11
Завихрений как будто и в помине не было, скучные и какие-то плоские коридоры, совершенно пустые на первый взгляд, предстали перед ведьмой.
Коту же явно виделось что-то другое, он шипел и отпрыгивал через каждые несколько шагов, поминутно оглядываясь на хозяйку, точно приглашал следовать, не отставая или опасался каких-то выходок с ее стороны.
Знахарка старательно повторяла все его зигзаги… судить о том, сколько времени прошло, здесь было невозможно.
Периодически коту удавалось подкрепиться зазевавшимся пузырем, впрочем совершенно невидимым для ведьмы, отчего чавканье и фырканье кота с последующим облизыванием морды казались крайне нелепыми, точно животное страдало галлюцинациями… а может и все зазеркалье было одной гигантской галлюцинацией, да и дневной мир не лучше… Внезапно что-то изменилось, пространство потемнело и уплотнилось, кот просочился через что-то вроде дифракционной решетки и рассеялся облачком зеленоватого свечения, ведьма едва удержалась от того, чтобы не завопить «подожди»… но было поздно, вокруг торчали сплошные теневые завесы, продольные, поперечные, косые и кривые… шевелящиеся.
А ведьма потерялась, осталась совершенно одна в пугающем, враждебном и непонятном мире… она даже не могла сообразить, что было препятствием, а что его тенью, понять, где верх, а где низ.
Всхлипывания поглотили еле слышное «кис-кис». Так она и брела, давясь рыданиями, между тенями, которые можно было потрогать и тенями, которые потрогать было нельзя. Впрочем, движению не препятствовали ни те, ни другие, просто расступались перед женщиной, вроде бы слегка вращаясь при этом.
«Будто оказалась внутри волшебного фонаря» – подумала знахарка – и в тот же миг оглушительное мяукание сообщило ей о том, что она наступила на кота.
– Господи… да куда ж ты…
– Тихо!
– Я тебя не вижу.
– И не надо. Тут направо, ступенька, еще две… пригнись.
А теперь на четвереньках… поворачивай за угол, а теперь на живот…
Ведьма только кряхтела и пыхтела, беспрекословно выполняя команды. В сухом и деловитом голосе кота угадывалось легкое злорадство и изрядное самодовольство.
Но когда он внезапно умолк, ведьма опять струхнула:
– Что случилось? Что там?
Невидимый кот молчал. Наполнявшие пространство тени угрожающе шевелились, и ведьма вдруг почувствовала себя мухой в теневой паутине, мухой, ожидающей паука. Она вертела головой, пытаясь уловить, с какой стороны подкрадывается опасность, но ощущала только слабое холодное дуновение откуда-то снизу, вроде сквозняка по полу.
– Обернись! Скорее.
Ведьма оглянулась.
 – Да не башкой верти. Мышью обернись, летучей, скорее! – раздраженно зашипел голос.
Ведьма напряглась изо всех сил, пытаясь перекинуться, но ничего не получалось, видимо от страха, усталости и неудобной позы у нее напрочь вышибло из головы все волшебные навыки и приемы.
– Скорее! – заверещал кот.
Но ведьма только быстрее заизвивалась по полу, тщетно стараясь припомнить порядок действий. Кот истошно замяукал, совершенно мартовские рулады что-то переключили в мозгах ведьмы, и у нее наконец получилось.
Она метнулась к низко нависшему потолку, покружила несколько секунд, высматривая кота, точнее пытаясь его расслышать среди мешанины звуков, обрушившихся на нее… теперь двигаться в теневой сети было легко и не страшно, но кот не обнаруживался. Она почувствовала приближение кого-то или чего-то еще, запаниковала и рванула вперед. Узкий лаз теперь казался ей просторной галереей. Заблудиться в таком состоянии она не могла, но соображала плохо.
В голове помещалась только одна мысль: паук, паук… что она здесь делает, ведьма забыла, забыла и про кота, и про саму себя… потом забыла и о том, что спасается бегством. Ощущение полета было восхитительным, но кончилось все плохо.
Тени уплотнились и охватили ее наподобие сети, в которой она и затрепыхалась, тщетно пытаясь вырваться.
