Когда враждуют братья, и жизни грош - цена,
и распрями объята великая страна,
когда молчат законы, когда надежды нет,
стремятся люди к Дону, как бабочки на свет.

Все собрались у Дона, надежды тонок лёд,
и младший Корлеоне почтительно встаёт:
«Отец, здесь делегаты влиятельных семей -
Барзини и Татталья, Солоццо и Фонтейн».

Дон, посмотрев на сына, качает головой:
«А где, скажи, Аксинья? Где Мишка Кошевой?
Петро бы погутарить приехал хоть на час,
сосед, Степан Астахов, не заходил на баз?»

Татталья и Барзини не поднимают взгляд:
«Стефано в Аргентине застрелен год назад,
а Пьетро в Арканзасе, высокочтимый Мэтр,
лежит на вечной базе размером два на метр.
Потерянные жизни считать больней всего,
но это – только бизнес, и больше – ничего».

Дон говорит: «Непросто таких терять ребят.
Но в Климовке матросы порубаны лежат,
и казаков - побито, и некуда ступить,
какой, скажи мне, бизнес вели они в степи?»

Дон помолчал, простился и вышел налегке,
спустился по тропинке и подошёл к реке.
Дохнуло непогодой, и день давно остыл,
но Дон потрогал воду, разделся и поплыл.
Знакомый берег, виден под серым небом дом,
Дон отворил калитку и встал перед крыльцом.
Едва пробилась зелень, весна пришла едва,
Дон лёг крестом на землю и глухо зарыдал.
Потом вошёл в жилище и молча сел за стол,
чтоб спящему сынишке не потревожить сон.

Пройдя миры и войны, в скитаниях своих
Дон сделался спокоен
и тих.