Морис Роллина Баллада о радуге и др., 79-83-е

Дата: 26-06-2010 | 08:44:50

Морис Роллина Баллада о радуге, 79-е
Посвящено Франсуа Каптье*

Кустарник и трава, болото и поля
воспряли после злой дождливой канители.
Вновь птицы надо мной рисуют вензеля
и дуют ветерки, суша дубы и ели.
Все дальние концы вокруг повеселели.
Но вот, перешагнув закрывший даль подъём,
расцветив мрачный пруд и скалы за холмом,
подкова дужкой вверх вошла в небесный вырез:
торжественный венец, и в нём цвели огнём
Пион, Шафран, Нарцисс, Плющ, Лён, Барвинок, Ирис.

Омбрельками грибов украсилась земля.
Похоже, скучно им, что больше нет капели.
Лягушка и сверчок поют, друг друга зля.
На нотах СОЛЬ и ДО навек зацепенели.
А горний свет проник во все углы и щели.
Под арку, что горит на небе колдовском,
туманы, устремясь, ввалились табуном.
И Солнце, скрывшись с глаз, почило, как Осирис.
Дуга отходит вспять, роняя в водоём
Пион, Шафран, Нарцисс, Плющ, Лён, Барвинок, Ирис...

Прозрачный воздух свеж, в нём ясность хрусталя;
в нём веет острый дух заголубевшей мели;
в нём ржанье жеребят, резвящихся, шаля;
и горький плач цветов, что в небе отгорели,
но где-то в облаках лежат, как в колыбели...
А иве, что в слезах в молитве над ручьём,
да вишне с топольком, - пример: как нипочём
не гнулась та дуга, пред мглой утихомирясь.
И с ней в мирах мечты нашли свой вечный дом
Пион, Шафран, Нарцисс, Плющ, Лён, Барвинок, Ирис.

Посылка.
Мой верный нежный друг ! В несчастии моём
ты помогала мне и сердцем, и умом.
Ты ангелом была, чьи крылья в небе ширясь,
мне Радугу зажгли на небе голубом:
Пион, Шафран, Нарцисс, Плющ, Лён, Барвинок, Ирис.


Maurice Rollinat Ballade de l’arc-en-ciel, 79-e.

A Franсois Captier*.

La vegetation, les marais et le sol
Ont fini d’eponger les larmes de la pluie ;
L’insecte reparait, l’oiseau reprend son vol
Vers l’arbre echevele que le zephyr essuie,
Et l’horizon lointain perd sa couleur de suie.
Lors, voici qu’enjambant tout le coteau rouille,
Irisant l’еtang morne et le roc ennuye,
S’arrondit au milieu d’un clair-obscur etrange
Le grand fer a cheval du firmament mouille,
Bleu, rouge, indigo, vert, violet, jaune, orange.

Les champignons pointus gonflent leur parasol
Qui semble regretter l’averse evanouie ;
Le grillon chante en ut et la rainette en sol ;
Et melant a leur voix sa stupeur inouie,
Le soir laisse rever la terre epanouie.
Puis, sous l’arche de pont du ciel emerveille
Un troupeau de brouillards passe tout effraye ;
Le donjon se recule et de vapeur se frange,
Et le soleil vaincu meurt lentement noye,
Bleu, rouge, indigo, vert, violet, jaune, orange.

Tandis que dans l’air pur grisant comme l’alcool
Montent l’acre fraicheur de la mare bleuie
Et les hennissements des poulains sans licol,
Le supreme sanglot de la lumiere enfuie
Va s’exhaler au fond de la nue eblouie ;
Et sur l’eau que le saule a l’air de supplier,
Du cerisier sanglant a l’ocreux peuplier,
Dans une paix mystique et que rien ne derange,
On voit s’effacer l’arc impossible a plier
Bleu, rouge, indigo, vert, violet, jaune, orange.


envoi

O toi, le coeur sur qui mon coeur s’est appuye
Dans l’orage du sort qui m’a terrifie,
Quand tu m’es apparue en reve comme un ange,
Devant mes yeux chagrins l’arc-en-ciel a brille,
Bleu, rouge, indigo, vert, violet, jaune, orange.

