БАЛЛАДА О ПОЮЩИХ ВИТРАЖАХ

Дата: 18-08-2003 | 12:01:40

W

Глухие слышат музыку на ощупь –
в соединенье сердца и души.
И в их немой потерянной глуши
апостолы свой оставляют росчерк….

Но в той немой отчаянной глуши
постыдно страхи голову полощут,
и гадко шепчут сердцу: – Согреши!
И душу не зовут они на прощу…

Но не возвратны месяцы и дни
пред зеркалами сумрачной гордыни,
и гласом вопиющего в пустыне
едва ли слышен возглас: – Не солги!

Не убоись в себе былого жала,
которым наслаждались до поры –
злословцы, прохиндеи и воры…
Тогда как прежде музыка звучала.

Да – воРЫ! Хоть, возможно, и ВОры –
от них не скроют душ земных засовы:
они переступают хлад любви,
остывшей от безветрия и ссоры…

W

Слепые осязают витражи,
хоть взоры их отвержены от глаз,
они – в экстазе. Мыслей виражи
усиливают душ слепых экстаз.

В желаниях слепых – апофеоз:
они коснулись музыки судьбы!
В слепых глазах-колодцах – море слез
и горечь ошельмованной молвы.

Но не возвратны месяцы и дни
в утробе зол и сумрачной гордыни,
и гласом вопиющего в пустыне
едва ли слышен возглас: – Не солги!

Не убоись в себе вчерашних гроз, –
метаморфоз неистовства и горя,
и пелены, разящей взор насквозь, –
себе наперекор, – с судьбою споря.

На перепутье невозримых лет,
под пересуды тех, кто зряч и весел,
давать себе отчаянный обет:
прозреть в миру, родясь из новых чресл…

W

И пьяницы ощупывают вязь, –
осматривают витражей истому,
и, прикоснуться к зареву боясь,
рыдают подле, павши на солому.

Подостлана она под них лежит
который год подстилкою примятой…
Кто протрезвеет здесь, того вскружит
солома свежесобранною мятой.

И не возвратны месяцы и дни.
В печи плавильной – в жаркой чашке Петри –
на волоске от сумерек и смерти
услышать вдруг: – Не лги!.. Мы здесь одни…

Агония с тетрадного листа
перетекает в жизни подреберье,
и ввинчивает поросли безверья
в предсердие вчерашнего холста.

А на холсте и подле витражей
осколки оборвавшегося лета, –
оно на взлёт расстреляно дуплетом
ревнителями грозных кулажей.

W

И лишь не служат музыке скопцы
и оскопленных строк недопоэты –
едины в том и дети, и отцы,
едины в том – сонаты и сонеты…

Единожды утробные враги
единожды роняемого звука,
они давно проведали: – Не лги!
И оттого им лгать – совсем не мука.

Но только лишь единожды солгав,
они отныне стали лгать всеядно:
первейше, и, конечно, – третьерядно –
у входа в Рай и подле адских врат.

И тем себя навек они предали –
до самых древних, самых белых глав:
в беззвучной лжи живут они без прав –
две стороны отравленной медали…

Я не пытался обращаться к вам, –
Увы, меня вы сами находили,
и как могли, всем сердцем не любили,
лишая и протекции, и прав…

W

Ужасные предательств витражи, –
куда не глянь – осколки изо лжи,
кровавые по локоть рукава,
и серых будней черная молва.

Юродивость во имя мотовства,
животная потребность естества:
кто фат в нём, в ком иных пороков лес, –
их звуки низвергаются с небес!

Их звуки – это бряцание лжи,
их звуки – это псевдовитражи,
их звуки – это стон со всех сторон,
их звуки – это патина икон…

Сквозь патину, сквозь чад житейских нот,
я осязал духовный небосвод:
слепой, глухой, нетрезвый, не у дел,
я думал, что мечтаниям – предел…

Но прогремела музыка небес:
взорвала шлаки дней, и я воскрес –
и преклонясь пред витражами лет,
Я снова взял перо – писать до нет.

W

Я снова стал воистину звучать –
с меня опала Каина печать.
Но в Храм меня не велено пускать,
поскольку я – неведомая тать.

Поскольку я непрочно на Земле
живу, как неприкаянный инок,
поскольку – эта музыка ко мне
приходит очень редко, – видит Бог.

Поскольку я не кладезь, не исток,
а слабый биоток в звучанье дня,
к тому же – я поэт и чуть пророк,
и знаю, что кремируют меня.

Поскольку непринятен я Земле:
мне в лоно ее нет пути назад.
Я к звездам, вырываюсь на заре,
а в полночь облекаюсь в звездопад.

И в метеорном зареве аллей
я звуки изолью последних нот,
когда устану жить, как прохиндей,
когда беззвучье выплеснет цейтнот…

1993-2003 гг.

У произведения нет ни одного комментария, вы можете стать первым!