Множество шевелящихся теневых щупалец, ползущих к ней по теневой сети, напомнили о том, что за ней должок. Ведьма сжалась в комок от ужаса и невозможности представить себе то, что ее ожидало.
Следом до нее донеслось эхо чего-то, случившегося в  дневном мире, ослабленное, но все еще сокрушительно мощное, оно ударило ее и вытряхнуло из сети в бесконечное спиральное падение… а как же паук? – мысль мелькнула в ее сознании и вызвала лавину др. мыслей, подобно камнепаду обрушившихся на ведьму, обнаружившую себя снова в человеческом образе: паук на дне колодца, сейчас я прямо к нему и попаду.
Но падение все не кончалось, и ведьма робко приоткрыла глаза – никакого колодца, ее просто несло как сухой лист в необозримом пустом пространстве, уже встречавшемся ей в ее странствиях по зазеркалью… сейчас появятся светящиеся квадратики и ее втянет в один из бесчисленного множества миров.
И она совершенно не представляла себе, в какой именно.
А ведь кот прекрасно ориентировался здесь и сам определял, в какие двери войти… Ведьма точно знала, куда она не хочет попасть, и внезапно с ужасом поняла, что именно точность, конкретность с которой ей представлялся самый нежелательный вариант развития событий, как раз его и предопределяет.
Но страх мешал ей подумать о чем-то другом. Однако вскоре именно страх помог ей вспомнить, что бояться следует не только Сил, с которыми она связала себя через зелье для мельничихи, но и Народа Холмов, с которым умудрилась поссориться.
Перед глазами полыхнула ослепительно-зеленая вспышка… ощущение удара лицом о жесткую поверхность, головокружение и тошнота напомнили внезапное отрезвление или падение на землю с изрядной высоты…

                                                      12
... а это и была земля, точнее, каменные плиты густо заросшей травой дорожки посреди запущенного сада, буйно цветущего и выглядевшего необитаемым. Знахарка осторожно ощупала голову – вроде цела, села и огляделась вокруг: сомнений в том, куда она попала, у нее не было, а вот опасений – сколько угодно. Но все равно она была рада – что угодно лучше того места, куда она не хотела попасть сильнее всего.
В гостях у Народа Холмов она тоже не особо мечтала оказаться, но это было все же меньшее из двух зол. Внезапно она почувствовала, как тут спокойно – зной и тишина густым сиропом заливали все вокруг, лето казалось вечным, покой – нерушимым, еле уловимое стрекотание кузнечиков – убаюкивающим. А знахарка так привыкла бояться, что даже не помнила, было ли время, когда она не боялась. Ощутив себя смертельно уставшей от всех выпавших на ее долю приключений, она отыскала местечко в тени, где трава была помягче, свернулась клубком и уснула, перестав беспокоиться о том, в чьи лапы она попадется и что с ней будет дальше.
Проснулась она в сумерках, и удивилась тому, что и тут существуют, оказывается, день и ночь, одновременно удивляясь и своему нелепому удивлению – а чего она ожидала, вечного полдня, что ли?
Прохлада и все тот же покой, нежный лунный свет сквозь ветви деревьев, промельки светляков над травой и стрекотание, только уже не кузнечиков, а сверчков… как будто бы тут одновременно весна и осень, светляки и сверчки. Знахарка нашла заросшую тропинку и пошла по ней. Все было вроде бы совершенно обычным, но во всем угадывалось волшебство, особенное, непривычное ей. Здесь Сила была разлита во всем, и оживляла все, а не исторгалась какими-то действиями и словами из неподатливой мертвой материи обыденного мира, чтобы проявить определенный результат и снова скрыться, исчезнуть.
Босыми ступнями женщина чувствовала нежность и дружелюбие травы и камней.
Неожиданно перед ней оказалась полуразрушенная стена, в проломе которой открывался, подобно окну в еще более чудесный мир, обрамленному вьющимися розами, вид на огромную равнину, залитую лунным светом и окутанную серебристой дымкой. Поблескивающая лента реки была так красива, что дух захватывало, знахарка застыла с разинутым ртом – прежде ей не доводилось видеть ничего красивее старых кладбищ, заросших крапивой и чертополохом, в лунном свете они даже чем-то напоминали этот пейзаж, только ни высоты, ни простора в них не ощущалось.
