Не талою водой, не дождевой –
Все колеи наполнены тоскою,
И ветра сиплый, сиротливый вой
Сливается с собачьим за рекою.

Ни одного фонарного столба,
Хоть глаз коли на перекрестье улиц.
Рука моя сама коснется лба,
Я к дому поверну. Пойду, сутулясь,

Тропинкой мимо обветшалых стен,
Вдоль темных, покосившихся заборов,
Крапиве, бузине сдаваясь в плен,
Смирив упрямый человечий норов.

За бузиною лебеда по грудь.
Два тополя увязли в глиноземе,
С небес под ноги скатывая ртуть
Луны – и ни лучины кроме.

Я здесь живу. Здесь родина моя
Не спит во тьме и, веки не смежая,
Она меня встречает, не любя.
Она не прослезится, провожая.

И, кажется, сойди с ума, умри,
Разбейся эхом в глубине колодца!
Ничто не дрогнет у нее внутри.
Никто из темноты не отзовется.