Вот и всё. Что ещё мне сказать, на себе ставя крест?

Кем бы ни были Вы, повелителем тамошних мест

или чьим-то слугой, режьте глубже.

Докопаться до сути. Ей-богу, ну чем не резон?

А иначе помрёте одной из никчёмных персон.

И не факт, что не в жёлтой луже.

 

Рассказав Вам о том, как, удобрив собой пласт земли,

угодил Ваш приятель, которого черви свели

в две недели на нет, правды ради

констатирует он: здесь нередок вторичный потец.

Вот каков этот мир переваренных глаз и сердец.

Мир ползущей на запах рати.

 

Человек обречён появляться на свет в неглиже.

Уходить облачённым. А что же душа? О душе

затерявшейся рад бы подробней

рассказать, да не знаю, была ли. От нас лишь тряпья

остаются завалы. Слой пыли. Модель корабля.

Наш портрет на плите надгробной,

под осадками мокнущей. Имя. Под ним интервал

нами прожитых лет – тех, что случай, увы, оборвал.

Куча завтрашних дел. Отпечатки

на поверхности плоского зеркала пальцев руки.

Или наши друзья. Или попросту наши враги.

Закадычные и в зачатке.

 

Человек начинает свой путь, полон прыти и сил.

Финиширует немощным, будто моря бороздил.

Вероятны к тому же фальстарты

на какой-то из выбранных им по неведенью троп.

Воздадим географии: будучи втиснутым в гроб

беспросветный, пределов карты

 

не покинешь. Итак, мы расставили точки над «е».

Где бы ни были Вы, у поверхности или на дне

этой пыльной вселенной, о ниже

приведённой сентенции помните, глядя на крюк:

под землёй не стареют. И всё же самим лезть из брюк

не советую, док. Храни же

 

Вас удача во всём, за былые грехи пригрозив.

Будем с Вами считать, что Икар это я, а Сизиф

(в переносном, конечно же, толке)

это Вы. И что нам несказанно двоим повезло.

Мне с соседом вблизи. Ну а Вам, доктор, с тем, что число

величайших из книг на полке

 

неуклонно растёт. Что ж, Вы взяли достойный пример

с мертвеца. Вам, который не верит в чертей и химер,

сколь ни странно сие, веря в бога,

рот желаю держать на замке вплоть до самых седин.

Ведь не зря говорят: не суди и не будешь судим.

А вторых на земле немного.

 

Миг наступит однажды: придётся и Вам пересесть

в пресловутую лодку Харона. Недобрая весть.

Тем не менее, хныкать негоже.

Так уж было начертано загодя, док – мне и Вам.

Наше дело идти, по ночам согревая диван.

Впрочем, зная откуда, всё же

 

не узнаешь когда – в рамках лета, сварливой зимы

или осени. Факт. Жизнь даётся нам только взаймы

в рамках вечности. Избранный метод,

старина, неизменен. Таков уж порядок вещей.

Мы приходим по просьбе, а выгнаны будем взашей

в ореоле морщин и меток.

 

Соль же в том, что о нас вспоминают обычно, когда

слишком поздно. Мы там, где уже не растёт борода,

равно как и другие покровы.

Если вспомните, доктор, забудьте меня поскорей.

Не спешите в ином. Стоя даже у райских дверей,

будьте, смерти назло, здоровы.

 

И однако, развязка последует, как ни крути.

Коль душа существует, отчалит она от груди

и повиснет, мурлыча, на звёздах.

Время самое с чувством добавить: мир этот жесток.

Возвращаю Вам Вашу пилюлю. Почаще бы, док,

выбирались на свежий воздух

 

не без риска совсем затеряться в безликой толпе.

С кем бы ни были Вы – новым другом, супругой, крупье,

вверх «рубашкой» сдающим, – не смейте,

доктор, впредь меня попусту кликать. Не дуя и в ус,

буду кредо я рыбье блюсти. То есть не отзовусь

ни на том, ни на этом свете.

 

Сентябрь 2007