В стране несказанно прекрасной природы южной,
уродливых женщин, облупленных галерей,
где думать не хочется о ледяной и вьюжной
долине теней, расточающей дух-елей;
в раю, где очнувшись, немедленно понимаешь:
жить МОЖНО! (причём не по Кафке, а по Дюма!) —
что делаешь ты
(выбирая всю жизнь сама лишь)
в компании столь молодого куска дерьма?
…Холмы и лощины… Не лучше ли — без мужчины!?
Равно преходящи хвалы его и хулы.
Ценна ты — вне времени. Даже твои морщины
дороже бильярдного блеска его скулы.
И ты полирована… но — ведь помимо — в кресле
застыли порода, индивидуальность, стать…
За лишь один камешек, что ты подаришь (если!) —
любовью своей он сумел бы тебя… достать.
…Конечно, давно и неправда… Какие камни!
Ты здесь на последние… Просто случайный гость.
Однако — не древний пергамент, а… хм, рука мне
слоновую напоминает не зря ведь кость:
Ты — вечная ценность. Идея — и символ! Нэцкэ!
Любой суетящийся жиголо — просто вошь!
И… свежесть его, снисходительную по-жванецки,
с изяществом непринуждённым — переживёшь:
застывшая в кресле… забывшая и дерьмо, и —
всю ложь (дожидающуюся тебя в тылу)…
На севере южной страны, где синеет море, —
всё ценящая! даже эту его скулу.
Оценок скоропалительных избегая.
Свою социальную кротко играя роль…
И — зная уже как облупленную, дорогая,
Свет — липко тебя обтекает. Как полироль.