Алёна Алексеева


Су Ши На мелодию «Возжигая курения в храме»

Интерпретирую чувства


Свежо и прохладно в покое ночном,

                                      сияет луна в небесах серебром,

Настала пора насладиться

                                      и доверху чарку наполнить вином.

Пустая корысть, преходящая слава, -

                                      напрасно положенный горестный труд

Как резвый скакун пролетит над разломом,

                                      как искры от кремня сверкнут,  

                                                                  во сне наши жизни пройдут.

 

Пускай ты лелеешь свои сочиненья,

                                      но сможет ли кто оценить их сполна?

И только лишь чистая-чистая

                                    светлая радость нам в жизни дана.

Когда же смогу я вернуться домой,

                                    отшельник, глядящий на мир свысока?

Пребудут со мной лишь настроенный цинь,

                                    кувшинчик хмельного вина,

                                                                    да меж горных вершин облака.



苏轼 (1037―1101) 行香子


述怀

 

清夜无尘。月色如银。酒斟时、须满十分。

浮名浮利,虚苦劳神。叹隙中驹,石中火,梦中身。

 

虽抱文章,开口谁亲。且陶陶、乐尽天真。

几时归去,作个闲人。对一张琴,一壶酒,一溪云。


Су Ши На мелодию «Благородный муж из Южных земель»

Самоинтерпретация


Свежо на циновке за шелковою кисеей,

И ветер несет к изголовью прохладу

                                    и сон навевает дневной.

Нет дел неотложных, сегодня в присутствии

                                  тихо вечерней порой.

                                                              Приходит покой:

Прочитаны свитки, которые здесь

                                  оставались еще под рукой.

 

Мне бросить бы службу, вернуться в родные места:

И рвенья все меньше, а слава, заслуги –

                                  напрасная лишь суета.

Когда бы спросили: Ты славный правитель,

                                  тайшоу*, ни с кем не сравним

                                                              талантом каким?

Скажу: в этом мире владею сполна

                                  недомыслием только одним.


* Тайшоу - правитель области, стихи были написаны, когда Су Ши занимал должность правителя округа Сюйчжоу, пров. Цзянсу, в 1077 - 1079 г.г.


苏轼 (1037―1101) 南乡子 

自述

 

凉簟碧纱厨,一枕清风昼睡馀。

睡听晚衙无一事,徐徐,读尽床头几卷书。

 

搔首赋归欤,自觉功名懒更疏。

若问使君才与术,何如?占得人间一味愚。



Су Ши На мелодию «Молодые гуляния»

В Праздник "Двойной Пятёрки"* преподношу начальнику области Хуанчжоу Сю Цзюньюю

 

В пруду отраженье перил киноварных, 

                            сверкание зыбкой волны,

Зеленые круглые лотосы всюду видны.

Листки орхидеи питают купальни, 

                            соцветьями ириса бродит вино,

Прекрасной погодою радует небо давно.

 

И празднику должное мы воздадим, 

                            и напьемся с тобой допьяна,

Пусть мало услышим мы песен, 

                            лишь было бы вволю вина.

Дорога к тюрьме зарастает травой, 

                            и возле суда не толпится народ,

Никто не скупится, пия, веселясь без забот.

 

*отмечается в пятый день пятого месяца по лунному календарю. Другие названия: Фестиваль лодок-драконов, День поэта, они связаны с памятью о древнем поэте Цюй Юане (3 в. до н.э.). В этом году празднуется 25 июня.

 


苏轼 (1037―1101) 少年游

 

端午赠黄守徐君猷

 

银塘朱槛麹尘波。圆绿卷新荷。

兰条荐浴,菖花酿酒,天气尚清和。

 

好将沈醉酬佳节,十分酒、一分歌。

狱草烟深,讼庭人悄,无吝宴游过。


Су Ши На мелодию «Линьцзянский отшельник»

(весной 1091 года Су Ши из Ханчжоу отозвали в столицу, по пути он заехал в Янчжоу на дружескую вечеринку и на пирушке написал это цы)


За чаркой вина кто взыскует Ли Бо:

                                        о поэзии длить разговор*,

Отшельник в Чанъани далеко

                                        в Цзяннань устремляет свой взор.

Завесы жемчужные свернуты всюду

                                        в Янчжоу на десять ли*,

Цветы распустились… А завтра – цветы отцвели.

Сто тысяч слоев у тоски по тому, кто вдали.

 

На маленькой лодке Янцзы пересек,

                                        ввечеру приближаюсь я,

С улыбками и с изумленьем

                                        скитальца встречают друзья.

Здесь древняя уская речь* на пиру

                                        все еще, как и прежде, слышна,

Глубокою ночью все вместе мы выпьем вина…

И мнится: душа все блуждает в объятиях сна*.


苏轼 (1037―1101) 临江仙

 

尊酒何人怀李白,草堂遥指江东。

珠帘十里卷香风。花开又花谢,离恨几千重。

 

轻舸渡江连夜到,一时惊笑衰容。

语音犹自带吴侬。夜阑对酒处,依旧梦魂中。


* о поэзии длить разговор - отсылка к стихотворению

Ду Фу Весенним днем вспоминаю Ли Бо

 

…В Чанъани, смотрю я, 

                         уже расцветает весна,

В Цзяннани, ты смотришь 

                         на солнца закат в облаках.

Когда же мы вместе 

                         поднимем по чарке вина,

И примемся снова 

                         всю ночь рассуждать о стихах.


杜甫《春日忆李白》:

渭北春天树,江东日暮云。

何时一尊酒,重与细论文。

 

 

* Завесы жемчужные свернуты - аллюзия на стихи

Ду Му Дарю на прощание


Изящна-изящна, стройна-стройна, 

                              тринадцати лет с небольшим:

цветок кардамона, в начале весны 

                              раскрывшийся, нежен, раним.

Весенних забав повидаешь в Янчжоу 

                              на улицах в десять ли,

сколь дев поднимают свой полог жемчужный, 

                              но с ней не сравниться им.


杜牧《赠别》:

春风十里扬州路,

卷上珠帘总不如。

 

* уская речь - говор древнего Царства У,

удельного царства эпохи Весны и Осени "Чуньцю" в нижнем течении реки Янцзы; здесь - образно о поэтах, живших в Цзяннани, живописном крае озер и рек в дельте Янцзы.


* душа все блуждает в объятиях сна - напоминает строки

Ду Фу                      

Поздней ночью все держу свечу,

Напротив друг друга словно во сне.


杜甫《羌村》

夜阑更秉烛

相对如梦寐

 

 

этими строчками вдохновлено еще одно цы:

Янь Цзидао На мелодию «Турачи в небе»


...Когда разлучились, ту встречу

                   забыть я не мог потом,

В моих сновидениях часто с красавицей 

                   мы оставались вдвоем…

И ночью сегодня светильник серебряный 

                    долго я буду держать,

Боюсь, что мне только приснилась счастливая 

                    встреча с любимой опять.


晏几道 (1030∼1106 ) 鹧鸪天

从别后,忆相逢,几回魂梦与君同。

今宵剩把银釭照,犹恐相逢是梦中。



Су Ши На мелодию «Цветы магнолии»

Преподношу Чжао Чану, начальнику уезда

(в Гаою, пров. Цзянсу, 1091 г)

 

У павильона плескалась вода,

Сияла весна, разливался поток,

                          а теперь все исчезло – куда?

Солнце с луной, словно ткацкий челнок,

Смотрим с тобой друг на друга, что делать,

                          виски поседели в свой срок.

 

Встретились мы, старый друг мой, опять,

Сколько же в мире вещей и событий

                          сменилось, и не сосчитать.

Чиновного рвения нет и следа,

Стыдно: лишь только сосна сохраняет

                          зеленый свой цвет в холода.



苏轼 (1037―1101)  减字木兰花


送赵令

 

春光亭下。流水如今何在也。

岁月如梭。白首相看拟奈何。

 

故人重见。世事年来千万变。

官况阑珊。惭愧青松守岁寒。



Ууно Кайлас Босыми ногами

Так я вышел в путь из дому,

Так мне и брести: босому.

Выпал путь совсем не гладкий,

Раны иссекли мне пятки:

Камни остры на дороге,

Камни остры, в кровь – все ноги.

Что в пути искать покоя,

И закончу путь – босой я.

Буде боль остра, надсадна, так тому и быть:

– И ладно.

Предначертано все свыше, а другой судьбы

– не вижу.

 

Uuno Kailas Paljain jaloin

 

Niin mä kerran tieni aloin,

niin mä kuljen: paljain jaloin.

Avohaavat syvät näissä

ammottavat kantapäissä:

rystysihin joka kiven

jäänyt niist on verta hiven.

Mutta niin kuin matkan aloin,

päätän myös sen: paljain jaloin.

Silloinkin kun tuska syvin viiltää virkan:

-Näin on hyvin.

-Tapahtukoon tahtos sinun, kohtaloni,

eikä minun.


Су Ши На мелодию «Сетование госпожи Чжао»

Возле горы Цзиньшань прощаюсь с Лю Цзыюем

 

Откуда прощальная 

                     песнь Хуань И* на свирели слышна?

Из сна сокровенного, 

                    из-за зеленой завесы окна?

Но только лишь месяц 

                    во мгле непроглядной ночной

                                  плывет в небесах над рекой…

 

Простились у берега, 

                     вновь ухожу, возвращаюсь стократ,

Назавтра цветы 

                     вместе с ивовым пухом с дерев полетят.

Тот ивовый пух 

                     полетит, провожая челнок,

                                 все воды текут на восток.



苏轼 (1037―1101) 昭君怨


金山送柳子玉

 

谁作桓伊三弄,惊破绿窗幽梦。

新月与愁烟,满江天。

 

欲去又还不去,明日落花飞絮。

飞絮送行舟,水东流。


*

Хуань И, второе имя Шу Ся, известный музыкант династии Восточная Цзинь, 

искусно играющий на свирели.


Су Ши На мелодию «Хорошее рядом»

На башне смотрю я: 

                       повсюду туманы легли,

И еле виднеется 

                        где-то светильник, мерцая вдали.

Ступить бы на яшмовый 

                        радужный мост и вернуться домой,

Где в гротах бессмертных 

                        сияют созвездья с луной.

 

О дружбе я думаю Чжана и Фаня 

                        известной, на все  времена,

Как чарка кристальной, 

                        была совершенной она.

Не следует думать 

                        о суетных и преходящих делах,

Что мне до суждений – 

                        пустых, как тщеславья замах.



苏轼 (1037―1101) 好事近

 

烟外倚危楼,初见远灯明灭。

却跨玉虹归去、看洞天星月。

 

当时张范风流在,况一尊浮雪。

莫问世间何事、与剑头微吷。



Су Ши На мелодию «Насмехаясь над чиновниками»

Старый рыбак, старый рыбак,

Ветер с дождем вдруг пройдут над рекою – всего лишь пустяк.

В зеленой накидке, в бамбуковой шляпе и в желтых штанах,

И с красным вином он, домой с белой рыбой вернется впотьмах.

Темнеет, вернись! Темнеет, вернись!

Кто знает, откуда мелодия флейты возносится ввысь.



苏轼 (1037―1101) 调笑令

 

渔父。渔父。江上微风细雨。

青蓑黄箬裳衣。红酒白鱼暮归。

归暮,归暮。长笛一声何处。



Су Ши На мелодию «Бабочка, влюбленная в цветок»

И бабочки стихли, и иволги смолкли,

                                  весна повернула на спад:

От ветра цветы, осыпаясь, летят,

И алым наполнились дворик и маленький сад.

К полудню пьяна, не рассеялся хмель

                                  и на алой закатной заре…

Сгущается сумрак, завесу окна

                                  свернул бы кто к этой поре.

 

Бровь тонкая, туча-прическа растрепана,

                                  падает прядь на висок,

Настигло унынье весеннее в срок,

Кто б выслушал, скуку с тоскою прогнать бы помог.

Ужели же так тяжело обуздать

                                  чувств этих невольных игру,

Мятутся, кружат, словно ивовый пух

                                  на буйном восточном ветру.



苏轼 (1037―1101) 蝶恋花

 

蝶懒莺慵春过半。花落狂风,小院残红满。

午醉未醒红日晚。黄昏帘幕无人卷。

 

云鬓蓬松眉黛浅。总是愁媒,欲诉谁消遣。

未信此情难系绊。杨花犹有东风管。



Су Ши На мелодию "Старый рыбак" (III и IV)

Старый рыбак протрезвел,

                          среди дня на весенней реке,

Очнулся, лишь ивовый пух с лепестками кружат вдалеке.

Что ж, протрезвел, он еще раз напьется,

                          напьется, очнется потом.

И улыбается миру издревле простому кругом.


***


Старый рыбак улыбается,

                          чайка летает над ним.

Ветер и дождь начались над простором широким речным.

Едет по берегу всадник, чиновник,

                          торопится, машет рукой,

Просит на лодке его переправить на берег другой.


 

苏轼 (1037―1101)  渔父(四首)



渔父醒,春江午。梦断落花飞絮。

酒醒还醉醉还醒,一笑人间今古。


***


渔父笑,轻鸥举。漠漠一江风雨。

江边骑马是官人,借我孤舟南渡。



Су Ши На мелодию "Старый рыбак" (I и II)

Старый рыбак, чтобы выпить, 

                        ищет, где сдать бы улов,

Рыбу и крабов на выпивку в лавке менять он готов.

Он не торгуется, да и кабатчик 

                        ему не жалеет вина:

Выпить немного, а может напиться совсем допьяна.


***


Старый рыбак опьянел, и, 

                        качаясь в плаще травяном,

Хочет вернуться, дорогу обратно находит с трудом.

В маленькой лодке плывет по теченью, 

                        едва поднимая весло,

А, протрезвев, не поймет он: куда же его занесло.



苏轼 (1037―1101) 渔父(四首)

 

渔父饮,谁家去。鱼蟹一时分付。

酒无多少醉为期,彼此不论钱数。


***


渔父醉,蓑衣舞。醉里却寻归路。

轻舟短棹任斜横,醒后不知何处。



Су Ши «Желая счастья возлюбленному» Летнее сияние

 Уж ласточки всюду

                            кружат от светла до светла,

Безлюдно теперь во дворе,

                            и к вечеру тень от платана легла...

Красавица после купанья вошла.

И шелковым веером, белым и круглым,

                                              играла, махая слегка.

И яшме подобными были

                            и веер ее, и рука.

Но вот утомленно склонилась,

                            одна, от жары засыпает теперь,

Ей кажется, кто-то приподнял завесу,

                            толкнулся в узорную дверь,

Беседы ее удостоил…

                            В чертогах нефритовых

                                              сон растворился, как дым.

За окнами только лишь ветер

                            бамбуком стучал молодым…

 

Гранат расцветал, и бутонов шелка

                             распускались сильней и сильней,

Когда завершится шальное

                            цветенье весенних безудержных дней,

Он в уединенье останется с ней.

Рассмотрит ли кто эту пышно цветущую

                            яркую ветку одну:

У тысячи тонких пелен

                            сокровенное сердце в плену.

Боится, что ветер осенний

                             подует, цветов не оставив следа,

Когда наконец-то дождется она,

                            и прибудет любимый сюда,

В саду под цветами вина они выпьют,

                            касаясь друг друга рукой,

И вслед лепесткам будут сыпаться

                            слезы одна за другой.



苏轼 (1037―1101) 贺新郎《夏景》

 

乳燕飞华屋。悄无人、桐阴转午,晚凉新浴。

手弄生绡白团扇,扇手一时似玉。

渐困倚、孤眠清热。帘外谁来推绣户,

枉教人、梦断瑶台曲。又却是,风敲竹。

 

石榴半吐红巾蹙。待浮花、浪蕊都尽,伴君幽独。

浓艳一枝细看取,芳心千重似束。

又恐被、秋风惊绿。若待得君来向此,

花前对酒不忍触。共粉泪,两簌簌。


Су Ши «Возвращение господина Жуаня» Начало лета

Софоры зеленые, ивы плакучие,

                                        свист молодых цикад,

У южного ветра едва уловим аромат.

Струится дымком благовонный агар

                                        у зеленой завесы окна…

Стук шашек – ее пробудил от полдневного сна.

 

И дождик по саду прошел, и лотоса лист уронил,

Гранатовый цвет распустившийся воспламенил.

Красавица чашей нефритовой лист

                                      подняла своей тонкой рукой,

И капли жемчужиной в ней собрались дорогой.



苏轼 (1037―1101) 阮郎归 《初夏》

 

绿槐高柳咽新蝉,薰风初入弦。

碧纱窗下洗沉烟,棋声惊昼眠。

 

微雨过,小荷翻,榴花开欲然。

玉盆纤手弄清泉,琼珠碎却圆。



Су Ши На мелодию "Луна над Сицзяном"

Прибыв в Хуанчжоу, весенней ночью проезжал вдоль речки Цишуй, по дороге, зайдя в винную лавку, выпил вина, изрядно опьянел. В лунном свете достиг моста через речку; сняв с коня седло, прилег и, пьяный, уснул, чтобы немного отдохнуть. Пробудился, уже рассветало, беспорядочно горы теснились вокруг, бегущий поток звенел, мир казался нереальным. И я написал эти слова на опоре моста.

 

Повсюду блистала в бескрайне-безбрежных бегущих волнах,

И высь осияла в сквозисто-слоистых седых облаках.

Мне спешиться, снять бы попону, но рвется

                                                   ретивый рысак снова в путь,

Мне – пьяному – лишь бы в душистые травы упасть и уснуть...

 

А я любовался сверкающей в речке прекрасной луной,

Боясь потревожить бесценную яшму волны предо мной.

Коня расседлав, лег под ивой, к седлу

                                                    свою голову тихо склоня...

Но крики кукушки, едва рассвело, разбудили меня.


苏轼 (1037―1101) 西江月

 

顷在黄州,春夜行蕲水中。过酒家饮酒,醉。乘月至一溪桥上,解鞍曲肱,醉卧少休。及觉已晓。乱山攒拥,流水铿然,疑非人世也。书此语桥柱上。

 

 

照野弥弥浅浪,横空隐隐层霄。

障泥未解玉骢骄,我欲醉眠芳草。

 

可惜一溪风月,莫教踏碎琼瑶。

解鞍欹枕绿杨桥,杜宇一声春晓。



Су Ши На мелодию «Цветы магнолии»

Возле озера Сиху есть поэт-монах Циншунь, его жилище – в местечке Цанчунь (букв. Таящее Весну), где перед дверьми растут две древние сосны, овитые цветущей лианой кампсиса. Шунь часто днем спит под ними. В тот день, когда я будучи правителем округа, оставив конную свиту, отправился навестить его, в соснах шуршал беспокойный ветер. Шунь, указав на опадавшие цветы, попросил написать стихи, и я сочинил это цы.

 

Два грозных дракона, взмывающих ввысь,

В тумане блестят чешуей, словно грива –

                                зеленые плети сплелись.

Цветением воздух вокруг напоен,

Под сенью прозрачной отшельнику за полдень

                                 долгий привиделся сон…

 

И с озера ветер подул небольшой,

Смеркалось, когда две сороки слетели,

                                защелкали наперебой.

Качаясь на ветках, колыша цветы,

Порой они вверх на сто чи залетали,

                                и алый спадал с высоты.



苏轼 (1037―1101) 减字木兰花

 

钱塘西湖有诗僧清顺,所居藏春坞,

门前有二古松,各有凌霄花络其上,顺常昼卧其下。

时余为郡,一日屏骑从过之,松风骚然,

顺指落花求韵,余为赋此。

 

双龙对起,白甲苍髯烟雨里。

疏影微香,下有幽人昼梦长。


湖风清软,双鹊飞来争噪晚。

翠飐红轻,时下凌霄百尺英。



Су Ши На мелодию "Море жемчуга"

В Лояне проездом* поздней весной,

Скрывают плакучие ивы сплетенные

                                      терем листвой кружевной.

Волнистая рябь на пруду словно линии

                                      древнего стиля письма.

В цветущем саду при свечах мы прощались,

                                      ты песни мне пела, вино наливала сама...

 

Но тучка с дождем уплыла, и, один,

                                      по любви я тоскую стократ,

Нас горы, заставы с тобой разделяют,

                                      но чувства не знают преград.

И жду, когда снова весенним цветеньем

                                      с тобой насладимся сполна,

Не выразить, как обрывается взгляд мой,

                                    где ласточка в Западной башне осталась одна.


 

* в 20 лет, через два года после женитьбы на 16-летней девице Ван Фу (1039—1065), Су Ши с братом едут в столицу, тогда город Кайфэн, сдавать экзамен на ученую степень цзиньши. По пути остановившись в Лояне, западной столице страны, скучая по молодой супруге, поэт сочиняет это цы.



苏轼 (1037―1101) 一斛珠

 

洛城春晚。垂杨乱掩红楼半。

小池轻浪纹如篆。烛下花前,曾醉离歌宴。

 

自惜风流云雨散。关山有限情无限。

待君重见寻芳伴。为说相思,目断西楼燕。



Су Ши На мелодию "Словно во сне"

Весенние мысли


Персики, сливы у Снежного зала сажал во дворе,

Мелких плодов полны кроны тенистые к этой поре.

Скворец за завесою, песней своей упоен,

Вспугнул неожиданно в пятую стражу* весенний мой сон.

Отшельник-цзюйши*, отшельник-цзюйши,

Быстрые речки с резными мостами забыть не спеши.


* Пятая стража - время перед рассветом (с 3 до 5 утра)

* Дунпо цзюйши (букв. Отшельник с Восточного склона) литературный псевдоним Су Ши, придуманный им во время проживания в ссылке в своем имении в местечке Дунпо, в Хуанчжоу, пров. Хубэй, где в 1082 году  он соорудил себе жилище в живописной местности  - зал «Дунпо сюэтан», так называемый Снежный зал. В 1085, вызванный в столицу, он покидает эти места и вспоминает о них в этом цы.


苏轼 (1037―1101) 如梦令

 

春思 1086

 

手种堂前桃李。无限绿阴青子。

帘外百舌儿,惊起五更春睡。

居士。居士。莫忘小桥流水。



Су Ши «Полоскание шелка в горном ручье» «Весенние чувства»

С повозки сошли расписной возле рощи:

                               цвел персик у горной реки.

Вино наливала, но крик турача*

                               вдруг донесся, исполнен тоски.

Прекрасный закат разливался по небу

                               и сумерки были близки.

 

Одежды полны аромата цветов,

                              в дорогих украшеньях рука.

Сливаются воды с душистой травою,

                              и месяц плывет в облака…

Когда расставанья наступит пора,

                              не хлынет ли в сердце тоска?


*Крик турача – согласно поверью, птица издает звуки, напоминающие слова: «Останься, брат». Образно – о грусти расставания.



苏轼 (1037―1101) 浣溪沙《春情》

 


桃李溪边驻画轮。

鹧鸪声里倒清尊。

夕阳虽好近黄昏。

 

香在衣裳妆在臂,

水连芳草月连云。

几时归去不销魂。



Су Ши «Полоскание шелка в горном ручье»

Старый рыбак


У самой горы Сисайшань белоснежная

                                             цапля парит в вышине,

За отмелью дальней челнок одинокий

                                             качается чуть на волне.

Цветущие персики возле потока,

                                             где окуни толсты вполне.


Рыбак безмятежный, лицо его скрыто

                                             бамбуковой шляпой большой,

Нигде не расстанется с ней и с накидкой

                                             зеленой своей травяной.

Поднимется ветер, начнется ли дождь,

                                             нет нужды возвращаться домой.


 

苏轼 (1037―1101) 浣溪沙 《渔父》

 

西塞山边白鹭飞。

散花洲外片帆微。

桃花流水鳜鱼肥。

 

自庇一身青箬笠,

相随到处绿蓑衣。

斜风细雨不须归。


В этом цы используются строчки известного

стихотворения танского поэта

Чжан Чжихэ Песня рыбака

 

У самой горы Сисайшань белоснежная

                              цапля парит в вышине,

Цветущие персики возле потока,

                              где окунь уж толстый вполне.

В бамбуковой шляпе – рыбак,

                              в накидке своей травяной,

Поднимется ветер, начнется ли дождь,

                              нет нужды возвращаться домой.


张志和 (741~775)《渔歌子》

 

西塞山前白鹭飞,

桃花流水鳜鱼肥。

青箬笠,绿蓑衣,

斜风细雨不须归。


Песня рыбака

в переводе Л. Меньшикова


Вижу я - возле горы Сисайшань
                              белые цапли летают,
Персик цветёт над текущей рекой,
                              окуни кружатся стаей.
Я под плащом тростниковым,
                             в шляпе бамбуковой новой, -
Дождь моросящий и ветер меня
                             чёлн повернуть не заставят!




Су Ши На мелодию «Молодой гуляка»

Сочинил в Жуньчжоу (совр. г. Чжэньцзян, пров. Цзянсу)

 

Когда мы в прошедшем году за вратами

                            Ханчжоу прощались с тобою, мой друг,

Как пух тополиный, летели снежинки вокруг…

А нынче уж пух тополиный слетает,

                            а кажется, словно снежинки кружат,

Весна на исходе, а ты не вернулся назад.

 

Свернула завесы, луну приглашаю

                            со мною отведать вина.

Хоть ветер холодный и веет сквозь сетку окна,

Богиня Чанъэ приласкала двух ласточек:

                            луч ее света пролег

на балки резные, в гнездо их –

                            по терему наискосок.



苏轼 (1037―1101) 少年游


润州作

 

去年相送,馀杭门外,飞雪似杨花。

今年春尽,杨花似雪,犹不见还家。

 

对酒卷帘邀明月,风露透窗纱。

恰似姮娥怜双燕,分明照、画梁斜。



Су Ши На мотив Южных песен

Вина захватил и бродил по горам под дождем,

Поздней прояснилось. В одежде уснул я потом.

Не слышал, когда барабаны и колокол

                            предвозвестили восход,

Во сне мне приснилось,

          что бабочкой стал я, веселой, свободной,

                            кружащей легко, без забот…

 

Под старость таланты свои исчерпал все равно,

В родные края бы вернуться, да не суждено.

Заботы мои все о доме и хлебе

                            придворным вельможам смешны,

Но все, что мне нужно:

          вдоль озера чистой песчаной тропою

                            бродить посреди тишины.



Поздняя весна

 

Под ласковым солнцем раскрылись цветы поутру,

По всходам пшеницы проходит волна на ветру.

Дождем среди ночи омыло округу,

                                 и свежестью веет с полей,

В течение года

              нет времени лучше весны и Цинмина,

                                сих чистых безоблачных дней.

 

Чай свежий готовят отныне на новом огне,

И сладостей с кашей доселе довольно вполне.

С друзьями сойдемся высоким собраньем

                                честных благородных мужей,

 И радости нашей,

              беззвучной, бесцветной и неизъяснимой,

                                на свете не будет сильней.



苏轼 (1037―1101) 南歌子


带酒冲山雨,和衣睡晚睛。

不知钟鼓报天明。梦里栩然蝴蝶、一身轻。

 

老去才都尽,归来计未成。

求田问舍笑豪英。自爱湖边沙路、免泥行。


晚春

 

日薄花房绽,风和麦浪轻。

夜来微雨洗郊坰。正是一年春好、近清明。

 

已改煎茶火,犹调入粥饧。

使君高会有余清。此乐无声无味、最难名。


Су Ши На мелодию «Гадальщик» Вспоминая былое

Из Цзинкоу возвращаясь (в Ханчжоу) к озеру Сиху, 

в пути (написал)

 

 

И снова в Цзяннань, сирый странник из царства Шу,

Скучая давно по горам царства У, спешу.

Прекрасные виды, с пейзажами Шу

                                        схожи исстари, нет их родней.

И в эти места я вернуться хочу поскорей.

 

С друзьями опять соберемся, и в близком кругу

Усядемся в травах у озера на берегу.

Заметив, как мы постарели за год,

                                        сожалеть мы не будем о том.

Грустить ни к чему на пирушке за чаркой с вином.



苏轼 (1037―1101)卜算子- 感旧

 

自京口还钱塘道中

 

蜀客到江南,长忆吴山好。

吴蜀风流自古同,归去应须早。

 

还与去年人,共藉西湖草。

莫惜尊前仔细看,应是容颜老。


Су Ши «У Персикового источника вспоминаю старого друга»

В третий месяц весны

 

Очнулся от сна: из прекрасной страны

                                      Хуасюй* я вернулся в тот миг,

Когда вдруг из мангровой рощи послышался иволги крик.

Роса с куста роз ароматной капелью звенела с утра

В безмолвии сада, в затишье пустого двора…

 

Вчера легкий ветер хотел удержать

                                    на деревьях остатки цветов,

Один за другим осыпал на меня миллион лепестков...

И долго на башне смотрел я за прочь уходящей весной,

Дорога назад зарастала душистой травой.

 

 

*миф. страна Хуасюй описана в трактате Ле-цзы: император Хуанди, первопредок Поднебесной «Однажды заснул днем и увидел сон, будто попал в страну рода Хуасюй... В скольких миллионах ли она находится от Срединного царства, неведомо. До нее не добраться ни на лодке, ни на телеге, ни пешком, достичь ее можно лишь духом. В этой стране нет ни предводителей, ни начальников — одна лишь естественность (цзы жань). И у людей нет ни желаний, ни страстей, одна лишь естественность...»



苏轼 (1037―1101) 桃源忆故人

 

暮春

 

华胥梦断人何处。听得莺啼红树。

几点蔷薇香雨。寂寞闲庭户。

 

暖风不解留花住。片片著人无数。

楼上望春归去。芳草迷归路。


Су Ши На мелодию «Глядя на Цзяннань»

На террасе Чаожаньтай в Мичжоу

 

Еще не состарилась эта весна,

                  летят ветви ивы по ветру, тонки и нежны.

Всхожу на террасу Чаожань-безмятежности*,

                в дали смотрю с вышины:

Весенние воды наполнили рвы и

                повсюду сады расцвели,

Туманная дымка дома укрывает вдали.

 

День пищи холодной* прошел,

                  теперь, протрезвев, я вздыхаю о доме родном.

Но вместе со старыми другами все же

                  зачем тосковать о былом.

Вот новый огонь, выпьем нового чая*,

                 еще не минула весна,

И время осталось у нас для стихов и вина.


Чаожаньтай – название башни на северной крепостной стене Мичжоу (совр. Чжучэн, пров. Шаньдун), отсылающее к понятию «чао жань» из Дао Дэ Цзина. Согласно комментарию Малявина В. В., выражает «идею трансцендентной устремленности духа, который возносится над всеми вещами, сливаясь с абсолютным бытием».

Ханьши, праздник холодной пищи, трехдневный пост, когда было запрещено готовить пищу на огне. После Ханьши с помощью кремня разводили «новый огонь» и праздновали Цинмин. По древнему обычаю в этот день посещают могилы предков, гуляют  на природе и наслаждаются наступлением весны. Празднуются в первые дни апреля.

«Новый» чай - собранный до Цинмина.


苏轼 (1037―1101) 望江南


超然台作

 

春未老,风细柳斜斜。

试上超然台上望,

半壕春水一城花。

烟雨暗千家。

 

寒食后,酒醒却咨嗟。

休对故人思故国,

且将新火试新茶。

诗酒趁年华。



Су Ши На мелодию «Бабочка, влюбленная в цветок»

В третий месяц весны, провожая Ли Гунъи*

 

Безветренно, сами собой, шелестя,

                                  в саду опадают цветы…

И нет никого, мы одни: я и ты,

Цветение вишни – прошло, кроны ивы густы.

И только закатного солнца лучи

                                согревают еще нас с тобой,

И тают плывущие вдаль облака

                                над зеленою горной грядой...

 

Смотрю у реки: повернет уже скоро

                                челнок на излучине твой…

Причалишь к рыбацкой деревне глухой,

Зажжешь одинокий светильник под тусклой луной.

Тогда улетевшую чускую душу

                              твою призову* в тишине,

Едва о тебе я подумаю, сразу

                              подумаешь ты обо мне.



Ли Гунъи (1036–1093) - китайский художник и каллиграф, друг поэта.

Призывание души - обряд, совершаемый с целью умилостивить улетевшую на небо "душу разума" и водворить ее в «таблицу предков» или вернуть ее в тело. Он описан в поэме Цюй Юаня из свода "Чуские строфы"  «Чу цы» — «Чжао хунь» («Призывание души»).



苏轼 (1037―1101) 蝶恋花


暮春别李公择

 

簌簌无风花自亸。寂寞园林,柳老樱桃过。

落日多情还照坐。山青一点横云破。

 

路尽河回人转柁。系缆渔村,月暗孤灯火。

凭仗飞魂招楚些。我思君处君思我。


Су Ши На мелодию «Капля алых губ»

Плывет абрикосов в цвету аромат.

Колышутся нити, - плакучие ивы

                             в тумане зеленом стоят.

Дом с красными окнами, на воду вид.

Свернула завесы ты, в сумерках дождь моросит…

 

Трепещет свеча моя от ветерка,

На ложе холодном весенняя ранит тоска.

Вернуться теперь суждено ли?

                  И Феникса башня сокрылась вдали.

Травой ароматной дороги-пути заросли.



苏轼 (1037―1101) 点绛唇

 

红杏飘香,柳含烟翠拖轻缕。

水边朱户。尽卷黄昏雨。

 

烛影摇风,一枕伤春绪。

归不去。凤楼何处。芳草迷归路。



Су Ши «Капля алых губ»

На варварском стуле* сижу я, один,

За башней Юй-гуна* что грозди цветущие –

                         тысячи горных вершин.

Но с кем бы теперь захмелеть допьяна?

Со мной – свежий ветер и ясная в небе луна*.

 

Бецзя* ко мне в гости приходит потом,

Сидим мы с ним вместе,

                        и дарим друг друга стихом.

– Но, знаешь ли, друг дорогой?

                       Теперь, когда я здесь на пару с тобой,

В горах этих делим мы поровну ветер с луной!

 

 

*Кроме обычной манеры сидеть поджав или скрестив ноги, в III—VI вв. в древнем Китае постепенное распространение получает и иная манера сидеть с использованием так называемых варварских сидений (ху чуан), представляющих собой что-то вроде складных походных стульчиков, заимствованных, вероятно у древних римлян.

* Юй, носящий титул гун, Юй-гун, он же Юй Лян (298- 340), старший брат императрицы, полководец. С ним связан классический сюжет: Однажды ночью Инь Хао (ум. в 356 г.), китайский сановник и последователь даосизма, поднялся на Южную башню в Учане и встретил там Юй Ляна . Инь Хао хотел было уйти, но Юй Лян попросил его остаться, и они беседовали всю ночь.

* отсылка к известному стихотворению

Ли Бо "Пью один под луной" 

Всюду цветы, 

                  рядом  кувшин вина,

Сегодня один

                  ночь проведу без сна.

Чашу подняв,

                  я приглашу луну,

Явится тень,

                  третьей будет она.

*Бецзя - младший помощник начальника округа (правителя области).



苏轼 (1037―1101) 点绛唇

 

闲倚胡床,庾公楼外峰千朵。

与谁同坐。明月清风我。

 

别乘一来,有唱应须和。

还知么。自从添个。风月平分破。


Су Ши На мелодию «Возжигая курения в храме»

Миновав 7-мильную стремнину

(другое название этого места «Отмель Янь Лина»*)

 

Плывет мой челнок наподобье листка,

                                  на веслах – вспорхнет, словно гусь – в облака,

В зеленой воде отразится

                                 небесная синь, широка, высока.

Над гладью зеркальною рыбки мелькнут,

                                в тумане на отмели цапли видны,

Прозрачный, струится поток по песку,

                                хрустальный – поток на заре,

                                                      сверкает – при свете луны.

 

Гряда за грядой – живописный пейзаж,

                                излом за изломом – как ширмы стоят,

Здесь лучшие годы напрасно

                                провел Янь Гуан*, здесь он встретил закат.

Правитель, отшельник, все в жизни – тщета,

                                что ныне, что в древности – все только сны,

Но, вечные, тянутся горы одни,

                                увитые дымкою горы,

                                                       в рассветных лучах – зелены.


Янь Гуан (39 до н.э. – 41 н.э.), второе имя Цзы Лин, - сподвижник генерала Лю Сю (5 до н.э. – 57 н.э.) во времена борьбы последнего за трон. В 30 лет Лю Сю стал императором Гуан У-ди, основав династию поздняя Хань (25-220); решительный и добродетельный, он объединил страну, при этом назначал на высокие должности людей исходя из их способностей, а не личных заслуг. Правитель трижды приглашал своего друга Цзы Лина занять высокий пост в правительстве, но тот, презрев славу и богатство, остался отшельником в горах Фучунь на реке Цяньтан, где ловил рыбу до конца жизни.



苏轼 (1037―1101) 行香子


过七里滩

 

一叶舟轻。双桨鸿惊。

水天清、影湛波平。

鱼翻藻鉴,鹭点烟汀。

过沙溪急,霜溪冷,月溪明。

 

重重似画,曲曲如屏。

算当年、虚老严陵。

君臣一梦,今古虚名。

但远山长,云山乱,晓山青。


Су Ши На мотив "Южных песен"

В 1080 году, находясь в ссылке в Хуанчжоу, поэт ждет прибытия жены, Ван Жуньчжи, которая пробудет в пути еще 3 месяца. Скучая по ней, он сочиняет это цы, но, по обычаю, пишет не о своих чувствах, а о чувствах любящей женщины.


Храня в памяти пережитое

 

На сердце – тоски, кто-то скажет, - лишь малая пядь,

                              но длится и длится, попробуй ее оборвать.

Нахмурены брови и ты распрямить их

                              не можешь полгода уже,

С тобою лишь ласковый ветер, и ясная в небе луна,

                              но, как знать, что таится в душе?

 

А дождь моросящий последние смоет снега,

                              а ветер весенний развеет золу очага.

За чарой вина для кого же ты песен

                              не в силах прервать череду?

И длится последняя песня, последняя нота одна…

                              и все ждешь ты, когда я войду.



苏轼 (1037―1101) 南歌子


感旧

 

寸恨谁云短,绵绵岂易裁。

半年眉绿未曾开。明月好风闲处、是人猜。

 

春雨消残冻,温风到冷灰。

尊前一曲为谁哉。留取曲终一拍、待君来。


Су Ши На мелодию «Цветочная ветвь»

Ранней весной выздоравливая


Вслед солнцестоянию – праздников разных

                                   весенних пришла череда,

Весенний пейзаж обнажился средь снега и льда.

Пускай от восточного ветра пока что

                                  не видно, не слышно вестей,

Уже собирается явно

                                  плакучая ива раскрыться скорей.

Пускай бы и длилась холодная ночь,

                                  согреет меня одеяло слегка.

Звенит барабан, слышен колокол издалека…

 

Рассвет наступает, и солнце уже

                                  показалось над дальней горой,

За теремом вьется туман негустой.

И те, кто хотел на цветы любоваться,

                                  давно уж, наверно, в пути,

И персики, и абрикосы,

                                  готовы – кто раньше из них – расцвести.

Я после болезни подняться ленюсь,

                                совсем ослабел и себя распустил.

Дремлю целый день, слишком мало желаний и сил.



