Как мудро господин высоколобый,
Восстав от размышления решит,
Нас умертвят во имя жизни, чтобы
Способствовать спасению души.

Вот только чьей? Едва ли господина,
Скорей, моей — нас, грешных, большинство.
И нашу коллективную кончину
Объявят всенародным торжеством.

Мы побежим, как лемминги к обрыву,
Чтоб броситься с уступа в водоём,
Нетерпеливо следуя призыву,
Давя друг друга в рвении своём.

Чужою жизнью дорожить не может,
Кто не увидел ценности в своей.
Его гнетёт, что век напрасно прожит,
И с каждым вздохом смерть ему милей.

Он думает, что смерть приносит благо,
И щедро раздаёт, ему не жаль
Добра такого, только кровь — не влага,
Чтоб лить на землю, чая урожай.

Высоким слогом прикрывать удобно
Фиаско злых и мелочных идей.
Мы говорим, что Богу так угодно,
Как будто Бог — подобный нам злодей.

Но Бог от нас не смерти нашей хочет,
А жизни — совершенной свыше мер,
Чтоб не было в ней тьмы, ни даже ночи,
А каждый полноту любви имел.

Так жить навыкнуть — трудно. И как больно! —
Душа должна раздаться меж костей.
И мы бежим, кто вольно, кто невольно,
Спеша погибнуть тысячью смертей.

Иллюстрация: Эдгар Банди «Смерть в образе генерала едет на коне по полю битвы», 1911