I

 

Не взыщи, свет мой зеркальце! Знать, на ладан

дышит субъект, что воздал икоте

в амальгамы коварном твоём налёте

не без трещины. Будь этот день неладен!

Да простит меня дух, средоточье ссадин.

Разговор по душам предстоит о плоти.

 

Плоть стремится, одной из наук внимая,

три испытать ипостаси: пара,

твёрдой массы и жидкости. К слову, пара

натерпелась уже. Попервой немая

в рамках встречи интимной на склоне мая,

плоть никчёмный полёт повторит Икара

 

в виде первого. Тело себе в конечном

счёте найти норовит замену,

прежде нежели вовсе покинуть сцену.

Но и это обличие строго вечным

не бывает подобно случайным встречам.

Утешительный вывод – хоть лезь на стену!

 

    II

 

Выбираясь на свет опосля закваски,

плоть поручает себя вначале

силе крика. Но счастлива плоть едва ли,

свой мучительный выход предав огласке.

Что мы видим? Ба, тело уже в коляске!

Значит, кое на ком тут и впрямь бывали.

 

Постепенно о чаде своём инстинкты

нас понуждают мечтать, свои же

дабы дети наш труп со словами «Ближе

никого…» хоронили под сенью пихты

или старого дуба. И сколь бы лих ты

ни бывал в рамках времени, время слижет

 

силуэт твой с земли. Дай-то бог, негромко.

Нет, неспроста до поры сидела

плоть в утробе открывшего мир ей тела.

Неспроста в свой черёд назовёт потомка,

ибо дальше предсмертная будет ломка.

Цель, по сути, одна – избежать пробела.

 

    III

 

Обстоятельств не рада отнюдь стеченью

плоть. Лабиринт головного мозга,

чья ветвистая площадь весьма громоздка,

за отсутствием выхода скован ленью,

на слияние сетуя плоти с тенью.

Дел по горло, а лет остаётся горстка.

 

Суть обтянута кожей уже с пелёнок,

не торопясь изнутри наружу.

Что скрывать от супруги наивной мужу

и жене от супруга в ответ? Ребёнок

не помеха. Сей лёд, безусловно, тонок.

Интересно, кто всё-таки сядет в лужу?

 

Разве тело кричит «Заходите в гости!»

всем любопытным? Ни в коем разе.

В каждом теле живёт нечто вроде мрази –

той, которая зиждет себя на злости.

Плоть подобна покрывшей скелет коросте.

Её главное кредо – в князья из грязи.

 

    IV

 

Сколько в сумме мы знаем о нашем теле

суетном? В сумме совсем немного.

Что слова из него, как поток из рога

изобилия, льются, чего о деле

здесь не скажешь. Тела, исторгая трели,

привыкают всё чаще пенять на бога.

 

Телу нашему несколько поз известно.

Что характерно, ввиду покоя,

обстоятельно яму себе же роя,

параллельную тверди мы примем вместо

двух оставшихся. Впредь навсегда. И в кресло

больше тело не сядет. Оно, как Троя,

 

всё древней. Что поделать? Бывает с каждым.

Чем персона морщинистей, тем моложе

ей хотелось бы стать. Это факт. Негоже

телу, видишь ли, стариться, прямо скажем.

Но желания мало. Воздав пейзажам,

привыкает к поношенной тело коже.

 

    V

 

То, что из зазеркалья глядит согбенно,

раньше устало, чем надо было.

Плоть имеет в виду не, простите, рыло,

но рассудок, чья масса особо ценна

для неё, как заметил бы Авиценна.

Равно спереди, с флангов обоих, с тыла

 

тело крошится. Тело познало меру

многим вещам и себе подобным.

Медный привкус во рту о краю загробном,

где не сможешь спасибо шепнуть Амперу,

призывает задуматься, смерть на веру

наконец-то принять. Привыкая к пробам,

 

юность врёт: «Не спеши, ещё будет время!»,

так проносясь, что хватает духу

лишь на то, чтобы, скажем, прихлопнуть муху

да посеять при случае в ком-то семя

всё тому же инстинкту в угоду, племя

навязать постаралось который уху.

