Морис Роллина Пение петуха и др. 111-116-е.

Дата: 04-10-2010 | 05:07:50

Морис Роллина Змеи, 111-е.
(Перевод с французского).

Посвящено Фернану Икр*.

Нередко встретишь змей на позабытой тропке.
Когда они ползут от нас невдалеке,
видны их позвонки - как чётки на шнурке.
Немало змей у рек, в местах, где поймы топки.

Лишь вынырнет змея в траве, не то в камнях,
так сразу поразит своим нездешним блеском:
змеиные глаза, без век, в прицеле резком,
способны нам внушить неодолимый страх.

В том взгляде - колдовство. Тот взгляд - острее стали.
Он всем, кто послабей, велит оцепенеть.
Для птиц змеиный взор опаснее, чем сеть.
и женщины под ним, случалось, умирали.

Змея - страшна, как Смерть, дивна - как Сатана.
Им символом служа, их знаком, их эмблемой,
она не может стать простой абстрактной схемой.
Реальная, она - как тайный дух - грозна.

Для злых преступных дел, что держатся в секрете,
часть зелени земной - лихой её отряд -
растит, не суетясь, различный скверный яд.
Змея ж разносит ту отраву по планете.

Откосы, рвы, кусты, леса, зелёный луг
нас радуют весной обилием цветенья,
а в вересках нас всех приводят в изумленье
волшебные цвета кишащих там гадюк.

Их кожа - фейерверк, сияние огней,
неукротимый блеск, цветные переливы.
Заснувшие в тени гадюки так красивы,
как длинные клинки в оправе из камней.

Они живут в лугах, в глуши лесных углов,
на россыпях камней, в сплетеньях ежевики
И в дебрях, что на вид таинственны и дики,
им любо обвивать подножия стволов.

А в джунглях южных стран, где водятся питоны,
и небо - как костёр, полбуйвола сожрав -
потешив хищный нрав, какой-нибудь удав,
лелеет в сытом сне объёмистое лоно.

Зимой гадюки там, куда загнал мороз.
Кто как: лежат в дупле, как мрамор каменея;
во тьме подземных нор сплетаются теснее,
свиваются в кольцо, забравшись под навоз.

Но с выходом земли из снегового плена,
змея опять снуёт в привычной ей среде,
спешит в сырой овраг, спускается к воде
и вновь, как буйный плющ, взбирается на стены.

Взбодрённая теплом, блуждая наугад
среди любых красот природы, как по саду,
змея, весьма ценя весеннюю отраду,
всё ищет, где бы ей скорее впрыснуть яд.

Она ползёт в траве, в камнях, по перелеску,
подставив под лучи озябшие бока.
Ей хочется напасть тайком, исподтишка,
а солнце чешую доводит ей до блеску.

В погожий день, когда весь воздух напоён
обилием тепла и звуков незнакомых,
змея, дремля, следит за треском насекомых
и, если спит, то сны длинны, как детский сон.

А, пробудясь, она - как северная вьюга -
бросается стремглав и, приоткрывши пасть,
кусает хоть кого, кто побудил напасть,
и так при том свистит, что сдохнешь от испуга.

Но всё же о змее судить мне нелегко.
Как сменится настрой, так нет в змее угрозы.
Ей по сердцу земля, и свет, и запах розы.
Привыкла всех травить, а любит молоко.

Есть змеи, что меня пленили дивной статью.
От танцев этих змей кружится голова.
Они, под звуки флейт, колышутся едва.
О, если б я их мог избавить от заклятья !

Пленяясь плеском струй и плясками теней,
свыкаясь с волшебством в фонтанных интерьерах,
я вижу - будто сон: укрытую в пещерах
волнующую страсть - любовь очковых змей.


Maurice Rollinat Les Serpents, 111-e.
A Fernand Icres*.

Aupres d’une riviere ou des broussailles trempent,
Dans des chemins perdus, monticuleux et roux,
On les voit se trainer aux abords de leurs trous,
Onduleux chapelets de vertebres qui rampent.

Oh, le serpent ! Le si fantastique animal
Qui surgit brusquement des feuilles ou des pierres
Et qui laisse couler de ses yeux sans paupieres
La lueur magnetique et feroce du mal !

