глава 15
Сквозь дворцы, сады и танцующих гостей начинала просвечивать покрытая инеем жухлая трава и голые кусты терновника. Зеленые искры еще перебегали по траве и ветвям, но все реже и реже. Морозным зимним утром заиндевелый выгон – не лучшее место для любого разумного животного.
К тому же подкрепиться на празднике коту так и не удалось. Трудно предположить, что у хозяйки хватит глупости вернуться домой – именно поэтому искать ее следует именно там – решил Джаспер. Забыв задать себе самый простой вопрос: а зачем ее вообще надо искать? От любопытства его уши и кончик хвоста заметно подрагивали.
Предугадывать выкрутасы глупой бабы было и раньше весьма увлекательной игрой, а уж теперь… на кон было поставлено и его, Джаспера, будущее. Ставки росли.

Простуженный козодой целый день хрипло вопил за околицей, заставляя жителей деревни испуганно креститься – не к добру такое, тем более среди зимы, вот и у мельника в доме неладно, настолько, что впору к приходскому священнику обращаться, и мельничиха куда-то запропастилась, и знахарки никто не видел уже несколько дней.
К вечеру козодой замолчал, видно напрочь охрип, а может и помер от переохлаждения.
Вернувшийся домой кот хозяйки не обнаружил, из погреба ничего не было слышно, и не будучи в состоянии справиться с засовом, он решил заглянуть к пленнице с изнанки.
С изнанки было нехорошо, ткань реальности была смята и перекручена бурлящей Силой, во всем царил беспорядок, существа, никогда раньше не встречавшиеся коту, наводняли окрестности, точно бродяги лицевой стороны, ждать от них можно было чего угодно, а неожиданности кот предпочитал приятные и вкусные, от этих же дурно пахло – болезнью, голодом и злобой.

Козодой тщетно бился в закрытое окно… ужас и смятение, овладевшие знахаркой снова подействовали не лучшим образом на ее колдовские навыки, от холода она почти обезумела и все попытки перекинуться обратно приводили только к болезненным судорогам.
Кот в это время безуспешно пытался проникнуть в погреб.
Наконец знахарка сдалась. Замерзнуть под своим собственным окном, точно пьянчужке, ей не улыбалось. Спрятаться было негде, помощи ждать неоткуда.
Прекрасный праздник, закончившийся так печально, казался давним, почти забытым сном. Милость была получена, но воспользоваться ею на предложенных Силой условиях было невозможно.
Невеста кота… или законная добыча зла, пробужденного ею же самой… невообразимо смешное или невообразимо ужасное… а смешное тоже могло быть чудовищным – об этом ведьма раньше даже не догадывалась.
Оставалось только идти навстречу своей судьбе и погибнуть бесславной и дурацкой смертью.
Из последних сил козодой полетел к дому мельника, чтобы быть пойманным тем, что в нем таилось… впрочем, какое там «таилось» – нагло и грозно заявляло во всеуслышанье о себе и о своих правах… На месте двери почему-то зиял черный провал. Провал зевнул – и вобрал в себя козодоя вместе с куском прилегающего к нему пространства.

