Всякий огнём осолится (Мк 9:49)

- Спичка, помоги мне творить вместе с тобою огонь!
И так осветим этот снег надо мной и согреем город.
В ареоле вспышки от встречного ветра тебя я рукой
оберегу здесь, где и время спалило нерв, и где конь
на постаменте - до бледной звезды возвышает ворот
всадника, который в косой метели над речной лукой
парит, и ему позёмка внизу, с шорохом тихим вторит.
- Холод - гибели следствие. Только он и хранит покой.
В нём и грядущий век и времена, когда я был молод.- Кто я теперь? – вопрошает зажегший спичку, - он
один стоит, - пургой заштрихован на белом склоне.
- Для чего мне теперь рядом след на снегу и к стене
прислонённая ёлка, и эта пурга, заметающая перегон
за перегоном – рельсы и скамьи на пустом перроне,
если шаг по земле - не столп семафора, не в бороне
зубцы, а выдох - пустая руда в облаке - терриконе?
Если от морщин и посиненья губ не бережёт кашне.
Если пишешь - жизнь, а читаешь - страх, и к оборонеот него не готов - защитит кулак или запах вербный?
Терпкий запах, что на остров посреди реки вёл когда
среди зажор вереницей - след в след на исходе марта
шли, с урока уйдя, и, смеясь, бросая снежок ответный, -
защитит ли сейчас, в месте, где над крышами провода
небеса рассекают на сто частей, как на державы карта?
Где слеза не собирает снова в себя, словно свет слюда
всполохи костров во дворе, лица у линии белой старта
и калитку в сад, где золотистою кистью цвела резеда.И ушедшего, с рюкзаком на плече под летящий дрон,
слезы в глазах не собирают в тесных прихожих снова,
с полбанкой в кармане пальто и винилом, когда игла
гитарного соло царапала тишину от балкона до крон
клёнов и в окно с другого окна нашёптывала босанова
ритм полусонный, там вращаясь, вновь не вернёт юла,
что соседский сын запускал в такт и щелчкам засова
в доме напротив, и щебету ласточек, - ни плеск весла
в лодке отцовской, ни от матери тихое на ночь слово.И в целую ноту, когда лишь бураном настроен слух,
не собирает шорох его в точечный звук сигнальный
точного времени, в журнальных и книжных страниц
шелест, в прощальную песнь, где ночных туч пастух
жив и желает спокойного сна – всем, в хрустальный
перезвон над елями парка, где в шашки играют блиц,
в их перестук и сквозь него лёгкий эскиз вокальный
с танцплощадки напротив, откуда вспорхнёт синиц
стая, когда тишину взорвёт септаккорд скандальный.- Эй, окликни мёртвую темноту, - говорит он себе.
Чёрное небо на белом снегу есть и граница страха!
Чёрное небо на белом снегу есть и граница надежд
и веры, как в заметённой на самом краю оврага избе
потолок, отчего сжаты губы и от пота мокра рубаха.
И солёный лёд для глаз тяжёл и потому из-под вежд
фонари вдоль чугунного парапета - солнца, и праха
россыпью стала метель под ними, где и снов рубеж
и память сливаются в устье, укроет она их и взмахаладони до бровей, чтоб три пальца в единый перст
сцепить, сжав так и сердца боль и мышц бессилие,
не хватит для долгого вдоха в месте, которое пусто.
Он, взгляд не ловя ничей и слова не слыша окрест,
опускает руки, словно влёт простреленные крылья,
от предчувствий и сновидений, замешанных густо
на не сданном зачёте и беге, когда рвёт сухожилия
он, не добегая до финиша. И в них костного хруста.
И так под его судом горит прожитых лет флотилия.И тогда этот прах ему - чернозёма сухой порошок.
Пелена над озером, и сквозь неё, словно набросок
углём, голые прутья через хмарь стремятся в рост -
так видит он, полузакрыв глаза, и хоть на вершок
просит: касанья б травы до щёк, щегла б отголосок!
И тогда в горле теплеет, и тогда в миллионах вёрст
в круге памяти - трибуны, с дымками от папиросок.
Там ждут, чтоб боль его - искрой, словно в компост
зерно, легла и умерла, чтобы запах струганых досоку верстака за домом и рубанка вдоль плавный ход,
и стружка из-под рук, слетающая без торможенья
вниз, киянки стук, что воробьёв на дальней ветле
вспугнёт и за калиткой лужа, что переходят вброд
в бахилах, хлюпая по апрельской грязи, сожжения
веток возле сарая - стали им, как и шмели в ковыле
в августе, и в окнах, распахнутых в сад, отражения
семьи, что вишни варит в чугунном большом котле,
чтоб им отвечал он, и мускул лица начинал движенье.14 февраля 2026.