Память

25ce8a4b8311c7e3626080c56f82aca3

Михаил Кульчицкий

1919 - 1943

       «Вокругшарный ветер» гуляет между страницами, листает тетради со стихами. Границы стираются, смываются, сдуваются: государственные, географические, национальные...

        У Павла Когана жизнь выстраивается под грядущее. Ветер грядущего чистит мироздание для потомков. У Кульчицкого грядущее не просматривается. «Пусть там мираж, не все ли равно. Пусть под ногами ходит дно! Пусть впереди уже маячит грядущая Планета зрячих...» Дно, предполагаемое под килем с детства знакомого пиратского брига, по таинственным законам поэзии совмещается с легшей на дно Атлантидой… Мощь идет от древности, от скифских курганов, от неродившихся, неоткрытых звезд. Мир сотрясается от скрытых сил. И стих сотрясается от почти неуправляемых импульсов.

        У Когана политические символы сведены к минимуму — и без них ясно, они способны только сбить тонко вычерченную картину. У Кульчицкого политические символы прямо так и прут, через строку — от избытка энергии, от крутой откровенности!

        Вера в Революцию у этого поколения сидит так глубоко, что ее невозможно поколебать ничем. Убеждение, что беспощадность есть главный метод революционного действия, ни у кого из них сомнений не вызывает. Мальчики Державы, «якобинцы», романтики, люди будущего готовы вписаться в эту логику. Вопрос только в том, кому вписаться легче, а кому — по природной «непомерности» (лесковским словом говоря) — труднее.

        Кульчицкий по своей непомерности — тот самый случай...


709a44084257620beae5116187ca6ee4

Павел Коган

1918 - 1942

       Павел Коган за свои ничтожно малые творческие сроки успел оставить чуть не полдюжины снайперских попаданий, подхваченных другими поэтами уже после его гибели.

        «Я с детства не любил овал, я с детства угол рисовал!» — написано семнадцатилетним юнцом… Но что нового в «бокалах», которые подымают «флибустьеры», презирая грошовый уют» и уходя в «авантюрные» маршруты на лоснящихся от употребления романтических «бригантинах»! А «Бригантина» Когана стала гимном нескольких поколений советских студентов, которые иной раз не знали имени автора, но песню знали наизусть и пели, не уставая.

        А речка Шпрее, возле которой предсказано сложить голову лирическому герою Когана! Это не Ганг, это совсем недалеко от «Вислы сонной», за которой реально полегли герои Евгения Винокурова, — но Винокуров-то писал реквием, а Коган — посетившее его видение. И в августе 1939-го: «Во имя планеты, которую мы у моря отбили, отбили у крови, отбили у тупости и зимы, во имя войны сорок пятого года...»

        «Ты стоишь на пороге беды. За четыре шага от счастья». Ну почему четыре?! Почему     Алексей Сурков околдовал поэзию «четырьмя шагами» своей незабываемой «Землянки»? Подсмотрел у Когана, учуявшего эти четыре шага за пять лет до того?

        Да ничего никто не мог подсмотреть. Потому что при жизни Коган не опубликовал ни одной своей строчки!..

9544

Павел Шубин

1914 - 1950

          Шубин родился через сто лет после Лермонтова, в год начала Первой мировой войны, а умер в пушкинском возрасте, тридцатисемилетним, от острого сердечного приступа, на скамеечке в тихом московском переулке. Некоторые его стихи стали хрестоматийными, однако широкому читателю Шубин мало известен. А жаль. Достаточно поглядеть хотя бы на развитие в его творчестве волховско-синявинской темы, в частности, в энергичном стихотворении «Солдат» (1945), написанном «тёркинским» хореическим размером, с неотвязчивым рукопашным образом вражеского горла…

          «Волховская застольная» была в полной мере солдатской. Известен эпизод, как во время выступления перед бойцами на фронте Шубин стал читать свою «застольную», а один старшина упрекнул его – за то, де, что «товарищ военкор» вместо своих стихов «исполняет народные песни». Шубин сперва засмеялся, а потом посерьезнел и сердечно поблагодарил строгого слушателя…

Txt01

Юрий Гончаров

1956 - 2006

        Юра для меня – это почти символ российской андеграундной поэзии конца XX века. Были люди лучше (немного) и хуже (много), были поэты сильнее, и слабее, но Юра был честен в своем пути, который он проходил до конца.  
        Был...
        XXI век, которого мы все ждали с затаенной опаской – ой, не доживем! – пришел и убил его на шестом своем году. Убил руками какой-то неопознанной шпаны во дворе его собственного дома, где он жил в новой квартире, полученной после того, как его «гостиничную», рассчитанную «на одного человека боком» и где собиралось по 20-30 авторов со своими стихами и прозами, вместе со всем остальным домом выкупил некий банк... Жил, пил, рифмовал. Пропади пропадом все высокие слова, типа «погиб поэт, невольник чести»... Просто Юру убили походя ублюдки, которые никогда в жизни не узнают, какие стихи он носил в своей голове. И не узнают – ни они, ни их дети до седьмого колена. В том им и кара Божья...


%d0%9a%d0%b5%d0%b4%d1%80%d0%b8%d0%bd %d0%94%d0%bc%d0%b8%d1%82%d1%80%d0%b8%d0%b9

Дмитрий Кедрин

1907 – 1945

      «Он подолгу стоял под Кремлевской стеной, – писала дочь поэта Светлана Кедрина, – любовался памятником Минину и Пожарскому и без устали кружил и кружил вокруг "Василия Блаженного". Этот храм не давал ему покоя, будоражил воображение, будил "генетическую память". Он был так красив, так вызывающе ярок, поражал такой законченностью линий, что после каждого свидания с ним Дмитрий Кедрин терял покой. Восхищение и восторг явились теми толчками, которые заставили отца изучить литературу о строительстве храмов на Руси, об эпохе Ивана Грозного, о храме Покрова. Отца поразила легенда об ослеплении зодчих Бармы и Постника, которая и легла в основу созданной им за четыре дня поэмы "Зодчие"».

      Фронтовые стихи поэта лётчики 6-й Воздушной армии хранили в нагрудных карманах, в планшетах и в маршрутных картах. В конце 1943 года он был награжден медалью «За боевые заслуги», а в 1944-м писал: «…Многие мои друзья погибли на войне. Круг одиночества замкнулся. Мне скоро сорок. Я не вижу своего читателя, не чувствую его. Итак, к сорока годам жизнь сгорела горько и совершенно бессмысленно. Вероятно, виною этому – та сомнительная профессия, которую я выбрал или которая выбрала меня: поэзия».

       ...Рано утром 19 сентября 1945 года неподалёку от железнодорожной насыпи на мусорной куче в Вешняках на окраине Москвы было найдено его бездыханное тело…