Портрет Виктора Сосноры. Худ. Е. Антипов

У художника (настоящего художника в самом широком смысле) есть исключительная привилегия – жить после смерти. О, да, эту прекрасную фразу мы слышали сто миллионов раз и сами любим беззастенчиво повторять. Тем не менее, если включить ум, это действительно так.

Ведь что такое «человек»? Понятно, что не туловище, которое, окутанное проводами, лежит восьмой год в коме. А что? Эмоционально-ментальный субстрат, определяющий мироощущение, мировосприятие, специфику сканирования так называемой реальности. То есть, некая совокупность индивидуальных свойств психики индивида, которую восторженные люди называют «душа». При чем тут художник? Притом, что феномен художника исключает шаблонную личность по определению. Ибо его «продукт-произведение» реципиенту (тупиц из псевдо-культурной среды не рассматриваем) интересен именно неожиданным углом преломления мировосприятия. Хотя и такая фраза тоже произносится постоянно. Не путать «угол преломления» с примитивным эпатажем, на который так падки вышеупомянутые тупицы из вышеупомянутой среды. Реципиент со слухом распознает фальшивые ноты эпатажа без проблем, но остро считывает оттенки авторских эманаций там, где нет на эпатаж и намека. Итак, первое условие «эксклюзивного продукта» – эксклюзивная организация «первоисточника». Но, кроме «первоисточника», должен быть и «продукт». А достигается это за счет некоего механизма, который для простоты можно назвать мастерством – свободой владения языком интерпретации. А интерпретация – это сублимация всего ментально-психического букета на внешний носитель (красочный слой, письменные строки, звуки-ноты и т.п.). Вот этот внешний носитель и может существовать веками, притом, что первоисточник давно погас. Содержимое внешнего носителя для простоты можно назвать матрицей. Попадается реципиенту из энного века такая матрица – и у него полная иллюзия взаимодействия с первоисточником. Тут естественно напрашивается, что второе условие для «эксклюзивного продукта» – мастерство.

Так-то оно так. Но есть нюанс. Мастерство не исчерпывается великолепными навыками. Вернее – исчерпывается. Но это лишь заметная/понятная составляющая механизма сублимации. А ведь есть еще что-то. Это «что-то» формулируется очень хлопотно. Да и не формулируется вовсе. Можно, конечно, назвать это неопределенно «талантом», но лучше вкрадчиво «свойством».

…Давеча отметили 90-летие Сосноры. Ораторы называли его новатором и авангардистом. В эту категорию он, конечно же, попадает, но с некоторой оговоркой. Дело в том, что новаторы занимаются новаторством, авангардисты тоже чем-то таким, а Соснора просто писал стихи. Владея огромным технологическим арсеналом в области поэтики, он мог запросто использовать вызывающе-банальные глагольные рифмы, а возразить-то – и нечего. Или, наоборот, включить в ткань стиха что-то невероятно завороченное, но при этом – без малейшей искусственности и надуманности. Объяснить такую гравицапу невозможно, но – объяснять-то и не требуется. Ибо органична она, гравицапа, органичны (и даже восхитительны) банальные рифмы, органично все. Любые попытки профессионалов от критики инкриминировать Сосноре глагольные рифмы, или гравицапу неизвестного происхождения, демонстрируют только абсолютный непрофессионализм этих профессионалов. Строгая поза, поджатые губы и галстук-бабочка делают такого критика со стандартным набором претензий феерическим дурачком. Потому что все эти парадоксальные ингредиенты у Сосноры органичны. Все работает. Можно заменить непонятную гравицапу, но лучше не трогать – ничего не поймешь, только испортишь. И это очень серьезный предмет для недоумения – сосноровская органика, которую мастерством объяснить не получится. А стандартная формула «сочинять стихи», применительно к Сосноре, звучит, как пошлятина.

Как древние цивилизации строили невероятное и достигали невозможного, сегодня загадка. Где-то использовали противных червячков, где-то вмуровывали алмаз, размером с кулак, но – строили и достигали. Вот и Соснора – сделал, что хотел, а мы стоим и смотрим.

То, что Соснора «не от мира сего» говорили многие и много. И тоже ведь верно. Потому что упомянутый «коэффициент органичности» Сосноры уникален. Скорее даже не понятен. А если к этой уникальности добавить другую – вкрапления болезненной метафизики? Вообще получается химический элемент без номера. Что за вкрапления? А дело-то в следующем. Для того, чтобы эмоционально-ментальный субстрат (в просторечии «душа») перекочевал матрицей на «внешний носитель», кроме абсолютного проводника в виде «идеального коэффициента органичности» и мастерства, необходим один обязательный параметр, без которого в Земных условиях ничего не происходит – энергия. Но без стержней болезненной метафизики реактор не заводится. То есть, энергию не вырабатывает. Регулировать реактор, типа, на 30%, тоже не получается – либо включен, либо, нет. Работающий же реактор все сжигает – и внутри, а иногда, если не соблюдать технику безопасности, то и снаружи. Изнутри это выгорание выглядит, как банальный стресс. Если стресс постоянный, то уже не банальный. Жить на свете такому обладателю внутреннего реактора проблематично, потому что внешние обстоятельства – успех, бытовой комфорт и т.п. – роли не играют. Да, таковой умеет улыбаться, шутить на грани фола – как приговоренный к расстрелу может шутить на любые темы с любой интонацией. Один из простейших вариантов – заливать реактор кислотой: «я бутыль люминала взял за рубль в магазине». Соснора и заливал. Несколько раз умирал, что естественно. Как Соснора прожил 84 года – интрига. А уж нравятся его стихи, или не нравятся – вопрос совсем тридцать девятый. Но!

Если б не нравились, так и разговору не было б.

А свою инородность сам Соснора ощущал отчетливо.

 

ДОМ НАДЕЖД

 

Дом без гвоздя и без доски,

брильянт в мильярд карат!

Роняют ночью лепестки

на дом прожектора.

 

Там алая луна палит,

окорока обожжены,

в бассейнах из хрустальных плит

наложницы обнажены.

 

Плодово-ягодные! Лавр!

Скотов молочных рык!

Собак благонадежный лай,

резерв зеркальных рыб.

 

Итак, над нами Дом Надежд!

Он мудр, как ход комет.

Там нет наветов, нет невежд,

чего там только нет!

 

Нет одиночек. Не манят

бесславье, власть и лесть.

А также в доме нет меня,

а в общем-то – я есть.