И к Тебе взываю снизу:
                              – Отпусти грехи
                              Твоему рабу Борису
                              За его стихи!
                                    И. Лиснянская

1

Ты славен, горд, всесилен – ты поэт,

и равнодушие тебе не свойственнее скуки.

Тем убедительней, настойчивее муки

их появления на свет.

И время как пространство для тебя

безжизненно, пустыней:

ночами крепишься, подушку теребя,

а днём оно заботами простынет.

И так корячишься (ужель сизифов труд?),

как море пенишься, осаливая берег.

Тебя и здесь и там, конечно, ждут,

но здесь сложнее в это верить.

Кто вызвался бы тайно провести

по краю ангельскому взрослого ребёнка?

Стихи рождённые не могут не цвести,

в конце с особым ароматом, тонко.

2

Так властен ли в ночи сутажный глас,

метущийся по строчкам позументом?

В шарах фонарных догорает газ,

а лжа проворная снуёт по постаментам.

И в хвост и в гриву лупит коновод,

как под шрапнелями лицо роняешь в грязи.

Великий страх справляет кукловод

за занавесом русской коновязи.

*

Что вам, студентики, отцовский тяжкий крест?

Слепые мальчики, презревшие пророков,

вы разорили столько Божьих мест,

что века в век не разобрать по срокам.

3

Что ты мог,

что хотел?

Безударный слог –

даровой удел.

И кричал вовне,

изнутри тишком

с ними наравне

поддавал парком.

Закадычный друг,

соглядатай,

поедом испуг –

враг заклятый.

Неровён, ан, час

раз откормленный,

ото всех зараз –

ломтик форменный.

Словом, фирменный,

ладом выручен,

за двугривенный

мигом выучен.

Так и следует

ровня космосу,

за победами

и за вёснами.