Ты не думай, что я на хромую судьбу в обиде.
Я ни Бога, ни ангелов возле себя не видел,
Но всегда снисходила ко мне неземная милость,
Где бы в тёмных печалях душа моя ни томилась.
Как бы хриплым воронам над головой ни оралось,
От беды укрывала простая земная радость.

Я ни силы, ни сроков не знал. Но ведь смог же, смог же
По воде, аки посуху, перебрести Верёгжу
По забытой тропе, по затопленной гати зыбкой,
На болотном качаясь мху, словно в детской зыбке,
В мочевину не ухнуть на волчьем сыром погосте,
Где лосиные без погребенья белеют кости.
Чтоб среди тишины, гулким эхом лесным изломан,
За стеной камыша зазвенел журавлиный гомон,
Чтобы громче кричала и крыльями била стая,
Чтобы радости песня рвалась, от земли взлетая.

Но я знал, что ослабший, недужный и скорбный телом,
Вскоре встану и выйду прочь из палаты белой,
Где бессонница стала гостьей моей привычной,
Где треноги с раствором звенят в тишине больничной.

И пока обжигали вену пары растворов,
Где-то там, в глубине, журавлиные пели хоры,
И незримо вставали стеной обережной рати,
Вознося к небесам бесприютную птичью радость.

Это воздух весны – тёплый днями, и к ночи стылый,
Научил, как почувствовать руку незримой силы.
Пусть я понял немногое, дарено мне так много:
Это радость меня бережёт на моих дорогах.