Дорогие авторы! Поздравляю с наступающим Новым годом и Рождеством!
Очень прошу меня извинить за технические накладки. Третья часть обзора у меня зависла. В конце февраля, надеюсь, удастся вернуться в обычный ежемесячный режим. Или, если получится, опубликую что-то в промежутке, включая замечательные стихи Светланы Ефимовой, Евгения Иванова, Аркадия Шляпинтоха и других авторов. А пока предлагаю вашему вниманию рецензию на поэтический цикл Сергея Пахомова.

Старая Лоухи. Сергей Пахомов

https://poezia.ru/works/192548

Эта поэтическая трилогия открывает двери в таинственный и в то же время незамысловатый мир северян. В каждом стихотворении автор приоткрывает читателю нечто неприметное, но, как выясняется, лежащее на поверхности.

Саамы – народ совершенно особенный. Но с первого взгляда видна только их искренность и простота. О ней и говорит автор, объясняя жизнь этих людей как живые и могучие импульсы вскормившей их земли.

Сложно сказать, стихотворение ли это, или оформленный рамками стихотворного метра эмпатический транс. Образы, которые подбирает автор, говорят и о развитой художественной интуиции, и о необыкновенной природной проницательности, позволяющей связывать друг с другом скрытые информационные пласты и межвидовые микроэволюционные константы.

Образ удлинённого над вечерним горизонтом солнца подобен ритуальному символу, где божество и жертва представляют собой одно целое. В этой связи предыдущее падение в реку вводит главного героя в круг религиозной философии северных людей, которые в данном случае не мгновенно реагируют, а позволяют сначала свершиться судьбе, чтобы можно было стать её частью. Момент, когда судьба позволяет к себе прикасаться, не выглядит ни сложным, ни недоступным. Саамы его не просто чувствуют, но в прямом смысле видят, и слышат. И отвечают на жизнь тягучим пением, по сути являющимся молитвой.

Финальное переживание тоски созвучно признанию дефицита чего-то настоящего. Здесь же и невозможность влиять, поскольку сердце от боли теряется и не может помочь ничем.

В глубине заключительной картины повторно раскрывается образ главного героя, которого (в момент его падения в реку) автор сравнивает со снопом – жизнеобеспечивающим и олицетворяющим круговорот всякого жизненного проявления символом. Образ реки тяготеет к пониманию внутренней природы и собственных основ. Т. о. главный герой чувствует боль иссякания связи с тем, что для него оказалось важным.

Сбившаяся в стада сёмга неявно коррелирует с горстью пересчитанных саамов. И оба раза главный герой теряет путь.

«Почти на полпути» – намерение, незавершённое на фоне сгущения физической природы, выраженного образами сбившейся в стада сёмги, густой воды и снопа. Это и бессознательная попытка остаться там подольше, отчасти одним из них. Но этого не произошло, поэтому в финале главный герой не смог посчитать себя. И его сердце отреагировало на данный факт болью, как на потерю.

Примечателен пир, после которого саамы предстают расслабленными богами, у ног которых в итоге прилегли, агрессивные собаки, как будто повторяющие вечную битву тёмных сторон. Потроха, сообщившие упомянутым собакам сытость, подобны внутреннему устроению. В этой связи раскрывается природная гармония внутреннего конфликта ранее означенного символа, являющегося и божеством, и жертвой одновременно. В такой гармонии живёт народ, оторванный от цивилизации, и внутренний компас его всё ещё точен. Поэтому расслабленность, на физическом плане вызванная употреблением спиртного, уходит глубже и выливается в принятие и доверие к происходящему.

Боль в сердце, сравнённом со сбившимся с пути ангелом, является квинтэссенцией замысла. И констатацией удаления от собственных основ, осознание которого, однако, к ним же и возвращает.

Интересно, что во втором стихотворении тоже присутствует образная плотность, но не в виде совокупности, а как спаянность (символ стойкости Лоухи, её женской и материнской силы, выкованной непростыми обстоятельствами). Образ переживаний пожилой финской женщины, испытывающей болезненное онемение в жизни, и желающей потратить энергию, чтобы растопить не свой внутренний лёд, а тот, которым занедужил молодой ещё мужчина, приближённо можно сравнить и с эмоциональным образом матери мира, Ильматар. С поправкой на необходимость волеизъявления. Почтенная финка словно предлагает разбить символическую скорлупу, ограничивающую главного героя, из-за этого так же неподвижного, и помочь инициировать истинно гармоничное бытие. Но с согласия. И важно, факт слизывания соли с её ладони – тоже своеобразный акт растапливания. И соли, и застывших чувств. Т.е. в этом процессе женщина поможет и себе, вернув нечто забытое и в какой-то мере освободится от обозначенной тяжести.

Стихотворение о Финляндии щедро наполнено скрытой материнской символикой, в отличие от чёткого образа в предыдущем. Не названные напрямую, смыслы, зашифрованные в поэтических образах, позволяют читать глубинные смыслы авторского вдохновения, видеть тонкости эмоционального контакта с природой и историей земли, предполагающего ситуативное непосредственное участие в происходящем на том же, неявном, уровне.

Солнечный обод, проходящий сквозь туман над озером, исчезает вместе с туманом (поскольку визуально определяется только в нём), символизирует рождение. И становится художественным финалом. Поскольку созерцательно-смысловой акцент относится к состоянию, этому рождению предшествующему. Главный герой разделяет эмоциональный смысл происходящего: завершая стихотворение и оставляя в нём часть своей души, отпускает его в наступающий день. Поэтому чуть меньше в этой связи можно определить и как чуть меньше внутреннего вдохновенного пространства, поскольку его расширяло стихотворение, которое только что завершено и отдано миру.

Озеро, расстелившееся перед глазами, сравниваемое с бараном, которого не ищет пастух, предполагает божественного пастуха в самом главном герое. Он уделяет глубокое внимание озёрной глади и её непосредственному окружению, и, уловив сокровенные колебания, в пространстве и во времени соединяет происходящее с тем, что больше. И одновременно соединяется с Творцом, становясь той его ипостасью, с помощью которой он реализует свой божественный контакт с миром здесь и сейчас.

Игорь Белавин назвал Сергея Пахомова одним из крупных поэтов не только сайта Поэзия.ру, но и нашей современности. И с этим не выйдет не согласиться. Масштабы поэтического вдохновения Сергея Пахомова напоминают устье многоводной, глубокой, бескрайней и при этом стремительной реки, впадающей в собственное море. Образный ряд, нигде не оторванный от обычного человеческого бытия, подобно языкам жертвенного пламени, колеблется до сокровенных глубин жизненной сути природы и человека. Мощный информационный посыл о единстве и взаимосвязи всего сущего разнообразно отображён в многоплановых фабулах и в реалистичности их самобытной, удивительно гармоничной эстетики. Это своего рода живая летопись человеческой души, находящейся в неразрывной связи и непрерывном обмене с исторической и духовной культурой народа, с тем, что в ней было, и есть, и будет.