Ведьма осторожно заглянула вниз – скалистая стена отвесно уходила в туман. От запаха роз почему-то хотелось плакать.
А еще тут хотелось остаться навсегда – с изумлением поняла ведьма. Но следом нахлынула горечь – она тут незваная гостья, и ничего хорошего от хозяев этого мира ей ждать не приходится… полуночный вор в чужом доме, вот кто она такая. И ведьма заплакала, стараясь плакать потише, чтобы как можно дольше не быть обнаруженной, наказанной и изгнанной, чтобы погостить в этом чудесном месте еще хоть чуть-чуть. Но листва касалась ее так нежно, что горечь быстро растворилась, хотя слезы и продолжали течь. Надо было продолжать путь… или не надо?
Ей хотелось остаться возле пролома в стене, но в саду было еще столько интересного… и тропинка так ласкала ее босые ноги…
Она шла и шла как завороженная, будто повинуясь неслышимому зову. Мраморные колонны разрушенного храма подпирали ночное небо, между ними стремительно носились летучие мыши… ведьма вспомнила другой, пугающий мир, где она сама не так давно перекидывалась летучей мышью, и ощущение счастья мгновенно поблекло, вернулась усталость, а с ней голод и жажда. Ведьма опустилась на одну из лежащих в траве мраморных колонн и начала думать, что ей теперь делать и куда идти.
Воспоминание о коте точно толкнуло ее изнутри – что стало с Джаспером?
Выбрался ли он из того страшного места, где они потеряли др. друга? Она понимала, что для кота оно не было таким же как для нее. А этот зеленый опьяняющий мир, в котором, как ей казалось, кот тоже должен был чувствовать себя как дома, каким он выглядел для него?
Вдруг боковым зрением женщина уловила какое-то движение в кустах. Обернувшись в ту сторону, она заметила привязанные между двух колонн качели, чуть покачивающиеся, будто с них только что кто-то спрыгнул. Ведьма подошла поближе… две веревки, кусок доски, ничего угрожающего. Она села и стала раскачиваться, вначале осторожно, боясь что качели заскрипят, потом все сильнее… прикрыв глаза, она почувствовала, как что-то мягко сыпется сверху, касаясь ее лица, рук – теплый снег или опадающие лепестки цветов, шелковые бабочки, мимолетные поцелуи… вокруг вился хоровод снежинок, цветов и прикосновений, он подхватил ее, не способную сопротивляться, и унес с собой.

                                              13
Кот все это время продолжал искать хозяйку, по своему дурацкому обыкновению запропастившуюся куда-то в самый неподходящий момент. Вместо того, чтоб позволить себя поймать и таким образом проникнуть куда им надо, глупая баба ухитрилась спрятаться в закоулках зазеркалья, так что сам черт не сыщет, если уж он, Джаспер, не смог. 
Зря он ей велел перекинуться летучей мышью, она-то вроде и послушалась, но не для того, чтобы обмануть своей маскировкой готовую поймать их Силу, а чтоб бесславно убежать с поля боя, бросив на произвол судьбы его, Джаспера. Впрочем, он не в обиде, давно уж должен был понять, чего можно, а чего нельзя ожидать от хозяйки… люди и вообще не отличаются сообразительностью, а уж она…
Глухими темными переулками, полными клубящихся и ручьями текущих запахов, ориентируясь по которым он уверенно выбирал путь, кот пробирался по изнанке дневного мира, обшаривая каждую расщелину и заглядывая в каждую дыру. Вспучивания, завихрения и провалы этой удивительной ткани он знал, как «свои пять пальцев», согласно принятому среди людей выражению, и он снисходительно допускал подобное словоупотребление – уточняя про себя, что знать надо, как знаешь каждую шерстинку на своей шкуре, иначе пропадешь. Страшное вращающееся вздутие на месте дома мельника, будто наматывающее на себя ткань мира в непосредственной близости от него, он обошел стороной, даже стараясь не глядеть в ту сторону. Пожалуй, точнее было бы сказать, что он улепетывал со всех ног, если бы это было совместимо с понятиями о достоинстве, принятыми в его семействе. Замедлил шаг он, только поравнявшись с самыми крайними домами деревни, выходившими к лесу – темно-зеленому лоскуту, похожему на покрытое рябью озеро в ненастный день. Зоркий кошачий глаз приметил нечто новое – ярко-зеленую искру, подобную прорези в бурых лохмотьях домишек деревенской бедноты – насколько Джаспер мог судить, как раз там, где с лицевой стороны была хижина пастуха. Она сверкала как самоцвет и выглядела заманчиво как окно в лето, так что кот невольно двинулся в ее сторону, охваченный любопытством и удивлением. Проскользнув в зеленое сияние, точно черный луч в замочную скважину, кот очутится в знакомом мире, странном, но приятном, каждый раз казавшемся немного не таким, как прежде, но в чем заключалась разница, кот не смог бы определить, даже если бы его кто-то попросил об этом.