苏轼 (1037―1101) 一丛花 


初春病起

 

今年春浅腊侵年。冰雪破春妍。

东风有信无人见,露微意、柳际花边。

寒夜纵长,孤衾易暖,钟鼓渐清圆。

 

朝来初日半含山。楼阁淡疏烟。

游人便作寻芳计,小桃杏、应已争先。

衰病少情,疏慵自放,惟爱日高眠。


Су Ши На мелодию «Цветы магнолии»

Вот иволги защебетали опять,

из всех самых разных сезонов в году

                            лучше ранней весны не сыскать.

И дождь моросящий – как манна с небес,

посмотришь вдали – трав зеленый ковер,

                            посмотришь вблизи – он исчез.

 

Нельзя не напиться теперь допьяна,

а кто не любуется нынче цветами,

                            им старость осталась одна.

Зачем дожидаться ухода весны,

алея, цветы на зеленые мхи

                          в одночасье спадут, сметены...



苏轼 (1037―1101) 减字木兰花

 

莺初解语。最是一年春好处。

微雨如酥。草色遥看近却无。

 

休辞醉倒。花不看开人易老。

莫待春回。颠倒红英间绿苔。


渔父。渔父。江上微风细雨。青蓑黄箬裳衣。
红酒白鱼暮归。归暮。长笛一声何处。


в тридевятом царстве

Все события и герои вымышлены...

Слышь, Серый, здесь штормит седьмые сутки,
и черной тучей Змей Горыныч мечет
гром с молниями! Что? Какие шутки?
Темно как в подземелье, бедный Кречет

кричит с утра до ночи, не смолкая,
истошно, только глянет на котел он,
колдует над которым все, алкая,
старуха, и давно кипит он, полон


кореньев ли, мышей сушеных? видно
недоброе замыслила, да с синей-
то птицы  ей какой профит, ну,
ему сбежать бы, спрятаться в овине:

не упускает из виду Карга и
косится, что твоя Галина Бланка...
Русалка там сидит, совсем нагая!
А давеча еще была гулянка:

Кощей из шкафа выполз, знать по пьяни,
да с хутора вблизи, похоже, Леший, 
Сморчок еще какой-то, на поляне
соображали.... без меня! невежи!

А водяной, забывший о работе,
поет себе, и через пень колоду
шугает белых зайцев на болоте.
Нет, мутную себе мутил бы воду...

Вот, чтоб они не поступали дурно,
я напою им сказок, что твой гаджет,
чтоб не тужили тихо и культурно...

Ведь Кот Баян плохого не расскажет!


Су Ши На мелодию «Полоскание в горном ручье шелка»

(Будучи в ссылке в Хуанчжоу, почувствовав недомогание,) отправился в монастырю Цинцюань («Чистого Источника»), что в уезде Цишуй возле (поселка) Ланьси, где горный поток на запад течет.

 

У подножия гор ароматными травами

                                      полнится горный ручей,

Среди сосен песчаная отмель, проходим

                                    мы чистой дорожкой по ней.

Сквозь шуршание-шелест весеннего ливня

                                    кукушка кричит все слышней.

 

Кто сказал, что не в силах вернуть себе молодость

                                    вновь – ни один человек?

Вот поток, что на запад спешит среди всех

                                    на восток утекающих рек,

Так зачем, поседев, сокрушаться и сетовать

                                    горько на времени бег.



苏轼 (1037―1101) 浣溪沙


游蕲水清泉寺。寺临兰溪,溪水西流

 

山下兰芽短浸溪。

松间沙路净无泥。

萧萧春雨子规啼。

 

谁道人生无再少,

门前流水尚能西。

休将白发唱黄鸡。


Су Ши На мелодию «Возвращение господина Жуаня»

Песнь о сливе мэй


Цветочный струится-плывет аромат, 

                         и в сумерках всходит луна,

И деревце сливы в саду обнимает весна.

О если бы Ветер восточный слетел бы 

                         отсюда до западных гор…

Вот только закрыты обычно здесь садик и двор.

 

А кожа как снег холодна, 

                        и яшмовый облик простой,

На щечках красавицы след от румян негустой.

Рвет веточку сливы, отправить бы другу 

                        на дальний в горах перевал.

Да к ночи в Цзяннани туман все дороги устлал…



苏轼 (1037―1101) 阮郎归


梅词

 

暗香浮动月黄昏。堂前一树春。

东风何事入西邻。儿家常闭门。

 

雪肌冷,玉容真。香腮粉未匀。

折花欲寄岭头人。江南日暮云。



Осенняя песня Поль Верлен

Chanson d'Automne

Paul Verlaine 


Des sanglots longs

Des violons

De l’automne
Blessent mon coeur
D’une langueur
Monotone.


Tout suffocant
Et blême, quand
Sonne l’heure,
Je me souviens
Des jours anciens
Et je pleure


Et je m’en vais
Au vent mauvais
Qui m’emporte
Deçà, delà,
Pareil à la
Feuille morte.


Осенние струны

смущают подлунный

покой,

рвут сердце их стоны

монотонной

тоской.


Вздыхаю с трудом,  

в горле ком,

час пробьет...

О юные грезы,

лью слезы,

и вот...


Подхвачен ветрами,

под небесами,

так одинок,

взметенный, бескровный,

словно

листок.


Су Ши На мелодию «Возжигая курения в храме»

Вспоминаю зиму

 

Припомню, как шли мы с тобой вдоль реки,

                            кружились снежинки и слив лепестки.

И чувства – опять безграничны,

                            и рвется душа от печали-тоски.

Не вижу я старого друга давно,

                            читаю лишь старые песни  опять,

И вновь вспоминаю ворота Юнцзинь,

                            храм Юнфу на вершине Гушань,

                                                    все места, где любили гулять.

 

Гуляя, повсюду с тобой оставляли

                          мы тысячи разных стихов обо всем…

Багровая пыль их покрыла,

                            кто шелковым стер бы ее рукавом.

Уехал я, кто же скучал там по мне?

                          Лишь ты, старый друг, знаю наверняка,

И в водах Сиху, вероятно, луна,

                          да ивы вдоль брега Цяньтан ,

                                                    да возле вершин облака.



苏轼 (1037―1101) 行香子


冬思

 

携手江村。梅雪飘裙。

情何限、处处消魂。

故人不见,旧曲重闻。

向望湖楼,孤山寺,涌金门。

 

寻常行处,题诗千首,

绣罗衫、与拂红尘。

别来相忆,知是何人。

有湖中月,江边柳,陇头云。


Су Ши На мелодию «Бабочка, влюбленная в цветок»

В Мичжоу на Праздник фонарей*


На праздник – в Ханчжоу – огни зажигают

                              к пятнадцатой ночи весны,

В лучистом сиянии полной луны

                              нарядно одетые люди повсюду видны.

Играют на шэнах, по улицам мускуса

                              всюду плывет аромат.

В повозки впряженные лошади мимо

                              проедут и не запылят...

 

А здесь – в городке захудалом, в горах,

                            лишь стареть от Цзяннани вдали,

Под стук барабанов и звуки свирели

                            селяне о хлебе лишь молятся духам земли.

И падают белые росы, забытых

                           почти что не видно огней…

И вот нависают окрест облака

                            снеговые, темней и темней.

 

*Еще в 10 веке в Китае в первое полнолуние года повсеместно стали отмечать Праздник фонарей, зажигая в 15 ночь первого весеннего месяца фонари, устраивая фейерверки и танцы драконов.



苏轼 (1037―1101) 蝶恋花

密州上元

 

 

灯火钱塘三五夜。明月如霜,照见人如画。

帐底吹笙香吐麝。更无一点尘随马。

 

寂寞山城人老也。击鼓吹箫,乍入农桑社。

火冷灯稀霜露下。昏昏雪意云垂野。


Су Ши На мелодию «Почтенный господин из южных земель» 2

Сочинил в Линьгаотин в Хуанчжоу

 

Весенний закат в нефритовой чаше горит:

Среди облаков зеленеющих гор,

                              искрясь, отражается вид.

И кажется: с гор Эмэйшаньских* весеннего

                              талого снега волна

                                                  плеснула сполна

В речные просторы на тысячи цин*

                              младого хмельного вина.

 

Весенние тучки, слетев с Янтайшань, свысока,

Пролились дождем, намочили певичкам

                              румяные щеки слегка.

Овеяв округу, восточного ветра

                              вдруг вихорь поднялся лихой,

                                                    одну за другой,

Развеял он тучи, сияньем – полнеба –

                               закат озарил над рекой.


* Находясь в ссылке, поэт ностальгирует, глядя на запад и вспоминая родные Эмэйшаньские горы, у подножия которых в округе Мэйчжоу, пров. Сычуань, он родился.

* Цин – мера земельной площади, равная приблизительно 7 га.

 


苏轼(1037―1101)南乡子

 

黄州临皋亭作

 

晚景落琼杯,

照眼云山翠作堆。

认得岷峨春雪浪,初来,

万顷蒲萄涨渌醅。

 

春雨暗阳台,

乱洒歌楼湿粉腮。

一阵东风来卷地,吹回,

落照江天一半开。


Ван Цзао На мелодию «Капля алых губ»

Прекрасней, ясней – нет луны молодой,

Средь ночи на стылой реке тишина,

                      виден Северный Ковш за горой.

С постели поднялся, не спится давно,

                      тень веточки сливы в цвету расчертила окно.

 

Как холодно! Думал бы я об одном:

                      с тобой на пирушке согреться бы добрым вином!

Но знаешь ли, друг мой, теперь,

                      после криков кружащегося воронья*,

Пьянит только мысль,

                      как вернусь я в родные края.

 

*иносказательно об дворцовых интригах чиновников,

поэт был оклеветан и мечтает об отставке.



汪藻 (1079~1154) 点绛唇

 

新月娟娟,夜寒江静山衔斗。

起来搔首,梅影横窗瘦。

 

好个霜天,闲却传杯手。

君知否?乱鸦啼后,归兴浓如酒。



Су Ши В первый день первой луны, в снегопад, по Хуайхэ поплыл в гости, возвращаясь, написал стихи

Нахмурены брови, настигла досада как раз:

Неплохо сложить бы мне пару изысканных фраз.

Поля показались из дымки туманной густой,

Вороны голодные кружат над снежной стеной.

 

И гомон весенний угас у моста без следа,

И пагоду вдруг отразив, затихала вода...

Светильник под вечер погаснет ли, нет, все равно,

И темное ночью увижу я лодки окно.


苏轼《正月一日雪中过淮谒客回作二首》

 

攒眉有底恨,得句不妨清。

霁雾开寒谷,饥鸦舞雪城。

桥声春市散,塔影莫淮平。

不用残灯火,船窗夜自明。



Су Ши На мелодию «Потомки речного духа»

В большой снегопад вспомнил тайшоу Чжу Каншу, 

и, зная, что тайшоу тоже думает обо мне, 

написал это цы и отправил ему.

 

Вечор было нитями тонкими-тонкими

                                    дождь моросящий повис,

А утром раскрыл я завесу:

                                  снежок наполняет карниз.

Склонилося небо к просторам реки,

                                   над винными лавками не разглядеть мне флажки.

Кто в гости пришел бы: один, замерзая,

                                  стихи сочиняю, пою,

И взор затуманился болью,

                                  лишь бороду глажу свою.

 

А ты на пиру, знать, по полной, по полной,

                                  гостям наливая, устал,

И снег словно соли кристаллы,

                                  кого бы им потчевать стал?

Сорвав сливы мэй белоснежный цветок,

                                  ты, вспомнив отшельника, долго глядишь на восток.

И снег так походит на старого друга,

                                  а друг так походит на снег:

Пускай и чуждается некто,

                                  оценит другой человек.



苏轼 (1037―1101) 江神子 (12.1081)


大雪, 有怀朱康叔使君,

亦知使君之念我也,

作江神子寄之

 

黄昏犹是雨纤纤。

晓开帘。欲平檐。

江阔天低,无处认青帘。

孤坐冻吟谁伴我,揩病目,捻衰髯。

 

使君留客醉厌厌。

水晶盐。为谁甜。

手把梅花,东望忆陶潜。

雪似故人人似雪,虽可爱,有人嫌。



Су Ши На мелодию «Волна, омывающая песок»

Разыскивая весну (о первой загородной прогулке на исходе зимы)

 

Вчера на прогулке к восточным предместьям бредя,

              повсюду искал я виденья весны.

Казалось: вот алая ветвь абрикоса

            склоняется из-за стены*...

Но только не видно цветочных побегов еще в палисадах пока,

            пора возвращенья весны далека.

 

Кружилась душистая пыль по дороге к селу,

              утих снегопад, просветлел небосвод.

Восточный владыка уже за работой,

              на землю лучи свои шлет?

И кажется: вскоре польется сиянье, повеет теплом с высоты…

              Уже раскрываются сливы цветы.


苏轼 (1037―1101) 浪淘沙

 

探春

 

昨日出东城,拭探春情。墙头红杏暗如倾。

槛内群芳芽未吐,早已回春。

 

绮陌敛香尘,雪霁前村。东君用意不辞辛。

料想春光先到处,吹绽梅英。

 

г. Ханчжоу 1071 г.


* перекликается с более поздним стихотворением


Е Шаовэн «Неслучившееся гулянье по саду»


Жалея, что все же во мху остаются

               следы от сандалий гостей,

Хозяин скупой не открыл мне калитку

               в ограде высокой своей.

Но, сад наполняя, не знает преграды

                цветение щедрой весны:

Прекрасная алая ветвь абрикоса

                склоняется из-за стены.


叶绍翁 (1110 - 1151) 游园不值


应怜屐齿印苍苔,

小扣柴扉久不开。

春色满园关不住,

一枝红杏出墙来。




Су Ши На мелодию «Полоская шелк в горном ручье» 3

На второй день двенадцатой луны, после дождей пошел легкий снежок; правитель округа (тайшоу) Сюй Цзюнью, взяв вина, нанес визит; пируя с гостем, сочинил три цы. На следующий день протрезвел, после сильного снегопада сочинил еще пару цы.

 

Средь ночи большой снегопад начался,

                                        и все травы покрыл серебром,

С утра по дороге в полях потянулись

                                        повозки под снегом с дождем.

Туман растворился и волны затихли,

                                        все снегом укрыто кругом…

 

Голодному брюху довольно стихов,

                                      как одеждам хватает узлов,

Мне хворост дороже коричного древа,

                                      горсть риса – на вес жемчугов.

Кто в гости пришел бы, я, бороду гладя,

                                      петь песни ему готов.


                                ***


Не помню, когда над полями Сучжоу

                                        в ненастье темнел небосвод,

Здесь после снегов, верно,  будет пшеницы

                                        сто тысяч возов в этот год.

Печаль моя сразу рассеется, только

                                        насытится хлебом народ…

 

Зеленый рукав на ветру закружил,

                                        вьется снег, словно пух, густой,

И красные губы блестят от вина

                                        жемчужиной, вишней хмельной…

Выпью чарку и, руки дыханьем согрев,

                                        серебристой тряхну бородой.



苏轼 (1037―1101) 浣溪沙


十二月二日,雨后微雪, 太守徐公君猷携酒见过,坐上作《浣溪沙》三首。

明日酒醒,雪大作,复作两首。


半夜银山上积苏,

朝来九陌带随车。

涛江烟渚一时无。


空腹有诗衣有结,

湿薪如桂米如珠。

冻吟谁伴捻髭须。

            

              ***


万顷风潮不记苏,

雪晴江上麦千车。

但令人饱我愁无。

 

翠袖倚风萦柳絮,

绛唇得酒烂樱珠。

樽前诃手镊霜须。


Су Ши На мелодию «Полоская шелк в горном ручье» 2

На второй день двенадцатой луны, после дождей пошел легкий снежок; правитель округа (тайшоу) Сюй Цзюнью, взяв вина, нанес визит; пируя с гостем, сочинил три цы.

 

Когда на рассвете очнулся от пьяного

                                  смутно-туманного сна,

Услышал я: скрипнула гостя повозка,

                                подъехала к дому она.

И чтоб в голове прояснилось, мой друг

                                предложил мне отведать вина…

 

За домом сорву овощей для похлебки

                              и лука с зеленым пером,

И брага закапает жемчугом алым,

                              младым виноградным вином.

Душистых бутонов в саду мейхуа

                              предложу я отведать потом.

                     

                              ***


Ем снег, как Су У*, и меня на чужбине

                              лишений ждала череда,

Но друг мой тайшоу* в повозке с вином

                              завернул по дороге сюда.

На холоде пьяный румянец сойдет,

                              только глазом моргнешь, без следа.

 

Уже за ученого слово замолвил ты,

                              славный орел-рыболов*,

За это жемчужину* отдал бы, жаль,

                            не найти мне достойных даров.

Но, пьяный уже, обниматься с тобой,

                            как Се Ань с Хуань И*, я готов.


*Тайшоу – начальник округа, в Хуанчжоу в то время - друг поэта - Сюй Цзюнью.

*Су У - в 100 г. до н. э. посол ханьского императора У-ди у сюнну (гуннов), которые бросили его в темницу, добиваясь измены родине. Когда же убедились,  что Су У не удастся склонить к измене, его сослали далеко на север, где он 19 лет пас овец, «питаясь снегом и укрываясь войлоком» - голодая и бедствуя.

*Поговорка: лучше одна скопа (орёл-рыболов), чем сотни хищников. Образно: лучше один скромный деятель, чем целый сонм блестящих бездельников.

*По легенде, во времена династии Цзинь правитель княжества Суй однажды на прогулке увидел раненого змея и вылечил его. После чего змей принес ему из реки большую драгоценную жемчужину, отблагодарив человека за добро.

*При императоре Восточной Цзинь Сяо У-ди прославленный генерал Се Ань был оклеветан; начальник округа Юйчжоу Хуань И, на пиру играл для императора, затем, взяв цитру, спел «Жалобную песнь» Цао Чжи, со строчками о том, что «если преданность – необъяснима, ее подвергают сомнению». Императору стало стыдно, а Се Ань растрогался и «притянул Хуань И к себе за бороду».


苏轼 (1037―1101) 浣溪沙

十二月二日,雨后微雪, 太守徐公君猷携酒见过,坐上作《浣溪沙》三首。


其二

醉梦昏昏晓未苏,

门前轣辘使君车。

扶头一盏怎生无。

 

废圃寒蔬挑翠羽,

小槽春酒冻真珠。

清香细细嚼梅须。


其三

雪里餐毡例姓苏,

使君载酒为回车。

天寒酒色转头无。

 

荐士已曾飞鹗表,

报恩应不用蛇珠。

醉中还许揽桓须。



Су Ши На мелодию «Полоская шелк в горном ручье»

На второй день двенадцатой луны, после дождей пошел легкий снежок...

 

 Пшеница в полях: зеленя зеленеют, едва лишь успев прорасти,

Повозки спешат за Янцзы, и вослед им кружится листва по пути.

За домом Линьгао* туманные горы – прекрасней пейзаж не найти.

 

Вот дождь затихает, с карнизов струясь, рвутся нити одна за другой…

Но снег вдруг рассыпался по черепице, запрыгал, как жемчуг, крупой,

Насыпал мне в бороду зернышек столько, что в дом я вернулся седой.

 

*Линьгао - название принадлежавшей Су Ши усадьбы на берегу Янцзы в уезде Хуанчжоу (совр. Хуанган пров. Хубэй), где он жил, будучи в ссылке с 1079 года, прежде чем приобрел там же, на склоне Хуанганских гор, имение Дунпо. Стихи написаны в последнем месяце 1081 года.


苏轼 (1037―1101) 浣溪沙

 

十二月二日,雨后微雪


 

覆块青青麦未苏,

江南云叶暗随车。

临皋烟景世间无。

 

雨脚半收檐断线,

雪床初下瓦跳珠,

归时冰颗乱粘须。



Су Ши На мелодию «Почтенный господин из Южных земель»

В праздник «Двойной Девятки» на башне Цыся* предлагаю Сюй Цзюньюю

 

Уж иней ложится, 

                                    и воды спадают реки.

Средь яшмы блестящих-сверкающих волн

                                    показались вдали островки.

Уже опьяненье стихает, и чувствую, ветер как будто теплей,

Слабей и слабей,

Шумит лишь, но старую шапку сорвать*

                                    с головы он не может моей.

 

И как  этот праздник 

                                    сегодня с тобой проведем?

Давай, провожая унылую осень,

                                    поднимем мы чарки с вином.

Ведь тысячи дел, все минуют, как сон,

                                    обернутся одной пустотой.

Постой же, постой...  

Назавтра, как бабочки – о хризантемах,

                                    и мы затоскуем с тобой.

 

* башня Ханьхуэй, расположенная на юго-западе Хуанчжоу (совр. округ Хуанган провинции Хубэй). В 1982 году поэт, несогласный с курсом политических реформ, находился в ссылке, где подружился с правителем округа Хуанчжоу Сюй Цзюньюем.

*отсылка к истории из сборника «Ши шо синь юй» («Новое изложение рассказов, в свете ходящих») Лю И-цина (V в.): Однажды во время праздника Двойной Девятки Хуань Вэнь со свитой, куда входил и Мэн Цзя, совершали прогулку по Драконьей Горе. Внезапный порыв ветра сорвал с головы Мэн Цзя официальный головной убор. Когда пожилой советник, не заметив этого, отошел по нужде, один из приближенных Хуань Вэня написал пасквиль, высмеивающий «недалекого» чиновника. Вернувшийся к столу Мэн Цзя прочел сочинение и, недолго думая, сочинил в отменном стиле убийственный ответ. Смысл классического сюжета – о сохранении душевной силы в неблагоприятных обстоятельствах. Здесь под ветром и подразумеваются эти самые неблагоприятные обстоятельства: интриги и происки оппонентов при дворе.

 


苏轼 (1037―1101) 南乡子 

  

重九涵辉楼呈徐君猷

  

霜降水痕收,

浅碧鳞鳞露远洲。

酒力渐消风力软,

飕飕,破帽多情却恋头。

  

佳节若为酬,

但把清尊断送秋。

万事到头都是梦,

休休,明日黄花蝶也愁。


Янь Цзидао На мелодию «Возвращение господина Жуаня»

Роса стала инеем в длани златой*

                на этом краю земли,

Летят облака

                вслед за клином гусиным вдали.

И льется вино, и кружат танцовщицы

                на праздник Девятки Двойной.

Здесь все мне напомнит

                 далекий мой край родной.

 

Багрец орхидей – к поясам,

                 злато хризантем – к волосам.

К безумству былому

                вернуться не в силах я сам.

Хочу поскорее напиться, быть может,

                тоску и унынье пропью,

Но искренней песней

                не рвите вы душу мою.

 

* Император У-ди (156-87 до н. э.) в Чанъани построил башню, на которой были установлены бронзовые статуи святых, «простирающие ладони для собирания росы». Здесь –  образно о тогдашней столице (г. Кайфын).


晏几道  (1030∼1106) 阮郎归


天边金掌露成霜。云随雁字长。

绿杯红袖趁重阳。人情似故乡。

 

兰佩紫,菊簪黄。殷勤理旧狂。

欲将沉醉换悲凉。清歌莫断肠。


Хуан Тинцзянь На мелодию «Смиряя ветер и волны»

На сто тысяч ли над Цяньчжоу* дожди,

                                     прохудился совсем небосвод,

Из дома не выйти, и кажется, дом,

                                    словно джонка куда-то плывет.

И вот дождались: небеса прояснились

                                    на праздник Девятки Двойной,

Так выпьем с тобой,

За Адские* выйдя Врата среди скал

                                    царства Шу перед бурной рекой.

 

Я все еще полон решимости, что ж

                                  насмехаешься над стариком?

Спрошу об одном:

Цветки хризантемы в седых волосах

                                  ты часто ли встретишь кругом?

Стихи напишу я, как Се* сочиняли

                                  у Башни Лихих Скакунов,

И так же готов

Из лука стрелять на скаку вслед за ними –

                                  героями прошлых веков!

 


黃庭堅 (1045-1105) 定風波

 

万里黔中一漏天,屋居终日似乘船。

及至重阳天也霁,催醉,鬼门关外蜀江前。

 

莫笑老翁犹气岸,君看,几人黄菊上华颠?

戏马台南追两谢,驰射,风流犹拍古人肩。

 

*Цяньчжоу – местность в верхнем течении Янцзы (совр. пров. Сычуань), где в древности находилось царство Шу. Сюда, пониженный в должности, был сослан 50-летний поэт, который несмотря на все трудности и лишения сохраняет отважное воодушевление и непоколебимую бодрость духа, вспоминая героев древности.

*Возможно, здесь подразумевается ущелье Цюйтанся (одно из трех живописных ущелий на участке Янцзы от Чунцина до Ухани) неподалеку от города Фэнцзе, где два утеса, выступающие далеко в русло реки, образуют узкий проход, напоминающий ворота.

*Се Лин-юнь и Се Хуй-лянь – известные поэты эпохи Шести династий (3-4 вв.)

У «Великого Се» есть стихи «В девятый день девятого месяца в свите сунского государя пирую на Башне Резвящихся Скакунов» :

Пограничный район по-осеннему дик и суров,

Собираются в путь журавли накануне снегов.

Холода наступают - в полях замерзает трава.

На застывших озерах блестит подо льдом синева...


Хуан Тинцзян На мелодию «Куропатки в небе»

На пирушке (по случаю праздника Двойной Девятки) отвечаю стихами на рифмы мэйшаньскому гостю, отшельнику Ши Инчжи.

 

Над ветками желтых цветков хризантем 

                               плывет предрассветный туман.

Не следует чарку из рук выпускать, 

                               пока совершенно не пьян.

Тогда бы хоть ветер, хоть наискось дождь, 

                               на флейте играл бы весь день…

Я в волосы ветку цветочную вставил 

                               и шапку надел набекрень.

 

Так будем же все мы здоровы, 

                               пусть вдоволь – еды и вина,

Кружатся танцовщицы, ритм мы поддержим, 

                               и всех удовольствий – сполна.

И что же с того, что цветки в волосах 

                               подчеркнут седину старика?

А трезвые, те и пускай не поймут, 

                              взглянув на меня свысока.


 

黃庭堅 (1045-1105) 鷓鴣天

 

座中有眉山隐客史应之和前韵,即席答之。

 

黄菊枝头生晓寒。人生莫放酒杯干。

风前横笛斜吹雨,醉里簪花倒著冠。

 

身健在,且加餐。舞裙歌板尽清欢。

黄花白发相牵挽,付与时人冷眼看。


Лю Юн На мелодию «Линьцзянский отшельник»

От сна пробудился,

                и слушаю: маленький сад

наполнили ветра шуршанье и шум,

                                  и капли дождя по ступеням стучат.

Смотрю, за узорным окном,

взлетая, кружатся в сметенье последние листья кругом.

Все мысли о том,

как дева грустит под клепсидры капель,

роняя слезу, догорает свеча -

                                    напрасно - за пологом стынет постель…

И ляжет, уснуть ей невмочь

на парных подушках и под одеялом расшитым,

                                              и тянется все, нескончаема, ночь.

 

Уныло и пусто,

и неодолимой досады полна:

          что делать, покуда еще и свежа, и красива она,

но чувствует с грустью немой,

              как будто уже увядает и облик, и лик молодой,

страдая душой,

припомню я радость свиданий былых…

когда еще свидимся вновь,

                              и путь по волнам к ней в туманах густых.

И тянутся дни, нелегки,

и кто бы ответил, ну как же мне выдержать нынче

                                          так много тяжелой и горькой тоски.

 

 

 

柳永《临江仙》

 

梦觉小庭院,冷风淅淅,疏雨潇潇。

绮窗外,秋声败叶狂飘。心摇。

奈寒漏永,孤帏悄,泪烛空烧。

无端处,是绣衾鸳枕,闲过清宵。

 

萧条。牵情系恨,争向年少偏饶。

觉新来、憔悴旧日风标。销魂。

念欢娱事,烟波阻、后约方遥。

还经岁,问怎生禁得,如许无聊。


Р. Фрост О чем говорят пятьдесят

Был юн, учили старые меня,

И плавилась от жаркого огня

Душа как сталь, и вот почти застыла.

Старел я, познавая то, что было.

 

Теперь, старик, учусь у молодых,

Но что не может форм принять иных,

Трещит по швам... Вся в швах – душа живая.

Я молодею, завтра познавая.


What Fifty Said.. by Robert Frost.


When I was young my teachers were the old.
I gave up fire for form till I was cold.
I suffered like a metal being cast.
I went to school to age to learn the past.


Now when I am old my teachers are the young.
What can't be molded must be cracked and sprung.
I strain at lessons fit to start a suture.
I go to school to youth to learn the future


Ведь я филолог

Если читателей смущает нагота гриба - то вопросы пусть адресуются автору.

...Жена в обмотках, дети наги
Что, кроме рвани и вериг,
Вы оставляете трудяге?
Ведь он мужик, дурной мужик.

Я плачу не слезами - кровью.
Такая доля горемык -
Долготерпение воловье:
Ведь я мужик, дурной мужик.

Я, хворый, сам лечиться буду:
Изнеживаться не привык.
Больницы - барская причуда.
А я мужик, дурной мужик.

Неужто я, на вас батрача,
Истлею, гол, как боровик?... 
А. В. Ф.

Что я филолог, все тут знают,

Пускай у афтора свой почерк,
Перевожу всю ночь без сна я,
Ведь я филолог-переводчик.

Критиковать-то не грешно вам?
Здесь критик я - один, воочью,
Зачем же вы глумитесь снова,
Ведь я филолог-переводчик.

И так скажу: я кровью плачу,
Пусть афтору - пот застит очи,
Пишу я круче, не иначе,
Ведь я филолог-переводчик.

Повешу на него вериги,
Жене - солдатские обмотки.
Мне можно все, ведь я великий,
Ведь я филолог-переводчик.

Я это дело не оставлю,
Пусть афтор - чародей, короче,
Изнеживаться здесь я вставлю,
Ведь я филолог-переводчик.

Пусть, голый - у него метафора,
Скажу, как боровик, мол, голый,
Мол, это точно как у афтора,
Я ж - переводчик, я - филолог.

Я братцев сделаю братками,
Я светоч будущего, сполох,
Я гений, посудите сами,
Я точный, как никто, филолог.

Я сам с усам и шит не лыком,
Нет, афтора я не обижу,
Крик заменю звериным рыком,
Ведь я художник, я так вижу.


Лю Юн На мелодию «Волна, омывающая песок»

Ото сна пробудился,

                а ветра струя, проникая ко мне сквозь окно,

                                              погасила светильник, и стало темно.

И совсем уж, как будто, рассеялся хмель,

                нестерпимо ночного дождя по ступеням пустым

                                              беспрерывно звенела капель.

И опять задержался в пути,

                где у края небес я скитаюсь уже сколько лет?

Вспоминаю красавицу вновь,

              как давал поскорее вернуться обет.

И не знаю, что делать теперь:

              не вернуть тех веселых и радостных дней,

а пирушки былые сменились печалью и грустью моей.

 

Бесконечна тоска,

              вспоминаю опять и опять в тишине,

как в укромных покоях скрывались тогда,

              и как песни лились, как вина напивались мы наедине.

В одеялах ее ароматных уснуть я любил…

            Неужели, расстались, и все безвозвратно ушло,

                                            не осталось ни чувства былого, ни сил?

Ведь тогда, увлеченные тучкой с дождем,

            как любили мы: сто тысяч нежностей, тысячи ласк –

                                            изливали друг другу мы с нею вдвоем.

 

А сейчас, в эту пору ночную – один,

           лишь клепсидры капель, бесконечна, слышна...

                                            Я уехал, покинул ее, и она там осталась одна.

Как хотел бы я встретиться с ней,

            в циньском тереме будут нас тучка с дождем ожидать,

                                          разделили б за пологом мы изголовье опять.

Я бы долго рассказывал деве о том, как, один,

            ночь за ночью в краю речном

                                          вновь и вновь вспоминал я о ней, как мы были вдвоем.

 

 

柳永(987-1053)  浪淘沙慢

 

梦觉,透窗风一线,寒灯吹息。

那堪酒醒,又闻空阶夜雨频滴。

嗟因循、久作天涯客。负佳人、几许盟言,

便忍把、从前欢会,陡顿翻成忧戚。

 

愁极,再三追思,洞房深处,几度饮散歌阑。

香暖鸳鸯被。岂暂时疏散,费伊心力。

殢云尤雨,有万般千种,相怜相惜。

 

恰到如今,天长漏永,无端自家疏隔。

知何时、却拥秦云态,愿低帏昵枕,

轻轻细说与,江乡夜夜,数寒更思忆。


кошачье око

Природа отрешенно замерла,
и горизонт раскинулся широко,
октябрь душу выстудил дотла, 
сквозь дымку зрит луны кошачье око.

Что свет тебе, когда плывет во мгле
Земля, качаясь тихо в звездной зыбке,
и этой неприкаянной земле
мерцает еле, призрачный и зыбкий,

огонь души, едва рассеет  тьму,
убогий, бесприютный, одинокий,
оставь же суматоху-кутерьму,
покуда тьма пылает на востоке,

прими ее неистовый покой,
беги пророка, прока и порока, 
и не ищи себе судьбы другой,
когда ведет тебя твоя дорога,
и зрит вокруг - луны
кошачье око.


Лю Юн На мелодию «Полночное веселие»

Холодное небо

                     застывшими тучами заволокло,

А лодка моя – одинокий листок,

                     с песчаного брега отчалил, на сердце светло.

По горным потокам и рекам пройти я готов

                    сто тысяч ущелий и тысячу скал.

Все ниже и тише высокие волны,

                    и ветер попутный взыграл.

Торговцы бродячие, слышу еще, окликают друг друга,

                    но парус поднялся уже высоко,

И с цаплей резной на носу

                    на джонке вдоль южного брега лечу я легко.

 

Смотрю, как полощутся

                    неподалеку трактиров флажки,

Виднеются рядом деревни дымки,

                    деревьев алеющих ряд у реки.

И солнце спешит на закат,

                    и слышен плеск весел, поют рыбаки, возвращаясь домой.

Увядшие лотосы клонятся вниз,

                    опавшие ивы висят над водой.

Меж ними прекрасные девы, по двое, а там и по трое,

                    полощут в холодном потоке шелка,

А лодку завидев, смущаются,

                    шепчут, друг к дружке склонясь, улыбаясь слегка.

 

И вот вспоминаю о деве одной,

Как терем узорный покинул легко,

                  и носит меня, словно ряску волной.

Вздыхала о будущей встрече,

                  и все повторяла, вернешься когда, мол, как знать!

Но сетовать тщетно теперь,

                  что этой зимой отодвинулся срок моего возвращенья опять.

И слезы застыли в глазах,

                  теперь не найти мне пути в небожителей град,

Затих одинокого лебедя крик,  

                   и гаснет в полнеба закат.

     



柳永 (987—1053) 《夜半乐》

 

冻云黯淡天气,扁舟一叶,乘兴离江渚。

渡万壑千岩,越溪深处。

怒涛渐息,樵风乍起,

更闻商旅相呼,片帆高举。

泛画鹢、翩翩过南浦。

 

望中酒旆闪闪,一簇烟村,数行霜树。

残日下、渔人鸣榔归去。

败荷零落,衰柳掩映,

岸边两两三三、浣纱游女。

避行客、含羞笑相语。

 

到此因念,绣阁轻抛,浪萍难驻。

叹后约、丁宁竟何据!

惨离怀、空恨岁晚归期阻。

凝泪眼、杳杳神京路。

断鸿声远长天暮。



Чжоу Бан-янь На мелодию «Перевалы и реки»

Лишь выйдет осеннее солнце, скрывается

                               под наползающей тьмой;

На сад опускается холод ночной.

Стою и все слушаю шелест ветров,

И диких гусей не видать посреди облаков…

 

И все разбрелись на дворе постоялом, один – в тишине,

Сплетаются тени и блики светильника

                                на озаренной стене,

Уже порассеялся хмель от вина,

Как вытерпеть ночь бесконечную эту без сна!

 


周邦彦(1057~1121) 关河令

 

秋阴时晴渐向暝,变一庭凄冷。

伫听寒声,云深无雁影。

 

更深人去寂静,但照壁孤灯相映。

酒已都醒,如何消夜永!


Су Ши На мотив песни «Солнечный перевал»

Написал на праздник середины осени


Ввечеру облака растворились бесследно,

                                  прохладой залит небосвод,

Млечный путь серебрится беззвучно, луна –

                                  ясным яшмовым блюдом плывет.

Но не длится прекрасное долго, и эта

                                  встреча этой порою ночной…

Где с тобой любоваться на будущий год

                                  будем мы этой полной луной?

 


苏轼《阳关曲》

 中秋作


暮云收尽溢清寒,

银汉无声转玉盘。

此生此夜不长好,

明月明年何处看。


Су Ши Песня на Водный мотив

В год огненного дракона на праздник середины осени веселились и пировали до рассвета, когда совершенно пьяный написал эту песнь, скучая по брату Чжэ.

 

Когда же явилась, над миром сияя, луна? –

Спрошу небеса, поднимая к ним чашу вина.

И в лунных чертогах бессмертных, 

                           сверкающих там, в вышине,

Какой нынче год, 

                           - этой ночью неведомо мне?

Хотел бы вернуться туда я, 

                           на крыльях ветров вознестись

В нефритовый этот небесный дворец...

                            Беспокоит лишь мысль:

Как вынести холод, которым овеяна высь?

В сиянии лунном кружил бы, забыв обо всем,

Возможно ли что-то подобное в мире людском!..

 

И к терему сходит она, 

          видна у резного окна, 

                           и время проходит без сна.

Но только досадовать мне ни к чему,

Что в долгой разлуке теперь любоваться 

                           мне полной луной одному.

Как людям даются то радости встречи, 

                          то горечь разлук,

Луна – то ясна, то за тучи уйдет, 

                          то на убыли круг,

Увы, совершенного – исстари мало вокруг.

О, жить бы всем долго, и чтобы за тысячи ли

В разлуке бы вместе луной любоваться могли.

 

 

苏轼 水调歌头

 

丙辰中秋,欢饮达旦,大醉,作此篇。兼怀子由。

 

明月几时有,把酒问青天。

不知天上宫阙,今夕是何年?

我欲乘风归去,又恐琼楼玉宇,

高处不胜寒。

起舞弄清影,何似在人间!

 

转朱阁,低绮户,照无眠。

不应有恨,何事长向别时圆?

人有悲欢离合,月有阴晴圆缺,

此事古难全。

但愿人长久,千里共婵娟。


Чао Юаньли На мелодию «Зеленоголовый селезень»

Воспевая луну

 

Ввечеру облака, расходясь,

                            осеннего неба поблекшую просинь в глазурь облекли,

Блестящим серебряным блюдом,

                            из глуби морской поднимаясь вдали,

сверкая, луна все вокруг озарила на тысячу ли.

Как будто явилась богиня Чан-э,

                            прекрасная дева, скромна и бледна,

А рядом - коричное древо,

                            чья каждая ветка была нам видна.

И выпали первые белые росы,

                            и веял прохладою ветер златой,

счастливую эту прекрасную пору

                            весь год ожидали с тобой…

Я здесь задержался, во тьме,

                            уже светлячки загорелись вокруг,

Вороны-сороки теперь улетели на юг.

На яшмовой башне высокой

                            стою одиноко, застыв у перил,

Спуститься, сойти не находится сил.