Справка.
*Франсуа Каптье - Francois Captier - скульптор. О нём есть статья в сборнике посвящённом Морису Роллина. Автор статьи Xavier Durrafourg "Francois Captier sculpteur.
Maurice Rollinat poete. De la province rurale a la capitale: une tragique communaute de destin". Бюллетень ассоциации "Les amis de Maurice Rollinat", № 48. 2009.


Морис Роллина Тополёвая аллея, 80-е.
(Перевод с французского).

Посвящено Леконту де Лилю.

Хотелось помечтать - заполнить свой досуг.
Ночь скрадывала даль, и подступалась дрёма.
Но эхо разнесло вокруг раскаты грома,
и в воздухе потёк глухой протяжный звук.

А туча, между тем, уже несла тревогу,
с трудом держа в себе плакучий свой запас,
как парочка вот-вот готовых брызнуть глаз,
густела и темней ставала понемногу.

И - будто вспыхнул жар в сгорающих углях -
долина приняла чудные очертанья.
Беззвучный ветер вдруг, как злое предсказанье,
прошёл в сухой траве, взбивая тлен и прах.

На небе без луны и звёзды не светили.
Но молния блеснёт - и путь на миг светлей.
Моя дорога шла аллеей тополей,
и я шагал по ней не меньше целой мили.

Строй рослых тополей стал грозен и угрюм.
В спрядённом темнотой густом ночном тумане
стволы их затряслись, мне скрипом сердце раня.
Лишь гром перекрывал их неумолчный шум.

Вдруг буря поднялась ! В неистовстве тайфуна
оркестр гигантских арф - громадных тополей -
устроил свой концерт на страх пустых полей,
заставив заиграть бесчисленные струны.

Отчаянная дрожь, бывает, бьёт людей,
пробравши снизу вверх от пят и до макушки,
вот так и те стволы, от корня до верхушки,
встряхнул могучий шквал, как некий чудодей.

А мощный гром затем ударил в небе злее,
казалось, горизонт пошёл вперекосяк.
И снова промелькнул пылающий зигзаг.
То молния стремглав прошила всю аллею.

На серных небесах поблескивала медь.
Сгибаясь, тополя чертили арабески.
Блеск молнии вокруг сопровождал их трески.
И следом аквилон стал жалобно шуметь.

Тот звук был как волна, поспешен, эластичен:
то долгий горький смех, то бесконечный спор.
В нём ухал сгон лавин, в нём выл морской простор.
И ветер, как волна, был дик и фантастичен:

над дикой бездной взлёт израненных орлов;
секущие простор поломанные крылья;
огней, и голосов, и в пёстром изобилье -
поверх людских голов - плеск флагов и флажков;

летящий в пустоту с огромным ускореньем
чудовищный обвал песка, земли, камней;
и целые клубки страшенных злобных змей,
гремящих чешуёй с отчаянным шипеньем;

два поезда, что вдруг столкнулись наобум;
агонию солдат от боевых увечий;
Бисетр или Бедлам, где вой нечеловечий -
вот то, что мне тогда напомнил этот шум.

Но время шло да шло, и буря улеглась.
Прошёл внезапный дождь - не стало аквилона.
И молнии потом исчезли с небосклона.
И хаос прекращён, и стала сохнуть грязь.

Но с памятного дня, среди любых колей,
зловещая та ночь преследует мой разум -
та ночь, тот ураган, когда взорвался разом
большой стенавший хор двух тысяч тополей !


Maurice Rollinat L’Allee de peupliers, 80-e.

A Leconte de Lisle.

C’etait l’heure du reve et de l’effacement :
Tout, dans la nuit, allait se perdre et se dissoudre ;
Et, d’echos en echos, les rumeurs de la foudre
Trainaient dans l’air livide un sourd prolongement.

Pendue au bord des cieux pleins d’ombres et d’alarmes,
Et si bas qu’un coteau semblait les effleurer,
La pluie, ainsi qu’un oeil qui ne peut pas pleurer,
Amassait lentement la source de ses larmes.

Et, comme un souffle errant de brasier refroidi,
Dans le val qui prenait une etrange figure,
Un vent tiede, muet et de mauvais augure,
Bouffait sur l’herbe morte et le buisson roidi.

Ce fut donc par un soir lourd et sans lune bleue,
Qu’au milieu des eclairs brefs et multiplies,
Je m’avancai tout seul entre ces peupliers
Qui bordaient mon chemin pendant pres d’une lieue.

