А. Рембо. Пьяный корабль

Дата: 17-12-2008 | 20:33:05

Едва повлёкся я по устьям Рек усталых,
я понял, что меня ведут не бурлаки:
к столбам, покрытым хной, нагими приковал их
индейцев шумный сброд, чтоб резать на куски.

Я наплевал на тех, кто а́нглийскую вату
и хлеб фламандский вёз, — на эту матросню,
когда по воле Рек открыл свою регату,
едва на берегу закончили резню.

В жестокий плеск морей вторую зиму кряду
я, будучи тупей младенческих мозгов,
врезался невзначай! К столь бурному разладу
и Остров, что с цепи сорвался, не готов.

И просыпался я, благословлён штормами,
и десять дней плясал, как пробка, на волнах,
что возчиками жертв работают веками, —
и зенки маяков оставил в дураках.

Вкусней, чем детворе незрелых яблок мякоть,
вода в меня вошла сквозь пихтовый покров,
смывая пятна вин и синей рвоты слякоть,
отбросив якорь мой и руль мой расколов.

И погрузился я в Поэзию морскую, —
в настой ночных светил и молоко небес;
лазурь сырую жрал, где бледный труп, дрейфуя
и грезя о своём, плыл мне наперерез;

где, бирюзой затмив все эти ахинеи
и пламенем дневным — все ритмы полусна,
ядрёнее спиртов и ваших лир крупнее
горячечной любви вспухает рыжина.

Я знаю небосвод, что молнией расколот,
восторженной зари птицеподобный взлёт,
вечерний шквал и смерч, течение и омут;
я видел даже то, что людям в ум нейдёт.

На солнце видел я мистические кляксы,
сгущённые в поток сиреневых лучей,
и волны, что спешат шутов старинных фарсы
сыграть, катая вдаль свой трепет лопастей.

Мечтал я о ночах с блестящими снегами,
о поцелуе сна, что льнёт к очам морским,
о круговерти сил, о фосфоре, чьё пламя
поющее цветёт янтарно-голубым.

Я долго наблюдал, как бешеные кланы
бодливых волн берут коралловый редут,
и не поверил в то, что рыла Океана
к стопам святых Марий покорно припадут.

Я находил Флорид неведомых угодья,
где взор полупантер в обличии людском
замешан на цветах, а радуги поводья
к фисташковым стадам идут за окоём.

Броженье видел я в неслыханных трясинах,
где шёл из камышей Левиафана смрад.
При мне был сорван штиль обвалом вод глубинных
и бездны ураган спадал, как водопад.

Свет неба, жемчуг волн, зари свинец, торосы!
На отмели глухой чудовищный затон,
где скоп гигантских змей, которых жалят осы,
зловонье издаёт, с кривых срываясь крон.

Ребёнку б увидать в лазоревой эмали
поющих этих рыб — макрелей золотых!
Кипеньем брызг мои отчалы расцветали
и дни мои неслись на крыльях ветровых.

Порою плач морей меня баюкал сладко,
а те, томясь тоской полярных перемен,
мне призрачных цветов показывали хватку.
На женщину похож, я не вставал с колен...

И, словно остров, я раскачивал на баке
белёсоглазых птиц раздоры и помёт,
а сквозь мой хрупкий борт, попятившись, как раки,
утопшие плелись поспать, когда припрёт.

Я и в эфир без птиц заброшен был ветрами,
и в шевелюре бухт застрял на вечный срок;
мой корпус, пьяный вдрызг, не принят Крейсерами,
ни шхунами Ганзы и не отправлен в док.

Свободный, весь в дыму лилового бурленья,
я стены в небесах пурпурных раскроил,
с которых потекло поэзии варенье
соплями синевы и лишаём светил.

В плену морских коньков, в электросвете скатов,
умалишённый тёс, я мчался прямиком,
а между тем, круша ультрамарин закатов,
воронки в нём июль проламывал кайлом.

И я, что трепетал, заслышав Бегемота
случного стон и рёв Мальстрима на сто лиг,
и ткал голубизну недвижного киота, —
грущу, что стапелей Европы не достиг.

Я звёздных островов следил архипелаги —
доступный для пловца безумный небосвод;
не спишь ли ты, изгой, в бездонном том овраге,
мильон златистых птиц, Новейших Сил восход!

А впрочем, хватит ныть! Все зори малокровны,
все солнца точат яд, все луны взбешены:
до одури я вспух от кислоты любовной...
Сломись, мой киль, — и вам я сдамся, буруны!

Нужна Европа мне, но в виде водостока,
где в сумеречный зной сидит на бережку
печальный мальчуган, пуская одиноко
кораблик хрупкий свой, подобный мотыльку.

Я, волны, не могу, размыт хандрой каньонов,
навстречу выходить коммерческим судам
и прятаться от глаз чудовищных понтонов,
и близко подплывать к спесивым вымпелам.

5-18 сентября 2005; 2 марта 2007
г.Орск




Arthur Rimbaud (1854-1891)

Le Bateau Ivre


Comme je descendais des Fleuves impassibles,
Je ne me sentis plus guidé par les haleurs:
Des Peaux-Rouges criards les avaient pris pour cibles,
Les ayant cloués nus aux poteaux de couleurs.

J’étais insoucieux de tous les équipages
Porteur de bles flamands ou de cotons anglais.
Quand avec mes haleurs ont fini ces tapages,
Les Fleuves m’ont laisse descendre où je voulais.