 

    VI

 

Словом, плохи у тела дела. Недаром

щупает время его, ломая

облик давешний, как пирамиду Майя.

Телу грустно. Становится тело старым,

дабы, веки смежив, обратиться паром.

Словом, финишной стать норовит прямая.

 

Тело трётся о простыни, двери, воздух,

кипы бумаг, о другое тело

в разном качестве: предка, когда созрело;

или старца со взглядом, погрязшим в звёздах;

или юноши, что ощущений острых

в книге страшной о призраках ищет смело.

 

Зачастую же плотью пустая трата

времени движет. Но плоть нисколько

не жалеет об этом. Подумать только!

Нынче, как и в далёкие дни Сократа,

плоть свободное время прикончить рада,

ни малейшего в оном не видя толка.

 

    VII

 

Время мстит. Натыкается плюс на минус.

Тело однажды ударит оземь

крика ради «Ногами вперёд выносим!».

Превратиться рискуя в продукт навынос,

тело бредит врачом. А бывало, снилась

и не более, телу седая осень.

 

По мозгам долбит дятел. На сердце горько.

В теле погода заметно хуже

той, которая месит листву снаружи.

И уже не поможет ему касторка –

телу, ждущему вскрытия в рамках морга,

где трагично звенит тишина от стужи.

 

Затянувшихся шрамов пестрит на теле

чуть ли не сеть, впопыхах с размаху

обретённая некогда телом, праху 

дань отдать не готовым отнюдь. Ужели

исключением будет оно, с постели

тень поднявшее, дабы надеть рубаху?

 

    VIII

 

То, что там, в зазеркалье, чумного типа

напоминает вовсю, ей-богу.

Словом, тело состарилось понемногу.

А морщин-то, морщин! Будто юность – липа.

Тело, видимо, снится кому-то, либо

подошло к бытия своего итогу.

 

Думай, что говоришь. Корень фразы этой

можно легко приурочить к сфере

постулатов известных. На данной вере

человеческой мудрости быть воспетой.

Как бы рту ни терпелось болтнуть, не сетуй:

говорливых не жалуют. То есть двери

 

на запоре держи, а иначе тело

выдаст некстати себя, как мыши,

семенящие к сыру из тёмной ниши.

Лучше телу и вовсе сидеть без дела.  

Ведь недаром же эпикурейцев грела

аксиома учителя «Будь потише!».

 

    IX

 

Тело к духу взывает: «Старею что ли?».

Дух отвечает ему: «Быть может…».

Чу! При мысли о смерти мороз по коже

пробегает. С лихвой натерев мозоли,

уподобится тело усохшей моли,

так сказать, напоследок. Немногим позже

 

дух конкретней становится: «Дважды в луже

не, - говорит он, - плескаться праздно.

Эй, на финише будет трудней гораздо,

чем на старте, как водится. Так что, друже,

не мешало б тебе поясок потуже

затянуть, потому как теперь нечасто

 

будешь главную роль ты играть на сцене…».

Тело икает всё реже, реже.

Беспокоят его по утрам всё те же,

заставляя в подушку стонать, мигрени,  

суть похмелье. Воспрять не давая тени,

тишину разъедает зубовный скрежет.

 

    X

 

Тело дышит на зеркало, корча рожи.

Всё не торопится дать покоя

телу странный вопрос без ответа «Кто я

и кому, кроме зеркала, всех дороже?».

Дело дрянь. Но валяться ничком негоже.

Тень плетётся вблизи, ни черта не стоя.

 

На ремарку закрыв, что мечтать не вредно,

омуты глаз, тело в прошлом снова.

Где ты, прошлое? Телу до слёз хреново.

Рядом глобус, чья площадь почти бесцветна.

Тело, путь свой начав от вулкана Этна,

натыкается взглядом на мыс Дежнёва.

 

В теле страх перед горсткой земли с крестами.

Дело не в них, но в самой работе,

что под ними ведётся. Когда-то к плоти

с любопытством прекрасные липли дамы

всех мастей. Где их нынче? Мораль сей драмы

такова: клетки тела, вы все умрёте!

