Не то чтоб какой-то – простой, одинокий, закончил истфак,
Умеренно пьющий, умеренно умный – короче, обычный –
Не лох и не жи́ла, вполне адекватный, не хнычет, не бычит.Работа работой – по клаве лупи да ори в телефон,
То штиль, то аврал, то никак, нервотрепка, безрадостный фон.
А в семь все встают, оживают, снуют, собирают манатки,
И глядь – никого, посливались к какой-нибудь боскиной матке.А мы зависали. Остывшие кресла, покой, тишина.
И можно сидеть в интернете, и времени прям дохрена,
О чем-то болтали, заказывали то макчикен, то пиццу.
Хорошее время. Спокойное время. Куда торопиться?И так выходило, пока мы болтали о сём да о том,
Что есть у семьи его в этой Мологе собственный дом,
Говна-пирога, заливные луга, рыбалка-грибалка,
И мамка печет, и батя не в счет, и сестра не хабалка.Короче, мы с ним сговорились однажды, что на выходных
Поедем в Мологу и там подзависнем у этих родных.
Икра там с утра, окунь в яблоках, бражка, в кляре молóки –
Ну, в общем, простые дары и радости провинциальной Мологи.Мы сбросим в Мологе обрыдшее бремя московских оков,
Мы там налюбуемся видом церквей непонятных веков,
И враз позабудем про кочки и скачки в сём мире жестоком,
И всласть отоспимся на сене, и вхруст прикоснемся к истокам.И вот мы рули́м за московские кольца и сумрачный МКАД
На север, на север, сквозь светлые дыры сосновых аркад,
За Углич, за Мышкин – туда, где в белесом берёзовом створе
Фальшивое море волнуется, как настоящее море.Над ухом зудят комары. Берег скучен, пустынен, полóг.
Ни дома, ни храма вокруг, ни следа хоть каких-то Молог.
И мы забираемся в лодку, удачно торчащую возле,
Отталкиваемся от берега и налегаем на весла.– Послушай, ты правишь в открытое море, – кричу, – капитан!
Где чертова эта Молога?
　　　　　　　　　　　　Он машет рукой:
　　　　　　　　　　　　　　　　　– Да вон там!
Часа через два приплываем – ни дома, ни храма, ни дыма.
Лишь несколько лодок пустых чернеют вдали нелюдимо.Приятель встает, игнорируя все мои «ну же» и «где?»,
И за борт сигает. И только круги по безглазой воде.
И я остаюсь дурак дураком в офигении полном.
Вокруг меня небо, и чёрные лодки, и мелкие волны.Минут через десять всплывает:
　　　　　　　　　– Пошли же! Чего ты сидишь?
Сегодня в Мологе у нас на редкость прозрачная тишь,
Как будто заглушка на скрежет и шорохи мира надета.
Лишь слышно, как рыба негромко поёт возле Рыбинска где-то.Сестра приготовит тебе прохладный зелёный альков,
А завтра гулять поплывем, за весла хватать рыбаков,
Стучать теплоходам морзянку в насквозь проржавевшие днища.
Глядишь, и невесту тебе из наших, из местных, подыщем.Ныряй! Семья уже в сборе и ждет. У нас хорошо.
Здесь метра четыре всего. Пошли же!
　　　　　　　　　　　　　　　Но я не пошёл.
Я тупо сидел – безголово, безмолвно, безруко, безного.
И схлопнулось море, закрыв для меня дорогу в  Мологу.Приятель исчез. Стемнело. Над морем просы́палась ночь.
И не было сил и желанья грести, карабкаться прочь.
Я лег и заснул, будто в детстве, качаясь на мягкой волне.
И рыба у Рыбинска где-то негромко смеялась по мне.