Ване

Утро моё последнее,

дышит рассветом грудь.

Мне ль горевать, что летнее

время не обмануть:

в горе оно ли, в радости,

само по себе прошло.

Стало в большой опасности

чтения ремесло.

Отвоевали крохами

языковой рубеж,

только вот ахами-вздохами

не залатаешь брешь.

Мож, под хмельком и вспомнится,

как спотыкался слог

у полуслепой надомницы,

жадно читавшей впрок.

Или судьбой заботливой

(сколько минуло лет)

зэчке словоохотливой

в памяти выжжен след,

как за бутырской скукою,

располовиня срок,

выдалась книжка – му́кою

в шесть стихотворных строк…

Верится мне: доходчивей,

а повелось, честней

знать хочет слово отчее

маленький книгочей.