Песни Воды(Песнь III)

Дата: 09-11-2016 | 21:37:19

 

Горечь вод - это линза для глаз, что незрячие,                

если слезой не промыты до дна. Им горячие

травы в степях тогда различимы, и ясен узор                                                              

горицвета и ферулы жёлтой. И всё зодчество

Солнца чтоб раскрылось, как имя и отчество

в гордой памяти долгой, и тем, сжигая, как сор

 

всё, что кости – в головешки чуть тлеющие

обращала, над которыми заходят на бреющем

птеродактели. Этот дым им кривит фюзеляж.

Где на озере лёд. И в корне сонной артерии,

где не спят ни волчица, ни лев. Они прерии              

с кровью мешают, чтоб сердце гоняло купаж,

 

и так тёрло усердно его, как огниво кремнёвое,

до вспышки, что белые избы, плетень, понёвы и

жнивьё высветит слева и справа, чтобы за грань

их смотреть, и видеть – оно, в такт с пульсарами,

повторяет то фокстрот, то марш с комиссарами,                              

звуки в узел свивая, и далее - кружевом в скань

                                                               

заплетая всё, что в букву согласную просится,

и расплетая, что гласной, как ветром, уносится,

в точке - смерть свою ждёт, поворот - в запятой

и в тире, где скользит, и благоденствия в паузе

не ждёт, но тем обретает его, открывая жалюзи

все, и впускает в себя, что цементною немотой

 

на кадык давило, и правило в ровные линии

все тропинки в лесу; кривят в глазах ливни и

молнии их, если, с болью, разбужены мной.

И тогда пейзаж, что мертвил, и гладкостью

прессовал во фразы, которые с краткостью

приказа, жгли углём, словно давней виной,


оживает со всплеском и лёгким шуршанием                

первой мги по фасаду, и в арках - ветшанием

они сдвинули вкось: окна, лепнину, карниз.

Но, со вдохом, растут и растут полукружия

лиц вокруг. И, ступив на замерзшие лужи и

грунт, веришь, что больше - не падает вниз

 

камень подброшенный. И вверх за листьями

слова воспарят, что, словно норами лисьими,

пролетали через страхи ночные, сквозь сны…

Ими полнились до самых краёв с переливами,

чтобы цветом насытились груши со сливами.            

К пальцам почки клеились, с началом весны.

 

И когда я вольюсь, обжигая, словно перекись,                    

в ветви лип и дубов, то продолжится перепись

их ветрами по кронам, и, вдоль сомкнутых век        .

легкой тенью, как от дыма, сквозят очертания

калитки открытой, веранды, и знак вычитания                          

там между чисел в тетради - им всем – оберег!                                                                                                               

С ними - пар, что копился от каждого выдоха,

и бахрому шил изморозью - до самого вывиха

горла - в Тёмной Туманности на красной трубе,                          

станет градом, как слогом, и кладка кирпичная

стен зубчатых, и там, где проходная фабричная,

в пыль раскрошатся, чтоб снова на тёплой губе

 

вкус от малины с куста, что игла патефонная

звук, по долгому кругу - с центра плафона и

лампы внутри него, опять разгоняли, как встарь:

шум эфира в «Спидоле», и, в такт с курантами,                                                

бой домашних часов, с воробьиными кантами*                                

они льют септаккорды тому, кто читает букварь.

 

И тогда одно междометье - отменяет прощание

со смородиной белой. И в вазе цветы - обещание:

«Шмель раскрутит спираль, поднимая стрекоз!»

 И в этом стрёкоте крыл – узнают перекрестные

трепетания звёзд, между которыми свёрстаны:

 лучник - в поле и хуторянин - на пастбище коз.

 

И поэтому верят - всегда скрепляю приливами

и отливами я - те берега, где чернеют оливами

рощи, и те, где орланы когтями царапают мхи.

И поэтому, себе оставляя - судьбу соглядатая,                                            

знаю, со мною,- тверда на плуге рука у оратая,                      

и дорогу средь скал найдут в темноте пастухи.

 

9 ноября 2016.

 


У произведения нет ни одного комментария, вы можете стать первым!