Alors, les vieux trembleurs, si droits et si touffus,
A travers les brouillards que l’obscuritй file
Bruissaient doucement et vibraient а la file,
Tandis qu’au loin passaient des grondements confus.

Mais l’orage eclata ; l’autan lacha ses hordes,
Et les arbres bientot devinrent sous leurs doigts
Des harpes de geants, qui toutes a la fois
Resonnиrent avec des millions de cordes.

Comme un frisson humain dans les vrais desespoirs
Irresistiblement court des pieds a la tete,
Ainsi, de bas en haut, le vent de la tempete
Sillonna brusquement les grands peupliers noirs.

Maintenant le tonnerre ebranlait la vallee ;
La plaine et l’horizon tournoyaient ; et dardant
Avec plus de fureur un zigzag plus ardent,
L’eclair, d’un bout a l’autre, illuminait l’allee.

Sur des fonds sulfureux teintes de vert-de-gris
Les peupliers tracaient d’horribles arabesques ;
La foudre accompagnait leurs plaintes gigantesques,
Et l’aquilon poussait d’epouvantables cris.

C’etait un bruit houleux, galopant, elastique,
L’infini dans le rale et dans le rire amer ;
On entendait rouler l’avalanche et la mer
Dans ce clapotement sauvage et fantastique.

Un vol prodigieux d’aigles estropies
Fouettant des maelstroms de leurs ailes boiteuses ;
Des montagnes de voix claires et chuchoteuses ;
Des torrents de drapeaux, de flamme et de papiers ;

Un vaste eboulement de sable et de rocailles
Degringolant a pic au fond d’immenses trous ;
Des tas enchevetres de serpents en courroux
Sifflant a pleine gueule et claquant des ecailles ;

Des fous et des blesses agonisant la nuit
Au fond d’un grand Bicetre ou d’un affreux hospice ;
Deux trains se rencontrant au bord d’un precipice :
Tout cela bigarrait ce formidable bruit.

Mais, degres par degres, l’orage eut moins de force,
Et cessa. Le chaos disparut du vallon ;
Un deluge rapide abattit l’aquilon,
Et la foudre s’enfuit avec sa lueur torse.

Et toujours, entre tous mes soirs inoublies,
Cette sinistre nuit me poursuit et me hante,
Cette nuit d’ouragan, rauque et tourbillonnante,
Ou gemirent en choeur deux mille peupliers !


Морис Роллина Вечерняя песенка, 81-е.
(Перевод с французского).

Посвящено Максиму Лорену*.

Посреди зелёной нивы
лёгкий свежий ветерок
развлекается игриво.

Козы прыгают счастливо,
не жалея тонких ног,
посреди зелёной нивы.

И пастушки шаловливы,
им прядение - невпрок,
улыбаются игриво.

А кузнечики - сонливы,
кто - в песок, а кто - в стожок
посреди зелёной нивы.

В каждой луже, всем на диво, -
предзакатный образок -
солнце смотрится игриво.

Вечер выглядит красиво -
в дымке сдержанных тревог -
над ковром зелёной нивы.

Змеям в ночь - не до поживы.
У лягушек - квак да скок.
Развлекаются игриво.

А царь-жаба прёт спесиво.
Золотушнейший зверёк
посреди зелёной нивы.

Белка - в пляске: ловко, живо
скачет с ветки на сучок,
улыбается игриво.

Маслянистые разливы
кое-где язвят лужок
посреди зелёной нивы.

В глубине густейшей гривы -
в орляке - поёт сверчок,
заливается игриво.

Совы ухают крикливо,
взяв кого-то за бочок
посреди зелёной нивы.

Кто лопочет говорливо,
кто калечит говорок -
развлекается игриво.

Вдруг заделалось дождливо
и покапало чуток
на ковёр зелёной нивы.

Все возникшие мотивы
эхо в каждый уголок
понесло с собой игриво.

Колдуны взялись ретиво,
теребя любой цветок
посреди зелёной нивы,

их обнюхивать пытливо.
Смерть, не в силах скрыть смешок,
развлекается игриво.

Бриз сминает незлобиво
каждый нежный стебелёк
посреди зелёной нивы.

Светлячок берёт огниво
и, раздув свой огонёк,
улыбается игриво.

