Слепнут глаза, слезятся.

Ярко, невыносимо.

Впору искать по святцам

своих любимых.

Тут и весне холодной

не до перемены ветра,

жадной, как есть голодной,

до зелени щедрой.

Благо, пока на выбор,

есть и тому примета:

ямочки от улыбок

со всех концов света.

Тычется шмель в серёжках,

рыщет мохнатый шатко,

пьяный с утра немножко

в прохладце хваткой.

Тем и бодрит тверёзый

воздух, тюльпаны свечкой

май весь. Пропах берёзой

двор под окном. Аптечкой

пользуется аллергик,

с ужасом – одуванчик! –

приступ дыханье свергнет.

Ветер-воланчик

то с вороной картавой

вверх, то к земле синицей,

на листьях – облавой,

до слёз на лицах.

Будит звонок последний

школьника: «отучился!»,

в жизни, мол, из передней

вышел вон – отлучился.

Город не скован жаром

летним, как по сусекам,

скребёт тепло. Поджарым

смотрится человеком,

прячась в очки от смуты,

уличной показухи.

Тополь, вот-вот полезут

пушинки-мухи…

Дышим. И умираем.

Радуемся и плачем.

(Тема, к дождю, сырая.) 

На ножке скачем

по классам забытым,

биточку продвигая:

биты-не биты-биты…

– Вот ведь весна какая.