И лишь о тебе мои думы,

                            расстались, а я уже весточки жду,

тоску утолить без тебя не смогу я, с собой не в ладу.

Терзает клепсидры капель,

                            звеня бесконечно среди тишины,

рвут душу цветочные тени,

                            их трепет невольный в сиянье луны.

Наверное, будущей ночью не меньшим

                            сияньем луна одарит свысока,

но пасмурной, ясной ли будет погода,

                            узнаем ли наверняка?

И вместе тоскуем с тобой,

                            в разлуке не ведаем, что теперь ждет,

а новая встреча случится ль еще через год?

И лишь бы мы были здоровы,

                            и в чарки луна бы сиянье лила,

гуляли б с тобой от светла до светла. 



晁元礼(1046-1113)绿头鸭

咏月

 

晚云收,淡天一片琉璃。

烂银盘、来从海底,皓色千里澄辉。

莹无尘、素娥淡伫,静可数、丹桂参差。

玉露初零,金风未凛,一年无似此佳时。

露坐久、疏萤时度,乌鹊正南飞。

瑶台冷,阑干凭暖,欲下迟迟。

 

念佳人、音尘别后,对此应解相思。

最关情、漏声正永,暗断肠、花影偷移。

料得来宵,清光未减,阴晴天气又争知。

共凝恋、如今别后,还是隔年期。

人强健,清樽素影,长愿相随。


Чжоу Банъянь На мелодию «Благодаря неторопливые звезды и луну»

Смеркалось едва, и смывало во мгле

                        всю пыль – выпадающей к ночи росой,

В кривом переулке – луны не светил даже лучик косой.

За низким плетнем – лишь светильник в окне,

                          знаком был тот дворик печальной красавицы мне.

Она улыбалась при встрече,

цветущей нефритовой розовой ветви

                          на яшмовом древе подобна была,

и словно бы ясной зари восходящее солнце – светла.

А взор, как осенние воды сиял,

                          ни с кем не сравнима, являла собой идеал.

 

Когда-то давно на картине

                        увидел весенний ее восхитительный лик,

О встрече не смел и мечтать,

                        но однажды чертогов нефритовых девы достиг...

Хотелось, чтоб ласковой тучки с дождем не кончалась пора,

                        горюю: повеяли и разлучили ветра.

И вот на подворье глухом,

                        холодном, безлюдном, ночую теперь, одинок,

И заперты все ворота,

                        за стенкой лишь сетует, слышу, осенний сверчок.

И тысячи гор и ручьев

                        нас с ней разделяют, мы так далеки,

Зачем же все тянется нить бесконечной тоски.

 


周邦彦(1057~1121) 拜星月慢

 

夜色催更,清尘收露,小曲幽坊月暗。

竹槛灯窗,识秋娘庭院。

笑相遇,似觉琼枝玉树相倚,暖日明霞光烂。

水眄兰情,总平生稀见。

 

画图中、旧识春风面。

谁知道、自到瑶台畔。

眷恋雨润云温,苦惊风吹散。

念荒寒、寄宿无人馆。

重门闭、败壁秋虫叹。

怎奈向、一缕相思,隔溪山不断。


не святы

По тонким иголкам сосновой хвои,
а может быть хвои, идти, где пенаты
родные смурные чудные твои,
где много нас, где может быть даже двое,
где смотришь с любовию в небо с утра ты.

Где тянутся корни, сплетаясь в узлы
судеб, или судеб? где пусть и не святы,
и могут быть веселы, могут быть злы,
и если споткнешься, никто не осудит,
где смотришь с любовию в небо с утра ты.

Где кроны укроют тебя от дождей,
разделят утраты твои и отрады,
где в очарованье природных затей 
все смотришь с любовию в небо с утра ты,
мы -- вместе, и рады.


Лю Юн На мелодию "Бамбуковая лошадка"

У дальней заставы стою на вершине крутой,

Из горной беседки гляжу я окрест,

                    а берег туманный объят тишиной.

Две радуги в небе и дождь над рекою вдали;

Прохладой повеяли нынче ветра,

                    и зной иссушающий прочь унесли.

И кажется, скоро теперь вся сухая листва опадет,

Стихает уж стрекот последних цикад,

                   унылой поры наступает черед.

Вокруг посмотрю и о радости вспомню былой…

Да вот небожителей град - растаял в тумане,

                    растаял за облачной дальней грядой.

 

От воспоминаний душа взволновалась моя,

И новая все подступает тоска,

                    а старые не соберутся друзья…

Застыв неподвижно, смотрю целый день я в туманную даль.

И рвется душа, и нет слов, чтобы выразить эту печаль.

Смотрю, постепенно расходятся серые тучки кругом,

Вороны, дремавшие невдалеке,

                    взлетели, кружат над безлюдным речным городком.

На башне играет рожок расписной,

Закат провожая, уже поглощаемый тьмой.

 

 

柳永(987-1053)《竹马子》

 

登孤垒荒凉,危亭旷望,静临烟渚。

对雌霓挂雨,雄风拂槛,微收烦暑。

渐觉一叶惊秋,残蝉噪晚,素商时序。

览景想前欢,指神京,非雾非烟深处。

 

向此成追感,新愁易积,故人难聚。

凭高尽日凝伫。赢得消魂无语。

极目霁霭霏微,瞑鸦零乱,萧索江城暮。

南楼画角,又送残阳去。


Лю Юн На мелодию «Прекрасная бабочка»

Смотрю: затихают дожди и прояснел небесный простор,

На башне стою, полон грусти-печали,

                                        осенняя даль приковала мой взор.

Падет поредевшая тень ввечеру,

                    взволнован, как прежде когда-то Сун Юй, от тоски я замру.

Подул над рекой ветерок,

                                        на травах прибрежных увяли цветы,

Холодные росы легли,

                                        с утуна, желтея, слетают листы.

В чем нынче найти утешенье,

                    где старых друзей мне теперь отыскать,

                                        в тумане – бескрайняя водная гладь.

 

Забыть не могу

                    веселые с песнями наши пиры

и тайные встречи при свете луны…

                                        Но сколько снегов принесло с той поры.

Как горы высоки, моря широки,

                    и как далеки нынче Сяо и Сян, две раздольных реки.

На ласточек мне положиться,

                                        доставят ли весть они так далеко?

Довериться сумеркам желтым,

                                        плывущий челнок разглядеть нелегко.

С тоскою смотрю я туда,

                   где крики гусей оборвались вдали,

                                        и солнце исчезло за краем земли.

 


柳永(987-1053) 《玉蝴蝶》

 

望处雨收云断,凭阑悄悄,目送秋光。

晚景萧疏,堪动宋玉悲凉。

水风轻,萍花渐老,月露冷,梧叶飘黄。

遣情伤,故人何在,烟水茫茫。

 

难忘,文期酒会,几孤风月,屡变星霜。

海阔山遥,未知何处是潇湘。

念双燕,难凭远信,指暮天,空识归航。

黯相望,断鸿声里,立尽斜阳。


Лю Юн На мелодию "Молодой гуляка"

По древнему тракту столичному кони

                                          неспешно рысцою трусят,

А в ивах высоких встревоженный стрекот цикад.

Закатное солнце спустилось за остров,

                                          и ветер осенний гуляет в садах,

Смотрю, как смеркается всюду в небесных краях.

 

Плывущая тучка внезапно растаяла

                                          где-то вдали без следа,

Отрады, желанья былые исчезли куда?

И прошлых пирушек угасло веселье,

                                          далече друзья, что гуляли со мной,

И я не такой уж, как был, молодой и хмельной.



柳永(987-1053)《少年游》

 

长安古道马迟迟,高柳乱蝉嘶。

夕阳鸟外,秋风原上,目断四天垂。

 

归云一去无踪迹,何处是前期?

狎兴生疏,酒徒萧索,不似少年时。


Лю Юн На мотив "Пленительная песнь"

Свернул паруса я на легком своем, подобном листку, челноке,

У южного берега остановился на чуской реке.

Из города слышен вечерний рожок,

                                  и где-то свирель тихо плачет-поет.

Бескрайне-безбрежные воды,

                                  на отмели дикие гуси

                                                                    в тревоге взлетели вразброд.

Туман развернулся, подобно расписанной ширме,

                                  и в роще осенней повис.

И горы, чернея, как брови красавиц, вдали

                                   едва поднимаются ввысь.

 

Легко оставлял я родные края,

                                  с годами скитаться становится мне все трудней.

Служить на чужбине еще тяжелей,

                                  тем боле, на склоне дней.

Посмотришь: повсюду постылый пейзаж,

                                   безжизненный, тянется вдаль,

                                                                    тоскою мне мысли круша.

Далек императорский город,

                                   уже не достичь Циньской башни,

                                                                  в смятенье – скитальца душа.

Простерлися вдаль ароматные травы, наполнен

                                   закатным сияньем простор,

И тучек остатки рассеялись, нет от красавицы

                                   весточки мне до сих пор.

 


вариант для  Vir Variusа:

 

Снял парус на челноке, 

         ночевать на реке.

Чу, рожок, свирель поет, 

         с берега – гуси вдруг – ввысь вразброд.

Туман ширмой – в роще повис, 

         горы – брови дев – едва ввысь.

 

Дом свой бросив, в пути все трудней, 

         в чужбине – на склоне дней.

Уныл пейзаж – тоской мне – взор круша. 

         Столица, дева – где? Ах, душа.

В лучах заката – трав простор, 

         вести девы нет – до сих пор.

 


柳永(987-1053) 《迷神引》

 

一叶扁舟轻帆卷,暂泊楚江南岸。

孤暮角,引胡笳怨。水茫茫,平沙雁,旋惊散。

烟敛寒林簇,画屏展;天际遥山小,黛眉浅。

 

旧赏轻抛,到此成游宦。觉客程劳,年光晚。

异乡风物,忍萧索,当愁眼。帝城赊,秦楼阻,旅魂乱。

芳草连空阔,残照满。佳人无消息,断云远。


Чжан Лянтай На мелодию «Две горных гряды»

Глубокой весною густы кроны ив,

                            и ярок цветочный наряд.

За низкой оградой пионы зарделись уже,

                            бутоны как шпильки торчат.

Затихли дожди, ветер веет едва,

                            доносится щебет пичуг,

Застыло недвижимо солнце,

                            и тучки вдали

                                            незаметно рассеялись вдруг.

 

И мысленно не возвращаюсь к минувшим делам.

                          теперь на досуге могу я скитаться по рекам

                                             и вольно бродить по горам.

Повсюду былых путешествий следы

                           могу отыскать без труда.

Лишь только от дум молодых

                          и желаний, боюсь,

                                            не осталось уже ни следа.

 


章良能 (? – 1214) 小重山 ок. 1209 г.

 

柳暗花明春事深。

小阑红芍药,已抽簪。

雨余风软碎鸣禽。

迟迟日,犹带一分阴。

 

往事莫沉吟。

身闲时序好,且登临。

旧游无处不堪寻。

无寻处,惟有少年心。


У. Шекспир Сонет 5

Часы, что сотворили образ милый
и многих восхитившие черты,
позднее то, что всех превосходило,
безжалостно лишают красоты.
Упрямо время: лету выйдут сроки,
холодный потемнеет небосвод,
листва спадет, в цветах застынут соки,
а красоту снегами заметет.
И если сущность сладостную лета,
нектар, к зиме не заточить в сосуд,
то красота и все ее приметы
с ее чудесной силой - пропадут.
А выделив нектар, зимою стылой
красу цветы утратят, но не силу.


Those hours that with gentle work did frame
The lovely gaze where every eye doth dwell
Will play the tyrants to the very same,
And that unfair which fairly doth excel;
For never-resting time leads summer on
To hideous winter and confounds him there,
Sap checked with frost and lusty leaves quite gone,
Beauty o'ersnowed and bareness every where:
Then were not summer's distillation left
A liquid prisoner pent in walls of glass,
Beauty's effect with beauty were bereft,
Nor it nor no remembrance what it was.
But flowers distilled, though they with winter meet,
Leese but their show; their substance still livessweet.


Хуан Гуншао На мелодию «Синий яшмовый столик»

Прошел день моления об урожае,

                              и все отложили шитье...

Как буду смотреть на двух ласточек 

                              вольное в небе житье?

В Улине весна и цветенье повсюду,

                              и благоуханье кругом,

Скитаюсь теперь в одиночестве тут,

                              и горы вдали в беспорядке встают,

И горный ручей еле слышно течет под мостом.

 

Рубашка весенняя вся износилась,

                              кто нынче ее зашьет?

И капля за каплею слезы, стекая,

                              наполнят одежды вот-вот.

Закат, у реки среди трав ароматных

                              теперь расседлаю коня.

В цветах, - но никто не украсит виски,

                              с вином, - но никто не нальет от тоски,

Напьюсь допьяна, - но никто не утешит меня.

 


黄公绍 «青玉案»

 

年年社日停针线。

怎忍见、双飞燕。

今日江城春已半。

一身犹在,乱山深处,

寂寞溪桥畔。

 

春衫著破谁针线。

点点行行泪痕满。

落日解鞍芳草岸。

花无人戴,酒无人劝,

醉也无人管。


Су Ши На мелодию «Синий яшмовый столик»

Посылаю Бо Гу*, возвращающемуся в Царство У, в родные края.

 

Три года служили мы вместе, теперь ты – в родные края на пути,

Шлю вслед желтоухого пса*: письмо от тебя принести.

К Сунцзяну* прибудешь, найди перевозчика, ждущего у челнока,

Прошу, не тревожь только чаек и цапель,

                   что там у Четвертого дремлют моста,

                                       знать, помнят меня, привечавшего их старика.

 

Остался один и отшельника Вана стихи вспоминаю стократ,

Смотрю на картину «Река Ванчуань»*: над домом – весенний закат.

Назначен уже возвращения срок, все жду от небес я ответ,

Покуда еще на весенней рубашке,

                    расшитой моей дорогой Сяомань*,

                                       дождя над Сиху до сих пор сохраняется след.

 

Бо Гу – сунский поэт Су Цзянь, по прозвищу «отшельник с озера Хоу».

Из истории династии Цзинь: китайский поэт Лу Цзи (261—303) держал пса по кличке Желтоухий. Находясь по службе в Лояне, он послал с собакой письмо на родину в Сунцзян (царство У, пров. Цзянсу), привязав его к ошейнику, и пес вернулся к нему в Лоян с ответом.

Сунцзян, совр. Сучжоухэ, - река в пров. Цзянсу.

«Река Ванчуань» – картина танского поэта, художника Ван Вэя, где изображен его загородный дом на реке Ванчуань, на юге Сиани, пров. Шэньси.

http://lttsg.dhirp.cn/wwhz_show/4084.html

Сяомань - певичка танского поэта Бо Цзюйи, здесь – о наложнице поэта.

Четвертый мост – мост Ганьцюань (букв. «сладкий источник») в Сучжоу, пров. Цзянсу.

 

ВАН ВЭЙ Живу на покое у реки Ванчуань

 

В Белый храм воротясь, в келью мою,

В стольный не езжу град, к Зеленым вратам.

К древу у дома припав, нередко стою,

Даль созерцаю, вижу селение там.

 

Белые птицы парят над сизой горой,

Дикий рис отражен зерцалом воды.

 Словно второй Улин-цзы, Отшельник второй,

Движу скрипучий журавль, поливаю сады.

 

Перевод Арк. Штейнберга

*Лоянская келья, или лоянский Белый храм, - синоним обиталища отшельника.

 


苏轼  (1037— 1101) 青玉案

和贺方回韵送伯固归吴中故居

 

三年枕上吴中路。

遣黄耳、随君去。

若到松江呼小渡。

莫惊鸥鹭,四桥尽是,老子经行处。

 

辋川图上看春暮。

常记高人右丞句。

作个归期天已许。

春衫犹是,小蛮针线,曾湿西湖雨。


Су Ши На мелодию "Песня пещерной феи"

Красавицы яшмовой облик прекрасный:

                             в объятьях прохлады - кристально свежа и бледна.

Цветов аромат павильон наполняет,

                             поблизости плещет волна.

Раскрыта завеса расшитая,

                             и, не спеша, лунный свет пробирается через порог.

К красавице сон не приходит,

                             и спутались волосы, шпилька спустилася наискосок.

 

С постели встает она, руки ко мне протянула, -

                             во двор в тишине среди ночи сойти,

смотреть, как во тьме зажигаются звезды

                             и тают на Млечном Пути.

Что, третия стража давно миновала уже?

                             Понять невозможно в полуночной мгле.

Златое сиянье слабеет,

                             и Яшмовый Шнур повернулся к земле…

Напрасно  гадать, скоро ль западный ветер подует,

                             с собою неся холода,

В ночи не почувствуем, верно, как время бежит,

                             незаметно, тайком утекают года.

 


苏轼 (1037— 1101) 洞仙歌

 

冰肌玉骨,自清凉无汗。

水殿风来暗香满。

绣帘开,一点明月窥人,

人未寝,倚枕钗横鬓乱。

 

起来携素手,庭户无声,

时见疏星渡河汉。

试问夜如何?夜已三更。

金波淡,玉绳低转。

但屈指西风几时来?

又不道流年暗中偷换。


Су Ши На мотив «Элегии о Шуй-лун»

Сочинил на рифмы цы Чжан Чжифу «Об ивовом пухе».

 

Посмотришь, покажется: это цветы, только все ж не цветы,

                  и нет никого, кто бы мог пожалеть их,

                                   слетающих вниз с высоты.

Покинув родные места, близ дороги,

                свой дом вспоминают, остались одни,

                                   бесчувственны будто, тоскуют они…

А где-то печалится нежное сердце,

                и дремлет красавица, утомлена,

                                  прелестные очи – в объятиях сна.

И с ветром она улетела за тысячу ли,

                где тот, кто ей дорог и мил…

                                   Да только внезапно

                                                  красавицу иволги крик разбудил.

 

Что эти цветы облетели совсем, не досадно ничуть,

                  досадно, что в западном парке

                                  обратно на ветви цветы не вернуть.

Рассвет наступает, закончился дождь,

                  и все лепестки разлетелись, - куда?

                                   Лежат словно ряска на глади пруда.

И коль на три части весну разделить:

                 две части ветрами развеяны в срок,

                                   и третью – уносит бегущий поток.

А если всмотреться, увидишь:

                  не ивы пушинки летают вокруг,

                                  то капля за каплей

                                                  слетают и падают слезы разлук.

 


苏轼  (1037— 1101) 水龙吟  

 

次韵章质夫杨花词

 

似花还似非花,也无人惜从教坠。

抛家傍路,思量却是,无情有思。

萦损柔肠,困酣娇眼,欲开还闭。

梦随风万里,寻郎去处,又还被莺呼起。

 

不恨此花飞尽,恨西园,落红难缀。

晓来雨过,遗踪何在?一池萍碎。

春色三分,二分尘土,一分流水。

细看来,不是杨花,点点是离人泪。


Су Ши На мелодию «Линьцзянский отшельник»

Напился в Дунпо, протрезвел ввечеру,

                   а позднее напился опять,

Домой возвращался,

                  когда третью стражу взялись отбивать.

Мальчонка-слуга мой заснул, раздавался

                   лишь храп громогласный, пока

Я в двери стучался, но все ж не проснулся слуга,

На посох опёршись, я слушал, как плещет река.

 

И сетовал долго: собой не владею*,

                   так как же я путь обрету,

Когда же избыть я

                  сумею мирскую тщету-суету?..

А заполночь ветер затих на реке и

                   разгладились складки на ней.

Оставить бы все и уплыть далеко на челне,

Озерам и рекам доверясь на склоне дней.

 

苏轼  (1037— 1101) 临江仙

 

夜饮东坡醒复醉,归来仿佛三更。

家童鼻息已雷鸣。敲门都不应,倚杖听江声。

 

长恨此身非我有,何时忘却营营。

夜阑风静縠纹平。小舟从此逝,江海寄余生。


* аллюзия на Чжуан-цзы, глава 22:

Шунь спросил у Чэна: “Можно ли обрести Путь и владеть им?”

— Ты сам собой не владеешь, как же можешь ты вла­деть Путем? — ответил Чэн.

— Если мое тело не принадлежит мне, то кому же оно принадлежит?

— Оно лишь форма, доверенная тебе Небом и Землей. Не принадлежит тебе и твоя жизнь — она лишь согласие твоих жизненных сил. Не принадлежат тебе твоя природа и твоя судьба — они лишь течение событий, предначертан­ное Небом и Землей. Не принадлежат тебе и твои потом­ки — они лишь новая оболочка твоего тела, вручаемая тебе Небом и Землей. А потому скитайся, не зная, куда идешь, покойся, не зная, за что держишься, и вкушай, не зная вкуса пищи. Ты — живое дыхание Неба и Земли. Как же ты сможешь им владеть?


Су Ши На мелодию «Смиряя ветер и волны»

Третьего месяца седьмого дня у озера Шаху в середине пути попали под дождь. Мои спутники, промокнув, страдали, я один был защищен от дождя своим плащом. После того как распогодилось, написал это цы.

 

Не следует слушать шумящий в листве,

                                      нарастающий шорох дождя,

Не лучше ли песни горланить, по рощице,

                                      не торопясь, проходя?

С бамбуковой палкой в сандалиях легких

                                      брести, наслаждаясь ходьбой,

                                                                  по погоде любой:

На случай дождя травяную накидку

                                      ношу по привычке с собой.

 

Прохладный, подул и развеял мой хмель

                                     весенний лихой ветерок…

                                                                 Немного продрог,

Когда озарили косые лучи

                                    закатные дальний отрог.

Туда, где уныло шумела листва,

                                    оглянулся невольно потом…

                                                                  Что думать о том?

Домой возвращаюсь. Не все ли равно мне,  

                                    что солнце, что ветер с дождем.

 

 

苏轼 (1037— 1101) 定风波

 

三月七日沙湖道中遇雨。

雨具先去,同行皆狼狈,余独不觉。

已而遂晴,故作此词。

 

莫听穿林打叶声,何妨吟啸且徐行。

竹杖芒鞋轻胜马,谁怕?一蓑烟雨任平生。

 

料峭春风吹酒醒,微冷,山头斜照却相迎。

回首向来萧瑟处,归去,也无风雨也无晴。


Су Ши На мелодию «Бабочка, влюбленная в цветок»

Опали цветы, на ветвях абрикоса

                                            зеленая завязь видна,

И ласточки в небе кружатся повсюду,

                    дворы окружая, зеленая плещет волна.

Пушинки на ивовых тонких ветвях

                                            весенние ветры смели,

Куда ни взгляни, ароматные травы

                                            простерлись до края земли…

 

А в чьем-то саду на качелях качались,

                                            и, мимо когда проходил,

Услышал я девичий смех за оградой,

                    беспечный и радостный, был он так звонок и мил.

Послышалось: смех отдалился, затих,

                                            за собою, казалось, маня,

Казалось, красавица эта, безжалостна,

                                            бросив, ушла – от меня.

 

 

苏轼  (1037— 1101) 蝶恋花

 

花褪残红青杏小。

燕子飞时,绿水人家绕。

枝上柳绵吹又少。

天涯何处无芳草。

 

墙里秋千墙外道。

墙外行人,墙里佳人笑。

笑渐不闻声渐悄。

多情却被无情恼。


Цзян Куй На мелодию «У беседки расставаний, печалясь, медлить»

Очень нравится мне самому сочинять мелодии. Сначала произвольно записываю длинные и короткие фразы, а затем привожу их к музыкальному канону, поэтому строфы получаются неодинаковые. Советник Хуань говорил: «Прежде распустившиеся ивы, нежные-нежные в Ханьнане. Ныне смотрю - увяли, печалюсь на берегу реки: деревьям подобно, человек разве может?». Эти слова мне очень по сердцу.

Хуань Вэнь (полководец, Восточная Цзинь) (на самом деле стихи принадлежат Юй Синю (последний крупный поэт периода Северных и Южных династий (IV-VI вв.)) 

Ханьнань – совр. Ухань, пров. Хубэй)

 

Развеялся пух ароматный,

                        помалу слетающий с веточек ив,

И зелень повсюду дома окружила,

                       густою листвою дворы затенив.

Течет к горизонту, петляя, река,

не знаю, куда мне направить свой парус,

                      еще не стемнело пока?...

В беседке здесь много прощалось людей,

Кто б мог уподобиться ивам,

                      что с каждой весной - зеленей?

Когда б наши скорби деревья познали вполне,

Они бы тогда не сумели уже

                      так цвести-зеленеть по весне!

 

И солнце заходит…

Смотрю я, где скрылся

                    твой город в дали голубой,

и горы, бесчисленны, всюду встают

                    между мной и тобой.

Вэй Гао любимой кольцо подарил,

и уехал потом, почему

                    забыл, что она говорила ему:

«Уходишь теперь, но скорей бы, скорей бы,

                    настал возвращения срок,

Боюсь, не дождется, зачахнет совсем

                    в одиночестве алый цветок…»

И кажется, даже

                    бинчжоуским острым ножом

Не рассечь эти тысячи нитей

                    печали на сердце моем.

 

姜夔 (1155-1221) 长亭怨慢

 

余颇喜自制曲。初率意为长短句,然后协以律,故前后阕多不同。

桓大司马云:“昔年种柳,依依汉南。今看摇落,凄怆江潭:

树犹如此,人何以堪?”此语余深爱之。

 

渐吹尽,枝头香絮,是处人家,绿深门户。

远浦萦回,暮帆零乱向何许?

阅人多矣,谁得似长亭树?

树若有情时,不会得青青如此!

 

日暮,望高城不见,只见乱山无数。

韦郎去也,怎忘得、玉环分付:

第一是早早归来,怕红萼无人为主。

算空有并刀,难剪离愁千缕


Цзян Куй На мелодию «Задержаться в Янчжоу»

В год огненной обезьяны, в день зимнего солнцестояния, проезжал через Вэйян (Янчжоу пров. Цзянсу). Ночной снег только прекратился, поля, заросшие травами и злаками, раскинулись перед глазами. За крепостными стенами видел запустение, холодная вода была бирюзова, в надвигающихся сумерках пограничный рожок горестно звучал. В душе я чувствовал скорбь, вздыхая тяжко о прошлом и настоящем, свои размышления описал в этой песне. Почтенный Цяньянь ощутил в ней скорбь «Песней царской столицы» («Там просо склонилось теперь к бороздам… Кто пыль запустенья разнёс по стране?»)

Цяньянь: прозвище поэта Сяо Дэцзао, дяди жены Цзян Куя.

 

Славный град на восток от реки Хуайхэ:

             живописней беседки Чжуси не найти,

                          чтобы здесь задержаться,

                                        коня расседлав, ненадолго в пути.

Где весенних забав – 10 ли этих улиц полны,

                          травы-злаки раскинулись

                                        вдаль, зелены-зелены.

С той поры, как монгольские кони топтались

            здесь, глядя на юг, на Янцзы,

                          заросли, позаброшены, рощи, пруды,

                                             о войне вспоминая, не сдержишь слезы.

Надвигаются сумерки, ветер приносит

            рожка пограничного звук,

                          и на улицах пусто, безлюдно вокруг.

 

И когда бы сюда вдруг вернулся Ду Му,

                          то сегодня пришлось бы, наверное,

                                          в городе горько и тяжко ему.

О цветке кардамона

            строки его нет красивей,

                           и про терем зеленый легко он писал,

                                         только выразить горькие чувства сложней.

Нынче двадцать четыре моста,

            как и прежде, стоят в тишине,

                          и, холодную, мерно, беззвучно качает,

                                        колышет луну на волне.

Распустились пионы,

          цветут у моста одного

                          год за годом, прекрасные,

                                        вновь оживают они для кого?

 

 

 Ду Му «Дарю на прощание»

 

Изящна-изящна, стройна-стройна,

                                  тринадцати лет с небольшим:

цветок кардамона, в начале весны

                                  раскрывшийся, нежен, раним.

Весенних забав повидаешь в Янчжоу

                                  на улицах в десять ли,

сколь дев поднимают свой полог жемчужный,

                                  но с ней не сравниться им.

 

 

 

 

Ду Му «Посылаю в Янчжоу делопроизводителю Хань Чо»

 

Горы зеленые в дымке туманной,

                                  и реки в дали голубой,

Осень настала, в Цзяннани повсюду

                                  увяли деревья с травой.

Льется сияние ясной луны

                                  на двадцать четыре моста,

С яшмовой девой где нынче ты тешишься 

                                  чудной на флейте игрой?

 


姜夔 (1155-1221) 扬州慢 (1176)

 

淳熙丙申正日,予过维扬。夜雪初霁,荠麦弥望。

入其城则四壁萧条,寒水自碧,暮色渐起,戍角悲吟。

予怀怆然,感慨今昔,因自度此曲。

千岩老人以为有《黍离》之悲也。

 

淮左名都,竹西佳处,解鞍少驻初程。

过春风十里,尽荠麦青青。

自胡马窥江去后,废池乔木,犹厌言兵。

渐黄昏、清角吹寒,都在空城。

 

杜郎俊赏,算而今重到须惊。

纵豆蔻词工,青楼梦好,难赋深情。

二十四桥仍在,波心荡冷月无声。

念桥边红药,年年知为谁生。

 

 

杜牧 (803—852)《赠别》

 

娉娉袅袅十三馀,豆蔻梢头二月初。

春风十里扬州路,卷上珠帘总不如。

 

 

杜牧 (803—852) «寄揚州韓綽判官»

 

青山隱隱水迢迢,秋盡江南草木凋。

二十四橋明月夜,玉人何處教吹簫。


Цзян Куй На мелодию «Фея с лютней»

В «Оде Столице царства У» (совр. Сучжоу, пров. Цзянсу) говорится: «За дверьми скрытый туманом берег, домашнее угощение на расписных лодках». Полагаю, это касается и Усина (совр. Хучжоу). Весенние поездки за город (по озеру Тайху) великолепны. (Прогулки по) озеру Сиху не смогут превзойти их. В год петуха (1189 г.) я с племянником Сяо Ши, взяв вина, отправился в южное предместье. После прогулки сложил эту песню.

 

Качнула волна, миновал нас челнок,

                    и мне показалось, увидел на нем

                                былую подругу, певичку, мой Персиковый лепесток.

Со взмахами веера вились над ней и слетали цветы,

                    прекрасен был взор ее,

                                бабочки-брови, черты...

Весна уходила все дальше, зеленой травой берега заросли,

                    и крики кукушки уже раздавались

                                тоскливые где-то вдали.

Весенних забав 10 ли по Янчжоу,  

                    все минуло, словно три жизни* Ду Му,

                                и молодость мне вспоминать ни к чему.

 

Закончился праздник Ханьши**, дворцовых свечей уж зажглись огоньки,

                    сменяется старый сезон,

                                так быстро, так скоро, не вынести этой тоски.

И сердце мое наполняет свиданий былых аромат,

                     как прежде, крылатки

                                 на лестницы с вязов летят.

Сквозь тысячи ивовых нитей свисающих стая ворон не видна,

                    снежинками ивовый пух

                                закружился над яшмовой чашей вина.

И словно настала пора

                     на закат мне мой путь направлять,

                                и с прежней подругой расстаться опять...

 

*- буддийское понятие жизни человека, включающей прошлое, настоящее и будущее.

**- на праздник Ханьши (букв. Холодной пищи), не разводили огонь. После его окончания император одаривал приближенных зажженными свечами.

 

Ду Му «Дарю на прощание»

Изящна-изящна, стройна-стройна,

                     тринадцати лет с небольшим:

цветок кардамона, в начале весны

                     раскрывшийся, нежен, раним.

Весенних забав повидаешь в Янчжоу

                     на улицах в десять ли,

сколь дев поднимают свой полог жемчужный,

                     но с ней не сравниться им.

 

姜夔(1155~1221)《琵琶仙》


《吴都赋》云:“户藏烟浦,家具画船。”

唯吴兴为然。春游之盛,西湖未能过也。

己酉岁,予与萧时父载酒南郭,感遇成歌。

 

双桨来时,有人似、旧曲桃根桃叶。

歌扇轻约飞花,蛾眉正奇绝。

春渐远、汀洲自绿,更添了几声啼鴂。

十里扬州,三生杜牧,前事休说。

 

又还是、宫烛分烟,奈愁里、匆匆换时节。

都把一襟芳思,与空阶榆荚。

千万缕、藏鸦细柳,为玉尊、起舞回雪。

想见西出阳关,故人初别。

 

 

杜牧《赠别》

 

娉娉袅袅十三馀,豆蔻梢头二月初。

春风十里扬州路,卷上珠帘总不如。


Цзян Куй На мелодию "В радужных одеждах - лучшая из вариаций"

На башне речной все стою и смотрю я вокруг,
                и лотос роняет уже лепестки, а я не вернулся еще,
                                      порою и сил не хватает, порой одолеет недуг.
Мой шелковый веер хотя и не брошен пока,
               пора уж менять мне одежды шелка.
Как солнечный блик, проскользнувший извне,
               две ласточки на абрикосовой балке –
                                     лишь гости, подобные мне.
Но где же моя дорогая теперь?
              Покажется вдруг сквозь завесу луна,
                                      и чудится, это – ее бледный лик у окна.
Но я в одиночестве…
              Слышу за стенкою стрекот сверчка,
                                     и кажется, как у Юй Синя в стихах, это – нити свивает тоска.
Опять вспоминаю, как прежде скитался, еще молодой,
               под звуки свирели по горным заставам, по улицам в ивах, где дом дорогой…
Теперь лепестки опадают, и нету вестей,
               глубокие воды повсюду струятся, струятся лазури светлей.
Устал я по свету скитаться,
              и ныне свое отгулял я сполна,
                                    мне ль пьяным валяться в обнимку с кувшином вина?



姜夔 (1155-1221) "霓裳中序第一"


亭皋正望极,乱落江莲归未得,多病却无气力。
况纨扇渐疏,罗衣初索。
流光过隙,叹杏梁双燕如客。
人何在?一帘淡月,仿佛照颜色。

幽寂,乱蛩吟壁,动庾信清愁似织。
沉思年少浪迹,笛里关山,柳下坊陌。
坠红无信息,漫暗水涓涓溜碧。
漂零久,而今何意,醉卧酒垆侧!




Цзян Куй На мелодию «Очаровательные брови»

В шутку Чжан Чжунъюаню

 

 

Плакучие ивы,

             смотрю я, ветвями сплелись,

                              душистые травы повсюду взошли,

Тоска извела,

            лишь стемнело, ты скрылся вдали,

И в терем зеленый умчал на коне досветла…

За плотной завесой тебя

              ожидает твоя дорогая Фей Янь, так нежна и мила.

Споет она песни тебе о любви

              из чаш изопьете вино,

                                и, чувствами полн, будешь с ней заодно.

Покуда в руке рука,

              по лестнице облачной впору подняться к луне,

                                  и не ощутите, что ночью прохладно слегка.

 

И так безграничны…

                Любовные чувства иссякнут потом...

И спрятав украдкой изящную туфельку, ты

                вручишь ей записку о встрече тайком.

И на переправе

                назавтра ты встретиться рад,

Забьет барабан у реки,

                у лодки своей

                                    развязать поспешите весенний канат.

Когда десять тыщ лепестков полетят,

                и ляжет меж вами туман,

                                    то душу тогда истерзает досада стократ.

Пока же в руке рука, ты мгновенье лови:

                на лодке уплыть,

                                    утолить эту жажду любви.

 


姜夔(1155-1221)眉妩

 

一名百宜娇戏张仲远

 

看垂杨连苑,杜若侵沙,愁损未归眼。

信马青楼去,重帘下,娉婷人妙飞燕。

翠尊共款。听艳歌、郎意先感。

便携手、月地云阶里,爱良夜微暖。

 

无限。风流疏散。有暗藏弓履,偷寄香翰。

明日闻津鼓,湘江上,催人还解春缆。

乱红万点。怅断魂、烟水遥远。

又争似相携,乘一舸、镇长见。


Ли Чжи-и На мелодию "Гадальщик"

Я обитаю в верховье реки Янцзы,

Ты обитаешь в низовье реки Янцзы,

Изо дня в день по тебе я тоскую,

                      не встретиться нам вдвоем.

Вместе с тобою

                      лишь воду Янцзы мы пьем.

 

Вода бесконечная эта иссякнет когда,

Досада извечная эта утихнет тогда.

Близки лишь сердца наши, чувствуешь

                      сердца влюбленного стук?

Оно обмануть ожиданий

                      не сможет, мой милый друг.

 

李之儀  (1048~1117)卜算子

 

我住长江头,君住长江尾。

日日思君不见君,共饮长江水。

 

此水几时休,此恨何时已。

只愿君心似我心,定不负相思意。


Чжоу Ми На мелодию «Высокая гора Янтай»

Посылаю в Шаосин друзьям


По глади реки мелкий дождь пробежал,

                   прохлада у берега тает в тиши,

Весенними красками

                   на мелководье взошли камыши.

Рассеялись тучи. да город пустой,

Найдет ли приют пара ласточек

                  нынче, вернувшись домой?

К вам за реку хочет душа полететь,

                  но безбрежны просторы реки,

И, кажется, сон слишком легок,

                  не выдержит, верно, тяжелой тоски.

Печалюсь, как время летит,

                  и воды прилива к востоку спешат,

И месяц холодный плывет на закат.

 

Смотрю, сколько взора хватает, лишь травы

                  виднеются там, вдалеке,

И в дымке туманной

                  как будто деревья стоят,

                              и чайки кружат на весенней реке.

Зеленые горы, а я – уж седой,

                  печалюсь, цветеньем любуясь

                              и зеленью этой густой.

А вместе с приливом домой

                  возвращаются лебеди, тая вдали,

Смешон им скиталец усталый,  

                  обретший приют на краю земли.

Я ветер восточный спрошу:

                  слетит ли, плакучие ивы пленив,

                               овеет ли следом цветы белых слив?

 


周密 (1232-1298) 高阳台

 

寄越中诸友

 

小雨分江,残寒迷浦,春容浅入蒹葭。

雪霁空城,燕归何处人家?

梦魂欲渡苍茫去,怕梦轻、还被愁遮。

感流年,夜汐东还,冷照西斜。

 

萋萋望极王孙草,认云中烟树,鸥外春沙。

白发青山,可怜相对苍华。

归鸿自趁潮回去,笑倦游、犹是天涯。

问东风,先到垂杨,后到梅花?


禁苑东风外, 饧暖丝晴絮,春思如织


Цзян Куй На мелодию «Нежно-зеленые ивы»

Проживая в Хэфэе к западу от моста с красными перилами, где было безлюдно,

совсем не так в Цзяннани, только ивы плакучие по обе стороны улицы напомнили родные края,

написал эти стихи, чтобы передать чувства скитальца.

 

В заброшенном городе слышен рожок,

            плакучие ивы колышет порой ветерок.

 Печалясь, по улицам еду на лошади,

              в тонких одеждах продрог.

Смотрю, как едва зеленеет

               листва молодая, нежна,

Прекрасную пору Цзяннань вспоминаю…

              Но минули те времена.

 

И тихо, вокруг ни души.

                А завтра к тому же

                              день пищи холодной, Ханьши.

Возьму, как обычно, вина,

                в твой дом у моста я зайду,

Боюсь только, груши цветы опадут,

                и осенний пейзаж мы увидим в саду…

И ласточки если вернутся тогда,

                наверное, спросят, мол, где же весна?

