Самовольной громадиной вставшая над океаном,

пробежавшая дыбом сквозь синюю тысячу миль, 

у песчаного берега странным и жалким обманом

измождённою рябью качает зелёную гниль.

Где летящий стеною неистовый натиск движенья,

что недавно ревело, взбивая алмазную пыль?  

Я стою и смотрю как ложится у ног пораженье,

не обманываясь, что причиной полуденный штиль.

Ты ведь тоже вода, - говорю я себе, - пусть не та же,

пусть вокруг сухопутное, а не морское, зверьё,

разве ты не бежишь? разве ты избежишь и не ляжешь,

пораженьем уйдя в бестелесное небытиё?

Облака розовеют скелетами перистой рыбы,

разбегаются, кончив дневную свою толкотню,

Солнце, сентиментально подкрасив белёсые глыбы,

горизонтом подводит черту уходящему дню.

Ночь на дне! Плоть земная в тумане плывёт под Луною

в моросящей с небес, задыхающейся желтизне - 

и деревья, покачиваясь под воздушной волною,

тянут брокколи жёлтых верхушек к яичной луне.