Car il a des regards aussi froids que des lames,
Qui tiennent en arret les moins epouvantes ;
Car il pompe l’oiseau de ses yeux aimantes
Et fait mourir de peur les crapauds et les femmes.

Hideux comme la Mort et beau comme Satan
Dont il est le mystique et tenebreux embleme,
Son apparition rend toujours l’homme bleme :
C’est le fantome auquel jamais on ne s’attend.

Et tandis que suant le crime et le mystere,
Tout un perfide essaim du monde vegetal
Recele inertement plus d’un venin fatal,
Il est le charrieur des poisons de la terre.

Le talus, le fosse, l’orniиre, le buisson
Brillent de sa couleur etincelante et sourde ;
Et la couleuvre agile et la vipere lourde
Allument dans la brande un tortueux frisson.

Il en est dont la peau, comme dans les feeries,
Surprend l’oeil ebloui par de tels chatoiments
Qu’on dirait, a les voir allonges et dormants,
Des rubans d’acier bleu lames de pierreries.

Complices de la ronce et des cailloux coupants,
Ils habitent les pres, les taillis et les berges ;
Et l’on voit dans l’horreur des grandes forets vierges ;
Maints troncs d’arbres rugueux cravates de serpents.

La, non loin du python qui fait sa gymnastique,
Le boa, par un ciel rutilant et soufre,
Digere a demi mort quelque buffle engouffre
Dans l’abime visqueux de son corps elastique.

En hiver le serpent s’encave dans les rocs ;
Il va s’ensevelir au creux pourri de l’arbre,
Ou roule en bracelet son pauvre corps de marbre
Sous les tas de fumier que pietinent les coqs.

Mais apres les frimas, la neige et les bruines,
Il gagne les ravins et le bord des torrents ;
Il remonte le dos ecumeux des courants
Et grimpe, ainsi qu’un lierre, aux vieux murs en ruines.

Comme un convalescent par les midis benins,
Parfois il se hasarde et rode а l’aventure,
Impatient de voir s’embraser la nature
Pour mieux inoculer ses terribles venins.

Alors du fouillis d’herbe au monceau de rocailles,
Bougeur sobre et muet, sournois et cauteleux,
Il rampe avec lenteur et s’arrete frileux
Sous le soleil cuisant qui fourbit ses ecailles.

Solitaire engourdi qu’endort l’air etouffant,
Il ecoute passer la brise insaisissable ;
Et les crepitements d’insectes sur le sable
Bercent son sommeil long comme un sommeil d’enfant.

Reveille, le voilа comme une ombre furtive
Qui se dresse en dardant ses crochets a demi,
Et qui, devant la proie ou devant l’ennemi,
Siffle comme la bise et la locomotive.

Mais il aime le sol et la lumiere ; il est
Le froleur attendri des menthes et des roses ;
Sa colere se fond dans la douceur des choses,
Et cet empoisonneur est un buveur de lait.

Aussi l’infortunй reptile melomane
Qui se tord sous le poids de sa damnation
M’inspire moins d’effroi que de compassion :
J’aime ce reprouvй d’ou le vertige emane.

Et quand j’erre en scrutant le mystere de l’eau
Qui frissonne et qui luit dans la penombre terne,
J’imagine souvent au fond d’une caverne
Les torpides amours du Cobra-Capello.

Cправка.
*Фернан Икр. Смотреть справку к стихотворению Мориса Роллина из той же книги
"Неврозы", № 59 "Две змеи" - "Les deux serpents".


Морис Роллина Баллада о зелёных ящерицах, 112-е.
(Перевод с французского).

Посвящено Сен-Полю Бриду* (Bridoux).

Когда светило жжёт и сушит всё повсюду,
рой ящериц живит и поле и овраг.
Пленяющие взор живые изумруды
усыплют и откос, и мёртвый солончак,
взберутся на скалу и на дорожный знак.
Они в погожий день и веселы и бравы.
Пусть каждая из птах пред ними - словно пава -
кичится красотой, вертясь у озерца;
пусть ящерки на вид убоги и плюгавы,
я рад, завидев их дрожащие тельца.