Коту как раз в это время удалось просочиться через какую-то отдающую селитрой лужу, отражающую слабый свет свечи. Баба сидела у стола и тупо смотрела на пламя, еда и вода у нее оставались, а выпустить ее кот все равно не мог, так только, полюбопытствовал на всякий случай, жива ли. И двинулся дальше.
Завихрения и подобия водоворотов в пространстве
на каждом шагу норовили схватить его, кот ловко уворачивался, даже не пытаясь огрызаться. Внезапно в кромешной тьме перед ним возникло слабое багровое свечение. Там, где должен был находиться теневой дом мельника, возвышалось нечто странное, подобное массе змееобразных тел, извивающихся щупальцев с присосками, пульсирующей в неуловимом ритме, то принимающей форму гигантского дворца, то распадаясь, превращающейся в бесформенное месиво, пузырящееся куполами и острыми всплесками устремляющееся вверх.
– Будто огромный осьминог стекает по Кентерберийскому собору, или даже множество огромных осьминогов – подумал кот, а следующей мыслью была:
 – Ну все, приплыли – когда он почувствовал, как что-то вроде течения тьмы подхватило его и повлекло в сторону пузырящегося гороподобного образования.
Кот казался себе таким маленьким – а это с ним нечасто случалось даже в детстве – когда его неотвратимо несло к сгущению тьмы, он почти перестал ощущать себя, и это странным образом пошло ему на пользу: образование поглотило его, практически не заметив, не больше чем озабоченный пожаром или поносом человек замечает муху… отмахнется бессознательно разве что.
И вот он внутри… Джаспер мысленно решил называть это дворцом, как нечто неодушевленное, неживое, хоть и понимал, что это не так.
Оно было еще каким живым и немедленно начало «переваривать» свою добычу.
Но кот сдаваться и не собирался, хотя и не мог активно сопротивляться и защищать себя в полную силу просто потому, что сопротивление не позволило бы ему оставаться незамеченным и дальше.
«Даже если тебя проглотили, у тебя всегда есть два выхода» – помнил кот.
А реально – гораздо больше: да, парадному входу соответствует черный ход, но ведь и окна никто не отменял.
Впрочем, кот и не стремился немедленно выбраться отсюда. Осмотреться как следует – это да, понять, что и как тут работает, и нельзя ли этой работе как-нибудь помешать… кот погрузился в себя, окутался собой, точно коконом и расслабленно дрейфовал в потоках тьмы.
Проглоченной ведьме пришлось гораздо хуже. С лицевой стороны чьего-нибудь появления ждали с нетерпением, предвкушали, можно сказать. Но немного повезло и ей – козодой не был сразу распознан как иллюзия, так что у нее было время собраться с мыслями.
Хотя мысли по больше части были не ахти, так себе мысли. Думать о коте стало привычкой – а чего уж теперь о нем думать, раз так получилось: сама отказалась от него, вот и пеняй на себя… но ведьма все еще не жалела о принятом решении, хотя и подозревала, что это ненадолго, и пожалеть еще придется…
Гигантское спрутообразное тело, нечто бесформенное, поросшее пучками щупальцев, перепончатых конечностей и зияющее неисчислимыми глазами, гноящимися, мигающими, зарубцевавшимися и полузаросшими, сочащимися багровой сукровицей, вросшее в камень и непостижимо перепутавшееся с чем-то вроде предметов и зданий – непонятно было, где заканчивалась одушевленная материя и начиналась неодушевленная… к тому же в этой одушевленной материи гнездилась другая одушевленная материя, паразитировала на ней и пожирала ее, подобно червям в гниющей заживо плоти – таким теперь был мельник… но это был не только мельник, он сросся с чем-то еще, насквозь пророс этим…
Когда багряный огонь покинет свое временное обиталище, она будет вынуждена тоже предстать перед Силой, которой предложила эту жизнь, сделав возможным столь вопиющее попрание законов дневного мира.
Теперь она находила это справедливым, теперь она готова была на все, чтоб помешать этому идти своим чередом к ужасающей и неотвратимой развязке. Оказывается, достаточно было просто посмотреть на дело рук своих.
Но предпринимать что-либо именно теперь стало поздно – уже ничего нельзя было исправить.
Единственный шанс, который ей предоставила Милость Народа Холмов, она не использовала.
Ведьма не то чтоб раскаивалась, и ей было не особо жалко мельника или себя – просто она видела перед собой то, чего в нашем мире не должно было быть. Просто не должно.
Оно не отсюда и ему здесь не место.
Но и свадьба с собственным котом представлялась ей столь же неуместной – нарушающей порядок вещей не в меньшей степени, чем иноприродная дрянь, вторгшаяся по ее вине в дневной мир – в ней было тоже что-то в корне неправильное, какая-то издевка над законами божескими и человеческими, вопиющая нелепость, то, чего не может и не должно быть… Хотя было в этом и кое-что действительно забавное, глумливая насмешка Народа Холмов над убогими и лицемерными людскими правилами казалась во многом оправданной – пока объектом подобных розыгрышей был не ты, а кто-то другой.
Знахарка и раньше слышала о случаях брачного союза между ведьмами и их домашними животными, но всерьез не принимала, мало ли что выдумают деревенские, сплетничая о свои соседках, отличающихся от остальных, напраслина или пикантный анекдот – сплетникам все годилось.
Но оказалось, что неприличные слухи не лишены оснований.
Еще хуже было, что кот – не какой-то там чужой кот, а ее Джас, с которым они знали друг дружку как облупленные, и совсем плохо, что он стал для нее кем-то вроде старшего брата, которого она слушалась и побаивалась. Глупая шутка фей лишила ее общества единственного существа на свете, которое она ценила. Хотя конечно, Джас еще тот фрукт… Ведьма так огорчилась, что непроизвольно перекинулась в человеческое обличье.