Dans les clapotements furieux des mérees,
Moi, l’autre hiver, plus sourd que les cerveaux d’enfants,
Je courus! Et les Pénisules démarrées
N’ont pas subi tohu-bohus plus triomphants

La tampête a béni mes eveils maritimes.
Plus léger qu’un bouchon j’ai dansé sur les flots
Qu’on appelle rouleurs eternels de victimes,
Dix nuits, sans regretter l’oeil niasis des falots!

Plus douce qu’aux enfants la chair des pommes sûres,
L’eau verte penetra ma coque de sapin
Et des taches de vins bleus et des vomissures
Ma lava, dispersant gouvernial et grappin.

Et des lors, je me suis baigné dans le Poème
De la Mer, infuse d’astres, et lactescent,
Dévorant les azurs verts; où, flottasion blême
Et ravie, un noyé pensif parfois descend;

Ou, teignant tout à coup les bleuités, délires
Et rhythmes lents sous les rutilements du jour,
Plus fortes que l’alcool, plus vastes que nos lyres,
Fermentent les rousseurs ameres de l’amour!

Je sais les cieux crevant en éclairs, et les trombes
Et les ressacs et les courants: je sais le soir,
L’Aube exaltée ainsi qu’un peuple de colombes,
Et j’ai vu quelquefois ce que l’homme a cru voir!

J’ai vu le soleil bas, taché d’horreurs mystiques.
Illuminant de longs figements violets,
Pareils à des acteurs de drames très antiques
Les flots roulant au loin leurs frissons de volets!

J’ai rêvé la nuit verte aux neiges éblouies,
Baiser montant aux yeux des mers avec lenteurs,
La circulation des sèves invouïes,
Et l’eveil jaune et bleu des phosphores chanteurs!

J’ai suivi, des mois plenis, pareille aux vacheries
Hysteriques, la houle à l’assaut des recifs,
Sans songer que les pieds lumineux des Maries
Pussent forcer le mufle aux Océans poussifs!

J’ai heurté, savez-vous, d’incroyables Florides
Mêlant aux fleurs des yeux de panthères à peaux
D’hommes! Des arcs-en-ciel tendus comme des brides
Sous l’horizon des mers, à de glauques troupeaux!

J’ai vu fermenter les marais enormés, nasses
Où pourrit dans les joncs tout un Léviathan!
Des écroulements d’eaux au milieu des bonaces,
Et les lointains vers les gouffres cataractant!

Glaciers, soleils d’argent, flots nacreux, cieux de braises!
Echouages hideux au fond des golfes bruns
Où les serpents géants dévorés des punaises
Choient, des arbes tordus, avec de noirs parfums!

J’auras voulu montrer aux enfants ces dorades
Du flot bleu, ces poissons d’or, ces poissons chantants.
— Des écumes de fleurs ont bercé mes dérades
Et d’ineffables vents m’ont ailé par instants.

Parfois, martyr lassé des pôles et des zones,
La mer dont le sanglot faisait mon roulis doux
Montait vers moi ses fleurs d’ombre aux ventouses jaunes
Et je restais, ainsi qu’une femme à genoux...

Presque àle, ballotant sur mes bords les querelles
Et les fientes d’oiseaux clabaudeurs aux yeux blonds.
Et je voguais, lorsqu’a travers mes liens freles
Des noyés descendaient dormir, à reculons!

Or moi, bateau perdu sous les cheveux des anses,
Jeté par l’ouragan dans l’éther sans oiseau,
Moi dont les Monitors et les voiliers des Hanses
N’auraient pas repêché la carcasse ivre d’eau;

Libre, fumant, monté de brumes violettes,
Moi qui trouais le ciel rougeoyant comme un mur
Qui porte, confiture exquise aux bons poètes,
Des lichens de soleil et des morves d’azur;

Qui courais, tache de lunules électriques,
Planche folle, escorté des hippocampes noirs,
Quand les juillets faisaient crouler à coups de triques
Les cieux ultramarins aux ardents entonnoirs;

Moi qui tremblais, sentant geindre à cinquante lieues
Le rut des Béhémots et les Maelstroms épais,
Fileur eternel des immobilites bleues,
Je regrette l’Europe aux anciens parapets!

J’ai vu des archipels sidéraux! et des îles
Dont les cieux delirants sont ouverts au vogueur:
— Est-ce en ces nuits sans fonds que tu dors et t’exiles,
Million d’oiseaux d’or, ô future Vigueur!

Mais, vrai, j’ai trop pleuré! Les Aubes sont navrantes.
Toute lune est atroce et tout soleil amer:
L’âcre amour m’a gonflé de torpeurs enivrantes.
Ô que ma quille éclate! Ô que j’aille à la mer!

Si je désire une eau d’Europe, c’est la flache
Noire et froide où vers le crépuscule embaumé
Un enfant accroupi plein de tristesses, lâche
Un bateаu frele comme un papillon de mai.

Je ne puis plus, baigné de vos languers, ô lames,
Enlever leur sillage aux porteurs de cotons,
Ni traverser l’orgueil des drapeaux et des flammes,
Ni nager sous les yeux horribles des pontons.

Юрий, мое любимое стихотворение Рембо. Теперь и в Вашем переводе. Когда-то даже записывал его на радио. Но тот перевод (увы, уже не помню чей) был не рифмованный.

Юрий Иосифович, спасибо!!!

Весь океан расколыхал Эол --
там корабли танцуют рок-н-ролл.

Не знаю, получилось ли это двустишие. Написал на прошлой неделе.