Увидят лишь, как пробежит

                по прудý цвета яшмы волна…

 


姜夔 (1155~1221)«淡黄柳»


客居合肥南城赤阑桥之西,巷陌凄凉,与江左异。

唯柳色夹道,依依可怜。因度此阕,以纾客怀。

 

空城晓角。吹入垂杨陌。马上单衣寒恻恻。

看尽鹅黄嫩绿,都是江南旧相识。

 

正岑寂。明朝又寒食。

强携酒、小桥宅,怕梨花落尽成秋色。

燕燕飞来,问春何在,唯有池塘自碧。


Ли Юаньин На мелодию «Песня пещерной феи»

 Из всего весеннего сезона пора, когда распускаются ивы и сливы, обладает непревзойденным очарованием, ведь когда приходит время цветов и иволг, и все ближе становится закат весны, взоры уже не услаждаются всецело. Сочинил эту песню, чтобы не упустить время и успеть налюбоваться весной.

 

От туч снеговых не осталось следа, 

                 заря отразилась в пруду, 

                                 осветила мой сад,

И тонкие листья у ивы блестят, 

                  словно искренний радостный взгляд.

У сливы, сердечки бутонов 

                  раскрывшей чуть-чуть – 

                                 еще более очаровательный вид,

И рядом с соперницей словно, 

                  она улыбается, кажется, 

                                  или немножко грустит.

 

Поймешь, несомненно: 

                  весенней цветущей поры – 

                                 густых ароматов – прекрасней стократ

Цветов распустившихся только что – нежный, 

                  изящный, заметный едва аромат.

Когда же настанут 

                  дни ясности и чистоты*, 

и тысячи алых оттенков цветы

                   распустятся пышно, тогда – 

останется лишь половина 

                   весенней хмельной красоты.

Цветением ранним успеть насладиться, 

                   и ночь прогулять досветла,

Прохлада весенняя 

                   будет совсем не страшна, 

                                  когда захмелеем с тобой от тепла.

 

*праздник Цинмин («чистоты и ясности»), в этом году отмечается 5 апреля, знаменует начало сезона «ясных дней», когда обычно устанавливается ясная теплая погода.

 


李元膺 《洞仙歌》

 

一年春物,惟梅柳间意味最深。

至莺花烂漫时,则春已衰迟,使人无复新意。

予作《洞仙歌》,使探春者歌之,无后时之悔。

 

雪云散尽,放晓晴池院。

杨柳于人便青眼。

更风流多处,一点梅心,

相映远,约略颦轻笑浅。

 

一年春好处,不在浓芳,

小艳疏香最娇软。

到清明时候,百紫千红,

花正乱,已失春风一半。

早占取韶光共追游,

但莫管春寒,醉红自暖。


Хэ Чжу На мелодию «Полоскание шелка в горном ручье» 2

Не верю, что благоуханная может наскучить весна старикам,

Весну провожать сколько раз доведется еще, и не ведомо нам.

Весной дорожа, воздадим же мы должное радостным ясным часам.

 

Жду песен прекрасных, улыбок прелестных, цветенья хмельной красоты,

Хочу среди них до безумья напиться, пускай упрекнешь меня ты,

По сути, лишь только когда напиваемся, искренни мы и чисты.

 

贺铸(1052~1125)浣溪沙

 

不信芳春厌老人,

老人几度送余春,

惜春行乐莫辞频。

 

巧笑艳歌皆我意,

恼花颠酒拚君瞋,

物情惟有醉中真。


У Вэньин На мелодию «Капля алых губ»

Вечером перед праздником фонарей прояснилось.

 

Завесы из туч разошлись в небесах,

Богиня Чанъэ, так свежа и прекрасна, восходит у всех на глазах.

Наполненный влагою воздух ночной,

Красавицы всюду как будто плывут над землей.

 

Встречаю в столице я праздник опять,

Припомнив, как прежде здесь весело было гулять.

И чувства текут как поток. Забудусь ли в тереме вешним сном,

В постели душистой, где пенье – всю ночь за окном.

 

吴文英 (1200~1260)点绛唇

 

试灯夜初晴

 

卷尽愁云,素娥临夜新梳洗。

暗尘不起。酥润凌波地。

 

辇路重来,仿佛灯前事。

情如水。小楼熏被。春梦笙歌里。


Цзян Куй На мелодию "Пора цветения абрикосов"

В год огненной лошади, зимой, отплыл из Мянькоу (из Ухани на лодке сплавляясь в Хучжоу – здесь и далее прим. перев.); во второй день Нового года остановился в Цзиньлине (совр. г. Нанкин). Смотрел на запад, царство Чу (где в Хэфэе когда-то встречался с певичкой), а когда повеяло свежим ветром, поднял паруса на маленькой лодочке, предоставил волю волнам.

 

Колышутся нити зеленые ив,

                                  у реки мандаринки сидят,

Когда-то, мой Персиковый Лепесток*,

                                  звал тебя я вернуться назад.

Вновь ветер весенний повеял, и снова

                                  мой взор наполняет тоска,

Отчалить пора мне,

          весло подниму, опускаю,

                                не в силах отчалить пока.

 

В Цзиньлине, здесь, иволги всюду щебечут

                                и ласточки всюду кружат,

Прилив угадаю, вот только себя

                                разгадать тяжелее стократ.

Душистые травы на отмели всходят,

                                все медлю, но где меня ждут…

Закат угасает,

            и все-таки в путь отправляюсь,

                                но где обрету я приют?

 


姜夔(1155-1221)杏花天影

 

丙午之冬,发沔口,丁未正月二日,道金陵,北望淮楚,

风月清淑,小舟挂席,容与波上。

 

绿丝低拂鸳鸯浦,想桃叶当时唤渡。

又将愁眼与春风,待去,倚兰桡更少驻。

 

金陵路、莺吟燕舞,算潮水知人最苦。

满汀芳草不成归,日暮,更移舟向甚处?

 

* Тао Е - букв. Персиковый лепесток, имя наложницы известного сановника Ван Сяньчжи (344~388), династия Цзинь. Переправа, где он ждал любимую, на месте слияния рек Циньхуайхэ и Циней, на юге Цзиньлина (совр. г. Нанкин, пров. Цзянсу), названа ее именем – Таоеду.

 

Ван Сичжи «Пою Тао Е »

 

Моя дорогая, мой Персиковый лепесток,

К какому ты берегу свой направляешь челнок?

Направь его лучше туда, где не встретит беда,

На береге этом тебя ожидаю всегда.

 


王羲之《桃叶歌》

  

桃叶复桃叶,渡江不用楫。

但渡无所苦,我自迎接汝。


Цзян Куй На мелодию «Отправляясь в путь»

Из Мянькоу возвращаясь на восток (сплавляясь в лодке по Янцзы из Ухани в Хучжоу – прим. перев.), в первый день Нового (1187) года (остановился) в Цзиньлине (совр. Нанкин); (ночуя) на реке, взволнованный сном, сочинил.

 

Изящна, легка, словно ласточка в небе,

                                      в речах, словно иволга, дивна, нежна,

Ее в сновидении ясно увидел,

                                      казалось, мне молвит она:

«Одна – нескончаемой ночью, зачем,

                                    бессердечный, меня позабыл?

Весна лишь пришла, но давно я тоскую,

                                      в разлуке свет белый не мил»…

 

Сижу, твои письма листая, в рубахе,

                                    тобою мне присланной в дар, вышивной,

И мнится, душа в сновиденьях твоя

                                    путешествует следом за мной.

На запад смотрю, где в тиши над горами

                                    холодная светит луна,

Из тьмы сокровенной - туда, где твой дом,

                                    возвращаешься, снова одна.

 

姜夔(1155-1221) 踏莎行 

 

自沔东来丁未元日至金陵江上感梦而作

 

燕燕轻盈,莺莺娇软,分明又向华胥见。

夜长争得薄情知?春初早被相思染。

 

别后书辞,别时针线,离魂暗逐郎行远。

淮南皓月冷千山,冥冥归去无人管。


Цинь Гуань На мелодию «Наполненный ароматами дворик»

На горные склоны легли облака,

                      увядшие травы простерлись до неба,

                                        стихая, доносятся с башни дозорной сигналы рожка.

У берега лодку качает волна,

                                        с тобою, прощаясь, мы выпьем по чарке вина.

И вспомним веселые встречи, свиданья былые, мой друг,

                                        пускай надвигаются сумерки, гуще и гуще туманы вокруг.

Заката косые лучи, и тысячи сирых ворон вдалеке,

                                        глухую деревню разлив окружил на реке.

 

Теряю рассудок, расстаться приходит пора,

                                      в знак чувств ароматный саше свой сними,

                                                                       мои благовонья - на память прими.

А если услышишь теперь,

                                        что в терем зеленый за ветреной славой ходил я, - не верь.

Уже отплываю, когда же свидание ждет нас опять?

                                        А полы одежд, рукава напрасно лишь будут  от слез намокать.

Ты будешь вослед мне смотреть, печалясь на башне, в вечерней тени,

                                        увижу вдали: фонарей загорятся огни.



秦观 (1049 - 1100) 满庭芳

 

山抹微云,天连衰草,画角声断谯门。

暂停征棹,聊共引离尊。

多少蓬莱旧事,空回首、烟霭纷纷。

斜阳外,寒鸦万点,流水绕孤村。

 

销魂。当此际,香囊暗解,罗带轻分。

谩赢得、青楼薄幸名存。

此去何时见也,襟袖上、空惹啼痕。

伤情处,高城望断,灯火已黄昏。


Цзян Куй На мелодию «Турачи в небе»

Приснилось в первое полнолуние* 

* В 15-й день первого месяца по лунному календарю в Китае
отмечается Праздник фонарей. В этом году -- 19 февраля. Он завершает встречу Нового года. Обычай: встречаться в эту ночь с дорогими людьми, собираться семьей, кушать «юаньсяо», которые готовят из клейкого риса со сладкой начинкой и цукатами, зажигать красочные фонари -- распространился еще в 10 веке.
 

Несет на восток свои воды Фэйшуй, течет бесконечно река,

Зачем мы лелеяли нашу любовь – извечна в разлуке тоска.

Во сне предо мной, нарисованный словно, неясный твой образ возник…

Внезапно раздался, во тьме пробуждая, встревоженный птичий крик.

 

Весна расцветает еще, виски побелели уже,

И этой разлуки не видно конца, и боль затаилась в душе.

Зажглись фонари, словно лотосы алы, в сиянии полной луны,

А мы вспоминаем счастливые встречи, с тобою разделены.

 

姜夔(1155-1221)  鹧鸪天

元夕有所梦

 

肥水东流无尽期,

当初不合种相思。

梦中未比丹青见,

暗里忽惊山鸟啼。

 

春未绿,鬓先丝,

人间别久不成悲。

谁教岁岁红莲夜,

两处沉吟各自知。


Хэ Чжу На мелодию «Полоскание шелка в горном ручье»

За теремом красною шелковой нитью на небе растаял закат,

В сени светло-желтых ветвей укрываясь, на ивах вороны сидят.

Луна, и красавица ветку срывает, плывет сливы мэй аромат.

 

Цветок растирая, едва улыбаясь, в покои уходит она,

Одну за другой, опускает завесы и тонкую сетку окна...

Лишь ветер восточный проникнет за полог, а полночь прохлады полна.

 

 

贺铸(1052~1125)浣溪沙

 

楼角初消一缕霞,

淡黄杨柳暗栖鸦。

玉人和月摘梅花。

 

笑捻粉香归洞户,

更垂帘幕护窗纱。

东风寒似夜来些。


У Вэньин «Вместе с Чжу Интай*» «Ночь перед наступлением Весны»

Цветы вырезали с любовью, и листья резные видны:

                                зеленый и красный – в прическах для встречи Весны**.

Закат угасающий веет теплом,

                                длит год уходящий, пытаясь остаться в былом.

У западных окон уже зажигают во мгле фонари, 

                               и кажется, иволги где-то щебечут: доносится пенье и смех, 

                                                              не спят в новогоднюю ночь до зари…     

                                                         

Пирушку с вином вспоминаю, когда мандарины делила ты яшмовой тонкой рукой.

                              И те ароматы смущают сердечный покой.

И вот возвращаюсь на озера берег во сне,

                              у зеркала вод зачарованный в той стороне…

Жаль, иней, как тысячи звезд в царстве У, на висках – серебром;

                              не в силах смести его ветер восточный, подует, и лишь лепестки

                                                              со сливы осыплет он алым дождем.

 

*Чжу Интай и Лян Шаньбо – юные герои древней китайской легенды о двоих возлюбленных, которым судьба не позволяет воссоединиться и их души превращаются в бабочек.

**По древнему обычаю, женщины на Новый год – праздник Весны, вырезали из бумаги или шелка цветы и украшали ими прически.

 


吴文英 (1200~1260)«祝英台近» «除夜立春»

 

翦红情,裁绿意,花信上钗股。

残日东风,不放岁华去。

有人添烛西窗,不眠侵晓,笑声转、新年莺语。

 

旧尊俎。玉纤曾擘黄柑,柔香系幽素。

归梦湖边,还迷镜中路。

可怜千点吴霜,寒销不尽,又相对、落梅如雨。


Ван Исунь На мелодию «Высокая гора Янтай»

Подтаявший снег потемнел во дворе,

                        прохлада колышет завесу слегка,

                                            уж вестью весенней взлетела из флейты зола тростника*.

Но весть от друзей золотого письма**,  

                                            не ведомо мне, принесет ли весна в чьи дома?

С тобой повстречаться хотя бы во сне, тоскую всю ночь у окна,

                                            теперь разделяют нас, друг мой, и воды реки, и небес пелена.

Печалюсь, уже за окном

                          цветеньем опять наполняется сад,

                                            повсюду тончайший плывет аромат.

 

С тех пор как в Цзяннани, горюю в разлуке, и в памяти все берегу,

                          как скитались по древним путям на конях, на челнах,

                                             как гуси ютились на том берегу.

Хотел бы теперь написать серебром,

                                            без устали долго с тобою в письме говорить обо всем.

Восходят уже ароматные травы, смотрю я вокруг с высоты,

                                            повсюду-повсюду тебя я ищу вдалеке у небесной черты.

До встречи с тобой сколько дней

                          и сколько восточных ветров пролетят,

                                            сколько раз облетят лепестки сливы мэй?

 

* накануне Зимнего Солнцестояния в бамбуковую флейту насыпали тростниковую золу и оставляли в темной комнате. Когда зола из флейты начинала вылетать, это означало, что солнце повернуло на весну.

**по обычаям эпохи Сун на праздник Весны чиновники обменивались новогодними карточками со стихами на красной бумаге, украшенной позолотой (написанные золотой краской?). После воцарения монгольской династии Юань многие обычаи были утрачены.

 

王沂孙 (1230—1291) 高阳台

 

和周草窗寄越中诸友韵

 

残雪庭阴,轻寒帘影,霏霏玉管春葭。

小帖金泥,不知春在谁家。

相思一夜窗前梦,奈个人、水隔天遮。

但凄然,满树幽香,满地横斜。

 

江南自是离愁苦,况游骢古道,归雁平沙。

怎得银笺,殷勤与说年华。

如今处处生芳草,纵凭高、不见天涯。

更消他,几度东风,几度飞花。


Цзян Куй На мелодию «Аромат невидимого цветка»

В год металлической свиньи (1191) зимой, несмотря на снег,  я отправился в гости к Отшельнику с Озера Шиху*.  В конце месяца он дал мне листок и попросил сочинить стихи, на новую мелодию. Когда я сочинил эти два куплета, Отшельник долго читал, наслаждаясь, потом заставил двух певичек заучить стихи. Звучали они мягко и гармонично, поэтому он назвал их «Тайный аромат», «Редкие блики».

 

Былое припомню, как часто при свете

                          луны серебристой на флейте любимый мотив

                                            играл посреди расцветающих слив?

И яшмовой деве слал зов я тогда,

                          чтоб вместе сорвать ветку сливы цветущей, не думая про холода.

Теперь, как Хэ Сюнь,** постарел и, былое не в силах сберечь,

                          уже позабыл прежний ветер весенний,

                                           изящную тонкую речь.

Теперь за бамбуком распустится редкая ветка, едва привстаю,

                                           когда ароматом овеет циновку мою.

 

Спокойно-спокойно сегодня в речном краю.

 

Сорвал ветку сливы, но где мне ту деву найти,

                       и снегом ночным заносит пути.

Над чаркой зеленой слезу уроню,

                        над веткою алой без слов постою

                                          и в сердце печаль схороню.

Припомню, как всюду гуляли мы, не разнимая рук,

                        где к тысячам слив подступали

                                            Сиху изумрудные волны вокруг…

Но вновь поднимается ветер,

                      пора лепесткам облетать,

                                          когда же красу я увижу опять?



姜夔(1155~1221)暗香

 

辛亥之冬,余载雪诣石湖。

止既月,授简索句,且征新声,作此两曲,石湖把玩不已。

使工妓隶习之,音节谐婉。乃名之曰《暗香》、《疏影》。

 

 

旧时月色,算几番照我,梅边吹笛。

唤起玉人,不管清寒与攀摘。

何逊而今渐老,都忘却、春风词笔。

但怪得、竹外疏花,香冷入瑶席。

 

江国,正寂寂。

 

叹寄与路遥,夜雪初积。

翠尊易泣,红萼无言耿想忆。

长记曾携手处,千树压、西湖寒碧。

又片片、吹尽也,几时见得。


*  прозвище поэта Фань Чэнда 范成大(1126-1193 гг.), сунский литератор, дослужился до должности помощника первого министра. В 1186 году подал в отставку и поселился отшельником на озере Шиху вблизи современного г. Сучжоу.

** Хэ Сюнь (поэт VI века н. э.) знаменит своей любовью к сливе мэй.

Воспеваю весенний ветер

Его все слышат, но никто не видит,

То он - ненастный вихрь, то - легкий ветер.

У зеркала он пудру опрокинет

И тронет лютню, и она ответит...

Пер. Л. Бежина


Чжан Янь На мелодию «Восемь тонов Ганьчжоу»

В 1291 году вместе с Шэнь Яодао возвращался с севера в родные места, в Ханчжоу. Через год  Яодао навестил меня в Юэчжоу. Несколько дней мы провели вместе, разговаривали и шутили. Когда он уехал, сочинил эту песню и отправил ему с Чжао Сюэчжоу.

 

Заставу Юймэнь вспоминаю:

                  прах бренного мира стряхнув, позапрошлой зимой

                                  под снегом в халатах собольих блуждали с тобой.

Средь рощ облетевших по древнему шли мы  пути,

                поили в реке Хуанхэ лошадей,

                                печальные думы не в силах снести…

Как сон мимолетный, былое минуло – в Цзяннани опять,

                                лишь слезы теперь у Сичжоуских врат проливать.

На алом листке начертал иероглиф едва,

                                тоскою исписана всюду листва.

 

На облаке белом в родные края ты к себе улетел,

                скажи: кто б на острове дальнем подвески хранил*,

                              одинокою тенью снося свой удел?..

Цветущий тростник я б отправил тебе в дальний край,

                              но осень осыпала все семена невзначай.

Брожу по окрестностям там, где шумит под мостом бесконечный поток,

              у берега долго стою,

                              но чайки дождаться** на отмели так и не смог.

Уж небо окрасил закат, 

             и давние чувства простор пробудил,

                              на башню взойти мне достанет ли сил***?

 

* Отсылка к стихотворению-гимну Цюй Юаня «Владыке реки Сян»:

…Где же ты теперь живешь?

Яшмовое ожерелье Я бросаю прямо в воду

И подвески оставляю На зеленом берегу...

Перевод А. Гитовича

Здесь – о глубоких дружеских чувствах.

** Иносказательно о друге

*** Отсылка к оде Ван Цаня «Взошел на башню»:

...Волнения и смуты в отчем крае

В чужие земли бросили меня.

Двенадцать лет я с родиной в разлуке,

Двенадцать лет, до нынешнего дня!

Как мне уйти от горестных раздумий,

Когда душа истерзана тоской?

Я вдаль смотрю, склонившись на перила,

И грежу возвращением домой...

Перевод Г. Ярославцева

Здесь – переживания поэта о бедствиях родины, захваченной монголами.


张炎(1248-1320)八声甘州

 

辛卯岁,沈尧道同余北归,各处杭、越。

逾岁,尧道来问寂寞,语笑数日。又复别去。赋此曲,并寄赵学舟。

 

记玉关、踏雪事清游。寒气脆貂裘。

傍枯林古道,长河饮马,此意悠悠。

短梦依然江表,老泪洒西州。

一字无题处,落叶都愁。

 

载取白云归去,问谁留楚佩,弄影中洲。

折芦花赠远,零落一身秋。

向寻常野桥流水,待招来、不是旧沙鸥。

空怀感,有斜阳处,却怕登楼。


Чжан Янь На мелодию «Разорванное звено»

                        «Одинокий гусь»


Над реками Чу – все темней небосклон.

                    Печалясь – отставший от стаи на тысячи ли,

                                      один и растерян, тревожится он.

На тень свою с жалостью глядя, в студеном затоне застыл на мели;

                    вдоль берега – травы увядшие, чистый песок,

                                    и воды сливаются с небом вдали.

Без клина гусей – иероглифа часть,

                    он в небе лишь с точкой-чертой –

                                    тоской по былому – и может совпасть.

Боится: задержится в этом суровом краю,

                    так прежде здесь снегом питался Су У,

                                    сносящий безропотно участь свою.

 

Ну, кто посочувствует непреходящей скитальца тоске?

                    Напрасно в Чанмэньском дворце плачет чжэн расписной  

                                      в ночной тишине, ото всех вдалеке…

Тоскуя о спутниках прежних, они – словно пух камыша на волне,

Он думает: скоро в обратный отправятся путь,

                                      и с ветром вернутся сюда по весне.

Друзей под дождем выкликая впотьмах,

                     внезапно пугается, как –

                                      повстречаются вновь у заставы в горах?

Но он после встречи той

                    не будет завидовать ласточкам, что

                                      приют обрели под узорной стрехой.

 


张炎(1248-1320)《解连环》

                      《 孤雁

 

楚江空晚。怅离群万里,恍然惊散。

自顾影、欲下寒塘,正沙净草枯,水平天远。

写不成书,只寄得、相思一点。

料因循误了,残毡拥雪,故人心眼。

 

谁怜旅愁荏苒。谩长门夜悄,锦筝弹怨。

想伴侣、犹宿芦花,也曾念春前,去程应转。

暮雨相呼,怕蓦地、玉关重见。

未羞他、双燕归来,画帘半卷。


Кун И На мелодию «Южный берег»

Ли И «Слушаю рассветный сигнал рожка»

 Возле крепости с вязов слетает листва, ночью инеем опалена,

А на башне рожок оглашает рассвет, сиротливо заходит луна.

Беспредельная даль… И гусям пограничным  не перелететь эту даль.

И свивается ветром осенним тревожный, тоскливый «шаньюй» - сигнал.

 

李益(748—829)听晓角

 

边霜昨夜堕关榆,吹角当城汉月孤。

无限塞鸿飞不度,秋风卷入小单于。



Кун И На мелодию «Южный берег»



Заплакал ли ветер, рожок зазвучал,

                  послышался «малый шаньюй»:

                                слетает тройной с наблюдательной башни сигнал.

Коня погоняющий, мчащийся всадник, - ищу я ночлег,

                                в далекой деревне уже начинается снег…

Везде в винных лавках своей чередой угасают огни.

                  И листья стучат по окну,

                                кружа и танцуя, летят друг за другом они.

Внезапно сюда шум гусей всполошенных проник:

                  в тумане взлетают над стылой водой,

                                и вот из-за туч снеговых еле слышен их крик…

 

Луна наполняет сиянием воды реки небольшой,

                повсюду, куда ни взгляни,

                                нет места, где я бы теперь не терзался душой.

Во сне бы вернуться мне к сливе цветущей, к моей дорогой,

                               зеленая юбка из шелка изводит тоской.

И благоухающей сливовой ветви задать бы вопрос:

              тоскует ли так же в разлуке,

                              сто тысяч росинок в цветах – не следы ее слез?

Печалится, верно, за ширмой лазурной она?

               Или ждет у ворот и, нахмурясь, досадует - в сумерках желтых одна?



孔夷(1085-1100)《南浦》


风悲画角,听单于、三弄落谯门。

投宿骎骎征骑,飞雪满孤村。

酒市渐闲灯火,正敲窗、乱叶舞纷纷。

送数声惊雁,下离烟水,嘹唳度寒云。

 

好在半胧溪月,到如今、无处不销魂。

故国梅花归梦,愁损绿罗裙。

为问暗香闲艳,也相思、万点付啼痕。

算翠屏应是,两眉馀恨倚黄昏


Снега много не бывает ДК-8

Снег идёт уже шестые сутки,
Это, Вовка, брат, тебе не шутки.
Перестань уже за Джеком бегать.
Слепим крепость знатную из снега,
Да снежками брось в меня кидаться,
На санях с горы айда кататься!..
Где лопаты, чистим двор, потом и
Сделаем мы из сугроба домик.
Вылезай, уснул там что ли, Вовка?
Погоди, не ешь, верни морковку!
Баба снеговая - как живая!
Да, брат, снега много не бывает.


Из бабушкиного сундучка 2

За окном уже темно,

За окном метет метель.

Я возьму веретено

И пушистую кудель.

 

И, как солнца теплый луч,

Потянувшийся из туч,

Обовьет росток весной –

Нить увьет веретено.

 

Вечер будет длинный-длинный,

Догорит моя лучина,

И закончится кудель,

За окном пройдет метель

И покажется луна,

Как моток веретена.


Чжоу Банъянь На мелодию «Ночная прогулка к монастырю»

Листву пронизая, закатные краски на воды легли,

Свиваются свитками волны,

                            струятся-струятся, на тысячу ли.

Стою на мосту, и от резкого ветра слезятся глаза все сильней.

Смотрю нескончаемо, как

                    на город спускается ночь,

                                      все больше в округе огней…

 

Уснуть у окна в старом доме не в силах потом,

И слушаю, как во дворе

                            с утуна слетает листок за листком.

И под одиночным верчусь одеялом, пока не забрезжит восток:

То встану, то снова ложусь…

                      Не думал, что весь испишу  –

                                        письма для любимой – листок…

 

 

周邦彦 (1057~1121) 夜游宫

 

叶下斜阳照水,卷轻浪、沈沈千里。

桥上酸风射眸子。立多时,看黄昏,灯火市。

 

古屋寒窗底,听几片、井桐飞坠。

不恋单衾再三起。有谁知?为萧娘,书一纸。


начертанное

Зеленые созвездья сосен - мерцают в зимнем небе,
Зеленою волною травы - объемлют все земное.
И где-то между - вновь творится небыль,
О том, что есть между тобой и мною.

О том, что отзвенели весны - веселым половодьем,
Что лета спелыми плодами - упали в Лету...
А осень мы оставим позолоте,
Свой птичий лепет вознося как лепту.

Гусиный клин скользнет устало - в небесную обитель,
И закружит перо, слетая - к неписаному краю...
Кто предначертанное - все провидел?
Земную зиму проведем, играя

На шелковинках снегопада - по клавишам заката
Пройдясь наитием вслепую, свирелью воздыхая,
Мы здесь, чтоб не разгадывать загадок,
В зеленых звездах тая.


Ли Хаогу На мелодию «Посетить Золотые ворота»

Проходят дожди, и опять

                          приходит пора белоснежным и алым цветам  облетать.

И ласточкам в старые гнезда опять пора возвращаться назад,

                          но, гнезд не найдя, они, тихо тоскуя, кружат…

 

Кто в Яшмовой крепости держится насмерть в холодных горах?

Кто в Яшмовом тереме с песнями-плясками пьет на пирах?

Когда бы хоть Ветер Восточный развеял 

                           монгольскую пыль без следа,

Ста тысяч дворов - Властелином он стал бы тогда.

 


李好古 《謁金門》~ 1260

花過雨,又是一番紅素。
燕子歸來愁不語,舊巢無覓處。


誰在玉關勞苦,誰在玉樓歌舞。
若使胡塵吹得去,東風侯萬戶。


Ван Исунь На мотив «Элегии о Шуй-лун» «Опадающая листва»

Зеленая роща под утро уж инеем обрамлена.

                        Пустынно и стыло. Заброшена нынче, 

                                             смотрю я,  родная страна.

Шумят-шелестят, увядая повсюду,

                        один за другим опадают листки,

                                            скрывают к воротам тропу сорняки.

По-над Хуайхэ зарождается ветер,

                       а на Дунтинху поднялася волна.

                                            Кончается осень, еще одна…

Вершины взнеслись, за грядою гряда,

                      и тысячу гор наполняет листва,

                                         на горных дорогах теперь

                                                          появится путник едва.

 

И кем-то исписанный, с тайным посланьем, багряный листок

                      дворцовый канал унесет,

                                       напрасно кружит его тихий поток.

Цикады стрекочут, поют, не смолкая,

                       летящие лебеди скрылись вдали,

                                        осенние чувства на сердце легли.

Смятенные тени дрожат за окном,

                      и звуки на лестнице - дробны, легки,

                                       да можно ли вынести столько тоски!

Смотрю я во тьму и не знаю, где нынче мой дом,

                     и думы ночные, во сне ль, наяву:

                                       сметет ли теперь во дворе кто листву?

 


王沂孫 (1230 – 1291)《水龍吟》

落葉

 

曉霜初著青林,望中故國淒涼早。

蕭蕭漸積,紛紛猶墜,門荒徑悄。

渭水風生,洞庭波起,幾番秋杪。

想重崖半沒,千峰盡出,山中路,無人到。

 

前度題紅杳杳,溯宮溝、暗流空繞。

啼螀未歇,飛鴻欲過,此時懷抱。

亂影翻窗,碎聲敲砌,愁人多少!

望吾廬甚處,隻應今夜,滿庭誰掃?


Янь Шу На мелодию «Капли клепсидры»

С окраины гуси летят, небесные росы легли,

Осеннею полночью Млечная речка прозрачна вдали.

Мы встретились, друг дорогой, зачем же ты хмуришь бровь?

Ведь новая встреча – случится когда еще вновь?

 

Звучит драгоценный чжэн, и шелковый вьется рукав,

Стучат из сандала пайбани под ритм музыкальных забав.

Мы чарки нальем до краев, напьемся с тобой допьяна,

Что делать, коль жизнь – расставаний извечных полна.

 

晏殊(991-1055) 更漏子


塞鸿高,仙露满。秋入银河清浅。

逢好客,且开眉。盛年能几时。

 

宝筝调,罗袖软。拍碎画堂檀板。

须尽醉,莫推辞。人生多别离。


Ван Исунь На мелодию «Пьянею, на острове Пэнлай»

Вернулся в родные горы

 

Мне западный ветер дорожку к воротам метет,

                          желтея, листва опадает, легка,

                                      и белые тают вверху облака.

Темны силуэты у ив за стеной.

                           Так поздно ушел я со службы, вернулся домой!

Струится-струится повсюду прохлада,

                            как бабочки-брови – вершины гор,

                                        пленяя, утешат блуждающий странника взор...

Родные края утекли как песок,

                            и старых друзей вижу только во сне:

                                        что в горы идти в одиночестве мне?

 

Уже хризантемы летят лепестки,

                            роняют цветы для кого свой наряд?

Но чускую душу назад не призвать,

                            один я, вечерней прохладой объят.

Бреду мимо ветхих бамбуковых стен,

                            кто вспомнит потом аромат сокровенный, блажен?

Осенний светильник – один на весь дом,

                            осенний льет дождь – по округе всей,

                                          и слышатся крики – осенние – диких гусей.

Вино ароматное пью не спеша,

                          - утешит ли, чаша моя глубока,

                                          но горше и глубже – моя тоска.

 

 

王沂孫 (1230 – 1291)《醉蓬萊》

 

歸故山

 

掃西風門徑,黃葉凋零,白雲蕭散。

柳換枯陰,賦歸來何晚。

爽氣霏霏,翠蛾眉嫵,聊慰登臨眼。

故國如塵,故人如夢,登高還懶。


數點寒英,為誰零落,楚魄難招,暮寒堪攬。

步屧荒籬,誰念幽芳遠。

一室秋燈,一庭秋雨,更一聲秋雁。

試引芳樽,不知消得,幾多依黯。


У Вэньин На мелодию «Жалею хрупкие хризантемы»

Возле Уцзяна останавливаемся, ночью, прощаясь, в печали, выпиваем у монастырских стен.

Земляк, регистратор Чжао, с молодой певичкой Се угощают вином, с песнями и стихами.

Вино заканчивается к четвертой страже. Сочиняю эти стихи на прощанье правителю Мей Цзиню.

 


С другом прощаюсь. Берег Уцзян.

Ночью холодной инеем снежным пленен,

                                     заалев, у моста осыпается клен.

Всюду небес бесконечные дали,

                                    смутно видна городская стена,

Сумрачно-сумрачно в нашей беседке,

                                     далёко-далёко струится волна.

Благоуханье утратили лотосы, сбросили алый наряд,

Ивы туманом окутаны,

                                     лишь на верхушках листочки дрожат…

Нынче я горечи полн,

Так и Шэнь Юэ, от дум истощен,

                                    здесь оставлял из магнолии чёлн…

 

Феникса пенье – на яшмовой флейте певички игра,

Но не задержат и «Девять суждений» тебя,

                                     если расстаться настала пора.

Смотрит красавица взором хмельным,

                                     в сумраке искрится пламя свечи,

Песня восходит, печали полна,

                                     в небо возносится, к звездам в ночи…

Чистая осень тебя провожает, отчалить приходит срок,

Алые листья летят

               над холодной волной, и твой чёлн как листок…

Снится мне милой убор,

Горестно: гуси, должно быть, достигли родных Южных гор…

 

 

吴文英(1200—1260)《惜黄花慢》

 

次吴江,小泊,夜饮僧窗惜别。

邦人赵簿携小妓侑尊。连歌数阕,皆清真词。

酒尽已四鼓。赋此词饯尹梅津。

 

送客吴皋。正试霜夜冷,枫落长桥。

望天不尽,背城渐杳,离亭黯黯,恨水迢迢。

翠香零落红衣老,暮愁锁、残柳眉梢。

念瘦腰。沈郎旧日,曾系兰桡。

 

仙人凤咽琼箫。怅断魂送远,九辨难招。

醉鬟留盼,小窗翦烛,歌云载恨,飞上银霄。

素秋不解随船去,败红趁、一叶寒涛。

梦翠翘。怨鸿料过南谯。


Ши Янь На мелодию «Пирушка у Зеленых ворот»

Посылаю любимой наложнице

 

Монгольский скакун заржал на ветру, имперское знамя взметается ввысь;

Багряные тучи раздвинулись вдруг, в просветах – заката лучи вознеслись…

И с небом сливаются древний лес, несметные горы, за слоем слой;

Закат угасает, и берег темнеет с увядшей травой.

Звезда зажигается над постоялым двором,

                        и ночь провожу я без сна…

                                         Светильник угас в изголовье моем.

Курильница льет ароматный дымок,

                        наплывы застыли уже на свече,

                                          рассвета морозного жду, одинок.

 

Опять вспоминаю прощанье, без краски была ты бледна,

Еще не допили по чарке вина, разлуки печаль охватила, сильна.

Твой взор во хмелю расплескался волной,

                          и тучка дождем пролилась, как во сне…

                                          А утром вернулись досада с тоской…

И нынче, я думаю, чувства, как прежде, храня,

                        и воспоминанья тая,

                                          на улице ты поджидаешь меня,

И слушаешь чутко, когда же, коня подгоняя, вернусь,

Узнаю – встречаешь меня у ворот – и легко улыбнусь.

 


时彦(?—1107)《青门饮 * 寄宠人》

 

胡马嘶风,汉旗翻雪,彤云又吐,一竿残照。

古木连空,乱山无数,行尽暮沙衰草。

星斗横幽馆,夜无眠、灯花空老。

雾浓香鸭,冰凝泪烛,霜天难晓。

 

长记晓妆才了,一杯未尽,离怀多少。

醉里秋波,梦中朝雨,都是醒时烦恼。

料有牵情处,忍思量、耳边曾道。

甚时跃马归来,认得迎门轻笑。


https://www.youtube.com/watch?v=aO4AqTyQ4xk&ab_channel=qingshengzhang


Чжан Лэй На мелодию «Вдохновенный человек»

Листва, опадая, с деревьев на берег летит, «Двойная Девятка» близка,

                                                    и слышатся в осени стуки по камню валька.

Как прежде Юй Синем, и мной завладела печаль, и как у Пань Аня седеют виски;

                          теперь хризантемы в прическу не вдеть,

                                                                    моей седины застыдятся цветки.

А Чуское небо темнеет, на белую ряску повсюду туманы легли,

                                                                    горец розовеет в полях за рекою вдали.

Душистые травы все чувствуют будто, летят гуси к югу наискосок,

                            на западе солнце безмолвно садится,

                                                                    на башне стоит человек, одинок.

 

И яшмовой деве, должно быть, неведом покой?

                           Изящно парчовое все исписала письмо,

                                                                    теперь от меня – далеко-далеко.

И сетуешь: тучки едва разойдутся, сойдутся опять,

                                                                    и птицы-гонца в них уже не видать…

Стоишь на ветру, бесконечной печали полна,  нахмурилась, брови - как ивы листки,

                        душистое сердце исполнено чувств,

                                                                  снести ты не в силах досужей тоски,

А чувства все горше, и выразить чувства невмочь,

                                                                  восточным потоком уносит их прочь.

 


张耒(1054—1114) 风流子

 

木叶亭皋下,重阳近,又是捣衣秋。

奈愁入庾肠,老侵潘鬓,谩簪黄菊,花也应羞。

楚天晚,白苹烟尽处,红蓼水边头。

芳草有情,夕阳无语,雁横南浦,人倚西楼。

 

玉容知安否?香笺共锦字,两处悠悠。

空恨碧云离合,青鸟沉浮。

向风前懊恼,芳心一点,寸眉两叶,禁甚闲愁?

情到不堪言处,分付东流。


Ши Сяою На мелодию «Волна омывающая песок»

Как же досадно: шалый взыграл ветерок,

                                                нашей разлуки он близит срок!

Дует в корму, и пляшет челнок, словно вот-вот взлетит,

Но почему не развеет он – мой мрачный и хмурый вид?

Как же стерпеть мне такой ветерок?

 

Тяжких раздумий сколько в разлуке бы мог

                                              перенести этот легкий челнок?

Если бы он проведал уже – о моей одинокой тоске,

Взял бы он милую под навес – ночевать со мной на реке!

Как бы хвалил я тогда ветерок!

 

石孝友 (~1170)《浪淘沙》

 

好恨這風兒,催俺分離!

船兒吹得去如飛,

因甚眉兒吹不展?

叵耐風兒!

 

不是這船兒,載起相思?

船兒若念我孤恓?

載取人人篷底睡,

感謝風兒!


Пань Сибай На мелодию «Владеть многим» «День Двойной Девятки»

Стихотворение написано на праздник Чунъян, который с древних времен отмечался на девятый день девятого месяца по лунному календарю — время поздней осени, когда повсюду расцветают хризантемы. Следуя обычаю, люди отправлялись в горы, чтобы наслаждаться хризантемами, пить вино с лепестками этих цветов.