Самое же чудесное было в том, что здесь он становился огромным величественным зверем размером с пантеру и обитатели этого мира относились к нему с должным почтением и воздавали при встрече почести, на которые в дневном мире он мог бы претендовать разве что во сне.
Джаспер заурчал и начал кататься в траве как котенок, колотя лапами по воздуху, точно забавляясь с никому кроме него не видимой игрушкой. Воздух здесь звучал на разные голоса, мурлыкал, звенел, трепетал и пел, полный зримых и незримых птиц, волшебных игрушек и запахов.

Ощутив приятное покалывание от пробегающих по всей шкуре зеленых искр, ожерельем собравшихся вокруг шеи и сбегавших по загривку к хвосту, кот резво вскочил и отряхнулся, окутавшись уже целым облаком сверкающих искр. Жизнь, определенно, налаживалась. Оставалось только отыскать здесь хозяйку.
А где ж ей еще быть, как не здесь? Джаспер знал, что есть только одно место, кроме этого, где она могла оказаться, но искренне надеялся, что этого ей удалось избежать – слишком уж хорошее настроение у него было, чтоб думать о каких-то других местах. Сопровождаемый роем светляков, черный зверь неторопливо плыл сквозь травяные волны, расступающиеся перед ним.
Едва уловимый знакомый запах заставил его ускорить шаги. В предрассветном сумраке перед ним чуть покачивались качели, точно с них только что кто-то спрыгнул в траву… такие маленькие! Кот тронул лапой доску, поиграл, отталкивая ее прочь, потом запрыгнул, едва поместившись между веревками, и стал раскачиваться.

Звезды бледнели, ночь текла как чернила из разбитого флакона и уже едва заметно голубела прозрачная оболочка темноты, готовая наполниться золотым светом летнего утра. Хороводы крылатых существ угадывались в предрассветном тумане, они танцевали перед черным зверем и складывали к его лапам свои дары. Среди цветочных гирлянд кот заприметил ониксовую чашу, наполненную молоком, и мощно оттолкнувшись задними лапами, слетел с качелей. Наслаждаться трапезой ему никто не помешал, танцующие скрылись в тумане, туман рассеялся, но чаша с молоком осталась. Насытившись, кот решил, что поиски хозяйки можно и отложить ненадолго – ей тут явно ничего не угрожает, а у выспавшегося любое дело спорится – свернулся клубком и захрапел.
Сон ему, однако, приснился на редкость неприятный: какое-то назойливое крылатое создание, именующее себя Королевой Маб, жужжало ему в оба уха, что он должен превратиться в прекрасного принца, чтобы жениться на своей хозяйке, а не то она пропала и черти ее приберут, хозяйку то есть, а не королеву. Кот попытался прихлопнуть жужжалку лапой, но внезапно почувствовал, как некая сила ухватила его за шкирку и принялась яростно трясти, укоряя за непослушание и угрожая нешуточной трепкой. Проснувшись с обиженным воплем, кот принялся неистово вылизываться, будто пытаясь смыть следы оскорбления, нанесенного ему во сне.
Приснится же кошмар…  Хозяйка даже толком не умеет кошкой оборачиваться, куда ей.
А коту быть человеком – увольте, что угодно, только не это.
Ходить на задних лапах и есть мышей из мышеловки…
А если подумать о потомстве, то просто шерсть дыбом!