* * *

Одни.

Завалены по крышу снегом.

Есть хлеб, дрова и крепкое вино,

домашнее, разлитое по банкам.

(Его здесь гонят: и старательно, и долго,

чтобы хватило до конца зимы.)

Как мы сюда попали?

Заблудились.

Поехали искать могилу деда –

да не саму, а место, где расстрелян был…

В такую пору все сидят домами,

с расспросами удобней подойти.

– Как «враг народа», ВМН – от тройки.

Стучались, вязли в разговорах –

и не заметили – день краток, пролетел.

Последняя старушка, силясь вспомнить,

к нам бережно, с вниманьем отнеслась

и предложила на ночлег.

Остались. С радостью.

С утра, поди, яснее,

и вспомнится чего –

да будет повод просто пообщаться.

Ведь глушь; а у зимы

свои идеи есть на этот счёт.

Изба пустая,

махонькая. Сбоку

лес. В ней когда-то егерь жил.

Потом забыли, вроде:

про егеря, про лес и про избу.

И бабушке досталась за приглядом.

Щеколда ухнула.

Сложив с себя одежду, затопили.

Малина с чаем. И, улёгшись с тишиною

в обнимку, мысли утонули – 

обрывками: сюда попали,

Бог и знает только…

А ночь – тому и повод,

чтоб к рассвету

зима в своих угодьях прибралась:

всё набело. Да так

перестаралась, завалила,

что дороги не видать!

С утра – вся жизнь

по-новой задаётся.

Мы больше названного места не нашли.

Проделав путь сюда

(верней – в его последний –

Андрея час),

мы для потомства память сберегли.