А бабушка моя, глухонемая, с печи мне говорит: «Вот видишь, как далеко зашла ты, Дашенька, в поисках своего "я"!»
В. Ерофеев, "Москва-Петушки"

Не знаю, кто я. Хоть ещё вчера
Я выбирал свои страну и время,
Слетая из эдемских измерений
На Землю, массаракш-и-массаракш*!

Здесь вечный коммунальный срач в квартире,
Сквозняк, и в ванне всплыл Левиафан.
Но мой (уже потасканный) скафандр
Весьма неплох в трехмерном плотном мире.

Становишься добрее. Или злее,
(Когда спускаешь тварное с цепи).
Пока скафандр не рвётся, но скрипит,
Стареет тело, а душа взрослеет.

Здесь овном, заблудившимся в траве,
Что окружает новые ворота,
У граждан провоцируя зевоту,
Свои вопросы ставит Гришковец:

"Мы состоим из всякой чепухи.
И как тут можно говорить о вечном?
Вот ливер, вот костяк, а вот кишечник.
Где "я" посредь всей этой требухи?"

В мозгу ли, где стремительный нейрон
Фиксирует торжественность момента?
Извольте без такого инструмента
Познать хотя б трёхмерное добро!

"Я" – это ум! Вот так долблю своё,
Хоть слышу: "Не в свои садишься сани"!
Ведь если ум – мой инструмент познанья,
То кто, скажи на милость, познаёт?

Среди кривых зеркал играю в прятки
Я сам с собой, как праотец в кустах.
Душа не "я" – "она", и где-то там,
То в эмпиреях, то (внезапно) в пятках.

Не сделаться духовным сомелье,
Не испытав земного притяженья.
Но жители кривого отраженья
Мечтают длить кривое бытие.

И лишь впорхнув в заоблачные двери
На вираже земного бытия,
Себя познает истинное "я",
Которое само в себя не верит.

*Массаракш - допустимое в обществе ругательство на языке Страны Отцов планеты Саракш, дословно переводящееся, как "мир наизнанку".
(Бр. Стругацкие, "Обитаемый остров", "Жук в муравейнике", "Волны гасят ветер")