Сижу и слушаю Александра Вертинского,

Как-то внезапно нахлынули детство,

Ранняя юность, со старым уже тогда

Магнитофоном Романтик. Вместо

Перекрученных пленок, такая была беда,

Телефон проведет вдоль квартала Латинского

Вдаль от пахнущих ладаном пальцев красивых,

К красным макам кровавым на Монте Касcино,

Указатель в былое невзрачный, простой,

Притулился у трассы спешащей, шальной

А оттуда с холма вдруг открылась картина

На простор, на луга, на поля, где долина

Обретает энергию, смысл и слово,

Тихий ритм и картавящий голос слегка

Неспеша зазвучали в устах исполина

Звуком давних мелодий непрожитых лет

Над останками алых значков, эполет.

И всплывает забытая в прошлом жена

С красотою восточных изысканных черт,

Погруженная в танцы и русский балет,

В затуманные годы – жила, не жила?..

Где, когда и надолго ли им сражена,

Его женушки юной невнятный портрет

Был однажды запрятан в несложный куплет,

Излучающий нежность, улыбку и свет.

Неспеша он покинул мир вант, палуб, рей

Где-то в Яффском порту. Через шумный базар

Проводил его в комнаты старый еврей,

Рассказав про забвенье давнишних потерь,

Подготовил сверкающий мраморный зал,

Но для зрителей был он несказанно мал

Всех, кто слышать маэстро когда-то мечтал

Не вместил бы прибрежный восточный вокзал.

То ли дело в Шанхае – шум, говор и крик,

И торговцам знаком этот денди с афиш,

Между ними плывет что-то взять на пикник,

Чуть растерянно, к этому он не привык,

Выбирает индейку, свинину и fish,

Вспоминая далекий блестящий Париж,

Его парки, аллеи, дома, дуги крыш,

Где изысканный франт, музыкант и поэт,

Окрыленный триумфом растерянных лет,

Увлекался со сцены признаньем в любви,

Из фантазий отстраивал замки свои,

Возносимый бездомной толпой в Тюильри,

В ностальгии глядящей в разрушенный мир,

Где-то в прошлом, оттуда пришел их кумир,

Дым войны все дороги обратно застил

В Петербург, Эрмитаж и театр Мариинский...

Так и город умытый весенней росой,

Палестины, мне давшей вернуться домой,

Сжал в объятьях, навеки сливая с собой,

Поражая спокойствием, вечной красой...

Среди гор и пустынь, освященных судьбой,

Мне поет Александр Вертинский.