде, вроде, я говорить посмел.
Раздался, отрезвляющ, сигнал (конец надежд):
У Веры есть товарищ на Lamborghini (беж).
Мы с Веркою учились в обычном ПТУ,
Любили группу «Chi-Li» и делали тату.
Раз, убежав с урока, укрылись от грозы
В саду, где бюст пророка не проронил слезы.
По метеопрогнозу – земля была, как гимн!
Метаморфозы прозы, Овидий Публий ибн…
Теряю дар пророчества: не чую рыбы ход.
По имени, по отчеству вода одна течёт.
Ехал Грека через реку, видит Грека: глубина...
Сунул Грека в реку руку - цап Офелию со дна.
Бледна деревенская свадьба, под ливнем - пузырчат, как брют -
Просёлок, в заиленном платье - Офелия, Грека и люд.
Не зная броду, не суйся в воду, а рылом - в калашный ряд.
Среди (посредине) народа - свобода, нагая до пят.
Льдиста на Воздвиженье пенная река,
Звёзды, словно выжжены, снег наверняка
Выпадет. Офелия... Филин ухнет, сух.
Белая феерия на саксонский дух.
Свечи пахнут Кромвелем, тиною - жена,
Под церковной кровлею Богом бережна.
Скука шароварная. Грека пообмяк.
Рак свистит ошпаренный - в греки из варяг.