И Луна миролюбиво
с высоты своих дорог,
озирая сверху нивы
улыбается игриво.


Maurice Rollinat Villanelle du soir, 81-e.

A Maxime Lorin*.

Dans les herbes onduleuses
Le zephyr plus fraichement
Rit sous les feuilles frileuses.

Les chevres cabrioleuses
Sont pleines d’effarement
Dans les herbes onduleuses

Plus de bergeres fileuses !
A peine un chantonnement
Rit sous les feuilles frileuses.

Les sauterelles ronfleuses
Cessent leur sautillement
Dans les herbes onduleuses.

Dans les flaques argileuses
Le soleil en s’endormant
Rit sous les feuilles frileuses.

Escortй d’ombres froleuses,
Le soir vient, grave, alarmant,
Dans les herbes onduleuses.

Les viperes cauteleuses
Ont fui ! — Quel coassement
Rit sous les feuilles frileuses !

Roi des betes scrofuleuses,
Le crapaud va lentement
Dans les herbes onduleuses.

Danseur des branches trembleuses,
L’ecureuil vif et charmant
Rit sous les feuilles frileuses.

Les grandes mares huileuses
S’encadrent confusement
Dans les herbes onduleuses.

Les fougeres sont houleuses,
Et le grillon tristement
Rit sous les feuilles frileuses ;

Des chouettes miauleuses ;
Et plus d’un effacement
Dans les herbes onduleuses ;

Des voix a demi parleuses ;
Tandis qu’un follet qui ment
Rit sous les feuilles frileuses ;

Puis, des fraicheurs nebuleuses
Qui pleuvent du firmament
Dans les herbes onduleuses.

Des formes gesticuleuses
Passent. — L’echo, sourdement,
Rit sous les feuilles frileuses.

Les sorcieres anguleuses
Vont cueillir en ce moment
Dans les herbes onduleuses

Leurs plantes miraculeuses ;
La Mort, sardoniquement,
Rit sous les feuilles frileuses.

Mais les brises cajoleuses
Font un doux bruissement
Dans les herbes onduleuses ;

Ver luisant des nuits mielleuses,
Ton humble scintillement
Rit sous les feuilles frileuses ;

Et l’astre aux couleurs moelleuses,
La lune, furtivement,
Dans les herbes onduleuses
Rit sous les feuilles frileuses.

Справка.
*Максим Лорен - отец художника Жоржа Лорена, друг Фернана Икра.
Лично знал многих представителей артистической богемы. Напечатал в 1886 г. в издательстве A.Depret сборник своих стихов "Mes Reves" - "Мои
мечты" и одноактную пьесу в стихах "Au Cimetierе" - "На кладбище".
В стхотворении "Sur l'irreparable" - "О неисправимом", посвящённом Фернану Икру, высказался против смертных казней. Не был ни парнасцем, ни декадентом.

Морис Роллина Спящая река, 82-е.
(Перевод с французского).

Посвящено Жану-Шарлю Казену*

В ущелье, в глубине, недвижная река,
оцепенев в мечтах, лежит - как опьянела.
Лишь тени и лучи, сменяясь, то и дело
целуют два крутых лесистых бережка.

И молниями жгут её друзья кувшинок,
шальные звенья птиц, блестя цветным пером,
да бабочки летят неярким серебром,
любуясь пестротой колеблемых картинок.

Струя воды течёт сквозь трещины в скале.
Журчание её - как звук губной гармошки.
И ящерка бежит по слюдяной дорожке,
чтоб где-нибудь в тиши, таясь, припасть к земле.

И всюду брызжет свет - не важно, что в овраге.
Здесь можно разглядеть все мелочи подряд:
рой мушек - изумруд, сапфиры и гагат -
свивается в клубок в местах, где выпот влаги.

Как водоросли - мох. Он скатертью лежит,
вбирая слёзы ив, текущие в низины.
Нависли над водой удилища лещины.
Склонившись к ней, глядит в речную глубь самшит.

Ни скверных запашков, ни илистых течений -
царящие вокруг спокойствие и блеск.
Лишь сладкий мирный сон. Немыслим гром и треск.
Полупрозрачный мир процеженных видений.

Но всё же и сюда - в хрустальный дортуар,
в затишье и застой без ужасов и дрожи -
какой-то грустный звук порой доходит тоже
и исподволь плывёт, рассеиваясь в пар.

