Здесь в каждом дне иной порядок,

стихия разгулялась всласть,

безволие признав за власть,

сознанье выпадет в осадок.

Уж не до игр теперь и пряток,

когда волною за волной

стегает ветер площадной,

к тревогам сердца меньше падок.

Там путь иной приоткрывая,

проснётся многоликий сплин,

в убежища слепых сзывая.

В лохмотьях, в рубище картин,

он к небу простирает руки.

Он тоже молится… Но, видимо, от скуки.