В это время ( ~ 1275 г) поэт бросает службу и уходит в отставку, нынешний праздник омрачен для него печальными раздумьями, - страна уже несколько лет сражается с монгольскими завоевателями под предводительством великого хана Хубилая, династия Южная Сун (1127-1279 г.г.) накануне краха, осеннее умирание символизирует здесь умирание страны.

В этих стихах много аллюзий и отсылок, и особое значение имеет первая, упоминающая башню, где известный полководец эпохи Шести династий, основатель династии Южная Сун (420-479 г.г.) Лю Юй, успешно воевавший против гуннов, устраивал в день Двойной Девятки пиршества для своих приближенных.

Следующая отсылка – к известному стихотворению Тао Юаньмина (365-427 гг.), бросившего службу и вернувшегося на родину: «Хризантему сорвал под восточной оградой в саду, И мой взор в вышине встретил склоны Южной горы. Очертанья горы так прекрасны в закатный час, Когда птицы над ней чередою летят домой!» (пер. Л. Эйдлина)

Сун Юй (290 — 222 до н. э.) известный поэт царства Чу, в одной из своих знаменитых од -  «Цзю бянь» («Девять рассуждений») пишет: «Как печально дыхание осени!».

Вэй Цзе (286-312) — знаменитый каллиграф и живописец, писал преимущественно буддийские образы. В сборнике «Ши шо синь юй» («Новое изложение рассказов, в свете ходящих») Лю И-цина (V в.) рассказывается, как Вэй Цзе, собираясь пересечь Янцзы, вдруг опечалился и сказал: «Когда вижу эту безбрежную [ширь], все чувства собираются в моем сердце. Не будучи лишенным чувств, кто может вынести это?»

Веточки кизила, которые на праздник втыкали в шапки или носили на поясе, по поверьям -  отгоняли злых духов и излечивали болезни.

Стук валька — традиционный в китайской поэзии осенний образ.

Следующая отсылка напоминает другую историю, описанную в «Ши шо»: Однажды во время праздника Двойной Девятки Хуань Вэнь со свитой, куда входил и Мэн Цзя, совершали прогулку по Драконьей Горе. Внезапный порыв ветра сорвал с головы Мэн Цзя официальный головной убор. Когда пожилой советник, не заметив этого, отошел по нужде, один из приближенных Хуань Вэня написал пасквиль, высмеивающий «недалекого» чиновника. Вернувшийся к столу Мэн Цзя прочел сочинение и, недолго думая, сочинил в отменном стиле убийственный ответ.

Еще один случай был описан в «Ши шо»: однажды осенью в Лояне получивший повышение по службе Чжан Хань (Ли Ин — литератор династии Цзинь) вспомнил похлебку из бразении с нарезанным кусочками окунем, которую часто в эту пору готовили  у него на родине, сразу после этого подал в отставку и вернулся в родные края.

Последняя строка – аллюзия на стихотворение Ду Фу.

 

Пир у башни Резвящейся Лошади или - пора хризантем у ограды в саду…

Что, скажите, за время теперь?

                                    И что нынче на праздник Чунъян я найду?

Издалёка вернулся сюда,

                                    склоны Южной горы изумрудны теперь, как всегда.

Прошлой ночью шум ветра с дождем долго слушал за тонкой завесой окна,

Раньше в горы ходил я гулять в этот день, но иные теперь времена.

Полон скорби, как прежде когда-то Сун Юй и, с тоскою в очах,

                         всеми чувствами в сердце, подобно Вэй Цзе, от печали зачах…

 

И на поясе красный кизил, да вина отпиваю едва,

И от стука вальков на реке вдруг рождается холод,

                                    тайком проникая в мои рукава.

Поздней осени этой черты:

                                    все увяли давно уже лотосы, ивы роняют листы.

Ветер шляпу сдувает, поймаю, надвину ее набекрень,

Так в затылке чесал и Мэн Цзя, когда тень наводили на ясный день...

Сколько раз я, бразению с окунем вспомнив, на родину, думал, вернусь,

                                                                    до морозов, когда возвращается гусь...

 


潘希白  大有·九日

 

戏马台前,采花篱下,问岁华、还是重九。

恰归来、南山翠色依旧。

帘栊昨夜听风雨,都不似、登临时候。

一片宋玉情怀,十分卫郎清瘦。

 

红萸佩,空对酒。砧杵动微寒,暗欺罗袖。

秋已无多,早是败荷衰柳。

强整帽檐欹侧,曾经向、天涯搔首。

几回忆、故国莼鲈,霜前雁后。


Яо Юньвэнь На мелодию «Красного кизила легкий аромат»

Стихотворение написано в то время, когда Китай был только завоеван внуком Чингисхана, - Хубилаем (1279 г), и на сто лет попал под власть монголов. Династию Южная Сун сменила новая - династия Юань. Монголы невысоко ценили китайскую образованность, ученые люди были поставлены ими на одну из низших ступеней общественной иерархии, - рядом с актерами и музыкантами. Хотя Великий хан и благоволил китайским чиновникам («черным шапкам»), им доверяли лишь невысокие должности в провинциях, высшие должности занимали монголы. Стихотворение наполнено скрытой скорбью о павшем государстве, о прежних благополучных временах. 

Праздник Чунъян («Двойной Девятки»), описываемый в стихах, - отмечался в девятый день девятого месяца по лунному календарю — время поздней осени, когда повсюду расцветают хризантемы. Следуя древнему обычаю, люди отправлялись в горы, чтобы наслаждаться хризантемами, пить вино с лепестками этих цветов (в этом году отмечается 17 октября).

 

В преддверье "Девятки Двойной" не стихали косые дожди да ветра,

И как же приятно, что тихо и солнечно нынче с утра.

Спрошу: - Хризантем ароматных раскрылись цветы?

С гостями мы выйдем бродить – в предместье на западе до темноты.

Боюсь только, будет взволновано сердце скитальца опять,

Когда мы поднимемся снова на холм Хуантай,

                              я чувства свои не смогу обуздать.

И вспомню за чашей, как здесь – вино молодое мы пили с друзьями,

                                           цветы были в шапках у них…

Да только теперь уже нет – со мной, как бывало, друзей боевых…

 

И горестны чувства… Немного вина, и воспряну слегка,

Но даже стихи не помогут, - никак не проходит тоска.

Припомню: под сенью катальпы мы мчались верхом,

В лист ивы стреляли из луков резных.…

                          Но не с кем теперь толковать о былом…

Того, кто на празднике жаловал прежде пурпурный кизил,

Теперь в усыпальнице Ханьской - хоть кто-нибудь разве почтил?

А черные шапки идут, - лишь только туда, куда ветер подует,

                                          но ведома ль Небу такая стезя?…

Моя голова серебристой покрыта уже сединой…

                                          Кончается песня, и льется слеза...

 


姚云文  《紫萸香慢》 ~ 1280

 

近重阳、偏多风雨,绝怜此日暄明。

问秋香浓未,待携客、出西城。

正自羁怀多感,怕荒台高处,更不胜情。

向尊前、又忆洒酒插花人。只座上、已无老兵。

 

凄情。浅醉还醒。愁不肯、与诗平。

记长楸走马,雕弓笮柳,前事休评。

紫萸一枝传赐,梦谁到、汉家陵。

尽乌纱、便随风去,要天知道,华发如此星星。歌罢涕零。


Цзян Куй На мелодию «Капля алых губ»

Зимой в 44 год овцы (1187 - 14 год правления сунского императора Сяоцзуна), сочинил, проходя через Усун-реку.

 

Все дальше на юг от Тайху берегов,

Летят беззаботные яньские гуси, вслед стае седых облаков.

Над пиками гор опустел небосвод,

И в сумерках кажется: дождь очень скоро пойдет.

 

Стою у перил на Четвертом мосту,

Здесь, вслед за Тянь Суем, отшельник, приют обрету.

Неведомо, где он теперь. Один – полон дум о былых временах;

Лишь древняя ива, и ветер в сплетенных ветвях.

 


姜夔 (1155-1221)《点绛唇

丁未冬过吴松作

 

燕雁无心,太湖西畔随云去。

数峰清苦。商略黄昏雨。

 

第四桥边,拟共天随住。

今何许。凭阑怀古。残柳参差舞。


Тянь Суй - буквально: следующий естественному ходу вещей, 

- прозвище танского поэта Лу Гуймэна 陆龟蒙(?~881)



Лю Юн На мелодию «Восемь тонов Ганьчжоу»

До сумерек дождь моросил-моросил,

                    оросил над рекою небесный простор,

                                      омыл в одночасье он осень - до самых гор.

И похолодало, и ветер задул ледяной,

                    безлюдно, царит запустенье вокруг,

                                        заката лучи - на башне речной.

И всюду уже осыпается зелень и вянет багрец,

                    и пышно-роскошному цвету приходит конец.

Лишь только великой Янцзы полноводный поток

                    безмолвно-беззвучно течет на восток.

 

На башню поднялся, все далее взор устремляется мой,

                    туда, где в дали бесконечной - родные места,

                                        все думаю о возвращенье домой.

Печалюсь, теперь на чужбине проходят года,

                  зачем задержался, обратно отправлюсь когда?

Красавицу вновь вспоминаю,

                  что так же на башне глядит с высоты…

Не раз ошибалась она,

                чуть лодку завидев вдали, у небесной черты.

И, верно, смотрящая вдаль,

                теперь как никто понимает меня,

                                        мою беспросветную эту печаль!

 


柳永(987-1053)八声甘州


对潇潇暮雨洒江天,一番洗清秋。

渐霜风凄紧,关河冷落,残照当楼。

是处红衰翠减,苒苒物华休。

唯有长江水,无语东流。

 

不忍登高临远,望故乡渺邈,归思难收。

叹年来踪迹,何事苦淹留?

想佳人,妆楼颙望,误几回、天际识归舟。

争知我,倚栏杆处,正恁凝愁!


Янь Цзидао На мелодию «Думая о том, кто далеко»

Багряна листва, золотятся цветы, осенней тоски не снести,

Тебя вспоминаю, за тысячу ли ты - в пути.

Плывут облака, растворяясь вдали,

                               а следом и диких гусей череда,

Не ведаю даже, письмо мне отправить куда?

 

Сижу у окна, и лишь капают слезы, стекая одна за другой,

И в тушечнице растираю я тушь со слезой.

И мало-помалу чувства вверяю письму,

                                всю их глубину с той поры, как мы врозь,

Багряный листок – уже полинялый от слез.

 

 

晏几道 (1048—1113)《思远人》

 

红叶黄花秋意晚,千里念行客。

飞云过尽,归鸿无信,何处寄书得?

 

泪弹不尽当窗滴,就砚旋研墨。

渐写到别来,此情深处,红笺为无色。


Ван Исунь На мелодию "Прощания долгие сетования"

Вновь посещаю старый сад  Чжун Аня

 

Восточного берега вдоль на лодке своей одинокой пройду,

И вспомню, как вместе с тобою когда-то гуляли в укромном тенистом саду.

Сандалий следы на ступенях во мхах,

В беседах мы не замечали следов от вина на своих рукавах.

Хочу отыскать я былого следы,

И только печалюсь безмерно - осенние вянут повсюду сады.

Мы вместе цветами весной любовались, пока

С тобой не расстались, мой друг, разошлись будто бы на ветру облака.

 

А воды текут... Кто знает, куда, но куда бы они ни текли,

Ты дальше еще, за горами, на самом краю земли.

И коротки сны о деревне родной,

И думать, наверно, забыл - о встречах на этой террасе резной.

Смотрю нескончаемо вдаль, как медленно-медленно тает закат,

Светясь на вершинах деревьев, и годы неспешно  к закату летят.

И алых цветов остается всего ничего,

Но все еще помню твой западный сад, печальную нежность его.

 

王沂孙 (1230~1291)长亭怨慢

重过中庵故园

  

泛孤艇、东皋过遍。

尚记当日,绿阴门掩。

屐齿莓阶,酒痕罗袖事何限。

欲寻前迹,空惆怅、成秋苑。

自约赏花人,别后总、风流云散。

  

水远。怎知流水外,却是乱山尤远。

天涯梦短。想忘了,绮疏雕槛。

望不尽,冉冉斜阳,抚乔木、年华将晚。

但数点红英,犹记西园凄婉。


Хуан Тинцзянь На мелодию «Смотрю на восток от реки»

За водами, что отделяют мой берег, туманы на рощи легли,

Смотрю на восток от реки,

                                  дороги не вижу вдали.

И думаю, встретимся разве во сне, в разлуке с тобою скорбя,

Хотя бы и воды реки,

                                  пускай, отделяют тебя...

 

А сколько написано возле светильника писем тебе, и не счесть,

Но, кажется, нет никого,

                                кто б мог отнести тебе весть.

Пусть даже и дикого гуся найду, доверю письмо, как гонцу,

Да только ведь осень уже

                                идет со дня на день к концу.

 

 

黄庭坚  (1045 - 1105)  望江东

 

江水西头隔烟树。望不见、江东路。

思量只有梦来去。更不怕、江阑住。

 

灯前写了书无数。算没个、人传与。

直饶寻得雁分付。又还是、秋将暮。


Ши Дацзу На мелодию «Восьмое пристанище»

Осеннюю реку качает дождем, на отмель пустынную плещет волной,

В тоске, в одиночестве, долго на башне стою расписной.

Всплеск сети рыбацкой донесся, спугнул вдохновенье поэта тотчас,

И чайки встревоженной стайкою прочь улетели,

И не отыскать уж изысканных фраз.

Смотрю отрешенно, ну как на картине пейзажи изображены,

Вдали, на другом берегу, за дымкою хижины смутно видны.

И тянет оттуда дымком, наверно, деревня рыбацкая там,

Закат наступает, и ужин готовят теперь рыбакам…

 

Хотелось бы верить, что чувства мои не увяли еще, из чаши вина отопью, Немного утешу в разлуке скорбящую душу свою.

Опять вспоминаю, как странствовал в лодке, на южных путях подгонял я коня,

Красавица с ясными взорами пела тогда для меня…

Но только поспешно, поспешно темнеет окрест,

И чувствую сразу, тоска высока, как деревья оставленных мест.

И думы не в силах унять, - о старых друзьях на краю земли,

Взираю на горы Янчжоу вдали, все жду, чтобы гуси хоть весточку мне принесли…

 

 

史达祖(1163~1220) 《八归》

 

秋江带雨,寒沙萦水,人瞰画阁愁独。

烟蓑散响惊诗思,还被乱鸥飞去,秀句难续。

冷眼尽归图画上,认隔岸、微茫云屋。

想半属、渔市樵村,欲暮竞然竹。

 

须信风流未老,凭持酒、慰此凄凉心目。

一鞭南陌,几篙官渡,赖有歌眉舒绿。

只匆匆眺远,早觉闲愁挂乔木。

应难奈,故人天际,望彻淮山,相思无雁足。


Вэнь Тинюнь На мелодию «Капли клепсидры»

Курильницы яшмовой дым, на красной свече наплыв,

На блики смотрю в изукрашенном зале, тоску затаив.

И черные брови поблекли, и  туча волос взвихрена,

А ночь бесконечна, не спится, постель холодна.

 

И дождь начался в третью стражу, утун зашумел за окном,

Разлука с тобой отзывается горечью в сердце моем…

Листок за листком шелестят, и капля за каплей по ним,

Капель до рассвета стучит по ступеням пустым.

 


温庭筠 (812—870) 更漏子 


玉炉香,红蜡泪,偏照画堂秋思。

眉翠薄,鬓云残,夜长衾枕寒。

 

梧桐树,三更雨,不道离情正苦。

一叶叶,一声声,空阶滴到明。


Шел Сильверстейн Забытый язык

Прежде я владел цветочной речью,

Прежде знал, что шепчет гусеница мне,

Прежде, улыбаясь, тихо слушал болтовню скворечью,

Долго мог вести беседы с мухой на моем окне.

Прежде мог ответить на любой вопрос сверчка за печью,

Плакал вместе со снежинкой тающей, поверь,

Прежде я владел цветочной речью..

Все прошло теперь, 

Но все прошло теперь...


Shel Silverstein Forgotten Language

 

Once I spoke the language of the flowers,

Once I understood each word the caterpillar said,

Once I smiled in secret at the gossip of the starlings,

And shared a conversation with the housefly

in my bed.

Once I heard and answered all the questions

of the crickets,

And joined the crying of each falling dying

flake of snow,

Once I spoke the language of the flowers. . . .

How did it go?

How did it go?


Цзян Куй На мелодию «Восьмое пристанище»

«В провинции Хуннань провожаю Ху Дэхуа»

 

Душистые лотосы вянут, склонясь; у редких утунов спадает листва;

Темнеет, в саду уже сумерки, дождь прекратился едва.

Теперь, в безграничном моем одиночестве, так беспросветна тоска,

И ранят мне душу во тьме светлячки у ограды бамбуковой,

Пенье у мшистых ступеней сверчка.

С тобой распрощались, но вслед тебе все же, - на реку смотрю я опять,

В дороге тебе наиграет ли кто-нибудь песню на лютне, как знать?

Обидно мне, великолепен потоков и гор окружающих вид,

Зачем же кукушка так горестно плачет-кричит?

 

Досадую снова, - и так мы встречаемся редко с тобой,

Зачем же сегодня, который уж раз,

Опять разлучил этот западный ветер безжалостный нас?

Над водами легкая дымка плывет, все дальше тебя увлекает челнок,

Едва различимый вдали на волне он похож на листок…

Но ждет тебя та,  что стоит у садовой стены,

И смотрит все вдаль, и тоска все растет, и чулочки из шелка влажны.

Когда ты вернешься домой, по чаше вина изопьете вдвоем,

Опустите полог жемчужный, звенящий,

И будете долго луной любоваться потом...

 


姜夔 (1155-1221)《八归 湘中送胡德华》

 

芳莲坠纷,疏桐吹绿,庭院暗雨乍歇。

无端抱影销魂处,还见篠墙萤暗,藓阶蛩切。

送客重寻西去路,问水面琵琶谁拨。

最可惜一片江山,总付与啼鴂。

 

长恨相从未款,而今何事,又对西风离别。

渚寒烟淡,棹移人远,缥缈行舟如叶。

想文君望久,倚竹愁生步罗袜。

归来后,翠尊双饮,下了珠帘,玲珑闲看月。


Оуян Сю На мелодию «Бабочка, влюбленная в цветок» II

Красавица лотосы с лодочки рвет, блистает воды синева.

Из тонкого шелка узки рукава,

Браслеты златые порой обнажатся едва.

В воде отражается лик, словно лотос, раскрывшийся между листов,

И тянутся мыслей ее шелковинки, сплетясь, словно стебли цветов…

 

На отмели - две мандаринки пурпурные, в сумерках ветер угас,

Туманная дымка вокруг поднялась,

А спутницы в лодке давно уже скрылись из глаз.

И смутно-неясно доносится только их пение издалека,

И плещутся волны о берег Цзяннани, и длится в разлуке тоска.

 

 

欧阳修 (1007 - 1072) 蝶恋花

 

越女采莲秋水畔。窄袖轻罗,暗露双金钏。

照影摘花花似面。芳心只共丝争乱。


鸂鶒滩头风浪晚。雾重烟轻,不见来时伴。

隐隐歌声归棹远。离愁引著江南岸。


Янь Шу На мелодию «Цветы магнолии» (с комментариями и пояснениями)

Одними из основных приемов, на которых построена китайская поэзия, являются аллюзии и реминисценции, которые легко прочитывались образованным китайским читателем, но, к сожалению, затруднительны для передачи в переводе. Стихотворение в подобных случаях становится сложно читаемым и требует различных пояснений.

 Попробуем прочитать стихи автора, который мастерски владел этими приемами и часто их использовал:

Янь Шу На мелодию «Цветы магнолии»


подстрочник:

За ласточками и лебедями следом иволги улетают,

Если подумать, плывущая (преходящая) жизнь среди десятка миллионов дел

Длится намного ли дольше весеннего сна?

Рассеется подобно осенней тучке, не отыщешь, куда исчезла.

 

(Та, кто) слушала цинь, и небожительницы, (которые) сняли нефритовые подвески,

Тяни (их), только шелковые одежды оборвешь,  задержать невозможно.

Не нужно господину убеждать себя остаться одним трезвым среди других (пьяных),

Мертвецки напиться среди цветов мы должны неоднократно.

 

Стихотворение написано примерно в 1043 году и посвящено отъезду друзей Янь Шу, переведенных (разжалованных) по службе из столицы (во времена династии северная Сун - г. Кайфын) в провинцию. Среди них такие известные поэты как Фань Чжунъянь и Оуян Сю.

Кроме того, в это время поэт расстается с своими знакомыми певичками-куртизанками. Об этом поэт тоже иносказательно говорит в стихотворении, подразумевая под улетающими птицами – красавиц. Автор вздыхает, весеннее цветение, любовные чувства, все самое прекрасное в жизни – изменчиво и непостоянно. Птицы, одновременно обозначающие покидающих поэта людей и угасающий весенний пейзаж вызывают печальные размышления: жизнь человека преходяща и мимолетна, словно весенний сон или осенняя тучка. Здесь мы видим – аллюзию на строчку  из стихотворения Ли Бо (701—762) «Весенняя ночь и пир во фруктовом саду»:  浮生若梦, что буквально означает: Плывущая жизнь подобна сну, - «Да и вся наша жизнь, беспочвенно плавающая по какой-то поверхности, есть нечто вроде сна» в переводе В. М. Алексеева, где словосочетание 浮生 – отсылка к Чжуан-цзы (IV века до н. э.), гл. 15: 其生若浮,其死若休  "Он живет, будто плывет по течению; умирает, словно уходит отдыхать…" (перевод Л.Д. Позднеевой). Так комментирует эту фразу известный ученый-даос, Чэн Цзыши, VII в.: «совершенный мудрец и в движении, и в покое остается бесстрастным, жизнь или смерть (для него) едины, поэтому жизнь для него временна, подобно пузырям на воде, проходит в одно мгновение; смерть для него подобна отдыху после тяжелого труда...»

Кроме того, сон и тучка – аллюзия на стихотворение

Бо Цзюй-и «Цветы, не цветы».

 

白居易(772 – 846)花非花

 

花非花,雾非雾,

夜半来,天明去。

来如春梦不多时,

去似朝云无觅处。

 

Цветы - не цветы,

туманная мгла - не мгла,

А ночью придёт, 

с рассветом - уже ушла.

Подобна весеннему сну прилетит,

Уйдет, не заметишь когда,

Подобная утренней тучке растает,

Исчезнет, не знаешь куда.

 

Которое, в свою очередь, содержит аллюзию на легенду о фее горы Ушань, запечатленную в оде Сун Юя (298 до н. э — 222 до н. э ) «Горы высокие Тан». Бессмертная фея ночью во сне явилась к чускому князю Хуай-вану и предложила свою любовь, а утром ушла, сказав: “旦为朝云,暮为行雨”, - На рассвете буду приходить утренней тучкой, на закате идти дождем… ( образно о любовных свиданиях).

 

Первые фразы во второй строфе отсылают к легендам: о Вэнь-цзюнь, которая, услышав искусную игру Сыма Сянжу на цине, влюбилась в него, и, бросив родительский дом, сбежала с возлюбленным; и о Цзяо Фу, где рассказывается, как он встретил двух фей на берегу реки и попросил у них яшмовые подвески в знак любви. Феи  исполнили его просьбу. Цзяо Фу спрятал подарок за пазуху, но не прошел и десяти шагов, как яшма исчезла. Оглянувшись, он обнаружил, что и феи бесследно исчезли. Здесь опять говорится о красавицах (и о чувствах), которые уходят (по разным обстоятельствам), и их не удержать.

Чтобы утишить эту скорбь расставания, утраты прекрасного и любимого, поэт обращается к другу: сейчас, пока еще не все цветы увяли, пока мы еще вместе, - напьемся, развеем грусть-тоску. 

«Один я трезвый, остальные пьяны» аллюзия на поэму Цюй Юаня (340–278 гг. до н. э.) «Отец-рыбак», в которой Цюй Юань описывает, как, оклеветанный, изгнанный императором, встретив на берегу реки старого рыбака, он сетует : «"Весь мир стал грязен и мутен, а я в нем один лишь чист. Все люди толпы опьянели, а я среди них трезв один. Вот почему я и прогнан". Отец-рыбак говорил: "Скажу тебе, что совершенный человек - он не грязнится и не портится от прочих. А между тем умеет он со всею жизнью вместе быть, идти туда или сюда. Если весь мир стал грязен и мутен, то почему ты не поплыл вслед за течением его и не вознесся на его волне? Если все люди толпы опьянели, почему б не дожрать ту барду, что осталась, не допить ту гущу вина?.. "» Перевод В. М. Алексеева

Рыбак-отшельник, будучи проводником даосских идей, поясняет поэту, что чистота или нечистота окружающего мира не всегда зависят от человека и потому лучше всего жить, следуя естественному ходу событий.

Итак, все стихотворение наполнено отсылками к стихам предшественников, различным легендам, уходящим в глубь веков, настояно на даосской философии:

 

Вслед ласточкам и лебедям, скоро иволги - прочь улетят в свой черед,

И думаешь, так ведь и жизнь уплывает - среди миллионов забот.

Как сон мимолетный весенний слетает, - надолго ль, попробуй, продли,

Как тучка осенняя в небе растает, исчезнет, найдешь ли вдали.

 

Красавица, что подарила подвески, - сокрылась, увы, как ни жаль,

Схватить за рукав, да шелка разорвутся, но только удержишь едва ль.

Когда все пьяны, среди них ты остаться - единственным трезвым готов?

Напейся вина до беспамятства, друг мой, - теперь, в эту пору цветов.

 

晏殊  9911055)  木兰花

 

燕鸿过后莺归去,细算浮生千万绪。

长于春梦几多时?散似秋云无觅处。

 

闻琴解佩神仙侣,挽断罗衣留不住。

劝君莫作独醒人,烂醉花间应有数。


Янь Цзидао На мелодию «Задержать весну»

Край света – на ширме моей расписной,

              Смотрю, вспоминается смутно из снов

                             Мне остров бессмертных среди облаков.

И думаю с красной бумагой в руках, тебе бы отправить письмом -

Тоску бесконечную эту

                          Весеннюю в сердце моем.

 

В разлуке на башне высокой стою, а ты - на краю земли,

                          Цзаннань предо мной расстелилась на тысячу ли…

У башни река, пополам разделяясь, журчала, потоки струя,

Когда мы с тобой расставались,

                          И слезы лились в два ручья.

 

晏几道 (1048—1113)留春令

 

画屏天畔,梦回依约,

十洲云水。

手捻红笺寄人书,

写无限、伤春事。

 

别浦高楼曾漫倚,

对江南千里。

楼下分流水声中,

有当日、凭高泪。


Из бабушкиного сундучка

Весь чёрный, в копоти и саже,
вари мой чугунок, вари,
и если очень жарко даже,
гори, вари, не говори,
что не горазд сидеть ты в печке,
что кашу ты варить не рад...
корыто скорчится от сечки,  
тебя у печки ждёт  ухват.

                            ***
Что такое коромысло,
в коромысле много ль смысла?  
Зачерпну воды в ключе,
ведра мне нести далече.  
коромыслом на плече
их нести конечно легче.
Что вкусней любой еды? --
кружка ключевой воды.

                            ***
Видел ты рубель старинный,
что заведовал бельем,
и стирал, и гладил чинно...
жаль, то поросло быльем.
Понимал рубель так чутко
душу тонкую белья...

С прибауткой-незабудкой,
мёд и пиво там пил я.


Янь Цзидао На мелодию «Созрел боярышник»

В горах пограничных скитаюсь уже много лет,

И гуси давно не приносят из дома привет…

Виски мои в зеркале, вижу, густы и черны,

Но в думах бессонных все больше на них седины.

 

И к той, что стоит у окна с кисеей голубой,

Во сне возвращаюсь, и молвлю моей дорогой:

«Разлука с тобою воистину мне тяжела,

Но встреча с тобою так радостна, так весела».

 

晏几道 (1048—1113)生查子

 

关山魂梦长,塞雁音书少。

两鬓可怜青,一夜相思老。

 

归傍碧纱窗,说与人人道。

真个别离难,不似相逢好。


Ду Му Пью в одиночестве

На улице ветер, снежинки кружат за  окном,

У жаркой жаровни кувшин открываю с вином...

Не лучше ли в дождь под навесом дремать в челноке,

В ночи от вина захмелев на осенней реке.

 

杜牧(803—852) 獨酌

 

窗外正風雪,

擁爐開酒缸。

何如釣船雨,

篷底睡秋江。


Ю Цыгун На мелодию «Гадальщик»

Был ветер с дождем, когда ты приехал сюда,

Был ветер с дождем, остался со мною когда...

Но блюда и чаши оставив, сказал ты, когда мы прощались вдвоем,

Отправиться в путь зовет тебя ветер с дождем.

 

И взор, полон слез, все не прояснится пока,

И черную бровь все хмурит и хмурит тоска.

Горюя в разлуке, на башню, сказал ты, мол, не поднимайся потом,

Что ждет там, на башне, меня только ветер с дождем.

 

 

游次公 (ок. 1187 г.)卜算子

 

风雨送人来,风雨留人住。

草草杯盘话别离,风雨催人去。

 

泪眼不曾晴,眉黛愁还聚。

明日相思莫上楼,楼上多风雨。


Янь Цзидао И еще одна «Бабочка, влюбленная в цветок»

Приснилось: в тумане я шла по Цзяннани озерным, речным берегам,

Казалось мне, всю исходила Цзяннань,

Искала тебя… не случилось увидеться нам.

Во сне от тоски потерялась душа, что словами не высказать мне,

Проснулась, нахлынула грусть, оттого, что душа потерялась во сне.

 

Хотела бы я сокровенные чувства доверить на шелке письму,

Но гуси и рыбки уплыли во тьму,

Письмо отнести - поручить и не знаю кому.

И перебираю задумчиво струны, и песнь о разлуке пою,

Настрою на сердце, что рвется от горя, я циньскую цитру мою.

 


晏几道 (1048—1113)蝶恋花

 

梦入江南烟水路,

行尽江南,不与离人遇。

睡里消魂无说处,觉来惆怅消魂误。

 

欲尽此情书尺素,

浮雁沉鱼,终了无凭据。

却倚缓弦歌别绪,断肠移破秦筝柱。


Янь Цзидао На мелодию «Бабочка, влюбленная в цветок»

Напившись, прощались у Западной башни, проспавшись, забыл обо всем;

Та встреча истаяла в сердце моем

Осеннею тучкой, весенним изменчивым сном…

Лучи заходящей луны в пол-окна, только сон не идет до сих пор,

На ширме смотрю расписной: зеленеют пейзажи Цзяннаньских гор.

 

Вина ли следы на одеждах видны, стихи ли оставлены мной,

Но капля за каплей, строка за строкой,

Исполнены только печалью и горькой тоской.

И красная свечка жалеет себя, в безысходном мерцанье огня,

Холодною ночью горючие слезы роняет она за меня.

 

 

晏几道 (1048—1113)蝶恋花

 

醉别西楼醒不记,

春梦秋云,聚散真容易。

斜月半窗还少睡,画屏闲展吴山翠。

 

衣上酒痕诗里字,

点点行行,总是凄凉意。

红烛自怜无好计,夜寒空替人垂泪。


Оуян Сю На мотив «Южных песен»

Волос ее узел - как феникс над лентой златой,

И сбоку в нем гребень с драконом из яшмы, резной.

Посмотрится в зеркало и улыбнется лукаво супругу она,

И спросит, мол, как она выглядит нынче, достаточно тонко ли

Бровь ее подведена?

 

Играется кистью, и ластится долго к нему,

Потом возвращается вновь к рисованью-письму.

Затем, вышивая узоры по шелку, игриво прервется опять,

С улыбкою спросит, двойной иероглиф «чета мандаринок», мол,

Правильно как написать?

 

欧阳修 (1007-1073)  南歌子

 

凤髻金泥带,龙纹玉掌梳。

走来窗下笑相扶。爱道画眉深浅、入时无。

 

弄笔偎人久,描花试手初。

等闲妨了绣功夫。笑问双鸳鸯字、怎生书。


Оуян Сю На мелодию «Бабочка, влюбленная в цветок»

Расписанный терем оставив, опять смотрю на уход весны:

И ласточки парами в небе видны,

И персик отцвел, ветви ивы тонки и нежны.

И дождь моросящий до края небес, и ветер по саду всему,

Нахмурены тонкие брови, так что ж, не видно их здесь никому.

 

Одна я на башне стою у перил, смятение в сердце моем,

Душистые травы взросли под дождем,

Цзяннань вспоминаю, где были с тобою вдвоем.

Бесчувственны вечные ветер с луной, уйдет красота, не спеша,

Былые свиданья похожи на сон, измучена, рвется душа.

 

欧阳修 (1007-1073)  蝶恋花

 

画阁归来春又晚。燕子双飞,柳软桃花浅。

细雨满天风满院。愁眉敛尽无人见。


独倚阑干心绪乱。芳草芊绵,尚忆江南岸。

风月无情人暗换。旧游如梦空肠断。


Су Ши На мелодию «Бабочка, влюбленная в цветок»

             По легенде,  чуский правитель Хуай-ван (III в. до н. э.) однажды, будучи в местности Гаотан, 

увидел сон, в котором встретился на любовном свидании с феей, богиней облаков и дождя в горах Ушань. Уходя, она сказала: «Утром я бываю тучкой, а вечером - иду дождем»...

Поэт, оказавшись в этих местах, вспоминает свою жену, с которой они были в разлуке уже несколько лет.


За ширмой расписанной, помню, впервые с красавицей встретился я…

Растаял мой сон, с ним и фея моя,

Смотрю на Ушань, но пусты нынче эти края.

Кружит надо мной и опять улетает лишь ласточек пара одна.

С тех пор за кисейною сеткой окна сколько раз увядала весна…

 

И, помню, когда за расшитой завесой увиделись с нею опять,

Потупив глаза, порывалась бежать,

Потом улыбалась едва, поправляя душистого облака прядь,

И брови – весенние горы, - сходились, смущенно молчала она,

Не в силах излить свою душу, признаться, глубокого чувства полна…


苏轼 (1037—1101) 蝶恋花

 

记得画屏初会遇。好梦惊回,望断高唐路。

燕子双飞来又去。纱窗几度春光暮。

 

那日绣帘相见处。低眼佯行,笑整香云缕。

敛尽春山羞不语。人前深意难轻诉。


Янь Цзидао На мелодию «Весна в яшмовом тереме»

Безжалостный ветер восточный гуляет который уж день подряд,

И вот лепестки белоснежные, алые сорваны, всюду кружат.

И в тереме яшмовом спущенный завес не может тоску задержать,

И все, что так мучало прошлой весною, сегодня вернулось опять.

 

Кто знал, что, следя за весны угасаньем, не стоит терзаться всерьез,

Что прежде, повсюду бродя за цветами, напрасно лила столько слез.

Сегодня я чашу возьму золотую, до края налью вина,

И буду смотреть, как цветы опадают,  напьюсь, сколько раз, допьяна!..

 


晏几道 (1030-1106) 玉楼春

 

东风又作无情计,艳粉娇红吹满地。

碧楼帘影不遮愁,还似去年今日意。

 

谁知错管春残事,到处登临曾费泪。

此时金盏直须深,看尽落花能几醉。


Цинь Гуань На мелодию «Коснуться алых губ»

Напившись вина, обо всем позабыл,

И в лодочке легкой, доверясь теченью, в цветущие кущи заплыл.

Остаться бы мне среди этих цветов,

Но узы мирские, увы,  разорвать не готов.

 

Поднялся туман на закате, густой,

Бескрайне-безбрежный, на тысячу ли над водой.

Бесчисленны горы вокруг,

Цветы осыпаются алым дождем…

Дорогу сюда не сумею припомнить потом.

 

秦觀 (1049 – 1100)《點絳唇》

 

醉漾輕舟,信流引到花深處。

塵緣相誤。無計花間住。

 

煙水茫茫,千里斜陽暮。

山無數。亂紅如雨。不記來時路。



Цинь Гуань На мелодию «Близкое празднество»

Цветы вдоль тропинки умножились после дождя,
Весенний пейзаж оживили, я видел, на гору всходя;
Повсюду гуляя, истока ручья среди кущи достиг,
И сто тысяч иволг запели вокруг в тот же миг.

В драконов и змей обращаясь воочию, тучки клубились, вились,
И прочь улетали, яснела лазурная высь…
Уснул под глицинией древней, когда одолело вино,
Где север, где юг, - в общем, было уже все равно.


秦观(1049-1100)好事近

春路雨添花,花动一山春色。
行到小溪深处,有黄鹂千百。

飞云当面化龙蛇,天矫转空碧。
醉卧古藤阴下,了不知南北。


Сюй Чанту На мелодию «Линьцзянский отшельник»

Допили вино, попрощались, на запад отчалил я в ночь,

В изменчивой жизни скиталец, досаду смогу ль превозмочь.

На ивы вдали, что скрывает туман, слой за слоем, смотрю я назад,

И гусь одинокий летит высоко в облака,

Холодное солнце спускается в алый закат.

 

К каким берегам нынче ночью причалю свой челн расписной?

Течет Хуайхэ, широко разливаясь под тусклой луной.

Прошло опьяненье, застыл я, что делать, тоска как и прежде сильна,

И гаснет светильник, на сирой постели жду сна,

И в пятую стражу все плещет о берег волна.


徐昌图(около 965) 临江仙

 

饮散离亭西去,浮生长恨飘蓬。

回头烟柳渐重重。淡云孤雁远,寒日暮天红。

 

今夜画船何处?潮平淮月朦胧。

酒醒人静奈愁浓。残灯孤枕梦,轻浪五更风。


* пятая ночная стража: время с 3 до 5 часов утра


Чжан Сянь На мелодию «Цветочная ветвь»

На башне душой устремляяся вдаль, найду ль утешение ей?

И нет в целом свете душевного чувства сильней.

В разлуке тоска, словно тысячи спутанных шелковых нитей у ив,

Как пух на восточной дороге, что вьется в смятенье, поля полонив.

И ржание лошади стихло вдали, а пыль все клубится, летит по пути,

Куда ты уехал, следов мне теперь не найти…

 

На озере - парами все мандаринки, простор беспредельно широк,

И с севера к югу - вдали проплывает челнок…

По лестнице в сумерках в терем узорный порой поднимался ко мне,

Сиянье луны, как и прежде, - лежит на завешенном на ночь окне…

Досада моя - абрикосов и персиков, если подумать, досаде сродни,

Ведь замужем, знают, - за ветром восточным они.

 

张先  (990∼1078) 《一丛花》

 

伤高怀远几时穷?无物似情浓。

离愁正引千丝乱,更东陌、飞絮蒙蒙。

嘶骑渐遥,征尘不断,何处认郎踪?

 

双鸳池沼水溶溶,南北小桡通。

梯横画阁黄昏后,又还是、斜月帘栊。

沉恨细思,不如桃杏,犹解嫁东风。



Полдник

Мам, сегодня Марьиванна

Сыпала мне соль на раны.

Говорит, мол, - не видны

Из-под фартука штаны

И веселая футболка,

Мне вот не смешно нисколько.

