* * *

Заброшенной, оставленной мечтой

на книжной полке Розанов и Пруст.

Скольжу декабрьским вечером домой,

о всяком думая под реагента хруст,

поверхностно. Из чьих она голов:

без Вени-то чапаев пустота –

объект гиперболический, готов-

ая, по-моему, туфта.

Идейные с них разве что возьмёшь:

везде враги, агенты ино, страх,

державный шепоток, ату галдёшь

и до упёртости (традиция) в верхах.

Чего не скажешь, будто второпях

вращается, про маятник Фуко,

в особенности – о последних днях

и тех, кому, по правде, нелегко.

Мороз трещит, побереги язык:

металл имеет власть, не отпускать.

Сегодня мир – конструкция стык в стык,

где главное, уменье отступать

от линий ярких, от больших идей

в убережении да хоть одной семьи!..

Как тот не очень правильный еврей,

которого будили соловьи,

замыслил извести – срубил весь сад.

Будили его после петухи.

Полезно иногда (суть ретроград)

перетрясти прогресса кожухи.

Окажется какой-нибудь пустяк,

не значимый в иные времена:

Калужская – в кольце; вождя маяк

завидным сторожем; растущая «стена».

p.s.  Надует мощный ветер с юга

      назавтра за ночь мокрый снег.

      К метро девица в серых угах

      спешит, переходя на бег.

      Тут старикан в калошах стильных

      словцом скабрёзным приложил;

      входя, поёжилась субтильно,

      нырнула внутрь и след простыл.