Сон на Рождество

Во сне ко мне отец пришел сегодня,

вернее, позвонил, я в доме был старинном,

в квартире
с лепными потолками, изразцами,
в той самой львовской, а отец
звонил
из онкоотделения, врачи
его обследовали и сказали, что
анализы плохие, в этом сне,
который даже сном не назовешь и даже
реальностью,
ведь все, что было – было
на самом деле,
мой отец меня поцеловал.
Колючая щека, и кожа бледная, прозрачная,
прохладная
он мне
все предлагал какой-то шоколад
в хрустящей импортной обертке,
а я ему отказывал и говорил –
в больнице
тебе нужнее,
он же усмехался,
уже предчувствуя ту, вечную палату,
в которой шоколад совсем не нужен.

Его прикосновенье было легким
и нежным,
нежнее, чем при жизни,
и лёгкость, свет, и радость, и прозрачность –
все это я почувствовал в душе,
когда отец вдруг рядом оказался,
и мы о многом говорили ночью.

Я был слегка простужен,
Но вдруг дыхание очистилось, щека
Отца была колючей, а рука
Его в моей теплела ощутимо,
хрустела шоколадка, этот звук
в той комнате был частью его рук,
а комната была реальна, зрима,
и ночь плескалась во дворе и в доме
как озеро холодное в истоме
усталого мороза за окном.
Отец был в доме. Он стоял, как дом,
и я к нему шел через сон, иду,
и если это бред, то пусть с ума сведу
я собственное зренье и сойду
туда, где сновидения основа,
где ночь, и сон – отец со мною снова
в две тысяча семнадцатом году
от Рождества Христова.

2017

 Два рождества

В селе ещё спали, не зная о том,

Что рядом, в хлеву, этой ночью случилось.

Повозка с тремя седоками за дом

Последний свернула – и вдаль покатилась.

Остались подарки – в коробке из-под

Китайской продукции, и в целлофане

Набор косметических розовых вод,

И кактус, когда-то возросший в Ливане.

Звезда только села. За дальним холмом

Уже затихало звучанье колёс,

И ветер крепчал, и впритык с петухом

От холода выл приблудившийся пёс.

И холод лиловый, и выхлопы труб,

И стылой Луны уходящее тело

В хлеву, где дыханье лепилось из губ

Коров и ослов – всех гостей бы согрело.

 Подарки вовнутрь уходили – в миры

Артерий и вен, сочленений, суставов,

Звенели в садах золотые шары,

Стучали колёса прошедших составов.

И внешнее это – дары и вокруг:

Дороги, столбы, провода, магазины,

Повозка с тремя седоками на юг,

Комки от рессор вперемежку из глины

И снега, и неба расплывчатый круг,

И лип, и берёз вдоль дороги куртины.

А в теле другая стояла зима:

С потерей надежды, незнанием вести,

И сердце кровило, сходило с ума,

Кудахтало, словно кокош на насесте,

И вместо подарков хранила сума

Из кожи – пакетик прощенья и мести.

Два космоса – внешний и внутренний, их

Ничто не роднило – ни хлев, ни подарки.

Снаружи светало и ветер затих,

внутри клокотало как в печке для жарки.

И если снаружи сиянье росло

На месте звезды отошедшей, то в теле

Как будто все село, и всё занесло

Как это село серой патокой сели.

И пылью покрылось глазницы стекло,

Чтоб длился фитиль, но не ведал о цели.

Внутри человека есть город и лес,

Коляска и звёзды, и хлев на границе

Последнего дома/начала небес,

Подарки в коробке и соло на спице –

И кто отъезжает, кто пробует вес

На коже сиденья, въезжая в столицы.

Но внутренний дом так от неба далёк,

Как дом за холмом от дарителя дара.

Один человек. И в хлеву одинок

Ни дальше ни ближе – чем жертва от кары.

Ольха за стеклом золотистым дрожит,

Гирлянды сквозь хвою горят как награда,

И кровь горячеет, по венам бежит

Телесного мира, артериям сада.

И точка их встречи – просвет между плит

На пыльной дороге от рая до ада.

08.02.2022