Во впадине своей, укрытая от бури,
под стражею камней и войска тростников,
река способна внять ночному крику сов
и видит над собой свой узкий клок лазури.

Цветное дно реки, весь каменистый плёс -
блаженный рай для рыб, сплошная мозаика,
где все они блестят, от мала до велика,
в броне из серебра и золотых полос.

Там взмахи плавников, и синих, и багровых
и плавный ход хвостов, что будто веера.
Всё видно: формы, цвет, особенность пера
и радугу теней в чешуйчатых покровах.

Но мне не позабыть ни речек, ни ручьёв,
ломающих мосты, чья прочность на пределе,
где рак грозит клешнёй, где быстрые форели
штурмуют крутизну высоких берегов.

Погода через час способна к измененью.
Но нынче гладь реки объята мирным сном.
Над ровным плитняком, над чистым светлым дном
в потоке нет страстей и головокруженья.

Реке сейчас совсем не нужен буйный взрыв.
Пусть ласковый зефир колышет перекаты.
Река - взамен за тень, взамен за ароматы -
одни улыбки шлёт толпе плакучих ив.

Потом, в сиянье звёзд, в ночи, шептунье вечной,
река продолжит течь улыбчиво ясна.
В божественной дали засветится Луна,
и речка отразит в себе тот облик млечный.


Maurice Rollinat La Riviere dormante, 82-e.

A Jean-Charles Cazin*.

Au plus creux du ravin ou l’ombre et le soleil
Alternent leurs baisers sur la roche et sur l’arbre,
La riviere immobile et nette comme un marbre
S’enivre de stupeur, de reve et de sommeil.

Plus d’un oiseau, dardant l’eclair de son plumage,
La brule dans son vol, ami des nenuphars ;
Et le monde muet des papillons blafards
Y vient mirer sa frele et vacillante image.

Descendu des sentiers tout sables de mica,
Le lezard inquiet cherche la paix qu’il goute
Sur ses rocs fendilles d’ou filtrent goutte a goutte
Des filets d’eau qui font un bruit d’harmonica.

La lumiиre est partout si bien distribuee
Qu’on distingue aisement les plus petits objets ;
Des mouches de saphir, d’emeraude et de jais
Au milieu d’un rayon vibrent dans la buee.

Sa mousse qui ressemble aux grands varechs des mers
Eponge tendrement les larmes de ses saules,
Et ses longs coudriers, souples comme des gaules,
Se penchent pour la voir avec les buis amers.

Ni courant limoneux, ni coup de vent profane :
Rien n’altere son calme et sa limpidite ;
Elle dort, exhalant sa tiede humidite,
Comme un grand velours vert qui serait diaphane.

Pourtant cette liquide et vitreuse torpeur
Qui n’a pas un frisson de remous ni de vague,
Murmure un son lointain, triste, infiniment vague,
Qui flotte et se dissipe ainsi qu’une vapeur.

Du fond de ce grand puits qui la tient sous sa garde,
Avec ses blocs de pierre et ses fouillis de joncs,
Elle ecoute chanter les hiboux des donjons
Et reflechit l’azur etroit qui la regarde.

Des galets mordores et d’un aspect changeant
Font a la sommeilleuse un lit de mosaique
Ou, dans un va-et-vient beat et mecanique.
Glissent des poissons bleus lames d’or et d’argent.

Leurs nageoires qui sont rouges et dentelees
Dodelinent avec leur queue en eventail :
Si transparente est l’eau, qu’on peut voir en detail
Tout ce fourmillement d’ombres bariolees.

Comme dans les ruisseaux clairs et torrentueux
Qui battent les vieux ponts aux arches mal construites,
L’ecrevisse boiteuse y chemine, et les truites
Aiment l’escarpement de ses bords tortueux.

L’ame du paysage a toute heure voltige
Sur ce lac engourdi par un sommeil fatal,
Dalle de cailloux plats et dont le fin cristal
A les miroitements du songe et du vertige.

Et, sans qu’elle ait besoin des plissements furtifs
Que les doigts du zephyr forment sur les eaux mates,
Pour prix de leur ombrage et de leurs aromates
La riviere sourit aux vegetaux plaintifs ;

Et quand tombe la nuit spectrale et chuchoteuse,
Elle sourit encore aux parois du ravin :
Car la lune, au milieu d’un silence divin,
Y baigne les reflets de sa lueur laiteuse.

