*    *    *

К Москве подступает весна – ты помнишь, как в песенке.
На Соколе стыло, на Балчуге зябко, на Пресне пресненько,
Февральская мерзнет душа в Нескучном саду,
Лохмотья газетные пляшут в Лосинке на льду.
Такая бездомная серость, такие метели,
Что каждому ясно: весна настает. В самом деле,
Куда ж ещё жутче, куда ж безнадежней еще?
О, зимнее днище, опора и точка отсчёта,
Так яростно ты отрицаешь грядущее что-то,
Как будто бы хочешь затикать обратный отсчёт.
Мы провинциалы в огромной метельной столице, мы
По городу бродим с такими открытыми лицами,
Какие в столице давно уж не носит никто,
И шапки такие не носят в Москве, и пальто.
И после блужданий в лесу кирпича и металла
Мы входим в подъезд. Ты устала и дышишь устало.
И надо обнять тебя, надо тебя оградить
От всей этой вьюги, от мерзлой столичной клоаки.
Но я не решаюсь, и мы прозябаем во мраке,
Не зная, что делать и как из него выходить.
Потом начинается пир – пир вина и портвейна.
Наверное, память пристрастна и благоговейна –
Она довоенна по сути, гуманна, мягка.
О, лживая память, останься, продлись на века!
Пусть будет вино вполнакала, подсохшая пицца.
А то, что гудели с гондоном, братались с убийцей,
Узнаем потом, через несколько скомканных лет.
Святые молчали, гондоны трезвонили пылко,
Убийца портвейн подливал нам из крымской бутылки,
В кармане зудел бестолковый обратный билет.
Весна начинается в этом веселом застолье.
Весна расползется потом, превратится в простое
Дыхание ветра, в тревожную воду ручья,
В гортанную песню грачья, в оживанье рачья
Под ряской пруда, в трескотню насекомого хора.
Но это потом, а сейчас в темном взгляде кагора
Таится предвестье, предчувствие: все впереди –
Весенние скачки, удушье сирени, сирены,
Открытые солнцу коленки, ключи Ипокрены.
Ты с этим согласен, убийца? И он подтвердит.
Я вышел, с трудом ощущая затекшие ноги,
Поплелся к метро, словно раненый Цой в эпилоге
Посредственной фильмы. Пуржило. Весна не пришла
Ни завтра, ни позже, ни после – такие дела.
А кто виноват в этом злом, затянувшемся мороке?
Река, дровяные сараи, Арбатские дворики,
Слепящая молодость, краденый в детстве ранет?
Убийца вальяжен, в нём столько ещё человечьего,
Так выверен взгляд его, так занимательна речь его.
Убийца считает, что да. Я считаю, что нет.