 

    XI

 

Жизнь проходит. Того, что уже успело

сбыться, не хватит на стансы даже

или строчку хотя бы. И разве так же

годы жизни своей провело бы тело,

если б та повторилась? Белее мела

тело грешное, дух же чернее сажи.

 

Годы мчались по кругу, порой впустую.  

Факт налицо. Отказать не в силе

приближению к тесной своей могиле,

тело истину вдруг понимать простую

начинает: «А что это я бунтую,

если тьма всё равно впереди? Пожили,

 

и довольно!». Весьма дорожа мгновеньем,

тело ждёт. Телу боязно. Тело ада

представляет картины. Увы, так надо.

И не кажется избранный вектор верным

телу впредь. Эта мысль как серпом по нервам

с неких пор среди прочих, в сплошное стадо

 

    XII

 

разом сбившихся. Взор задержав на взгляде

в зеркале мутном, волос персона

уцелевших остаток считает сонно.

Блажи редкой помимо, мучений ради

существует персона. Сей вывод, кстати,

очевидный оспаривать нет резона.

 

Словом, тело с челом, простынёй накрытым,  

горя хлебнувши ушат в дороге,

не очнётся – протянет короче ноги,

дабы счёт увеличить надгробным плитам.

Дело пахнет у тела дырявым ситом.

Беспредельно устав от своей изжоги,

 

горячительным давится тело мерзким.

Тело не помнит минуты хуже.

Впрочем, телу, по сути, никто не нужен.

При наличии зеркала разве не с кем,

проявляя живой интерес к бурлескам,

разделить возмутительно скромный ужин?

 

    XIII

 

«Вальсы» Штрауса «Траурный марш» по ходу

действия сменит. Виват Шопену!

Можно, стиснув две челюсти, лезть на стену.

Можно даже Фомою прослыть, что сроду

голым фактам не верил, поправ природу.

Но поможет ли это с прилипшей тенью

 

разомкнуться в конце-то концов? Едва ли.

Бряцая костью (авось не хрящик!),

плоть сыграет однажды в сосновый ящик,

прекращая навеки свои печали.

Ах, как время неспешно ползло вначале!

И как резво оно поскакало дальше

 

по инерции. Экая амплитуда!

Крика не выдержа, рвутся связки.

Что мы видим? Ба, телу не встать с коляски!         

Значит, станет оно чем-то вроде блюда

опосля похорон. Значит, будет худо.

Тело делает вывод: оно не в сказке.

                                 

    XIV

 

Так чему учит опыт? Что плоть живая

станет ничем, потому как тленна,

омертвев, будто древней ольхи полено.

Бытие – это, к слову сказать, кривая,

что пробелом кончается. Плоть срывая,

черви вызволят голый скелет из плена.  

 

В интонации голоса то ли старость,

то ли теряется где-то голос

у границы с гортанью. Мой русый волос

призадумался, сколько ему осталось

до седого ещё без учёта пауз?

Плод, бесспорно, созрел. Но пока что холост.

 

Чем дряхлее он, тем бесполезней семя.

Разум к мудрёной склоняет речи.

И, что скверно, ничьих уже ног на плечи

не возложишь свои. Только сверлит темя

горькой мысли осколок «Эх, было время!».

Хоть залейся слезами – не станет легче.

 

    XV

 

Было слово вначале. За словом фраза,

к Древней приведшая мысль Элладе.

Так, рассудку подумалось вдруг о саде

Эпикура, учившего раз от раза:

дабы в страхе его силуэт не трясся,

телу следует быть (и не столько сзади,

 

сколько спереди, в области рта) потише.

Впрочем, впоследствии плоть ни грамма

больше весить не будет. И в этом драма

(та, которой отнюдь не нужны афиши),

от балды сочинённая кем-то свыше.

Что же телу осталось? Держаться прямо.

 

«Эй, - орёт отраженье, - memento mori!»

Просто о чём-либо помнить тоже

здесь пришлось бы, наверное, кстати. Боже!

Как стремилось быть тело ведущим в хоре.

И каким оно станет себе на горе?

Содержимое, помни о бренной коже!

 

Октябрь 2007