Справка.
*Жан-Шарль Казен (1841-1901) - известный французский художник, автор картин на библейские сюжеты, пейзажист, скульптор-керамист. Сын врача, детство провёл в Булони. Учился мастерству у художника Лекока де Буабодрана. Преподавал и был директором в художественной школе. В 1863-68 гг. был хранителем музея в Туре. Дружил с Пюви де Шаванном. После франко-прусской войны работал в Англии, бывал в Италии, с большим успехом выставлял свои картины в США. С 1876 по 1883 год и далее, с перерывами, активно участвовал в парижском Салоне.


Морис Роллина Наступающая ночь, 83-е.
(Перевод с французского).

Внося свой аромат,
и пот, и пену,
в отаве по колено,
быки мычат:
увидели закат...
И сильный шквал мгновенно
взбил в клочья сено -
хоть нарасхват.

Пока ещё светло,
во тьму оврага,
как белочка-летяга -
в своё дупло -
вниз облако ушло...
Не то - как бедолага,
иной бродяга -
всем нам назло.

Страшны - как нетрезвы -
седые ивы.
Дороги - плохи, кривы.
Повсюду рвы
и скалы без травы.
Зато кусты красивы
и вязы - живы -
в кудрях листвы.

Вода в ночи - без сил
и не согрета.
Земля во мрак одета -
черней чернил.
Но шёпот из могил
неся мечты, обеты,
тая секреты,
так легкокрыл !

Чуть плещет ломонос -
совсем убогий.
Зато над ним пологий
небесный взвоз.
Всё, тая, мчит вразнос...
Быки во тьме - безроги...
И прочь с дороги
их мрак унёс.

Улиточки ползут
тишком без страха,
не ожидая краха.
Ветра бегут...
Как бросовый лоскут,
летит ночная птаха...
Ночь всем - для праха -
найдёт закут.


Maurice Rollinat Nuit tombante, 83-e.

A Raoul Lafagette*.

Les taureaux, au parfum
De la mousse,
Arpentent l’herbe rousse,
Et chacun
Beugle au soleil defunt ;
La rafale qui glousse
Se tremousse
Dans l’air brun.

Et le ravin cruel,
Sourd et chauve,
A l’humidite fauve
D’un tunnel ;
Et comme un criminel,
Le nuage se sauve,
Gris et mauve,
Dans le ciel.

Des saules convulses
Et difformes,
Des trous, des rocs enormes,
Des fosses,
Des vieux chemins gerces,
Des buissons multiformes,
Et des ormes
Crevasses,

De l’eau plate qui dort
Dans la terre,
Noire et plus solitaire
Qu’un remord :
Un long murmure sort,
Un long murmure austere
De mystere
Et de mort.

Au clapotis que font
Les viornes,
Sous la voute sans bornes
Et sans fond,
Tout s’йloigne et se fond ;
L’ombre efface les cornes
Des boeufs mornes
Qui s’en vont.

Et l’escargot sans bruit
Rampe et bave ;
L’obscurite s’aggrave,
Le vent fuit ;
Et l’oiseau de minuit
Flotte comme une epave
Dans la cave
De la nuit.

Справка.
*Рауль Лафажет - французский поэт. Справка о нём дана в примечании к стихотворению Мориса Роллина из книги "Нервозы" № 9: "Благодеяния ночи" - "Les Bienfaits de la Nuit".

Владимир,

цветы называются "анютины глазки". Название нельзя искажать и писать "анютин глаз". И вообще речь идёт о цветах радуги. Переводить их цветами-растениями как-то не совсем верно.

Успеха,
АЛ

Владимир, по-моему вариант очень интересный и оригинальный, и цветы теперь подобраны в тон. Меня смущает только лён - он бывает не только голубой, но и красный, например, поэтому задуманный Вами цвет приходится вычислять. :)

Очень выразительный вариант, и красивое, оригинальное решение обозначить цвета спектра именами цветов. На мой слух немного утяжеляет, фонетически перегружает последнюю строку спондей, возникающий от идущих подряд двух односложных слов "Плющ, Лен". Но это впечатление хорошо компенсируется заключительным красивым "Ирис".

С уважением,
Ирис
:)