Блуждая там и сям, они найдут запруду,
где каждой у мостков достанется червяк.
В леске, где у ветров и веток пересуды,
под падубом всегда отыщется бивак,
где не придётся им томиться натощак.
В заброшенном саду, где изгородь дырява;
на холмиках вертясь, шныряя у канавы,
всегда настороже от злого наглеца,
то вынырнут они, то забегают в травы.
Я рад, завидев их дрожащие тельца.

На выжженной тропе, что влаги ждёт, как чуда,
и в бурых сосняках, где дятел бьёт "тик-так",
я к ящеркам моим внимательнее буду.
Они подскажут мне, что где-то рядом - враг:
коварная змея, кусака из кусак.
Кровь ящериц - как ртуть. У них вертки суставы.
Реакция быстра. Охотясь - не раззявы.
И всё же лёжка им милее, чем рысца.
На солнце бок погреть - вот главная забава.
Я рад, завидев их дрожащие тельца.

Посвящение.

О Крокодил ! Ханжа ! Как пасть твоя кровава !
Подобия твои - малютки - мне по нраву.
Они в сто раз милей гиганта-образца.
И, вечно вознося Творцу всех тварей славу,
я рад, завидев их дрожащие тельца.


Maurice Rollinat Ballade des lezards verts, 112-e.

A Saint-Paul Bridoux*.

Quand le soleil desseche et mord le paysage,
On a l’oeil ebloui par les bons lezards verts :
Ils vont, longue emeraude ayant corps et visage,
Sur les tas de cailloux, sur les rocs entr’ouverts,
Et sur les hauts talus que la mousse a couverts.
Ils sont stupefies par la temperature ;
Pres d’eux, maint oiselet beau comme une peinture
File sur l’eau dormante et de mauvais conseil ;
Et le brin d’herbe etreint d’une frele ceinture
Leurs petits flancs peureux qui tremblent au soleil.

Puis, ils gagnent apres tous leurs circuits d’usage
Les abords des lavoirs toujours si pleins de vers ;
Aux grands arbres feuillus qui font le tamisage
De l’air en feu stagnant sur tant de points divers,
Ils prйferent les houx chetifs et de travers.
Lazzaroni frileux des jardins sans culture,
Cotoyeurs du manoir et de la sepulture,
Ils s’avancent furtifs et toujours en eveil,
Des qu’un zйphyr plus frais leche par aventure
Leurs petits flancs peureux qui tremblent au soleil.

Par les chemins brules, avides d’arrosage,
Et dans les taillis bruns ou cognent les piverts,
Ils s’approchent de l’homme, et leur aspect presage
Quelque apparition du reptile pervers
Qui s’enfle de poison pendant tous les hivers.
Un flot de vif-argent court dans leur ossature
Quand ils veulent s’enfuir ou bien chercher pature ;
Mais parfois, aplatis dans un demi-sommeil,
Ils rechauffent longtemps, sans changer de posture,
Leurs petits flancs peureux qui tremblent au soleil.


Еnvoi

O Crocodile ! Oeil faux ! Machoire de torture,
Apprends que je suis fou de ta miniature.
Oui ! J’aime les lezards, et, dans le jour vermeil,
J’admire, en benissant l’Auteur de la nature,
Leurs petits flancs peureux qui tremblent au soleil.

Справка.
*Сен-Поль Бриду - родственник (кузен) Мориса Роллина, живший в Шатору (Chateauroux). Он - составитель генеалогического дерева семейства Роллина.


Морис Роллина Сумасброд, 113-е.
(Перевод с французского).

Бродячий сумасброд, очарователь гадов,
бредёт - не устаёт - весь долгий день подряд,
сквозь топи всех болот, сквозь тысячи преград,
где без числа змеюк всех видов и разрядов.

Осенние леса - в роскошестве нарядов.
Нетвёрдым шагом в них, напрягши грустный взгляд,
бродячий сумасброд, очарователь гадов,
бредёт - не устаёт - весь долгий день подряд.

