1.

Как лист увядший падает на душу,
Ко мне тихонько прикоснулась боль.
Нет, мне не увезти её с собой,
На новую неведомую сушу.

Её – мою любовь, мою надежду,
Её – мою хрустальную страну,
Которой не сгореть, не утонуть,
Пока она болит во мне, как прежде.

Покуда я ещё не "бедный Йорик",
Пожалуй, и меня погонят вскоре
По воле тех, что трутся у руля,

И мною упомянуты не всуе.
Смогу ли я взойти, как бедный Цурэн,
На палубу чужого корабля?

2.

На палубу чужого корабля
Мои друзья уходят и уходят.
По полотну покатых скользких сходен
Ступают, не жалея и не злясь.

Налей мне, бармен, до краёв налей.
Оставь меня, старушка, я в печали.
Друзья, прощаясь, в трубку мне кричали,
Что хочется совсем других проблем,

Что есть всему цена, резон и крышка,
На всех уже пошито дело, слышь-ка,
И нам уже не светит ни хрена,

Что лучше "Илиады" – "Одиссея"
(Хоть вывески, что "Хонти", что "Пандея",
Не баще, чем "Москва" и "Арканар").

3.

Не баще, чем Москва и Арканар
Другие топонимы, Боже правый.
У каждого своя дурная слава,
В итоге – та же самая хана.

Из Сумерек к Полудню нет пути,
К чему же это вечное сиротство?
Не лучше ли заняться домоводством,
Покуда жив и фляга не свистит?

Но судно растворяется во тьме,
И сам Правдивый Цурэн на корме,
Которого никто не хочет слушать.

В его игрухе не сработал чит.
И вот, вцепившись в ванты, он кричит:
"Как лист увядший падает на душу..."