И девчонки говорят, -

У меня чудной наряд,

А шел я задом наперед…

Было дел невпроворот

У меня в саду сегодня,

Накрывал на стол я полдник,

На себя разлил компот,

Сел на сочный бутерброд,

Хорошо у няни фартук

Лишний был с восьмого марта.

Ну, пришлось стирать штаны,

И ходить повдоль стены,

А потом мне Марьиванна

Говорит, что я, мол, странный...

 

Мам, готовишь ты рагу?

Стой, тебе я помогу!



Сун Ци На мелодию «Цветы магнолии» * «Весенний пейзаж»

В восточном предместье пейзаж, ощущаю, чем дальше, тем боле красив,

И волны подобные шелку струятся, легко мой челнок подхватив,

Смотрю, как на ивах зеленую дымку - туманом окутал рассвет,

И на абрикосах алеют верхушки, - весны неуемный расцвет...

 

В изменчивой жизни – извечны печали, о радостях только вздохну,

И тысячу золотом не пожалею - всего за улыбку одну.

И чарки с тобой поднимая, прошу я закатное солнце вдали:

Лучей угасающий свет на цветах, - хотя б ненадолго, продли.

 


宋祁(998-1061)《木兰花·春景》

 

东城渐觉风光好,縠皱波纹迎客棹。

绿杨烟外晓寒轻,红杏枝头春意闹。

 

浮生长恨欢娱少, 肯爱千金轻一笑。

为君持酒劝斜阳,且向花间留晚照。



Оуян Сю На мелодию «Синий нефритовый столик»

О, сколько всего за весну нам дано - весенних пейзажей хмельных?

Теперь миновало уже, - наверное, две трети из них.

И алых цветов среди зелени свежей, недолгий, закончится срок.

Зеленые ветви у ив во дворе, завесы колышет слегка ветерок,

А кто-то на башне тоскует сейчас, одинок.

 

На рынке Чанъани цветы покупаю, печали в вине утопив,

Не лучше ли в горы вернуться родные, увидеть цветение персиков, слив.

И ветер восточный сдувает у странника слезы, одну за другой,

Разлука, не высказать, как тяжела, и даже во сне мне не сладить с тоской,

Когда я вернусь, и когда обрету я покой…

 

欧阳修(1007-1073)青玉案


一年春事都来几,

早过了、三之二。

绿暗红嫣浑可事。

绿杨庭院,暖风帘幕,

有个人憔悴。

 

买花载酒长安市,

又争似、家山见桃李。

不枉东风吹客泪。

相思难表,梦魂无据,

惟有归来是。



Су Ши На мелодию «Цветы магнолии» * Весенняя луна

Над садом весенним сияет луна.

И в чаше с вином ароматным качаясь, как будто танцует она.

Террасой пройду, возвращаюсь назад.

Склонились цветущие ветви у сливы, тончайший плывет аромат.

 

Сиянья туман и цветения дым:

Весной при луне веселиться с друзьями - довольно вполне - молодым.

И только в разлуке с друзьями, - скорбя,

Почувствуешь осенью, - в самое сердце - сияние ранит тебя.

 

苏轼 (1037-1101) 木兰花·春月

 

春庭月午,摇荡香醪光欲舞。

步转回廊,半落梅花婉娩香。

 

轻云薄雾,总是少年行乐处。

不似秋光,只与离人照断肠。



Цзян Цзе Песня о цветах сливы мэй

Где-то в Цзинси* остановился из-за снегопада

* местность к западу от озера Тайху

 

У берега белая чайка спросила, - зачем же причалил я тут,

Мол, тело ль искало приют, душа ли искала приют?

А если душа моя рада тому приюту недолгому, хмурю я бровь почему?

Завесою хлопает ветер на лодке, светильника пляшут огни,

И рядом качаются тени, и холод до дрожи-до звени,

А в думах минувшие дни.

 

Былые гулянья, былые друзья, к былому вернуться нельзя?

Где терем в цветах утопал, и лодке - под ивой причал.

И даже во сне, и даже во сне, туда не вернуться уж мне,

Напрасно потоки звенят в тишине.

Бескрайне-безбрежные тучи кружат, и скоро до нитки промокнет мой теплый халат.

И  полон тоски, и со мной никого, с кем, тоскуя, мы были б близки,

И  снег в темноте  все сильней, и только одна слива мэй

Такой же полна тоски.

 

蒋捷 (1245 ~1301) 梅花引

荆溪阻雪

 

白鸥问我泊孤舟,是身留,是心留?

心若留时,何事锁眉头?

风拍小帘灯晕舞,对闲影,冷清清,忆旧游。

 

旧游旧游今在否?花外楼,柳下舟。

梦也梦也,梦不到,寒水空流。

漠漠黄云,湿透木棉裘。

都道无人愁似我,今夜雪,有梅花,似我愁。



Чжу И На мелодию «Коснуться алых губ» «Слива мэй»

«Остатки снега на мосту Дуаньцяо» ("Сломанный мост") – один из 10 знаменитых видов озера Сиху. Если смотреть на мост в конце зимы издалека, видно, как снег на некоторой его части растаял, и эта часть - выглядит черной, кажется, что мост сломался.

Цзяннань («К югу от реки») – живописный край рек и озер в дельте реки Янцзы.

 

Весенние воды, журча, разлились,

За мостом Дуаньцяо над дорогой, смотрю, 

                                    Ветви сливы склоняются вниз,

Белоснежные тихо слетают цветы,

Лишь пейзажи Цзяннани такой же полны красоты.

 

Белой яшмы, монет отсчитал бы сполна,

И  купил бы весну, да бесценна в цветенье весна…

А когда, не спеша, возвращался назад,

                На полях поднимался уже ветерок,

                                        А за лошадью следом тянулся цветов аромат.

 


朱翌 (1097—1167)《点绛唇·梅》

 

流水泠泠,断桥横路梅枝亚。

雪花飞下,浑似江南画。

 

白璧青钱,欲买春无价。

归来也,风吹平野,一点香随马。



Хуан Тинцзянь На мелодию «Цветы магнолии»

Морозы последние спорят с весной,

В снегу лепестки зимоцвета, от снега - заметней их цвет восковой.

Повеяло ветром восточным вчера,

И буйволов в поле выводят уже, весенней работы пора.


Сгущаются тучи, темнеют в ночи,

И словно во сне, опускается небо, и кажется, - в нескольких чи.

Не сетуй, что долго весна не идет,

Верхушки у слив и у персиков, знай, - распустятся, все в свой черед.

 

黄庭坚 (1045-1105) 木兰花

 

馀寒争令。雪共蜡梅相照影。

昨夜东风。已出耕牛劝岁功。


阴云幂幂。近觉去天无几尺。

休恨春迟。桃李梢头次第知。



Чан Цюаньцзы На мелодию «Турачи в небе» «Зима»

Всю ночь было холодно, сильный мороз  

                                        едва ли смягчился к утру,

Но лишь рассвело, и посыпались вдруг 

                                        снежинки повсюду в миру.

Из тучи багряной, из белой муки 

                                        летят мотыльки, так легки,

Как ивовый пух на весеннем ветру, 

                                        в смятенье кружат мотыльки.


И тянется ввысь слива мэй, 

                                       и ветви склоняет бамбук;

Стою у перил, на озерный нефрит, 

                                       на горы смотрю я вокруг…

Ну, кто бы помог, - все, что здесь разглядел, 

                                       пейзажа подробности все,

Хотел бы я в точности изобразить, 

                                       во всей первозданной красе.


 

长筌子 鹧鸪天 "冬"

 

一夜严凝作苦寒。头明六出落人间。

彤云掺粉蛾飞舞,柳絮随风蝶往还。

 

梅影瘦,竹枝弯。一丘湖玉倚阑干。

何人助我丹青力,写入屏山子细看



Фань Чжунъянь На мелодию «Гордый рыбак»

В горах у заставы глубокая осень, 

                                                   пейзаж запустенья вокруг,

Хэнъянские гуси, когда, не заметил, 

                                                   уже улетели на юг.

Играет рожок, слышу звуки округи, 

                                                   от воя и ветра продрог.

Закат среди тысячи скал, 

              туман бесконечный, врата закрывают, 

                                                  застава - вдали от дорог.

 

О доме за сто тысяч ли вспоминаю, 

                                                  за чаркою мутной - тоска,

Еще не взошли на Яньшань мы, вернутся, 

                                                  - и думать не стоит пока.

А цянская флейта далёко-далёко, 

                                                  а иней всю землю устлал,

И снова солдаты не спят,  

               и вместе с солдатами слезы сдержать 

                                                  не в силах седой генерал.

 


范仲淹 (989-1052) 渔家傲

 

塞下秋来风景异,

衡阳雁去无留意。

四面边声连角起。

千嶂里,长烟落日孤城闭。

 

浊酒一杯家万里,

燕然未勒归无计,

羌管悠悠霜满地。

人不寐,将军白发征夫泪。


http://www.freechineselesson.com/chinese/song-ci-fisherman-pride


Фань Чэнда На мелодию «Лилейник»

В саду у плетня хризантемы поникли,

                                                на отмели травы в снегу,

Сто тысяч ветвей старой ивы

                                              от ветра колышутся на берегу.

Сиянье с небес - для кого же

                                              по водам озерным вдали разлилось широко-широко,

Как будто даровано свыше,

                                              отправлюсь на утлом челне далеко…

 

Давно в мандаринах на склонах горы

                                               наслаждались дунтинским вином…

Теперь поднимаю я парус,

                                              и тучи клубятся над Южным Ковшом.

Припомню, как прежде гуляли,

                                              не хуже, чем старцы в Шаншаньских горах далеко-далеко,

Но тех, кто бы вместе со мною

                                          мог вспомнить о том, - отыскать нелегко.

 


范成大 (1126-1193) 宜男草  

 

篱菊滩芦被霜後。

袅长风、万重高柳。

天为谁、展尽湖光渺渺,

应为我、扁舟入手。

 

橘中曾醉洞庭酒。

辗云涛、挂帆南斗。

追旧游、不减商山杳杳,

犹有人、能相记否。



Су Ши На мелодию "Бодхисаттва-инородец"

Из яшмы и злата ее украшенья, сережки и брошь у виска,

В лазурное тонкое платье одета, душисты одежды шелка.

Слегка разомлела, согрета весенним вином,

Как персики щечки, томима весенним теплом…

 

Снимает подвески, печалясь, одна,  в тишине,

Наверно, гуляет он с кем-нибудь наедине.

Как раньше любила луной любоваться она…

Теперь  ей досадно, - как ярко сияет луна.


苏轼   菩萨蛮


玉环坠耳黄金饰。轻衫罩体香罗碧。

缓步困春醪。春融脸上桃。


花钿从委地。谁与郎为意。

常爱月华清。此时憎月明。



Ли Чу-цюань На мелодию «Радость встречи»

Прохладой повеяло, ветер проник за полу, в рукава… 

                                                                                       Pаскрылась небес синева.

Мелодия цянской свирели откуда-то ясно слышна, 

                                                                                       прекрасна, восходит луна.

Ненастья рассеялась хмурь: осенних просторов лазурь, 

                                                                                       и яшмовый крюк в вышине.

И слушаем песнь о цветах сливы мэй, позабыв обо всем, 

                                                                                       пока полнолуния ждем.



李处全 (1134-1189)相见欢

 

新凉襟袂冷然。乍晴天。

风送谁家羌管、月便娟。

 

云散尽,秋空碧,玉钩悬。

洗耳时听三弄、等团圆。



Бо Цзюй-и На мелодию "Долгая тоска разлуки"

По теченью Бяньшуй-реки, по теченью Сышуй-реки,

К переправе Гуачжоу, по теченью Янцзы,

                                    там, где воды реки широки,

Встанут горы Ушань… эти горы моей тоски.

 

Думы ночи длинны-длинны, и печали длинны-длинны,

Не иссякнут потоки печалей, пока

                                                  мы с тобою разлучены,

Я на башне одна… в ясном свете полночной луны.



白居易 长相思

 

汴水流,泗水流,

流到瓜州古渡头。吴山点点愁。

 

思悠悠,恨悠悠,

恨到归时方始休。月明人倚楼。



Су Ши На мелодию "Гадальщик"

Ущербна, запуталась в редких утунах луна,

Клепсидра иссякла, все стихло в ночи, тишина.

Как будто здесь был одинокий отшельник, 

                                   ушел, и простыл его след?

Виднеется лебедя смутный слегка силуэт.

 

Вот он оглянулся, тревожно теперь одному,

И горькой досады его не понять никому.

Он ищет приюта, на голых ветвях 

                                         не устроиться невдалеке,

И стынет во тьме на пустынном речном островке.


 

苏轼《卜算子》

 

缺月挂疏桐,漏断人初静。

谁见幽人独往来,缥缈孤鸿影。

 

惊起却回头,有恨无人省。

拣尽寒枝不肯栖,寂寞沙洲冷。



Чжан Сянь На мелодию "Бодхисаттва-инородец"

Печалится чжэн,  о Сяне-реке разносится песня одна,

И звуки струятся: зеленые воды бегут, за волною волна.

И нежные пальцы с тринадцатью струнами в лад

Тоску сокровенную в песне искусно таят.


Скользит на пирушке осенней волной ее взгляд,

По чжэну колки, словно наискось гуси летят.

Уж горькою раною звуки на сердце легли,

И брови  все ниже – весенние горы вдали.


张先 (990∼1078) 菩萨蛮

 

哀筝一弄《湘江曲》,声声写尽湘波绿。

纤指十三弦,细将幽恨传。


当筵秋水慢,玉柱斜飞雁。

弹到断肠时,春山眉黛低。



Ли Бо На мелодию "Бодхисаттва-инородец" II

Ли Бо

На мелодию "Бодхисаттва-инородец"


На рощу в долине все гуще и гуще ложится тумана канва,

Холодные горы стеной окружают,  мучительна их синева.

В высокую башню вступает вечерняя мгла,

И кто-то на башне печалится вновь досветла.

 

На яшмовой лестнице долго стоять ни к чему,

И птица любая к ночлегу спешит своему,

А я позабыл, где дорога обратно, в мой дом?

Подворье сменяется вновь постоялым двором.



李白 ( 701—762 ) 菩萨蛮


平林漠漠烟如织,寒山一带伤心碧。

暝色入高楼,有人楼上愁。


玉阶空伫立,宿鸟归飞急,

何处是归程?长亭更短亭。


Ли Бо На мелодию "Бодхисаттва-инородец"

«Дикие гуси летят в Хэнъян, на крыльях несут с собой осень» 

                                                                                Ван Цинь-жо


Голову вверх поднимаю и вдруг вижу хэнъянских гусей*,

Тысячи звуков и  тысячи слов, чувства стократно сильней.

От бессердечности невыносимо твоей,

Так от Су У** тоже не было долго вестей.

 

В терем душистый, к себе возвращаюсь в тоске,

Слезы смывают остатки румян на щеке…

Гуси весною назад полетят, я дождусь,

Но от меня не доставит письма тебе гусь.

 

李白(701762)菩萨蛮

 

举头忽见衡阳雁,千声万字情何限。

叵耐薄情夫,一行书也无。


泣归香阁恨,和泪淹红粉。

待雁却回时,也无书寄伊。


* Горы Хэншань одни из самых красивых гор на юге Китая. Южной точкой гор является вершина Хуэйянь (пик «Возвращения Диких Гусей») у города Хэнъян. По легенде, дикие гуси прилетают сюда осенью и остаются в этих местах до весны, чтобы затем вернуться к гнездовьям на север.

** Су У, посланный к гуннам с дипломатической миссией в 100 г. до н.э., был захвачен гуннами и 19 лет провел в плену. На родине его считали погибшим. Согласно преданию, был освобожден после того, как  Су У удалось послать о себе весть на родину, привязав письмо к крылу дикого гуся, летевшего на юг.

С тех времен дикий гусь стал символом вести, письма.



Ли Юй На мелодию "Радость встречи"

                          李商隐 (813–858): “春蚕到死丝方尽,蜡炬成灰泪始干” 

                  Нити (думы) обрываются только со смертью шелкопряда;

                  Слезы воска на свече высыхают лишь, когда свеча сгорит. 

                                                                                               Ли Шанъинь 

 

На западной башне в безмолвии ночи  смотрю, одинок:  

                                                                                 луны на ущербе крючок,

В глубоком дворе сиротливый утун, облетая, стоит, 

                                                                                 прохладную осень таит.

 

Рву нить нескончаемых дум, смятенье сильнее вдвойне, 

                                                                                 тоска по родной стороне,

И этой разлуки особенный вкус, неизбывный уже, 

                                                                                 таится глубоко в душе.


李煜 (937-978) 相见欢


无言独上西楼,月如钩。

寂寞梧桐深院,锁清秋。

 

剪不断,理还乱,是离愁。

别是一般滋味,在心头。


Ли Юй На мелодию "Бодхисаттва-инородец" III

Для того, чтобы открыто сказать о своих чувствах к девушке (что было не принято, чувство любви считалось низменным инстинктом, замутняющим разум благородного мужа), автор обращается к древнему преданию, согласно которому "Лю Чэнь и Жуань Чжао (I–II вв.) однажды отправились на охоту в Тяньтайские горы (провинция Чжэцзян) и увидали стадо горных козлов, которых стали преследовать. Вскоре они оказались у протока с переброшенным через него каменным мостом. Они прошли по мосту, и перед ними открылась просторная долина, где травы и деревья дивно благоухали. Лю Чэнь и Жуань Чжао пришли в восторг. Их встретили две удивительные красавицы-феи, которые зазвали их к себе в грот, угостили сезамом и позволили возлечь с ними на ложе. Когда же оба героя вернулись домой, то их встретили потомки в седьмом поколении."

т.о. здесь Тяньтайская фея - иносказательно о любимой.

остров Пэнлай - известное мифологическое место обитания бессмертных, небожителей. 

здесь Пэнлайский сад - иносказательно о месте любовных свиданий.


Тяньтайская фея надежно укрыта в Пэнлайском саду потайном,

И в зале узорном, одна целый день, приляжет, забудется сном.

Едва приподнимется, волосы тучей блестят,

Расшитого платья чудесный плывет аромат…

 

Украдкой вошел, лишь замочка жемчужного звон,

За облачной ширмой сейчас же слетел с нее сон.

Ланиты сияют, в улыбке нежны-нежны,

Глядим друг на друга, безмерного чувства полны.



李煜  (937 — 978) 萨蛮

 

蓬莱院闭天台女,画堂昼寝人无语。

抛枕翠云光,绣衣闻异香。

 

潜来珠锁动,惊觉银屏梦。

脸慢笑盈盈,相看无限情。



Ли Юй На мелодию "Бодхисаттва-инородец" II

Цветы так таинственны в свете луны, и легкая дымка кругом,

Сегодня к любимому ночью могу я выйти в тумане, тайком.

И золототканые туфельки сняты в саду,

В чулочках одних по цветочным ступенькам взойду.


На южной террасе у зала меня подожди,

Прильну на минутку, как сердце трепещет в груди,

Не знаю, смогу ли я выбраться снова сюда,

Люби же меня, как еще не любил никогда.



李煜 ( 937-978) 

 

花明月暗笼轻雾,今宵好向郎边去。

剗袜步香阶,手提金缕鞋。

 

画堂南畔见,一向偎人颤。

奴为出来难,教郎恣意怜。



Ли Юй На мелодию "Бодхисаттва-инородец"

В бамбуковых трубочках чисто звучат шэна медные язычки,

Мелодии новые тихо играет, пальцы яшмовые легки.

Влеченье таит ее выразительный взгляд,

И очи вот-вот осенней волной заблестят…

 

За дверьми расписными познаем мы «тучку с дождем»,

И гармонию чувств сокровенных в сердцах обретем…

Вечеринка пройдет, станет пусто и холодно мне,

И душа, одинока, в весеннем забудется сне.

 

李煜 (937-978) 菩萨蛮

 

铜簧韵脆锵寒竹,新声慢奏移纤玉。

眼色暗相钩,秋波横欲流。

 

雨云深绣户,来便谐衷素。

宴罢又成空,魂迷春梦中。



Фань Чжунъянь На мелодию "Отдыхая за пологом" * Думы о былом

Лазурь облаков в небесах, и охра листвы на земле,

Осенние краски дробятся в волнах, 

                            с волнами плескаясь в туманной лазоревой мгле.

А горы сияют в закатных лучах, сливается небо с водой,

И тянутся вдаль ароматные травы,  

                            за солнцем закатным в тени исчезая густой.

 

И думы о крае родном для странника скорби полны,

Повсюду преследуя, лишь иногда, 

                            оставят в ночи, и нисходят целящие сны…

На башне высокой под ясной луной не нужно стоять одному,

Тогда и вино не умерит печали, 

                            и в думах о доме тоскующий, слез не уйму.

 

范仲淹 (989-1052) 苏幕遮 * 懷舊


碧云天,黄叶地,秋色连波,波上寒烟翠。

山映斜阳天接水,芳草无情,更在斜阳外。


黯乡魂,追旅思。夜夜除非,好梦留人睡。

明月楼高休独倚,酒入愁肠,化作相思泪。



на пыльном чердаке

Вспоминаю старого дедушкиного дома пыльный чердак,

Впрочем, тогда не такого и старого, было тогда ему лет эдак

Под тридцать, а дедушке за шестьдесят, он построил дом после

Войны, на краю деревни, которую сожгли немцы, дедушка был рослый,

Под два метра, такая порода в роду Алексеевых, а дом - небольшой,

В одной комнате спали, в другой кушали, пятистенка с горячей душой,

Русской печкой, потолки чуть выше дверей,со скамейки достать рукой,

Проходя, дед задевал головой… Значит,  чердак, со скрипучей доской,

Мы, брошенные на лето в деревне дети, пробирались туда тайком,

Посмотреть голубей, две коробки-гнезда, а еще под самым коньком

Крыши, над окошком, лепили свой пупырчатый домик ласточки,

Где открывая огромные рты на тонких шейках, птенцы, не глядя вниз,

Ничтоже сумняшеся, уделывали весь под окошком карниз,

А еще на чердаке лежал ненужный хлам, одна зеленая ласта,

Корзина, расплетенная с одной стороны,  с павлиньим хвостом

Прутьев, смятый детский башмачок с тоненьким ремешком, потом

Выцветший оранжевый абажур с оторванной бахромой,

Пара старых разрисованных книг и косой заяц, на обе ноги хромой,

И мы, уложив зайца в корзинку спать, смотрели в тесное

Чердачное окно, как дедушка, облокотясь на калитку,

Смотрел вдаль, на дорогу, в Хрычково ковыляющую, в лес, на

Пастуха за коровами, еще не падающего с седла,  гляди-тка,

На скотный двор, на небесный просвет, июльский простор;

Доставал круглую, взамен портсигара, коробочку монпасье,

Он бросал курить, и думал, что завтра с утра косить по росе,

И надо отбить косу…

То ли жаворонок в поднебесье журчал, то ли задумчивый звон

Молоточка витал во сне, или это будильник, как заведенный,

В безвременье, один, голосил, голосил в беспробудной тоске,

Душе моей в унисон, заблудившейся там, на пыльном чердаке

Памяти, перебирающей драгоценные, старые, рваные воспоминания,

Никому уж теперь и не нужные, сожаленья, невысказанные признания,

И заботы больших и теплых рук, и ласки глаз, и прочее наследство отцов,

Где, как и прежде, лепила свое гнездо любовь и растила птенцов.



Су Ши На мелодию "Красавица Няньну" * Праздник Середины Осени

                                                                   举杯邀明月,对影成三人
                                                                   Поднимаю чашу, приглашаю ясную луну,
                                                                   Вместе с тенью выпьем на троих.

                                                                                                                             Ли Бо


На башне высокой стою и смотрю, 

                             пустое пространство простерлось на тысячу ли,

                                                          бесследно растаяли тучи вдали.

Коричного древа душа, восходя, 

                            сияньем лучится луна,

                                                          осеннюю яшму небес наполняет прохладой она.

В чертогах луны оказался я вдруг, 

                            небесные феи на фениксах там,

                                                         в том царстве прохлады, летают повсюду вокруг.

Так чуден пейзаж гор и рек с вышины,

                            и в дымке вершины деревьев качаются, явно видны…


Но вот уже пьяный, в ладоши я хлопаю, громко пою, 

                            луну приглашаю на чашу с вином,

                                                         и тень моя рядом, так будем гулять мы втроем.

И вместе пойдем и плясать, и кружить, 

                            пока не задули ветра,

                                                         пускай не кончается ночь, позабыть обо всем до утра?..

Хотел бы я с ветром попутным взлететь, 

                             быстрее большой птицы Пэн вознестись,

                                                         и снова вернуться в небесную синюю высь.

Да только в хрустальном дворце тишина,

                             мелодия прежняя стихла и больше свирель не слышна…


苏轼 念奴娇·中秋


凭高眺远,见长空万里,云无留迹。

桂魄飞来,光射处,冷浸一天秋碧。

玉宇琼楼,乘鸾来去,人在清凉国。

江山如画,望中烟树历历。

 

我醉拍手狂歌,举杯邀月,对影成三客。

起舞徘徊风露下,今夕不知何夕?

便欲乘风,翻然归去,何用骑鹏翼。

水晶宫里,一声吹断横笛。



Лу Ю На мелодию «Долгая тоска разлуки»

Постигший тщету бренных благ,

Пресыщенный славой мирской,

Смотрю на минувшую тысячу чаш, все боле свободен и благ.

Отныне в душе снискал я великий покой.

 

Люблю когда речка журчит,

И соснами ветер шуршит,

Смотрю на утун одинокий, пишу. Постигнет ли кто-то сполна?..

Пустынна река. Осенняя светит луна.

 

陆游(1125-1210)長相思


悟浮生。厭浮名。

回視千鍾一發輕。從今心太平。


愛鬆聲。愛泉聲。

寫向孤桐誰解聽。空江秋月明。



Су Ши На мелодию "Турачи в небе"

Вдали за деревьями горы, вблизи – в бамбуковой роще мой дом,

Я слушаю, в травах увядших цикады в смятенье кричат за прудом.

Слежу то и дело, как белые птицы взлетают и в небе кружат,

В воде отражается розовый лотос, и легкий плывет аромат.

 

Иду мимо хижин простых, в предместье брожу наугад,

Иду не спеша, опираясь на посох, смотрю – уже близок закат…

А ночью вчера, в третью стражу, с небес дождя пролилась благодать,
Прохладным был день, в этой бренной жизни, - чего мне еще желать…


 

 苏轼 (1037-1101)    鹧鸪天

 

林断山明竹隐墙,乱蝉衰草小池塘。

翻空白鸟时时见,照水红蕖细细香。

 

村舍外,古城旁,杖藜徐步转斜阳。

殷勤昨夜三更雨,又得浮生一日凉。



Су Ши На мелодию «Линьцзянский отшельник»

Преподношу почтенному Му

 

                         Слушайте!   Небо с землей - это для живой твари                                                                           какой-то постоялый двор. Ли Бо

 

Расстались с тобой у столичных ворот, 

                                                с тех пор уж три года прошли,

Забрел на край света, скитался ты всюду в багровой пыли…

И вот повстречались, улыбка твоя мне, - 

                                                весеннее солнце, мой друг,

Твоя безмятежность, как старый забытый колодец,

Твое благородство, как стойкий осенний бамбук.

 

Скорблю, одинокий твой челн этой ночью 

                                                 отправится в путь, а пока

Еще не простились, и месяц виднеется сквозь облака…

Красавица, тонкие брови свои 

                                                  не хмурь перед чашей с вином,

Жизнь наша подобна - двору постоялому здесь,

Где, путники все мы, - лишь как постояльцы живем.


苏轼(1037-1101) 临江仙

送钱穆父



一别都门三改火,天涯踏尽红尘。

依然一笑作春温。无波真古井,有节是秋筠。

 

惆怅孤帆连夜发,送行淡月微云。

樽前不用翠眉颦。人生如逆旅,我亦是行人。



Ли Юй На мелодию «Волна, омывающая песок»

За тонкой завесой 

                       все дождь проливной не пройдет,

                                                    весенние грезы растают вот-вот,

И в пятую стражу, несносна, прохлада 

                                                    сквозь шелк одеял обовьет…

Во сне позабыл ненадолго, что пленник 

                        я здесь, в чужедальнем краю,

                                                    и вспомнил былую усладу свою…

 

Стоять одному мне 

                       не нужно на башне без сна,

                                                    смотреть, где осталась родная страна,

И с нею в разлуке, теперь сокрушаюсь, 

                                                    иные пришли времена.

Вода утекает, цветы опадают, 

                       весна моя скрылась во мгле,

                                                    ни на небе нет ее, ни на земле.


 

李煜 (937-978) 浪淘沙

 

帘外雨潺潺,春意阑珊。

罗衾不耐五更寒。

梦里不知身是客,一晌贪欢。

 

独自莫凭栏,无限江山,

别时容易见时难。

流水落花春去也,天上人间。


https://www.youtube.com/watch?v=EQYHFQGwcVM&ab_channel=500nad



Чжао Линчжи На мелодию "Бабочка, тоскующая по цветам"

Высоко взвивается пух на ветру, 

                                    минула прохлада с дождем,

И белых цветов все плывет аромат, 

                                    и красных цветов 

                                                    летят лепестки день за днем.

Вино молодое допью и долью, 

                                    подольше остаться хмельной,

Досада-тоска моя этой весной 

                                    сильнее, чем прошлой весной.

 

Все бабочки спрятались, иволги скрылись, 

                                    я их расспросила б сама,

На башне смотрю, сколько взора хватает, 

                                   лишь воды вокруг, 

                                                     дождусь ли я рыбки-письма?

Печаль и тревога на сердце моем, 

                                   и все проглядела глаза,

И солнца закатного гаснут лучи, 

                                   темнеет небес бирюза.

 


赵令畤(1061~1134)  蝶恋花

 

卷絮风头寒欲尽,坠粉飘香,日日红成阵。

新酒又添残酒困,今春不减前春恨。


蝶去莺飞无处问,隔水高楼,望断双鱼信。

恼乱横波秋一寸,斜阳只与黄昏近。



навеяв синь

на землю пала тьма, и только небо 

на западе лелеяло тепло,

мне Чжуан-цзы ли, бабочкой, во сне бы 

взлететь, расправив тонкое крыло,

и, колокол ли тронув, колокольчик, 

взвивая синь с оттенком бирюзы,

вдруг уловить, недвижимо и молча, 

чудные звоны, капельки росы;

просыплется со львиного ли зева 

закатно-золотистая пыльца,

или зиянье млечного напева 

в тебя вглядится бельмами Ши-цза...


очнешься, только просветлеют очи, 

и защебечут песнями Ши-цзин

все ласточки ли ласковые ночи, 

трепещущие струны вечной цинь?


Оуян Сю На мелодию "Излить все чувства души"

С утра поднимаю дверную завесу,

                                прохладою полнится дом,

Так руки замерзли,

                                себя не украсить цветком.

В разлуке с тобою печали да скорби на сердце легли,

И сходятся брови, как будто

                              - две горных вершины вдали.

 

Минули былые дела,

                        истаял тех дней аромат,

                                                припомню, - больнее стократ.

Пытаюсь запеть, только стынет внутри,

                      хочу улыбнуться, но хмурюcь опять,

                                                душа разрывается, боль не унять.

 


歐陽修(1007-1073)诉衷情

 

清晨簾幕卷輕霜,嗬手試梅妝。

都緣自有離恨,故畫作,遠山長。

 

思往事,惜流芳。易成傷。

擬歌先斂,欲消還顰,最斷人腸。



Оуян Сю На мелодию «Волна, омывающая песок»

За ветер восточный поднимем мы чаши вина, 

                                                     еще не настал расставания срок,

Плакучие ивы в предместье Лояна, 

                                                     дорога ведет на восток.

Здесь так же мы вместе с тобой в эту пору 

                                                     бродили и в прошлом году,

И в благоуханном блуждали саду.

 

Горюю, так скоро - за встречей разлука нас ждет, 

                                                     и нет уж предела досады моей,

Цветение нынче прекрасней, чем прежде, 

                                                     цветенье сильней и красней.

Печалюсь, на будущий год расцветут 

                                                     еще красивее цветы,

Вот только, как знать, вместе с кем будешь ты?



欧阳修   浪淘沙

 

把酒祝東風,且共從容。

垂楊紫陌洛城東。

總是當時攜手處,游遍芳叢。


聚散苦匆匆,此恨無窮。

今年花勝去年紅。

可惜明年花更好,知與誰同?



летнее тепло

ромашка, мята, роза дикая, гвоздика, клевер, иван-чай, 

песок ссыпается, не тикая, ты чувствуешь? не отвечай.

песок ссыпается по берегу, и корни сосен обнажа, 

уходит в воду, нежно, бережно лишая жизни без ножа.

песок стекает, словно летнее тепло - на глубину, на дно, 

во тьму, цветочное, последнее любви янтарное вино.

мерцая в колкой кроне, мечется заветный, угасая, свет...


и осень-фальшивомонетчица похерит одинокий след.


Оуян Сю На мелодию «Линьцзянский отшельник»

За ивами тихий послышался гром, и дождь припустил над прудом,

Дробятся, звенят на воде, листьях лотоса, капли кругом...

А за павильоном на западе вот уж и радуга ясно видна,

На башне стою у перил дотемна,

И все дожидаюсь, когда засияет луна.

 

Две ласточки, сидя на балке резной, поглядывают свысока,

Завесу дверную с нефритового опускаю крюка.

Недвижными бликами свет от луны на ложе холодное лег,

На полог хрустальный и два изголовья…

И шпилька в прическе сбивается наискосок.

 

欧阳修(1007-1073)临江仙

 

柳外轻雷池上雨,雨声滴碎荷声。 

小楼西角断虹明。 阑干倚处,待得月华生。 

 

燕子飞来窥画栋,玉钩垂下帘旌。 

凉波不动簟纹平。水精双枕,畔有堕钗横。



Оуян Сю На мелодию «Собирая листья шелковицы»

Пейзаж озера Сиху пользуется широкой славой.

И оттого что он красив, а погода стоит великолепная, сюда часто съезжается на гулянье цвет общества, - наслаждаться прохладным ветром и светлой луной.

 

Пускай миновало цветенье уже, 

                                       чудесна Сиху красота,

Кружится последних цветков череда,

И веется пух, как туман ввечеру,

И наискось ветви у ивы плакучей 

                                      летят и летят на ветру.

 

Не слышатся музыка с пением уже, 

                                      гуляющих меньше, глядишь,

Повсюду весны запустенье и тишь.

Уйду и дверной занавешу проем,

Две ласточки следом за мной возвращаются 

                                      под моросящим дождем.

 


欧阳修(1007-1073) 采桑子


群芳过后西湖好,狼籍残红,

飞絮濛濛。垂柳阑干尽日风。

 

笙歌散尽游人去,始觉春空。

垂下帘栊,双燕归来细雨中。



Сян Цзыинь На мелодию «Радость встречи»

* Персиковый источник - в одноименной поэме  Тао Юаньмина описана чудесная страна, 

где все люди живут счастливо и безбедно, не зная горя.



К источнику персиковому* весною не видно путей, 

                                                               сокрыт, и не слышно вестей.

Вода утекает, цветы опадают, и только тоску - 

                                                               избыть все никак не могу.


И не затихает теченье, но краткая, словно цветенье, 

                                                              дарована встреча судьбой…

А жизнь продолжается, долгие, тянутся дни чередой, 

                                                              как прежде, в разлуке с тобой.

 


向子諲 (1085-1152)相见欢

 

桃源深闭春风。信难通。

流水落花馀恨、几时穷。

 

水无定。花有尽。会相逢。

可是人生长在、别离中。



Оуян Сю На мелодию "Цветы магнолии"

 Расстались, ты в дальний отправился путь, 

                                               насколько с тобой далеки?

Теперь всюду пусто, куда ни взгляни, 

                                               и сколько же горькой тоски.

И так день за днем ты все дальше и дальше, 

                                               и так день за днем - писем нет,

И воды разлились, и рыбы* уплыли, 

                                               но кто принесет мне ответ?

 

Глубокая ночь, только ветер в бамбуке 

                                               шуршит на осенний мотив,

И тысячи листьев, и тысячи звуков 

                                               все слушаю, грусть затаив.

Склонясь к одинокой подушке, во сне - 

                                               тебя отправляюсь искать...

Но только опять обрывается сон, 

                                               и гаснет светильник опять.

 


欧阳修(1007-1073)木兰花


别后不知君远近,触目凄凉多少闷。

渐行渐远渐无书,水阔鱼沉何处问?

 

夜深风竹敲秋韵,万叶千声皆是恨。

故攲单枕梦中寻,梦又不成灯又烬。


* рыба (и гусь) в китайской поэзии считаются символами вестников, посланцев.   


Райнер Мария Рильке VII из сонетов...

Мы издавна слушаем родники,

С течением времени схож их звон.

Но, верно, изменчивостью близки,

Звенят они с вечностью в унисон.

 

Вода близка, и вода далека,

Земная, и все ж неземная вода.

Будь камнем ты в ложе родника,

В тебе отразится вещей чреда.

 

Так всё, что познать стремишься ты,

То будто исполнено пустоты,

То, кажется, смысла полно всегда…

 

Полюбишь неведомое, и вот

Даришь ему страсть, и оно влечет

Её за собою, в иное…  Куда?


Rainer Maria Rilke

VII «Aus den Sonetten aus dem umkreis der Sonette an Orpheus» 


Wir hören seit lange die Brunnen mit.

Sie klingen uns beinah wie Zeit.

Aber sie halten viel eher Schritt

mit der wandelnden Ewigkeit.

 

Das Wasser ist fremd und das Wasser ist dein,

von hier und doch nicht von hier.

Eine Weile bist du der Brunnenstein,

und es spiegelt die Dinge in dir.

 

Wie ist das alles entfern und verwandt

und lange enträtselt und unerkannt,

sinnlos und wieder voll Sinn.

 

Dein ist, zu lieben, was du nicht weißt.

Es nimmt dein geschenktes Gefühl und reißt

es mit sich hinüber. Wohin?



унесенное ветром

 "莫风流..." 张先


обрывки янтарных сосновых листков, а может быть писем твоих, - на ветру, и дождь подхватил и, смывая «любовь», и что еще было там, не разберу, разгульно и нагло махнув наголо, все перечеркнул он, ничуть не чинясь, размашистым почерком, сильным стилом...


и влажному ветру легко подчинясь, я прочь уходила, отдавшись дождю, который все шел, обхватив мне плечо, до моря, до неба, до солнечных дюн, и было нам, как бы сказать, нипочем, идти ли, кончаться, друг друга храня...


когда же он, медленно всхлипнув, иссяк на склоне горячем июньского дня, лучами закатными тихо скользя, задумчивый ветер  унес и меня...



Ли Юй 2 цы на мелодию "Любуясь речной сливой"

Грезы о родине длятся,

Нынче в Цзяннань ясная осень пришла,

Горы и реки на тысячу ли, даль бесприютно-светла.

Пух осыпая в густых камышах, лодку колышет волна,

В лунном сиянии башня, где флейта слышна.


***

                                       

Грезы о родине длятся,

Нынче в Цзяннани благоухает весна,

С лодок прогулочных музыка льется, речная вода зелена.

Легкая пыль по дорогам клубится, кружится пух тополей.

Всюду цветеньем спешат насладиться скорей.

