Он закурил, закашлял сильно.
«Звонить не буду, обойдется…»
Подуло свежестью и гнилью,
Как из забытого колодца.

«Ну что, добился жизни вечной?
Самолечение и йога?
А ведь казалась бесконечной
В ночи кремнистая дорога…»

Пустыне же пустыня внемлет
Вовеки, присно и отныне.
И та, что покрывала Землю,
И где скончался Он, пустыня.

Сидит в заштопанной рубашке,
В которой плакал Сын во хлеве,
На кресле старый Чебурашка
В обнимку с куклой дочки, Евы.

Мерцают слезы, сердце раня,
Его любивших беззаветно,
Угасших с Ним холодной ранью
Созвездий Пса и Девы бедной.