Гадюкам не заснуть от этих променадов.
Прислушавшись гуртом к тонам его рулад,
они, совместно с ним, по-своему, свистят.
Теперь он - их собрат, их вождь, главарь парадов -
бродячий сумасброд, очарователь гадов.

Maurice Rollinat L’Idiot, 113-e.

L’idiot vagabond qui charme les viperes
Clopine tout le jour infatigablement,
Au long du ravin noir et du marais dormant,
La-bas ou les aspics vont par troupes impaires.

Quand l’automne a teintй les verdures prosperes,
L’oeil fixe, avec un triste et doux balancement,
L’idiot vagabond qui charme les viperes
Clopine tout le jour infatigablement.

Les serpents endormis, au bord de leurs repaires,
Se reveillent en choeur a son chantonnement,
Et venant y meler leur grele sifflement
Suivent dans les chemins, comme de vieux comperes,
L’idiot vagabond qui charme les viperes.

Морис Роллина Волынка, 114-е.
(Перевод с французского).

Его волынка под гурьбой
плакучих ив в лесу стонала,
то в унисон, то вперебой...
Звучала - будто вопль марала
под беспощадною пальбой.

(ВАРИАНТ: Порою вопли исторгала,
как лось под пагубной пальбой).

В ней пели флейта и гобой.
Она, как женщина, рыдала
над разнесчастною судьбой -
его волынка !

Он - мёртв. Вслед дымке голубой
ночное небо заблистало.
Ни тех мелодий, ни вокала.
Но, полный внутренней борьбой,
в душе я слышу в час любой
его волынку.


Maurice Rollinat La Cornemuse, 114-e.

Sa cornemuse dans les bois
Geignait comme le vent qui brame,
Et jamais le cerf aux abois,
Jamais le saule ni la rame,
N’ont pleure comme cette voix.

Ces sons de flute et de hautbois
Semblaient rales par une femme.
Oh ! pres du carrefour des croix,
Sa cornemuse !

Il est mort. Mais, sous les cieux froids,
Aussitot que la nuit se trame,
Toujours, tout au fond de mon ame,
La, dans le coin des vieux effrois,
J’entends gemir, comme autrefois,
Sa cornemuse.


Морис Роллина Фонарь, 115-е.
(По мотиву французского оригинала).

Над чёрной зыбью водоёма
спешит по вызову кюре -
хоть ночь и темень во дворе -
до обозначенного дома.

Тропа - кривая, но знакома,
то под бугром, то на бугре.
Над чёрной зыбью водоёма
спешит по вызову кюре.

Сплошные спуски да подъёмы !
Он возмечтал о фонаре.
И тут звезда, вся в серебре,
упала молнией без грома
над чёрной зыбью водоёма !


Maurice Rollinat La Lanterne, 115-e.

Entre la ronce et la caverne
Un cure va pieusement ;
Il porte le saint-sacrement
Au moribond de la taverne.

Devant ses pas une citerne
ebauche un affreux baillement :
Entre la ronce et la caverne
Un cure va pieusement.

Mais voila que dans la nuit terne
Une etoile subitement
Se decroche du firmament,
Et fait l’office de lanterne
Entre la ronce et la caverne.


Морис Роллина Пение петуха, 116-е.
(Перевод с французского).

Звонкое "кукареку"
ужаснуло всех с омёта.
Солнцу - алому цветку -
в ночь пришлось уйти в болото.

Ночь взялась плести тенёта,
сев к вязальному станку.
Звонкое "кукареку"
ужаснуло всех с омёта.

Взвидев два крыла в плеску,
Жан стегал осла без счёта.
Будто колдовское что-то
спеть случилось петушку:
звонкое "кукареку" !

Maurice Rollinat Le Chant du coq, 116-e.

Un lugubre coquerico
Retentit soudain sur le chaume.
Or la nuit qui jamais ne chome
Commence a faire son tricot.

Rouge comme un coquelicot,
Le soleil ferme son royaume.
Un lugubre coquerico
Retentit soudain sur le chaume.

Et Jean hate son bourriquot,
Car le coq du clocher fantome
Ouvre ses deux ailes de gnome ;
Et c’est lui qui jette a l’echo
Un lugubre coquerico.

У произведения нет ни одного комментария, вы можете стать первым!