 


李煜(937-978) 望江梅

 

闲梦远,南国正清秋。

千里江山寒色远,

芦花深处泊孤舟。

笛在月明楼。


***

 

闲梦远,南国正芳春。

船上管弦江面绿,

满城飞絮辊轻尘。

忙杀看花人。



Ли Юй На мелодию "Радость встречи"

С деревьев цветы облетели, - все алые краски весны -

                                                                до срока легко сметены,

Ну что же поделаешь, прежде - безжалостный дождь поутру, 

                                                               потом - и ветра ввечеру.


Так слезы смывают румяна; 

                             – Останься, сегодня мы пьяны, 

                                                              а встречи едва ль суждены...

Так было издревле, и длится тоска, словно водный поток, 

                                                             текущий века на восток.

 

李煜 (937-978) 相见欢

 

林花谢了春红,太匆匆,

无奈朝来寒雨, 晚来风。

 

胭脂泪,相留醉,几时重,

自是人生长恨, 水长东。



Расул Гамзатов Журавли

Я думал: те, кто на войне пропали,

И не вернулись с той поры назад, -

Не птицами ль теперь в небесной дали,

Тоскуя по родной земле, кричат?

 

И, в облаках не ведая  дороги,

По небу разлетелись-разбрелись.

И всё летят, исполнены тревоги, -

Не потому ль я вглядываюсь в высь?

 

И белых чаек возле океана

Я спрашивал:  Где ваш забытый дом?

Два ястреба в горах,  из Дагестана?! –

Окликнули меня, махнув крылом.

 

Кружили в небе журавли упрямо,

Как будто говорили: оглянись!

И, мне казалось, звали:  Мама! Мама!..

Не потому ль я вглядываюсь в высь?

 

И, то ли птицы белые, взлетая,

То ль старые друзья, идя гурьбой,

Вдали, сливаясь с журавлиной стаей,

Кричали, словно звали за собой.

 

Настанет время, - вслед за журавлями

Взлечу неспетой песней: - Отзовись!..

И поплывет по небу плач о маме...

Не потому ль я вглядываюсь в высь?

 

P. Х1АМЗАТОВ «Къункъраби»

 

Дида кола рагъда камурал васал

Кирго рукъун гьеч1ин, къаникь лъун гьеч1ин.

Гьел рик1к1ад ракьазул хъах1ил зобазда

Ват1анин ах1долел х1анч1илъун ругин.

 

Гьел роржунел ругин Африкаялъул

Я Испаниялъул рорхалъабазда.

 Нак1к1азда гьоркьосанкуркьбал хьваг1улел

Ракьалде нух къосун къваридго ругин. —

Гьелъин дун зобазухъ балагьун вугев…

 

Дида гьел рихьана океаназда,

Огь, хъах1ал чайкаби, чаг1и руго гьал.

Цо ч1инк1иллъиялде диде ах1дана

Дагъистанин абун к1иго итарк1о.

 

Гьаб дир бет1ералда гьезул т1елаца

Т1авап гьабич1еб бак1 кибго хут1ич1о.

 Цояца ах1ула — «лъимал, лъимал» — ян

Цойгиял ах1дола — «эбел, эбел» — ян,

Гьелъин дун зобазухъ валагьун вугев…

 

 Рач1уна неккиял къайи цадахъал,

Къукъа-къукъа гьабун, — къункъраби г1адин,

Гьез к1и-к1иял рекъон, яги цо-цояз

Цадахъ вилълъайилан ах1ула диде.

 

Воржина, къункъраби, къо гцварабго дун, —

Цоги ах1ич1еб кеч1 ах1улев вуго.

Бук1ина дирги рак1 мискинаб зодихъ,

Ват1ан, ват1анилан, эбел, эбелин, —

 Гьелъин дун зобазухъ валагьун вугев…



Хуан Тинцзянь На мелодию "Безмятежная радость"

Весна миновала, исчезла куда?

Безмолвно и тихо ушла, не оставив следа.

Ах, если  бы кто-нибудь знал, где укрылась, приют ее где потайной,

То я  попросила б вернуться весну, и остаться со мной.

 

Пропала весна, и не знаю, кто б мог полететь вслед за ней?

Спросить бы у иволги желтой, поющей меж тонких ветвей,

Да только пойму ли я, что же щебечет в ответ, а потом,

За ласковым ветром взлетает над розовым диким кустом.

 


黄庭坚 (1045-1105)《清平乐》

 

春归何处?寂寞无行路。

若有人知春去处,唤取归来同住。


春无踪迹谁知?除非问取黄鹂。

百啭无人能解,因风飞过蔷薇。



Оуян Сю На мелодию "Бабочка, влюбленная в цветы"

В тенистом дворе, глубоком-глубоком, 

                                                 немереной глубины,

Плакучие ивы завесили терем, 

                           во сколько слоев, 

                                                 ворота сквозь них не видны.

Седло расписное с нефритовой сбруей, 

                                                 с певичками он загулял,

На башне высокой, смотрю на дорогу, 

                                                 далеко веселый квартал.

 

И ливень косой, и безудержный ветер 

                                                 взвиваются в третью луну,

Смеркается, и затворяют ворота, 

                            кто скажет мне, как - 

                                                 продлить хоть немного весну.

И, слезы в глазах, вопрошаю цветы, 

                                                  цветы же безмолвны в ответ,

Взлетают цветы над качелями, миг… 

                                                  и алый осыпался цвет.


欧阳修(1007-1073)《蝶恋花》

 

庭院深深深几许,杨柳堆烟,帘幕无重数。

玉勒雕鞍游冶处,楼高不见章台路。

 

雨横风狂三月暮,门掩黄昏,无计留春住。

泪眼问花花不语,乱红飞过秋千去。



Фэн Янь-сы На мелодию "Сорока, пляшущая на ветке"

Облака –  аллюзия на легенду о фее горы Ушань. 

По преданию, рассказанному в предисловии к оде Сун Юя  «Горы высокие Тан», ночью во сне она явилась к чускому князю Хуай-вану и предложила свою любовь, а утром ушла, сказав: «Утром стану плывущим облаком, вечером пройду дождем». Облака и дождь в китайской поэзии стали устойчивым символом любовного свидания. 

Здесь облака – иносказательно об уехавшем и загулявшем возлюбленном.

Весенние дни –  иносказательно о молодости.


Исчезли вдали облака без следа, 

                                            куда улетели они?

Уехал, забыл, и вернется ль сюда,

                                             не знает, что скоро минуют весенние дни?

А сотни и тысячи трав и цветов 

                                             распускаются день ото дня,

Кто скажет, под деревом в чьем же дворе 

                                             теперь привязал он коня?

 

На башне, одна, говорю, глядя вдаль, 

                                             и слезы текут по щекам,

Две ласточки с юга вернулись сюда,

                                             спрошу их, - его по дороге не видели там?

Весенняя грусть, словно ивовый пух, 

                                             кружится в смятенье  потерь,

И даже во сне мне не свидеться с ним,  

                                             все думаю, где он теперь.

 

冯延巳 (903 – 960) 鹊踏枝

 

几日行云何处去?忘却归来,不道春将暮。

百草千花寒食路,香车系在谁家树? 


泪眼倚楼频独语。双燕来时,陌上相逢否?

撩乱春愁如柳絮,依依梦里无寻处。



Ли Юй На мелодию «Благодарить за благодеяния»

Не слышно на сяо играющей девы, и циньская башня пуста…

А в сад императорский выйду, пейзажа пленит красота,

Пыльца золотиста, цветы розовеют, усыпана ими трава.

Но ветер восточный стихает уже,

                                      И благоуханьем не полнит мои рукава…

 

И сном забываюсь, склоняется солнце к закату за красным окном,

Но все не проходит, так долго, все длится тоска о былом!

Ее у зеленых перил навевает плакучая ива опять,

И вновь вспоминаю свидания наши,

                                      Подобные снам, и не в силах уже вспоминать.

 


李煜 (937-978) 谢新恩

 

秦楼不见吹箫女,空余上苑风光。

粉英金蕊自低昂。东风恼我,才发一衿香。

 

琼窗梦醒留残日,当年得恨何长!

碧阑干外映垂杨。暂时相见,如梦懒思量。


Янь Шу На мелодию "Отправляясь в путь" 2 цы

Прощальной пирушки печальные песни, 

                                              в беседке мы пьем, расставаясь, вино.

Душистая пыль нас уже разделила, 

                                              но смотрим вослед все равно.

И я остаюсь, где у рощи тенистой 

                                              лишь конь одинокий заржет,

А ты отплываешь, и лодку потоком 

                                              влечет за речной поворот…

 

В смятенье душа, поднимаюсь на башню, 

                                               смотрю, сколько взора хватает вдали,

Косые лучи заходящего солнца 

                                               на воды речные легли.

И неисчерпаема, и бесконечна, 

                                               все длится разлуки печаль…

И тянутся думы до края небес и, 

                                              летят они в дальнюю даль.

 


晏殊  (991-1055)  踏莎行


祖席离歌,长亭别宴,香尘已隔犹回面。

居人匹马映林嘶,行人去棹依波转。


画阁魂销,高楼目断,斜阳只送平波远。

无穷无尽是离愁,天涯地角寻思遍。



Опавшие, вянут цветы на дорожках,

                                             травой ароматной поля поросли,

И башни стоят в окруженье деревьев,

                                             тенистых-тенистых, вдали.

Лишь ивовый пух, что весеннему ветру

                                             пора бы уже унести,

Мелькает-мелькает повсюду, несется

                                             навстречу тому, кто в пути.

 

В зеленой листве укрываются иволги,

                                            ласточки к красным карнизам взвились.

Плывет над курильницей нить благовоний,

                                            свивается, тянется ввысь.

Тоскою наполненный сон, - опьяненье

                                            еще не прошло до сих пор,

Заката косые лучи проникают

                                            в мой сумрачный-сумрачный двор.

 


宴殊 (991-1055) 踏莎行

 

小径红稀,芳郊绿遍,高台树色阴阴见。

春风不解禁杨花,蒙蒙乱扑行人面。


翠叶藏莺,朱帘隔燕,炉香静逐游丝转。

一场愁梦酒醒时,斜阳却照深深院。



Янь Шу На мелодию «Весна в яшмовом тереме - Весенние сетования»

В беседке под ивами в травах душистых  

                                                       расстались, тебя не вернуть,

Оставил одну, молодой, налегке ты 

                                                       в далекий отправился путь…

И колокол в пятую стражу на башне 

                                                       нарушил мой сонный покой,

И дождь в пору третьей луны и цветенья 

                                                       наполнил досадой-тоской.

 

Безжалостный, разве почувствуешь столько 

                                                       страданий и горестных мук,

К тебе словно тысячами шелковинок 

                                                       привязано сердце, мой друг.

Кончаются где-то у моря любые

                                                       далекие земли-края,

Но только все длится и все не кончается 

                                                       горькая дума моя.

 

晏殊《玉楼春·春恨》


绿杨芳草长亭路,年少抛人容易去。

楼头残梦五更钟,花底离愁三月雨。


无情不似多情苦,一寸还成千万缕。

天涯地角有穷时 ,只有相思无尽处。



Янь Шу На мелодию "Полоскание шелка в горном ручье"

   Популярное лирическое стихотворение Янь Шу начинается с аллюзии (в первой строке) на другие лирические стихи, лет на двести раньше написанные Бо Цзюйи. В то время жанр цы, происходящий из любовной народной песни, только зарождался и стихи в этом жанре писались зачастую певичками из веселых кварталов для своего же исполнения. В своем цы Бо Цзюйи развивает нередкий в китайской поэзии эпикурейский мотив: спеши наслаждаться жизнью. Мотив этот утверждается через мысль о быстролетящих годах, мысль, вложенную в уста певички из веселого дома, которая замечает изменяющийся облик торговых гостей из провинций, изредка посещающих столицу. Отмеченная строка рисует, что называется одним взмахом кисти, схожую в этих стихах ситуацию: обстановку вечеринки, пирушки, с вином и песнями. Но и обращает читателя, знакомого с этим цы Бо Цзюйи к мыслям о быстротечности жизни:


Бо Цзюйи «Чанъаньская улица»

 

Терем зеленый, в раскрытом окне 

                                                 цветущая ветка видна,

Еще одна дивная нежная песня, 

                                                 еще одна чаша вина.

Красавица мне напевает, что надо 

                                                спешить веселиться-гулять,

Когда-нибудь красные щеки поблекнут, 

                                                года не вернутся опять.

- И Вы, Господин, неужели не видели Чжоуских гостей?

Сюда, на Чанъаньскую улицу, каждый приходит опять,

                                                Но каждый приходит старей.


白居易   (772-846) 长安道


花枝缺处青楼开,艳歌一曲酒一杯。

美人劝我急行乐,自古朱颜不再来。

君不见外州客,长安道,一回来,一回老。


Вторая строка Янь Шу тоже заимствована и на этот раз повторяет строку из классического четверостишия Танского поэта Чжэн Гу. Стихи, которые уже названием своим навеивают печальные мысли о преходящем. Осень, увядание природы, - иносказательно об увядании человеческой жизни. В старой китайской космогонии осень связана с западом, одно из значений которого (иероглифа, обозначающего запад) – загробный мир. Отсюда и закат символически может восприниматься как намек на старость и закат жизни, аналогично осени (как и по-русски осень и закат). Ситуация в этом ши Чжэн Гу та же: встреча со старым другом, с вином и песнями-стихами. Песни сравниваются с потоком (а водный поток -  иносказательно о течении времени), которые одинаково утекают, уносятся, чтобы уже не вернуться:


Чжэн Гу Со старым другом осенней порой горюем

 

И песни, как воды, - уносятся вдаль, уже не вернутся сюда,

Здесь так же сидели мы в прошлом году, и башня видна у пруда.

Везде запустенье, и пыль на мосту, и ласточкам время на юг,

Одна только желтая ветка раскрылась на мальвах высоких вокруг.


郑谷  (849-911)  《和知己秋日伤怀》


 流水歌声共不回,去年天气旧池台。

梁尘寂寞燕归去,黄蜀葵花一朵开。


Время проходит, его не остановить. Как не остановить, не задержать весеннее цветение в стихотворении Янь Шу. Ничего не поделаешь. Но, хоть и увядают цветы, и солнце заходит на западе, но (между строк мы можем прочитать (известный поэтический прием, через описания природы, пейзажа, передать, выразить лирические чувства, настроения)) наступит новый день, и солнце взойдет. Вот же, - ласточки вернулись обратно, и в этом узнавании прилетевших ласточек, словно бы во встрече со старыми друзьями, поэт, несмотря на грустные мысли о мимолетности земного, находит утешение, тем более радостное, чем горше печаль утрат и расставаний:

 

 

Янь Шу «Полоскание шелка в горном ручье»

 

Знакомая музыка - новая песня, 

                                        и новая  чаша вина,

Здесь так же сидели мы прошлой весной, 

                                        и прежняя башня видна,

Но солнце уходит на запад, возможно ль 

                                       былые вернуть времена?

 

Увы, ничего не поделаешь, снова 

                                       цветы, опадая, кружат…

Но кажется, видел уже этих ласточек, 

                                       вновь прилетевших назад;

Блуждаю один, ароматной тропой 

                                       обхожу увядающий сад.


晏殊 (991-1055) 浣溪沙


一曲新词酒一杯,去年天气旧亭台。夕阳西下几时回?

无可奈何花落去,似曾相识燕归来。小园香径独徘徊。



Янь Шу 2 цы на мелодию «Бабочка, тоскующая по цветам»

С утра щебетание ласточек слышу, 

                                               завеса от ветра дрожит,

Проснулась, вчерашний рассеялся хмель, 

                                               и пух тополиный в смятении всюду кружит.

Проходит весна, и тревога терзает, 

                                              что встречи напрасно я жду,

Уже облетели цветы на деревьях, 

                                              и мох зеленеет в саду.

 

На башне высокой в сто чи у перил я 

                                             смотрю на далекий простор,

И тучи густые с дождем небольшим, 

                                             идут то и дело, плывут, застилая мне взор…

Когда ты вернешься, не знаю, и вести 

                                             еще до сих пор не пришли,

Закатного солнца косые лучи лишь 

                                             на водах безбрежных вдали.

 


晏殊 (991-1055) 蝶恋花


帘幕风轻双语燕。醉后醒来,柳絮飞撩乱。

心事一春犹未见。余花落尽青苔院。


百尺朱楼闲倚遍。薄雨浓云,抵死遮人面。

消息未知归早晚。斜阳只送平波远。


 ***


Авторство приписывают также

                       Оуян Сю и Фэн Яньсы.

 

Рядом с резными столбцами перил

                                           дерево все зеленей,

легкий по иве прошел ветерок,

                                           колышет ее золотистые нити ветвей.

Кто-то играет на яшмовом чжэне,

                                           трогая струны в тиши?

Вдруг сквозь завесу проникли и прочь

                                           парой умчались стрижи.

 

Видно повсюду - лишь нити парят

                                           пух отлетает от них.

Только что алым расцвел абрикос,

                                           ясные дни, налетел сильный дождь и затих…

Утром меня разбудили внезапно

                                           иволги крики* в саду,

и распугали приятные сны,

                                           где же теперь их найду?

 

 

晏殊 (991-1055) 蝶恋花

六曲阑干偎碧树,杨柳风轻,展尽黄金缕。
谁把钿筝移玉柱,穿帘海燕双飞去。

满眼游丝兼落絮,红杏开时,一霎清明雨。
浓睡觉来莺乱语,惊残好梦无寻处。

 * крики иволги - аллюзия на стихи:

 

          Цзинь Чан Сюй

 

      Весеннее сетование

 

Желтую иволгу

                  прочь прогоните скорей,

чтоб не кричала

                  между высоких ветвей.

Сон мой спугнула,

                  так раскричалась в саду,

к тебе в Ляоси*

                  теперь уже не попаду.

 

 * Молодая женщина думает о муже,

уехавшем воевать на границу, в Ляоси.



Чэнь Юй-и На мелодию «Линьцзянский отшельник»

Поэт упоминает падение династии Северная Сун в 1127 году, в то время он долго скитался по захваченной чжурчжэнями северной части страны, добираясь до новой столицы Южной Сун, где позднее он пишет эти стихи.


Ночью поднимаюсь на башню, вспоминаю Лоянских друзей

 

Я помню друзей, как на южном мосту 

                                               сидели и пили вино,

Бывало там много мужей благородных когда-то давно.

Беззвучно сплывала к закату луна 

                                               теченьем невидимых вод,

Цвели абрикосы, под сенью их длилась весна,

Звучали свирели, 

                     пока не светлел небосвод…

 

И все двадцать лет, что прошли с той поры, - 

                                               один угнетающий сон,

В то смутное время остался живой, я в скитаниях был истощен.

Без сна, поднимаюсь на башню, смотрю, 

                                               прояснел  в ночи небосвод...

Издревле доныне сколь много б ни произошло,

Как прежде рыбак 

                     в третью стражу, отчалив, поет.

 

陈与义(1090~1138) 临江仙


夜登小阁,忆洛阳旧游

 

忆昔午桥桥上饮,坐中多是豪英。

长沟流月去无声。杏花疏影里,吹笛到天明。

 

二十余年如一梦,此身虽在堪惊。

闲登小阁看新晴。古今多少事,渔唱起三更。



Цянь Вэй-янь На мелодию "Весна в яшмовом тереме"

* Луань-зеркало - зеркало птицы луань (символ страданий женщины в разлуке с любимым). 
судя по по некоторым приметам, в том числе и по этому зеркалу, речь в оригинале  идет от (женского лица) и о женском лице, о даме, тоскующей по любимому и прошедшим счастливым временам, по молодости. иносказательно же здесь говорится о чувствах автора, занимавшего высокие чиновничьи должности при императоре, но не добившегося успеха в "политике" и разочарованного этим.


Над стеной городскою чисты небеса, 

                                            только иволги песни слышны,

Под стеной городскою туманна вода, 

                                            лишь биение вешней волны.

Ароматные травы,  зеленые ивы, 

                                            опять наступила весна,

Только слез не сдержать, и тоска на душе, - 

                                            процветанья прошли времена…

 

Прежде сильные чувства, теперь все слабей, 

                                             угасая на старости лет,

В луань-зеркале* алые щеки мои 

                                             незаметно теряют свой цвет.

От вина ароматного чаши одной, 

                                             помню, прежде бывала больна,

А теперь опасаюсь, ну что мне одна 

                                             ароматная чаша вина…

 

钱惟演(962-1034) 玉楼春


城上风光莺语乱,城下烟波春拍岸。

绿杨芳草几时休?泪眼愁肠先已断。


情怀渐觉成衰晚,鸾镜朱颜惊暗换。

昔年多病厌芳尊,今日芳尊惟恐浅。


Оуян Сю На мелодию "Отправляясь в путь" 2 цы

– Слива мэй возле башни уже отцвела, 

                                                  у моста над рекой ива нежно-светла.

Ветер теплый, трава ароматов полна… 

                                                 В путь пора, натяну удила.

А разлуки тоска, разливаясь сильней, 

                                                  разливаясь вовсю и везде,

Далеко-далеко, бесконечна, безбрежна, 

                                                 подобна весенней воде…

 

– Разрывается сердце, не свидеться нам, 

                                                слезы льются и льются по белым щекам,

Поднимаюсь на башню, стою у перил, 

                                                вдаль смотрю, все ищу тебя там.

По равнине, заросшей травою, ведут 

                                               за весеннюю гору пути,

Но теперь тебя нет там, не видно, тебя 

                                               за весенней горой не найти.

 

欧阳修(1007-1073)踏莎行

 

候馆梅残,溪桥柳细,草熏风暖摇征辔。

离愁渐远渐远穷,迢迢不断如春水。

 

寸寸柔肠,盈盈粉泪,楼高莫近危栏倚。

平芜尽处是春山,行人更在春山外。


Дождь успокоился, ветер затих, 

                                               ясной весны серединные дни.

Сотни и тысячи трав и цветов, 

                                               все несравненны они.

Мост расписной, пара ласточек вновь  

                                               вьется, кружит в вышине,

В яшмовой клетке грустит попугай, 

                                               дремлет один в тишине.

 

Тянется фикус, ограду увив, 

                                               мхом зарастают дорожки в саду,

В чьем же там тереме песня звучит 

                                               с музыкой чудной в ладу…

Воспоминанья о том, что прошло, 

                                                на сердце грустью легли,

Слова не вымолвить, брови сошлись, 

                                                словно вершины вдали.

 

欧阳修(1007-1073)踏莎行

 

雨霁风光,春分天气。千花百卉争明媚。

画梁新燕一双双,玉笼鹦鹉愁孤睡。

 

薜荔依墙,莓苔满地。青楼几处歌声丽。

蓦然旧事心上来,无言敛皱眉山翠。



Чжан Сянь На мелодию "Излить чувства души"

С тобой повстречались однажды мы в пору

                                                          цветенья и ясной луны...

Где чувства былые?

                    Лишь горькой досады полны.

Что делать, прошло опьянение, грезы сменила тоска,

Увяли цветы

                    и укрыли луну облака.

 

Но все же цветы расцветают, 

                           восходит луна без конца,

                                             и наши едины сердца…

Хотел бы с тобою быть связан всегда,

                     так тысячи шелковых нитей у ив

                                            сплетает - весеннего ветра  порыв.

 

张先(990-1078)诉衷情

 

花前月下暂相逢。苦恨阻从容。

何况酒醒梦断,花谢月朦胧。

 

花不尽,月无穷。两心同。

此时愿作,杨柳千丝,绊惹春风。



Хуан Тинцзянь На мелодию "Расшитый пояс" (Красавица)

Ветка одна, - мэйхуа у меня за окном,

Вдруг расцвела на морозце весеннем ночном.

Вечером теплым друзей созываю в душистый мой сад,

И, рукава напитав, ароматы кружат…

 

Яшмовым чарки вином наполняем опять,

Пьяны, расходимся, только, - готовы остаться и дальше гулять.

Что же, красавица, в сердце твоем? - Флейта так жалобно плачет о чем? 

Снежные хлопья метет под окном...

 

黄庭坚 (1045-1105) 绣带子 (好女儿)

 

小院一枝梅。冲破晓寒开。

晚到芳园游戏,满袖带香回。


玉酒覆银杯。尽醉去、犹待重来。

东邻何事,惊吹怨笛,雪片成堆。



Янь Шу На мелодию "Капли клепсидры"

Сливы мэй укрывает снежок, ивы в дымке едва ли видны,

Эти смутные дни, время первой луны, наступленье весны.

Только диких гусей провожу, пенье иволги слушать готов,

На зеленом пруду, вижу, волны рождаются вновь.

 

Мы цветы соберемся искать, пить вино до утра и гулять,

И былое припомним, весенние чувства вернутся опять…

Свою чашу наполни вином, ароматы курильниц вдохни,

И забудешь тоску, будут ясными долгие дни.



宴殊 更漏子

 

雪藏梅,烟著柳。依约上春时候。

初送雁,欲闻莺。绿池波浪生。

 

探花开,留客醉。忆得去年情味。

金盏酒,玉炉香。任他红日长。




Жми на backspace

В белом безмолвии сумрачный лес,

Крылья надломлены, ели чернеют,

В воздухе волглом туманная взвесь

Все погружает в глубины небес,

Чем оно медленней, тем и вернее.

 

Жми на backspace, уже стерт окаем,

Память вверяется фотоальбому…

Нalf a heart, памяти тает объем,

Help me… В командную строчку вобьем:

Memorize: будет весна, по-любому.



Фань Чэнда На мелодию "Рассветный рожок в холодных небесах"

Безоблачным вечером стихли ветра,

И за ночь иссякла весенних морозов пора.

В немом восхищенье: цветы распускаются, близок рассвет,

Редеет гряда облаков, мэйхуа белоснежная ветвь.

 

Пейзаж несравненный, тем боле печальный стою,

Никто не разделит заветную радость мою.

Лишь пара гусей из далекого края летящих видна…

Но знаю, ты тоже не спишь, и над башней высокой луна.


范成大  霜天晓角


晚晴风歇,一夜春威折。

脉脉花疏天淡,云来去,数枝雪。

胜绝,愁亦绝,此情谁共说。

惟有两行低雁,知人倚、画楼月。


Хань Ху На мелодию "Город у реки"


Рассеялся иней, растаял снежок,  и  челн мой относит в затон.

Оставлен  на волю волн. Взбираюсь  на горный склон.

Морозная дымка, - туман в вышине

Слабеет, но все же,  истаял еще не вполне.

Ты спросишь: - Уже расцвела слива мэй, или все-таки рано пока?

Вздыхаю, опять  и опять… весны подступает тоска.

 

Но на сердце чувство, как будто бы только обрел долгожданный покой.

И долго смотрю окрест. Спускаюсь глухой тропой.

Приходит стихов вдохновенный поток,

И месяц восходит, похожий на тонкий крючок.

Минует зима, наступает весна, пора уже, дом  далек.

В надежный мой челн вернусь. На запад течет поток.



韩淲 江城子


雪消霜入小溪舟。试浮游。上山头。

薄薄寒烟,依旧未全收。

问道梅花开也未,吟不尽,一春愁。

 

襟怀如此老还休。懒凝眸。转深幽。

诗罢一眉,新月又如钩。

腊後春前村意远,回棹稳,水西流。




Ли Хун На мелодию "Полоскание шелка в горном ручье"

Феникс, летящий, змеясь меж обрывов, - стремительный горный ручей.

Вьются снежинки-кристаллики, бьются о парус на лодке моей,

Вьются, - в хрустальных чертогах цветы, - мельтешат и кружат все сильней...


Наискосок сквозь навес проникают, пронзая струей ледяной,

И улетают,  уносятся с ветром, танцуя над легкой волной…

Странник, я здесь - в середине картины, написанной тушью с водой.



李洪 浣溪沙

 

夭矫翔鸾溪上峰。

飘萧雪霰打船篷。

天花凌乱水晶宫。


飞透纸窗斜取势,

吹回溪面舞因风。

身游水墨画图中。

 


Фэн Янь-сы На мелодию "Бодхисаттва-инородец" (краткий анализ)

     Одной из отличительных особенностей китайской поэзии является отсутствие определенности высказывания, уход от прямого выражения чувств, многозначность, предполагающая свободу восприятия, и вместе с тем, глубина мысли и подтекста, того, что за словами, вне слов. Существует особое понятие хань сюй – так называемое «таящееся накопление». В «Поэме о поэте» автор, Сыкун Ту (837-908), описывает сущность хань сюй следующим образом:

«Поэт, ни единым словом того не обозначая,

Может целиком выразить живой ток своего вдохновения.

Слова стиха, например, к нему не относятся,

А чувствуется, что ему не преодолеть печали.»

(Китайская поэма о поэте. Стансы Сыкун Ту. Пг., 1916. Перевод В. М. Алексеева.)

 

     Попробуем рассмотреть, насколько сохраняется это понятие в лирических стихах цы на примере одного цы Фэн Янь-сы (903 – 960), поэта, стоявшего у истоков жанра.

Расцветшие на излете династии Тан (золотого века китайской поэзии)  стихи этого жанра, безусловно, характеризуются более откровенным выражением чувств, нежели в классических стихах ши. Тем не менее,  вышедшие из-под кисти поэтов, получивших классическое образование (которое включало в себя, помимо прочего, обязательное знание всей предшествующей поэзии, начиная с Шицзин – Книги Песен (6 – 5 вв. до н.э.)), стихи цы наследуют из Танской поэзии ее  сущностные каноны, средства художественной выразительности и прочие поэтические приемы.

 

Рассмотрим подстрочник нашего стихотворения:

Окружающая (дом) галерея, дальние ступени зарастают осенней травой,

Душа в царстве грез за тысячу ли у зеленых ворот на дороге.

Попугай сетует долгое ночное время,

Яшмовая клетка, золотой запор наискосок.

 

Шелковый полог, среди ночи поднимаю(сь),

Серебристая (холодная) луна прозрачна подобно воде.

Белая роса не становится круглой (сочится, стекает),

Драгоценный чжэн оплакивает оборванную струну.

 

Что мы можем понять из этого стихотворения?

Первая строка определяет место и время действия: осень; галерея/терраса вокруг дома говорит о доме небедном, скорее всего, доме какого-то сановника. Ступени, зарастающие травой/мхом, - о заброшенности, одиночестве. Дальние ступени/крыльцо, - возможно, о статусе героини, вероятно, наложницы богатого чиновника (по некоторым материалам, крупный сановник должен (!) был иметь одну жену и двух наложниц).

Вторая строка вводит нас в состояние героини: душа ее грезит в разлуке о возлюбленном, который находится, по всей видимости, на службе в столице (беспечально проводя время?), зеленые ворота – метонимия Чанъани – столичного города династии Тан, зеленый цвет имели юго-восточные ворота при въезде в город.

Третья-четвертая строки создают образ птицы в золотой клетке. Несложно догадаться, что иносказательно автор под образом птицы подразумевает героиню, томящуюся взаперти. Подтверждает это иероглиф 怨 юань (сетовать: «попугай сетует»), обозначающий довольно сильные чувства, человеческие и, конкретно, женские, - от обиды, ропота, до печали, скорби. Чаще всего переводится как «сетования», и сразу отсылает китайского читателя к целому пласту в китайской поэзии, стихам об отлученной наложнице/брошенной возлюбленной. Каковой (китайский читатель) моментально видит перед своим взором череду образов, созданных различными китайскими поэтами, начиная с  выдающейся поэтессы 1 в. Бань–цзеюй с ее «Одой о собственной печали»: 

«Цветущий дворец во прахе, / на яшмовых ступенях – мох;

Внутренний двор густо зарос, / зарос зеленой травой»,

 

Се Тяо (464–499) «Сетование на яшмовых ступенях»:

 «Вечером в тереме / опустила жемчужный полог;

Блеснул светлячок / - погас-растаял во мраке.

Долгая ночь… / Шью одежды из шелка;

 Думы о вас / - когда же конец им?»,

 

и заканчивая очень известным стихотворением Ли Бо (701–762) с аналогичным названием, обратившись к которому, мы видим множество совпадающих с нашим цы деталей:

«Яшмовое крыльцо / рождает белую росу;

Ночь длится… // Полонен шелковый чулок.

Вернуться, опустить / водно-хрустальный занавес -

Звеняще-прозрачный… // Созерцать осеннюю луну.»

 

 - мы видим здесь в обоих случаях и «длящуюся ночь», и полог/занавес над постелью героини; образ луны, очень красиво преобразованный в цы, в сравнении ясного лунного света со спокойно мерцающей чистой, прозрачной водой;  и «белые росы», примету наступающих холодов, символ быстротечности человеческой жизни:

Се Тяо (464–499) из стихотворения «Осенняя ночь»:

…Как знать, / откуда белые росы сходят?

Безучастно смотрю, / как ступени предо мной намокают.

Кто может / долго в разлуке прожить?

Осень на исходе, / зима настигает!

 

Здесь, кмк, «белые росы» - иносказательный образ льющихся непрерывно слез героини.

У Ду Му (803-853) в стихотворении «Осенние дни»:

Цветок лотоса ловит листок плакучей ивы, // Оба не в силах выдержать осень.

Белая роса сочится слезами, // Осенний ветер навевает тоску…

 

Кроме того, белая роса в китайской поэзии часто сравнивается с инеем.

Осенний иней и холодная луна перекликаются со стихотворением Бо Цзюйи (772—846) «Сетования в холодном тереме», в переводе Л. Эйдлина:

«Холодный месяц далек и чист, / в глубокой спальне тишь.

На занавеску из жемчугов / бросает тень утун.

Осенний иней вот-вот падет, / то чувствует рука:

При свете лампы крою и шью, / и ножницы – как лед.»

 

Так холодная луна вызывает ощущения холода и бесприютности.

 Как кульминация нашего стихотворения – рвущаяся на чжэне (разновидность цитры, наподобие гуслей) струна, что еще более усиливает отчаяние и разочарование героини.

 

Таким образом, мы можем видеть, как поэт, практически «не единым слово того не обозначая», рисует безутешные чувства опечаленной, горюющей в одиночестве вдали от  возлюбленного, женщины.  И при этом все стихи предшественников, перекликающиеся с этим цы, наслаиваются, пересекаются, переливаются своими образами и запрятанными в них чувствами,  создавая в восприятии читателя невообразимой глубины и высоты образ /многомерную живую картину, словно отражение в темной глади вод - многослойной башни  в окружении то ли водорослей с недвижимыми рыбами и камушками, то ли деревьев с застывшими облаками и парящими птицами…

Возможно ли перевести / представить это - на русском языке, Бог весть?

Но, наверное, пытаться стоит?

:)

 

Ступени у дальнего края террасы осенней травой заросли,

Душа у зеленых ворот заблудилась, в Чанъани, за тысячу ли.

Досадует долго в ночи попугай, одинок,

Висит золотой на нефритовой клетке замок.

 

Давно уже за полночь, шелковый полог сверну,

Смотрю на подобную водам хрустальным луну.

От белой росы рукава намокают сильней,

И рвется струна, плачет чжэн драгоценный о ней.

 

冯延巳  菩萨蛮 


回廊远砌生秋草,梦魂千里青门道。

鹦鹉怨长更,碧笼金锁横。

 

罗帏中夜起,霜月清如水。

玉露不成圆,宝筝悲断弦。


Фэн Янь-сы На мелодию "Под звоны цина"

В праздник Чунъян, называемый также праздником "Двойной Девятки",
издавна принято ходить на прогулку в горы, а, добравшись до вершины, выпить бокал ароматного вина, настоянного на лепестках хризантем. Считается, что такая прогулка способствует избавлению от невзгод и проблем

Не следует сетовать, в горы идя, - в нефритовых чашах вино,

И ягод кизила плывет аромат, в цвету хризантемы давно…

В пруду небольшом замерзает вода, на юг мандаринки спешат,

В саду за окном застывает туман, летят зимородки назад.

В тиши ожидать у свечи раскаленной невмочь,

Не следует музыку с пением гнать, пускай не смолкают всю ночь.


冯延巳 抛球乐 


莫怨登高白玉杯,茱萸微绽菊花开。

池塘水冷鸳鸯起,帘幕烟寒翡翠来。

重待烧红烛,留取笙歌莫放回。


Ли Юй На мелодию "Благодарить за благодеяния"

Праздник Чунъян обычно приходится на 9-ое число 9-го месяца по лунному календарю.
Издавна принято в этот день ходить на прогулку в горы, а, добравшись до вершины, выпить бокал ароматного вина, настоянного на лепестках хризантем. Считается, что такая прогулка способствует избавлению от невзгод и проблем.


Осенние дни незаметно проходят, минуют, удержишь едва;

Наполнила лестницы алая кленов листва,

И праздник Чунъян, - девятки двойной, наступил,

Я в горы иду, на башне стою у перил;

И всюду висит ароматный кизил…

 

В саду хризантемы лиловы, я благоуханием пьян,

Спускается моросью легкой вечерний туман.

Гортанные крики гусей, бесприютны, доносятся издалека,

Опять возвращается, неудержима, былая досада-тоска.

 

李煜  谢新恩 

 

冉冉秋光留不住,满阶红叶暮。

又是过重阳,台榭登临处,茱萸香堕。

 

紫菊气,飘庭户,晚烟笼细雨。

雍雍新雁咽寒声,愁恨年年长相似。



Фэн Янь-сы На мелодию "Бодхисаттва-инородец"

– Веер заброшенный... Западный ветер веет легко-легко,

Время осеннее для путешествий - друг дорогой далеко.

Падают листья, летят, от мороза красны,

Как светлячки, что кружат на закате луны…

 

– Где-то в жилье орхидей ты тоскуешь одна,

В тысяче ли, где за башню заходит луна.

Травы увяли, утратив былой аромат...

Лишь бесконечные капли клепсидры звенят.

 

冯延巳 菩萨蛮

 

西风袅袅凌歌扇,秋期正与行人远。

花叶脱霜红,流萤残月中。

 

兰闺人在否,千里重楼暮。

翠被已消香,梦随寒漏长。


* брошеный веер - аллюзия на стихи Цзеюй Бань "На мотив обиды",

где под образом оставленного осенью за ненадобностью веера подразумевается брошенная наложница:


Белого шелка мерила ровный отрез,

Белого, словно  иней, летящий с небес.

Круглый кроила веер еще по весне,

Круглый, подобный на небе полной луне.

Веял прохладой, только взмахнешь им едва,

И Господин мой прятал его в рукава…

 

Но опасаюсь, осень настанет, тогда

Ветер развеет зной и жару без труда.

Веер забросят, в дальней коробке запрут…

Не распустившись, нежные чувства замрут.


班嫂好《怨歌行》

 

新裁齐纵素,鲜洁如霜雪。

裁为合欢扇,团团如明月。

出入君怀袖,动摇微风发。

常恐秋节至,凉风夺炎热。

弃捐筐筒中,恩情中道绝。



осенний сад


Осенний сад все тише, бесприютней:

Вздохнет, душистым бременем томим,

Как будто где-то тонко всхлипнет лютня,

И вновь замрет, неслышим, недвижим.

 

Уже оставил прежние забавы,

Беспечный, безрассудный ветерок,

Хлебнувший дней отверженных отравы,

Хмельной полынной горечи дорог...

