Венера пробудилась ото сна

И потянулась в объяснимой неге.
Жаль – статуя, но в позе столь честна,
Что позабудешь о дожде и снеге.
Тем более, так ласков тот пейзаж,
Где Томас, с безразличием во взгляде
Собою оживляет антураж
В богатом презентабельном наряде.
Одежды спесь идёт ему к лицу,
Создав контраст расхристанной Венере,
Которая мила и подлецу,
Который мил какой-нибудь гетере.
Но Томас Уильям смотрит отстранясь,
Хотя так ловко приобщился к ложу,
Что вдоль руки невидимая связь
Проходит к постаменту через кожу.
Британский сибарит, аристократ,
Любитель соболей и путешествий,
Уже с брюшком, стоит с трудом, помят,
И воплощает смысл соответствий
Промеж богатством и ценой любви
К искусству, повышая эту цену,
Где мастер, неизменный визави,
Предвосхитил и выгоду, и сцену.
Он явно намекает – древний Рим,
Чтоб выглядел сей бритт колонн моложе.
Подделка времени и места – грим
Вокруг портрета, чтоб продать дороже.
Сюжет простой: без ангелов и слуг,
Лишь пёсик засиделся в интерьере.
Он есть намёк на то, что Томас плут,
Но оплатил работу в полной мере.
В чём эта связь? А вот вам и ответ:
Пёс дорисован мастером в финале,
Он вносит здесь динамику в сюжет –
Три персонажа по диагонали.
Здесь Томас возвышает свой парик,
Устроившись меж шавкой и Венерой,
Чтоб зритель бессознательно постиг,
Что Коук и то, и сё в известной мере.
И музыка. Пусть слабо, но звучит.
О бренности. О вечности искусства.
О завязи на время и на быт.
Тем самым расшевеливая чувства.