У СНОВ – СОБАЧЬЯ СКАРЛАТИНА...

Дата: 01-09-2003 | 11:36:54


W

МИХАИЛУ УСОВУ: Мертвая зона… etceteras

От распальцовки фальцетом веет сезонно – забралом:
выжимкой прошлого лета – так ведь и раньше бывало...
Но почему-то так точно выписан жизни рубильник –
сонм самостийных стагнаций – вечной души собутыльник.

Пусть не симфония – скерцо. Пусть не играет, а ноет
то, что когда-нибудь в сердце вдавит и боль перекроет…
Перекроившие летом дурь-государство на веси:
кто-то дорвался до власти, кто-то запил и повесил…

Нос свой – рубильник неважный – без эполет на клаксонах.
Шморает им неотважно ночью – все больше в кальсонах…
И не наяривать гоже, а разрыдаться желать
можно, как видимо, тоже... Мертвая зона? Начхать!

P.S. В поэзии важнее всего передать точное настроение.
Оно передано, под него можно –
подстроиться, посопереживать, поёрничать...
Виват поэту! И все-таки…
Какие-то общие фоновые звуки
убивают персональное звучание.
Самостийная личина под ёжиком стагнаций здесь ни причем.
Не хватает священного акта соразмерности с Летой,
с той колоссальной гаммой,
из которой интонировать надо бы НЕЧТО особенное...
Ну, да это придет...
Мир Вашему дому! А штыл андер вельт!!!

08.2003 г.

W

СВАДЕБНЫЙ ФУРШЕТ: пьянка без собутыльников…
(грустнейший Веле–сонет: ни выпить, ни пожрать в меру!)

Нудно болит голова. Я узнаю, что я – Витя!
Это тревожит родня: "Выпить на свадьбе хотите?
Да и при том закусить – под балычки и икорку". –
Как не крути, разгрузить время приходит подкорку…

Взять бы с собою кота: – Элька, желаешь колбаски?
Пить одному – маята: нет в том ни толку ни ласки…
Здесь мы с тобой – мелкота: грозно стоят коньячины,
выпивка – только не та: не от житейской кручины!

Гости хлебают пивко и предвкушают ужраться
смотрят на свадьбу легко – повод житейский надраться.
Элька, туда не пойдем: там и тебя – как жаркое
слопают парни живьём, – мы с тобой большего стоим!…

Нет собыльников тут: все нажираются скопом –
выпьют и снова нальют – "Горько!" И вновь тебе – "Оппа!"

08.2003 г.

W

Есть такие красивые женщины,
есть такие счастливые дни!..
Что мне, Господи, зов деревенщины –
я ведь сам из деревни Любви!

W

От пупка до переносицы
поцелуи в мире носятся.
Над холстом мазки проносятся –
на палитру Время просится.

В паутине экзальтации,
в сладкой неге профанации,
те же страстные наития,
те же сладкие открытия.

Те же ласки, те же радости
те же ласковые гадости,
та же боль и то же мужество,
то же грешное содружество.

Те же выпуклые видами,
соразмерные с обидами,
беспристрастные к Отечеству,
соплеменны – Человечеству.

W

С этих рук я буду пить,
в этом доме буду жить,
в этих глаз колодцы мне
обрываться при луне.

W

Боль в кадильнице контрастов: каждый кажется зверьком.
Круговерть земных маразмов в котловине за углом.
...Кто-то бросит ожиданье, кто-то – козни, кто-то – бред...
Боль в кадильнице контрастов – казнь давно минувших лет.
Годы катятся коварно в котловину Бытия:
ритуально, лапидарно... Там страдали Ты и Я.

W

ПОСЛЕБРАЧИЕ...

1.

Вино, сулугуни, слоеное тесто.
Я ел хачапури, смеялась невеста.
Вино, сулугуни – хмелела родня.
Жених оставался не ровней... А зря.

Как сыр сулугуни, запеченный в тесте,
он плыл размячённо на теле невесты
не раз и не два уж... А, скажем, давно.
С тех пор перекисло в кувшинах вино...

С тех пор перегоркли миндаль и хинкали
и вновь я один... Тым-тырым... Трали-вали...
Как след сулугуни забыл мир горшки,
в которых давно пересохли вершки.

А старый горшечник прилёг на диване...
Дались ему тесто, вино и хинкали.

2.

Мужчины выпали из дома,
как зубья сломанной расчёски:
один ушёл в Страну знакомых,
другой – под русские берёзки.

И от того ли, то, что спиться
весьма легко в родном краю,
былое женщинам присниться:
мужья, застолье... Как в Раю!

Десятилетие Прорухи!..
Лишь кнопка носика в окне,
да надокучливые мухи
танцуют танго на стекле...

3.

Ряды Пигмалионов, сто тысяч Галатей
на суд ста сидрионов таскает Прометей.
А те тому и рады – за косы и в мечту
какой-нибудь Наядой, которой за версту
ряды Пигмалионов себя роняют ниц,
а Прометей-гулёна целует фалды жриц –
вчера ещё приблудных, сегодня – прим и дам...
матрон, в миру царящих, по праву и без прав.
Они калечат Судьбы и мир ведут в Бедлам,
а из Пигмалионов трясут душевный хлам.

4.

Бароны Любви считают ворон
в буднях собственных похорон...
В менопаузе – тихий стон: “Умер ещё один...
Был ли он обычный пижон, или более – посажен...
или менее – обречен жить на земле одним”.

W

У псов – собачья скарлатина.
Они с подвоём мёрзнут в зябь,
а дни под общим паланкином
не вызывают в сердце рябь.

У снов – собачья скарлатина...
Не вырывает горлом кровь!
К чему рычать за дней провину,
за то, что те – сожгли Любовь...

УДК 882(477)-1
ББК 84.4 УКР=РОС=ЕВР6-5
В27
Веле Штылвелд. Санитарная зона.
(Книга душевной осени киевского поэта), г. Киев – 1998.
Творческая Литературная Лаборатория “САЛАМАНДРА”

W

ТЕМА ДЛЯ РАЗГОВОРА…
В ПОСЛЕДНИЕ ЧАСЫ ЛЕТА

Ветхие простыни жриц сладострастья –
локте-коленные вытерты вешки:
были когда-то и радость, и слёзы,
и не однажды – и боль, и насмешки.

Над плащаницею блядской – усталость,
под плащаницею – вытертый дол:
полуматрац, полу ватная вялость,
жалость к себе – невозвратного мол…

А на молу – на матрасной парсуне,
над плащаницею – баба в слезах:
что ей сулили, отчаянной дуре
все, кто любили не просто за так?

Думала чёт – получается нечет,
думала лечь – получается – встать:
пролежни совести душу калечат –
над плащаницею нечем рыдать…

W

ТЕЗИСЫ ЛЕКЦИИ НОБЕЛЕВСКОГО ЛАУРЕАТА

Век двадцать первый – суть – Эйнштейниана:
былых чудес восторженная манна –
иных нездешних таинств мудрослов –
сплошное потрясание основ…

Эйнштейн – что Бог: в легендах и регалиях:
эм-цэ-квадрат – страда из Хиросим –
безумие, маразм и так далее:
Чернобыль и явленье черных дыр…

Ликующие толпы сионистов
и штат антисемитов им подстать.
У каждого своя "сфера Шварцшильда",
дабы в себе безумие унять.

Прорыто время, выбито пространство,
фантасты перепутали миры…
И несть Отчизны… Есть лишь постоянство,
что нищими остались – Я и Ты…

1.09.2003 г

У произведения нет ни одного комментария, вы можете стать первым!