глава 16

Это было фатальной ошибкой – теперь ее наконец заметили по-настоящему. Гора гнилого студня с вкраплениями кирпичной кладки, балок и оконных переплетов вспучилась зловонной волной и потянулась в ее сторону, щупальца зашевелились, удлинились, напряглись, с присосок капала темная слизь. А кирпичная стена сзади выгнулась, подталкивая ведьму к щупальцам. Ей казалось, что они шевелятся уже внутри ее, распознавая мысли и намерения, ощупывая и оценивая чувства… как куски мяса на прилавке. Парализованная страхом, знахарка мысленно поклялась выйти замуж за кого угодно, хоть за сверчка, если только ей удастся выпутаться из… слово было точным: нити клейкой слизи, сочащиеся из присосок, загустевали, переплетались между собой, образуя похожую на паутину сеть, в которую и влетела ведьма, ускоренная пинком под зад, доставшимся ей от разозленной стены. Нити стянули ее по рукам и ногам, а вращение довершило дело, запеленав как мумию.
— Значит, все-таки пауку достанусь… – подумала знахарка.
– Не надейся так легко отделаться – ответило ей нечто.Ее видению тоже пришел черед распасться, выдернутая из сна знахарка оказалась стремительно выдернутой и из грезившейся ей реальности, совершенно не соображая, где она при этом оказалась: все выглядело так буднично, совсем как в дневном мире – то ли трибунал инквизиции, то ли собрание чернокнижников.
Но что настал час держать ответ, было понятно сразу.
«Наверное, мельник умер» – подумала ведьма.
Фигуры в черных плащах с капюшонами, низко надвинутыми на глаза, безмолвствовали.
Наконец один из них поднял голову:
– Твой Дар принят. Тебя ждет вознаграждение.
Ведьма отметила, что стягивающие тело паутинные веревки исчезли бесследно, не оставив даже синяков. На ней тоже было что-то вроде плаща, тяжелого и грубого.
Заговорил еще один из присутствующих:
– Здесь не все из тех, кто должен быть.
– Исполнившая тут, заказавшей нет – эхом ответил другой.
– За ней уже послали.
У всех были пергаментно бледные лица, под тонкой кожей которых как будто бы шевелились и перекатывались незримые щупальца.
– Ты, нисходившая по ступеням познания, все же не проникла достаточно глубоко под поверхность вещей, чтобы встретиться с Нами. Но благодаря тебе мы смогли войти в ваш мир и укрепиться в нем. Мало кто из смертных удостаивался такой чести – лицезреть нас, и еще большая честь ждет тебя впереди. Служить Нам…
– Стоп-стоп! Не так резво! Она принадлежит мне – один из присутствовавших, сидевший немного в стороне от остальных, внезапно поднялся, как-то замедленно распрямляясь во весь рост, корона зеленых огней вспыхнула над ним, множество более мелких огней искрами сбегали по его плечам и черному блестящему плащу.
– По какому праву… кто посмел…  – глухие голоса тяжело зазмеились под низкими сводами, и будто заполнили комнату бесчисленными удушающими кольцами.
– Именем Королевы! – противостоящий им голос звучал звонко, но как-то несерьезно.

Нелепость происходящего была столь очевидна, что говорившего даже не сразу попытались испепелить на месте. На несколько секунд наступила тишина, нарушаемая только сухим потрескиванием искр, окружавших незнакомца.
Наконец, чернокнижники очнулись, и комната будто взорвалась множеством багрово-черных молний и огненных шаров, направленных в него.
Впрочем, все это отскакивало от «мишени», как от стенки горох, не причиняя ни малейшего неудобства, фигуру в искрах окружало подобие зеленоватой светящейся сферы, против которой все магические пиротехнические эффекты были бессильны… но кое-какой результат они все же возымели, рассеяв царивший в помещении полумрак, и на долю секунды говоривший стал виден совершенно отчетливо.
Раздалось громовое: БРЫСЬ!
В нарушителя спокойствия полетели уже не энергетические шары и линейные разряды, а чей-то башмак, стремительно уменьшающаяся фигура метнулась под ноги взбешенных чернокнижников, разбрызгивая во все стороны мелкие зеленые искры, попутно опрокинув стоящий на столе подсвечник, горевшие свечи разлетелись во все стороны… поднявшаяся суматоха объяснялась тем, что очаги возгорания были двоякого рода, и немагический огонь был, оказывается, не менее неприятен пришельцам, чем магический.

Звонкое: «За мной!» расслышала только ведьма, и поскольку ее сонливость исчезла вместе с веревками, цепочка зеленых искр таяла на глазах, а пришельцам явно было не до нее, грех было не воспользоваться неразберихой. 
Женщина метнулась под стол, проскочила между чьих-то ног, была поймана за шиворот и выдернута во что-то невообразимое…