 

А вечера неистово бесстрастны,

Вскипают на закате облака,

Спешат по следу самолетных трасс, но

Напрасно, гаснет свет, пока, пока…

 

И я как этот сад, забыв о лете,

Плоды любви лелея, снега жду;

И ты как этот бесприютный ветер,

Уже встречаешь первую звезду…


Фэн Янь-сы На мелодию "ИнТяньЧан"

День ото дня красота увядает и алый румянец бледней,

Невыносима разлуки тоска, разве кто-нибудь сладил бы с ней?

Тщетно печалиться если –

Близость былая пройдет…

Ночь бесконечна, в постели без сна, - она тянется, кажется, год.

 

Шелк на три чи уже мокрый от слез на платке,

Узел, скрепивший двоих, не порвать, если сердце в тоске.

Лишь задремлю, и сгущаются тысячи туч надо мной,

И пробуждаюсь, опять не уснуть мне одной.

 

冯延巳 应天长

 

朱颜日日惊憔悴,多少离愁谁得会。

人事改,空追悔,枕上夜长只如岁。

 

红绡三尺泪,双结解时心醉,

魂梦万重云水,觉来还不睡。


впадение в осень


Осыпается ржавчина рыжих лесов,

и осколки былого хрустят под ногой,

и никто уже не обернется на зов,

и никто уже не назовет дорогой.

 

Стынет небо в безмолвии серых очей,

и земля увядает, светясь горячо.

одиночество – отчество горьких ночей,

где стрекочет сверчок догоревшей свечой.

 

Ты впадешь в эту осень как дым от костра

тонкой струйкой вливается в млечную высь,

Словно в лоно…

Настигнет иная пора, - обернись…



Ли Юй На мелодию "Ночной плач ворона"

Ночью вчера налетели дожди  да ветра,

Нынче за пологом шелест осенний и шум до утра.

Гаснет светильник, иссякла клепсидра, склонюсь к изголовью опять,

Снова встаю, беспокойство не в силах унять.

 

Водам текучим подобна событий мирских череда,

Жизнь это лишь сновидение, кажется мне иногда.

В царстве видений хмельных беспечально я мог бы всю жизнь провести,

Все остальные - невыносимы пути.

 

李煜  乌夜啼 


昨夜风兼雨,

帘帏飒飒秋声。

烛残漏滴频欹枕,

起坐不能平。

 

世事漫随流水,

算来一梦浮生。

醉乡路稳宜频到,

此外不堪行。


Ли Юй На мелодию "Линьцзянский отшельник"

Осыпалась вишня, весна миновала, никто не вернулся домой,

А бабочки всюду кружатся, сверкая пыльцой золотой.

Кукушка у маленькой башни за западе плачет ночами, кричит...

Тоска -- у окна, где с крюка золотого 

Спускается занавес, весь жемчугами расшит.


Дорога пуста за воротами в сумерках, - те, кто гуляли, ушли,

Смотрю, как в вечернем тумане скрываются травы вдали.

Над Феникс-курильницей медленно вьется дымка благовонного нить,

На шелковый пояс порою взгляну, и,

Припомнив былое, досаду не в силах избыть.


李煜

臨江仙


櫻桃落盡春歸去,蝶翻金粉雙飛。
子規啼月小樓西,楞簾珠箔,惆悵卷金泥。
門巷寂寥人去後,望殘煙草低迷。
爐香閑裊鳳凰兒,空持羅帶,回首恨依依。



небеса облака

памяти Сергея Соколова


Небеса облака чайно-мятно

поспешили развешать,

расплескала весна безоглядно

нестерпимую свежесть;

 

вьется ласточек трепетный лепет,

то ли ластится, то ли

ловит капли лучистые, лепит

луговое раздолье;

 

поднимаются к Троице стройно

молодые березы…

то не плач по тебе, дорогой, но

по тебе мои грезы;

 

грозы пусть занавесят закаты

терпко-горьким покровом,

вновь в своих животворных  стихах ты –

воскресаемый словом.



Ли Юй На мелодию "Си цянь ин"

На рассвете заходит луна, тает дымка ночных облаков,

И, не в силах уснуть, к изголовью склоняюсь без слов.

Ароматными травами грежу опять, о тебе не забыть ни на миг,

В небе слышится дикого гуся слабеющий крик.

 

Пенье иволги стихло давно, и в листве уж цветов не найду,

В одиночестве здесь, в расписном павильоне, в заросшем саду.

Не сметайте алеющие лепестки, пусть лежат в ожиданье, когда

Молодая танцовщица снова вернется сюда.

 

李煜  喜迁莺

 

晓月堕,宿云微,无语枕凭欹。

梦回芳草思依依,天远雁声稀。

 

啼莺散,馀花乱,寂寞画堂深院。

片红休扫尽从伊,留待舞人归。



Фэн Янь-сы На мелодию "Линьцзянский отшельник"

Последние алые, с персика всюду 

                                               цветы облетая, кружат.

Весны молодой вдохновенье иссякло, вернется ль назад.

Прохлада под свернутый занавес льется 

                                              уже в павильон расписной.

Прошла вечеринка, и все разбрелись кто куда,

Стою у перил, никого не осталось со мной.


На тысячу ли ароматные травы 

                                             с закатом слились вдалеке,

Густые-густые, ты смотришь на них, и вздыхаешь в тоске.

По небу лазурному, прочь устремляясь, 

                                             плывут облака дотемна,

На Феникс-органчике где-то играют; 

Восходит в ночи, все вокруг озаряет луна.

 


冯延巳 临江仙


冷红飘起桃花片,

青春意绪阑珊。

画楼帘幕卷轻寒。

酒余人散后,独自凭栏杆。


夕阳千里连芳草,

萋萋愁煞王孙。

裴回飞尽碧天云。

凤笙何处,明月照黄昏。



Фэн Янь-сы На мелодию "Тоска по милому"

Рассеялся хмель, только чувствую, словно больна,

И нити златые поблекли, и яшме подобная кожа бледна.

Дни "чистого света" прошли, далеки, а с яблони тихо летят лепестки.

 

Одна на террасе и долго стою у перил, туман разошелся ночной,

Зеленой завесой закрыто окно и укрыт павильон расписной…

Весенние сны глубоки;

Проснулась – давно рассвело, да и время забав на качелях прошло.

 

 

冯延巳 思越人

 

酒醒情怀恶,金缕褪,玉肌如削。

寒食过却,海棠零落。

 

乍倚遍栏杆,烟澹薄,翠幕帘栊笼画阁。

春睡着,觉来失, 秋千期约。

 



Фэн Янь-сы На мелодию "Винный источник" 3 цы

Ароматные травы, извечный поток,

У крутого моста отражения ив, 

                       по горам вьются петли дорог,

Пики яшмовых гор высоки;

            – Видишь, - гуси к гнездовьям летят,

                                   Уезжаешь, и путь твой далек…

 

Веет ветер и стелется легкий туман, 

                              дождь затих, но тоска лишь сильней,

А на том берегу, вдалеке, мне все чудится ржанье коней...

По дорогам кружится душа,

                    Только слезы текут по щекам,

                                           Небеса все темней и темней.

 

冯延巳 酒泉子

 

芳草长川,柳映危桥桥下路。

归鸿飞,行人去,碧山边。

 

风微烟澹雨萧然,隔岸马嘶何处。

九回肠,双脸泪,夕阳天。


Тучи рассеялись, ночь, тишина,
Словно в саду одинокий фонарь,
                            светит в окно мне луна.
Сливы цветов аромат,
             Снега остатки белы,
                                Ночь непроглядно темна.

Волосы яшмовой шпилькой убрав,
                                     Выйду к перилам тайком,
Здесь в одиночестве можно грустить, горевать о былом.
Северный ветер подул,
                  Одежды из шелка тонки,
                                      Смятение в сердце моем.

冯延巳 酒泉子


云散更深,堂上孤灯阶下月。
早梅香,残雪白,夜沉沉。
阑边偷唱系瑶簪,前事总堪惆怅。
寒风生,罗衣薄,万般心。



Башню мою озаряет луна,
В садике видно - летят лепестки,
                               Кончится скоро весна.
Полог жемчужный дрожит,
                      Свеч аромат унесло,
                                     Грущу и скучаю одна.

В дальних краях он, тоскую в разлуке,
                             Сколько с возлюбленным врозь,
Горько струятся, струятся потоки нефритовых слез.
Полог опущен, темно,
                   Капли клепсидры слышны,
                                        Плутает душа в царстве грез.

冯延巳 酒泉子

庭下花飞,月照妆楼春事晚。
珠帘风,兰烛尽,怨空闺。
苕苕何处寄相思,玉箸零零肠断。
屏帏深,更漏永,梦魂迷。


Фэн Янь-сы На мелодию "За чаркой вина"


Цветы сливы мэй увядают, и дождь последние сбил лепестки,

Тяжелые тучи да легкий туман, дни "чистого света" близки.

За пологом тихо, покойно одной,

А где-то чуть слышно качели скрипят под ивой вдали,  за стеной.

 

Изломана бровь, шпилька спала с волос, слегка растрепались виски,

А ивовый пух сквозь завесу летит, весенние сны глубоки…

И снится, как будто ты рядом, со мной,

Но знают об этом одни лишь цветы во дворике,  - вместе с луной.

 

冯延巳  上行杯

 

落梅著雨消残粉,云重烟轻寒食近。

罗幕遮香,柳外秋千出画墙。

 

春山颠倒钗横凤,飞絮入帘春睡重。

梦里佳期,只许庭花与月知。



Фэн Янь-сы На мелодию "Пьянея среди цветов"

Беспечно щебечут  пичуги лесные  

                                - повсюду вернулись назад,

Стою у террасы, долго смотрю на закат…

За ширмой укрылась, в зале темно расписном,

Завесу свернула, дождь шелестит за окном.

 

Сорока кружит, но, вести благой вопреки, -

Ушел дорогой мой, как мы теперь далеки;

И сходятся брови, сколько же горькой тоски.

Клепсидра послышалась, капля за каплей,

                                          - ночь завершается, знать,

Гашу сиротливый светильник,

                                            и двери пора закрывать…

 


冯延巳 醉花间

 

林雀归栖撩乱语,阶前还日暮。

屏掩画堂深,帘卷萧萧雨。


玉人何处去,鹊喜浑无据。双眉愁几许。

漏声看却夜将阑,点寒灯,扃绣户。



На мелодию "Пьянея у Персикового источника"


Рожок на заставе разносится вдаль, мэйхуа распустилась в горах.

Окно одинокое, лунные блики впотьмах.

На север летящий стремительно лебедь - далекого края достиг;

Зачем не стихает над стенами ворона крик…

 

Но сон оборвался, проснулась, в покоях моих тишина,

Для путника, верно, дорога препятствий полна.

А ива в саду день за днем зеленее, и тени ее все темней…

Когда же услышу поблизости ржанье коней?


冯延巳 醉桃源


角声吹断陇梅枝,孤窗月影低。

塞鸿无限欲惊飞,城乌休夜啼。

 

寻断梦,掩香闺,行人去路迷。

门前杨柳绿阴齐,何时闻马嘶?



Фэн Янь-сы На мелодию "Бодхисаттва-инородец"

Глубокая ночь, и на красных воротах запоры-засовы крепки,

За пологом лунные блики кружатся как будто цветов лепестки.

И слезы текут, колыхается пламя свечи,

Сильнее мороз, мэйхуа увядает в ночи.

 

В прическе запутался Феникс на шпильке витой,

Приснилось: отсюда - за тысячу ли я с тобой.

Проснулась - одна, и растаяла тучка с дождем…

В Цзяннани - весна, все вокруг порастает быльем.

 


冯延巳 菩萨蛮


沉沉朱户横金锁,

纱窗月影随花过。

烛泪欲阑干,

落梅生晚寒。


宝钗横翠凤,

千里香屏梦。

云雨已荒凉,

江南春草长。



Оуян Сю На мелодию «Бабочка, тоскующая по цветку»

Едва лишь подтаял последний снежок, 

                                       и вот расцвела слива мэй,

В гармонии белый снежок и бутоны.

Сорока кружит, 

                                      кружит у цветущих ветвей…

Очнулась от грез на вечерней заре, 

                                       и взор затуманен хмельной,

Нахлынула вновь вековая тоска, 

                                       как ветер восточный шальной…

 

Плоть, яшме подобная, истощена, 

                                      и шелковый пояс широк....

Алеют верхушечки у абрикоса.

В дни первой луны 

                                      прозрачен весенний поток.

Подняться и в дали смотреть тяжело, 

                                     вестей не приходит давно.

Ужель не придет дорогое письмо, 

                                     и встретиться не суждено?

 


欧阳修  蝶恋花

 

 腊雪初销梅蕊绽。

梅雪相和,喜鹊穿花转。

睡起夕阳迷醉眼。

新愁长向东风乱。


瘦觉玉肌罗带缓。

红杏梢头,二月春犹浅。

望极不来芳信断。

音书纵有争如见。


Фэн Янь-сы На мелодию "Сорока пляшущая на ветке"

Боле не видно нефритовых трав,

                                        в инее в глуби двора,

Листья увяли, едва шелестят,

Грустно, досадно, -  

                                         цветенья минула пора.

Горько, напрасно за годом год  

                                         осень пытаюсь сдержать,

Смутная, словно во сне, пустота

                                         сердце терзает опять.

 

Долго смотрю на закат у пруда,

                                         солнца косые лучи…

Горы вдали за оградой видны,

Там млечный путь

                                         тускло мерцает в ночи.

С музыкой, танцами, вспомнились вдруг,

                                         встречи былые с тобой…

Слезы не в силах сдержать, до утра –

                                         плачу, утратив покой.



冯延巳 鹊踏枝

 

霜落小园瑶草短,

瘦叶和风,惆怅芳时换。

懊恨年年秋不管,

朦胧如梦空肠断。

 

独立荒池斜日岸,

墙外遥山,隐隐连天汉。

忽忆当年歌舞伴,

晚来双脸啼痕满。



Фэн Янь-сы На мелодию "Собирая листья шелковицы" III

Уж минуло время, когда мы бродили, цветами любуясь весной...

Уплыл аромат, и тебя нет со мной,

Заброшенно, пусто, уныло вокруг,

И музыка с пеньем едва ли утешат, истерзано сердце, мой друг.


Там - бабочки возле деревьев в саду, и над крышами - ласточки тут,

И парами все, забавляясь, снуют,

И вот, о былом уже мысли кружат...

Листва зеленеет, и мох зеленеет, и медленно гаснет закат.


冯延巳 采桑子


花前失却游春侣,独自寻芳。

满目悲凉,纵有笙歌亦断肠。


林间戏蝶帘间燕,各自双双。

忍更思量,绿树青苔半夕阳。



Стихла музыка с пением, все разошлись, никого не осталось со мной,

Не уснуть в одиночестве в башне речной.

Над луной восходящей плывут облака,

Жемчугами расшита, свисает завеса окна с золотого крюка…

 

Поднимаюсь с постели и вновь вспоминаю, как были мы вместе с тобой,

И опять наполняется сердце тоской.

О, река, на восток ты течешь без конца,

Унеси же на остров цветущий Цзюйцзы разлученные наши сердца.



冯延巳 采桑子

 

笙歌放散人归去,独宿江楼,

月上云收,一半珠帘括玉钩。

 

起来检点经由地,处处新愁。

凭仗东流,将取离心过橘洲。



В узорчатом зале светильник зажжен 

                                         и свернут завес на окне,

Дворцовой клепсидры «дзин-дзинь» в тишине.

Закончился дождь, и рождается хлад,

На запад окно, не уснуть в эту ночь, 

                                     все думы и грезы кружат…

 

Красавице яшмовой встать тяжело, - 

                               куренья смешать со смолой;

Вернуться, за ширмой склониться одной.

В безмолвии, чувства свои затаив,

Внимать, как тоскующий кто-то играет 

                                 на флейте «Речной мотив».

 


冯延巳  采桑子

 

画堂灯暖帘栊卷,禁漏丁丁。

雨罢寒生,一夜西窗梦不成。


玉娥重起添香印,回倚孤屏。

不语含情,水调何人吹笛声。


Фэн Янь-сы На мелодию "Бабочка тоскующая по цветку"

Холодная осень, прозрачные дни…

                                          и слезы одна за другой,

На тонкой циновке застынув слегка,

Бессонно верчусь с боку на бок, утратив покой.

Еще не развеялся хмель от вина,

                                          с постели встаю в темноте,

Как шелк отбеленный светлеет луна,

                                          а небо подобно воде.

 

У лестницы западный ветер свистит,

                                           кузнечик стрекочет-поет,

Качаются ветви деревьев в саду,

Задумавшись, долго стою у закрытых ворот…

И горько жалею о чувстве былом,

                                          как были мы вместе с тобой,

Всю ночь до утра вспоминаю потом,

                                           и полнится сердце тоской.



冯延巳 蝶恋花

 

萧索清秋珠泪坠。

枕簟微凉,展转浑无寐。

残酒欲醒中夜起,

月明如练天如水。


阶下寒声啼络纬。

庭树金风,悄悄重门闭。

可惜旧欢携手地,

思量一夕成憔悴。



Фэн Янь-сы На мелодию "Винный источник" 2 цы

Так свежо и прозрачно, настала весна:
Возвращаются ласточки издалека, 

                                      песня иволги снова слышна,
Нежный персик раскрылся едва, 

                                      и плакучая ива светла…
                                                   В красном тереме - тишина.

Небеса застилает густой пеленой, 

                                     и досадую, вот уж темно,
Не приносят ни гуси, ни ласточки весть от тебя, все одно...
В изголовье светильник зажгу, 

                                     пусть сияет луна за окном,
                                                         Поплотнее завешу окно.


冯延巳  酒泉子


春色融融,飞燕乍来莺未语。
小桃寒,垂杨晚,玉楼空。
天长烟远恨重重,消息燕鸿归去。
枕前灯,窗外月,闭朱栊。



Листва индевелая сыплет в саду,

Весь вечер сижу у окна одиноко, 

                                            тоскую и спать не иду.

Колышется ветром завеса,

                   Трепещет свеча благовонная,

                                            Дум не избыть череду.

 

И ночь бесконечная, в клетке златой 

                                            попугай разворчался в тиши,

На яшмовом чжэне струна порвалась… Ты в далекой глуши...

Где скрылась Луншань в облаках,

                          И к Персиковому источнику*

                                             Путь не найдут две души…

 

* - «Персиковый источник» образно в значении: уединённое место;

земной рай, по фантазии Тао Юань-мина.



冯延巳  酒泉子


庭树霜凋,

一夜愁人窗下睡。

萧帏风,兰烛焰,

梦遥遥。

 

金笼鹦鹉怨长宵,

笼畔玉筝弦断。

陇头云,桃源路,

两魂销。



Фэн Янь-сы На мелодию "Под звоны цина" III

Вижу с башни высокой повсюду окрест - несметные тысячи гор;

Скрылись дикие гуси, осенний пейзаж, - куда бы ни кинул взор.


В облаках оплывая, пылает закат - истаявшей красной свечой,

Облетает в саду изумрудный утун и стынет колодец златой.


Нынче - в тысяче ли, а вчера был - в двух чи,

Когда музыка с пеньем звучали, и мы - с тобой наслаждались в ночи.



冯延巳 抛球乐

 

坐对高楼千万山,雁飞秋色满阑干。

烧残红烛暮云合,飘尽碧梧金井寒。

咫尺人千里,犹忆笙歌昨夜欢。



Фэн Янь-сы На мелодию "Под звоны цина" II

Подернуты инеем, тысячи кленов в осенних горах красны,

На башне высокой, стоящей у скал, киноварные окна видны.


Но тучи седые плывут вдалеке, досада, за слоем слой,

И листья, желтея, слетают в туман, и ветер вослед за мглой…


И льется мелодия "Остров речной", неясно слышна,

Там где-то играют на яшмовой флейте, мне сердце терзает она.



冯延巳  尴球乐


霜积秋山万树红,倚岩楼上挂朱拢。

白云天远重重恨,黄叶烟深渐渐风。

气仿佛《梁州》曲,吹在谁家玉笛中。




Р. М. Рильке Ангелы

Их души все светлы и ясны,

А их уста утомлены,

И лишь тоска (словно соблазны)

Порой пронизывает сны.

 

Друг с другом схожие незримо,

Безмолвны в Божиих садах, -

Как паузы неисчислимы

В Его владенье и ладах.

 

Но иногда в полет высокий

Стремясь, крылами будят Ветр,

И кажется, являя строки

Рукой Ваятеля широкой

Бог раскрывает свой Завет.



R. M. Rilke Die Engel


Sie haben alle müde Münde
und helle Seelen ohne Saum.
Und eine Sehnsucht (wie nach Sünde)
geht ihnen manchmal durch den Traum.

Fast gleichen sie einander alle;
in Gottes Gärten schweigen sie,
wie viele, viele Intervalle
in seiner Macht und Melodie.

Nur wenn sie ihre Flügel breiten,
sind sie die Wecker eines Winds:
als ginge Gott mit seinen weiten
Bildhauerhänden durch die Seiten
im dunklen Buch des Anbeginns.


Фэн Янь-сы На мотив «Песенка о разлуке» 2 цы

Горы сизые невдалеке,
Слышно, кто-то на яшмовой флейте играет, и волны бегут по реке;
Утлый ялик уходит в далекий путь, по Сянцзяну, уж близок срок.

Прочь за тысячу ли, тростниковый пух, серебристо-седой снежок.
И печаль твоя горше стократ,
Завтра утром отчалишь, заставы и горы с тобою, мой друг, разлучат.


冯延巳  归自谣

寒山碧,
江上何人吹玉笛?
扁舟远送潇湘客。

芦花千里霜月白,
伤行色,来朝便是关山隔。


Где флейта звучит в тишине?
Всю ночь напролет в виденьях душа - с тобою наедине…

А ветер в бамбуке, с карниза капель - сочатся в мое окно.
В разлуке неведомо сколько лет, - не слышно вестей давно.

И вот, с головою седой,
Уснуть не могу, вспоминаю все, как были вдвоем с тобой.


 冯延巳  归自谣

何处笛?
终夜梦魂情脉脉。
竹风榈雨寒窗滴。

离人数岁无消息。
今头白,不眠特地重相忆。


Фэн Янь-Сы На мелодию "Собирая листья шелковицы"

Холодную пору уже возвещает цикада в вечерней тиши,
Безмолвие, в тереме нет ни души,
Терраса листвы облетевшей полна…
Проникла сквозь окон завесы, рассеяла грезы о давнем, - луна.

К красавице Чжао* былая вражда не стихла до нынешних пор,
Но время унять бесконечный раздор,
На яшмовой флейте играть мудрецу…
Кровавые слезы, багрят рукава, текут и текут по лицу.


оригинал

* Чжао Фэйянь - ханьская императрица, известная своей красотой.
Бывшая танцовщицей, за изящную легкую поступь прозванная Фэйянь - Летящая Ласточка.
Путем сложных интриг из наложницы ставшая государыней, после смерти императора Чэн-ди в 7 г. до н.э. Чжао Фэй-янь покончила жизнь самоубийством из-за интриг жены нового императора Ай-ди.


Фэн Янь-Сы На мелодию "Тревога о милом"

Льются и длятся весенние речи, и попугай ручной
Тихо качается в клетке узорной резной.
Ширмы расшитые убраны в сторону, красные залы пусты,
Только вот в сумерках веет прохладой весенней ночной,
На ветру опадают цветы.

Приподнимаю завесу, смотрю: ласточки вьются вдали,
Зеркало вытру, - там танец луаней, - в пыли.
Месяц, изогнутый бровью, когда бы в ночи небеса озарил,
Пару подвесок в единое целое соединил…
Долго-долго стою у перил.

оригинал


Фэн Янь-сы На мелодию "Словно во сне"

С Луанями зеркало, яшмовый столик, в пыли все вокруг,
Распалась прическа с заколкою-Феникс, поправлю не вдруг.

И кисти на шелковом пологе плачут в тиши,
За яшмовой ширмой укрылась, тоскую, вокруг ни души.

Терзает печаль, терзает печаль,
Без тебя словно облако я, бесприютно плывущее вдаль.

оригинал


Лю Фанпин Осенней ночью плыву в лодке

В тихом затоне роща темнит берега,
Стрекот цикад, шорохи, шум тростника.
Тысяча бликов, - это луна высока.
Сто тысяч звуков, - это так осень звонка.

Времени года быстро минует черед,
Думы о доме, неистощима тоска.
В дальние дали, на запад плывут облака,
Знать бы, куда влечет меня эта река.

оригинал


Оуян Сю На ночь останавливаюсь возле Юэяна

Лёжа у борта, услышал вдали
Юэянские колокола,
К дереву лодку причалил, у стен
Юэянских вздремнуть досветла.

Восходит луна над пустынной рекой,
И блики на воды легли,
Речная дорога без края бежит,
Теряясь в туманной дали.

Средь ночи глубокой струится с небес
Сияние полной луны,
Над водами тихая песня плывет,
Взлетая со светлой волны.

И песня затихла, а звук все витал,
Так бы и слушал всю ночь…
Ялик, взметнув два коротких весла,
Мчится как птица прочь.



оригинал


Се Тяо (464-499) Осенняя Ночь

У южных соседей стихают стуки вальков,
Стрекочут сверчки в осенней тиши ночной.

О Вас мои думы, - меж нами девять небес,
Снова стоять за ночью ночь мне одной.

На север окно, опущена штора уже,
На западе дверь светится ясной луной.

Знать бы, откуда белые росы летят,
Смотрю, намокают ступени передо мной.

Вдали друг от друга могут ли люди жить,
Кончится осень, ветер пронзит ледяной.


оригинал


Су Ши В лодке не сплю всю ночь


Слушаю: ветер колышет тростник,
Шуршит и шуршит в камышах.
Кончился дождь, повсюду, смотрю,
Лунный свет на озерных волнах.

Чайка, рыбак, задремали вдвоем,
Грезы-мечты об одном,
Рыба всплеснула, скрылась, вильнув,
Словно лисица хвостом.

Не докучает никто из людей
Глубокой ночною порой,
И разговор с отраженьем своим
Не нарушает покой.

С берега мрачные тени ползут,
Замер червяк на крючке.
Месяц, спускаясь, на ветке повис
В ивах невдалеке.

Жизнь незаметно проходит среди
Горестей, бед и забот,
Незамутненное видение
Только на миг снизойдет.

Крик петуха, колокольный звон,
Ввысь сотни птиц летят.
На корабле уже бьют в барабан,
Зовут рыбаков назад.


оригинал


Бо Цзюй-и Весенний ветер

Ветер весенний повеет, сперва - слива в садах оживет,
Вишня раскроется, персик, затем груши приходит черед;
Сумка пастушья цветет на полях, вяз распускается вслед...
Ветер весенний повеет, меня - тоже в дорогу влечет. 




 白居易   春风

春风先发苑中梅,樱杏桃梨次第开。
荠花榆荚深村里,亦道春风为我来。



Фэн Янь-сы На мелодию "Журавль взмывающий в небеса"

Сквозь облаков пелену
В утро заходит луна;
Тает свеча, полог узорный сверну.
Колокол стих во дворце Цзяньчжан*,
Падает Яшмовый шнур*.
Капли клепсидры тревожат едва тишину.

Ласточек пара кружит.
Бледен весенний вид,
Алое солнце лучами его оживит.
Бросив наряды-одежды стою, иволгу слышу одну:
Щебечет, взлетая на вековую сосну.

* Дворец Цзяньчжан -- знаменитый дворец времен династии Хань.
Здесь: дворец сунского императора.
* Юйшэн, Яшмовый шнур – созвездие, две звезды к северу от µ Большой Медведицы.

оригинал


Огден Нэш Послушай

Здесь, в черепе, он издает
безмолвный вечный стон,
О стенку бьется и кричит:
«Позвольте выйти вон!»

Но не получит узник сей
ответа и в гробу,
Нет друга, кто услышал бы
безумную мольбу,

И разделил бы ужас тьмы,
никто и никогда
Не разглядит случайный свет,
пробившийся сюда…

Соединится с плотью плоть,
польется слов поток,
Но узник черепа вовек
пребудет одинок.

В сети животворящих вен,
в застенке из кости,
Здесь заключенный род людской
сумеем мы спасти.

Освободим от злой судьбы,
ручаюсь головой,
Коль ты раскроешь череп мой.
Иль я проникну в твой.


Listen Ogden Nash

There is a knocking in the skull,
An endless silent shout
Of something beating on a wall,
And crying, “Let me out!”

That solitary prisoner
Will never hear reply.
No comrade in eternity
Can hear the frantic cry.

No heart can share the terror
That haunts his monstrous dark.
The light that filters through the chinks
No other eye can mark.

When flesh is linked with eager flesh,
And words run warm and full,
I think that he is loneliest then,
The captive in the skull.

Caught in a mesh of living veins,
In cell of padded bone,
He loneliest is when he pretends
That he is not alone.

We’d free the incarcerate race of man
That such a doom endures
Could only you unlock my skull,
Or I creep into yours.




Бо Цзюй-и Высказать чувства

Ранней весною пышно цветет мэйхуа;
Южная ветка уже распустилась в саду,

Только лишь ради забавы ее не сорву,
Быстро в руках утратят цветы красоту,

Благоуханье скоро истает в руках,
Лишь сожаленья в сердце своем обрету.

Или напрасно им раскрываться дано?
Думаю долго, сливой любуясь в цвету.



оригинал


Фэн Янь-сы На мелодию "Пьянея среди цветов"

Безоблачно, холодно, маленький сад еще не согрела весна,
И лишь у пруда слива мэй оживает одна;
В гнездо, высоко, носит веточки пара сорок,
В лунных лучах пробивается первый росток.

Прекрасен пейзаж, от рек и до горных вершин,
С древних времен дорога уводит в Цзиньлин*,
Молоды были, пребудем в пути до седин.
Вместе сегодня напьемся вина, чаши златые полны,
Встречи веселые кратки, только разлуки длинны.



оригинал


Бо Цзюй-и В покоях осенней ночью

Тучи рассеялись, чистое небо,
свет разливает луна,
Долго смотрю, возвращаюсь в покои,
в саду простояв допоздна.
Ветер в окно и циновка остыла,
разве смогу уснуть?
Скоро светильник погаснет совсем...
Осенняя ночь длинна.



оригинал


Бо Цзюй-и Живу на покое

Усталый душой, старик, уж не пью вина,
Темнеет в глазах, давно не читаю книг.
Помыслы-мысли, досужи, свободно текут,
О чем писать, коль сущее все постиг.

Близится вечер, сел на плетень петух,
На дальних деревьях сияет-сверкает снег.
Один-одинешенек, облако в дальней дали,
Словно в горах уже поселился навек.


оригинал


Бо Цзюй-и В одиночестве плыву по осеннему озеру

Плетень из бамбука обветшал со времен иных,
Ветер над озером свежий давно уже стих;
Старые лодки связаны парой, плыву,
Пятнистая шкура оленья лежит на них.

На шкуре - один, простой деревенский старик,
В руках - держу початую чару с вином,
Уже захмелев, долго, качаясь, сижу;
Кто я такой, - думы мои об одном.

Так Чжуан-Цзы когда-то рыбачил в тиши,
И Жуан Цзи так распевал день да днем.
Беспечный скиталец, волей доволен вполне,
Кто я такой, внезапно проведал о том.

оригинал


Бо Цзюй-и Осенняя луна

В преддверии ночи лазуревый цвет все синей,
В течении ночи безудержный свет все сильней.

Кружит он помалу, сползающий с западных крыш,
Ширится тихо, сияющий в южном окне.

Кажется, снова зеленые травы густы,
С высот осияна, сверкает роса в глубине.

Листва опадает, шуршит-шелестит по земле,
Встревожена, птица трепещет-пищит в вышине;

На ветви садится, волненья не в силах унять.
Если тоскуешь, покой обретешь ли во сне?


оригинал


Бо Цзюй-и Осенней ночью засыпаю под дождь

Поздняя осень, в хижину холод проник,
Ночь коротаю, дряхлый досужий старик.

Лег, задремал, светильник едва не погас,
Под звуки дождя снятся покойные сны.

Спал бы и спал, под одеялом тепло,
Стынет жаровня, угли в золе не видны.

Ближе к рассвету холод крепчает, не встать,
Ступени у входа листьев багряных полны.


оригинал


Бо Цзюй-и Напиться вином

Коль не предаться в тиши созерцанию,
- от суеты мирской
Как отрешиться? - Напиться, горланить
песни, одну за другой!
Ибо, настигнет луна ли осенняя,
ветер весенний в ночи,
Что ты поделаешь с воспоминаньями,
сладишь ли с давней тоской?

оригинал


под шепот ив

застыли водомерки на пруду
и облака в нем замерли, застыли;
иссяк ручей, по мостику пройду...
здесь кто-то проходил вчера, не ты ли?

звучал свирели солнечный мотив,
речной сверчок подыгрывал чуть слышно
под теплый неумолчный шепот ив,
и волновалась в отраженье вишня...

скатилась капля, разлилась волна,
расходимся кругами по воде мы,
уже тропа безмолвия полна...
и только тают, тают хризантемы.


в родстве

рассветный вздох запутался в листве
усталого расхристанного сада,
с пичугами приблудными в родстве,
отринувшего серебро и злато,

распятого на солнечном ветру;
рассветный вздох ли, горькая лилея?..
однажды сад очнется поутру,
единственный свой алый плод лелея...

ну а пока его светлейший дух,
весеннему распутству не переча
пречистому, едва ли не потух...
и я внимаю пьяной птичьей речи.


"Чайка режет апрель.."

Чайка режет апрель.
Острый нож крыла
раскрывает пространство; округи той,
на которую я набрела, обрела,
потерялось название и никто

не подскажет мне, где же земля? где верх?
сине-серая сталь – это дно небес?
или мой потолок? или, веришь, дверь?
эти виды мне – хлеб или мой ликбез?

может мир обрисует тумана мгла,
или звёздная снова сгустится муть?
я как рыба в воде, что взлететь смогла,
или птица, ныряющая во тьму?

видишь, - меру свободы даёт Прокруст,
"одиночкой" становится беспредел?…
знаешь, чайка откроет мне май и грусть,
позовёт и пойму, – я в своей среде.


Фэн Янь-сы На мелодию "Под звоны цина"

Допито вино, не иссякло веселье, музыка, песни звучат,
воды прозрачны, на мостик взойдем, вновь распускается сад;

сливы бутоны дрожат на волне, терзая меня белизной,
ветер овеял одежды из шелка холодом ранней весной.

О возвращенье домой думать не будем сейчас,
музыка с пеньем всю ночь до утра радовать будут нас.


оригинал


Весна наступила, цветы мейхуа усыпали маленький сад,
этот печальный пейзаж за окном терзает безжалостно взгляд.

Легкие волны в заливе ледок скрывает еще до утра,
трав ароматных, встречающих лодку, еще не настала пора.

Подняться на башню, где синие дали видны,
стоять у перил и вдвоем любоваться рождением новой луны.


оригинал


Фэн Янь-сы На мелодию "Весна в Яшмовом тереме"

Внезапно осталась от туч снеговых - облак весенних игра,
и кажется, в синие дали смотреть - скоро наступит пора.
На северной ветке, не глядя на хлад, первый раскрылся бутон,
на южной реке, словно пеной - вино, рябью покрылся затон.

Травы-цветы прорастают-цветут, непрерывно, одно за другим,
всюду за ними восходит любовь - по трактам и тропам глухим.
Долгую грусть ожиданья весны - чарой вина развей,
из-за весенней хмельной тоски - черных не хмурь бровей.

оригинал


Альфред Остин O Любви

Альфред Остин Троица Любви

Что телом, сердцем и душой зовем,
в любви их не разъять, не развести...
Того стыдимся, это не в чести,
но вместе вспыхнут, сплавлены в одном,
так словно уголь с жаром и огнем.

То не любовь, что тело отдает
без сердца; душу на алтарь неся,
плоть стережет... Любовь отдастся вся,
чья высь, - как небо, глубь - как бездна вод,
ширь словно воздух или звездный свод.


Alfred Austin Love's Trinity

Soul, heart, and body, we thus singly name,
Are not in love divisible and distinct,
But each with each inseparably link'd.
One is not honour, and the other shame,
But burn as closely fused as fuel, heat, and flame.

They do not love who give the body and keep
The heart ungiven; nor they who yield the soul,
And guard the body. Love doth give the whole;
Its range being high as heaven, as ocean deep,
Wide as the realms of air or planet's curving sweep.

Альфред Остин Мудрость Любви

Теперь в любви взнеслись мы к небесам,
лишь поцелуй, - прощание отсрочь,
но лучше смерть, чем с выси - падать в ночь,
свободным - покоряться всем ветрам.
Здесь целый мир уже открыт очам,
и чувствовать сильней уже невмочь;
продлить восторг, и только, - время нам,
привычку умаля, могло б помочь.
Увы, не удержаться в вышине...
Божественную страсть - испить вдвоем,
хотя бы и единожды, зане
иссякнет вдруг любовь, что ждет потом?
Даруй лишь поцелуй, о, Небо, - мне,
и врозь к юдоли дольной побредем.

Alfred Austin Love's Wisdom

Now on the summit of Love's topmost peak
Kiss we and part; no further can we go:
And better death than we from high to low
Should dwindle or decline from strong to weak.
We have found all, there is no more to seek;
All have we proved, no more is there to know;
And time could only tutor us to eke
Out rapture's warmth with custom's afterglow.
We cannot keep at such a height as this;
For even straining souls like ours inhale
But once in life so rarefied a bliss.
What if we lingered till love's breath should fail!
Heaven of my Earth! one more celestial kiss,
Then down by separate pathways to the vale.


Альфред Остин Ослепление Любви

Любовь слепа и, ею ослеплен,
не вижу ни красот, объявших сад,
ни жизни, ни надежды, ни отрад;
тебя нет рядом - темен небосклон.
Я без тебя на хладность обречен,
в цветенье лета - вижу листопад,
в синичьем пенье - слышу крик ворон;
мне изобилье утолит ли глад?
Но лишь твои шаги взволнуют тьму,
взор - осияет горькие часы, -
затеют звонко птицы кутерьму,
под пологом рассветной полосы
все расцветет вокруг, и я пойму, -
прекрасен мир - в лучах твоей красы.


Alfred Austin Love's Blindness

Now do I know that Love is blind, for I
Can see no beauty on this beauteous earth,
No life, no light, no hopefulness, no mirth,
Pleasure nor purpose, when thou art not nigh.
Thy absence exiles sunshine from the sky,
Seres Spring's maturity, checks Summer's birth,
Leaves linnet's pipe as sad as plover's cry,
And makes me in abundance find but dearth.
But when thy feet flutter the dark, and thou
With orient eyes dawnest on my distress,
Suddenly sings a bird on every bough,
The heavens expand, the earth grows less and less,
The ground is buoyant as the ether now,
And all looks lovely in thy loveliness.


Альфред Остин Единство Любви

Любовь к тебе не выразить подчас.
Смогу ли передать, как ты мила?
Люблю всегда, расправишь ли крыла,
иль складываешь их, в любви лучась.
Как ночь без перемены дня, для нас
Любовь без перемен темна б была.
Любовь горит, но не сгорит дотла,
тобой воспламенен, я не угас.
Агония сладка! И солнце в срок
вспылавшее, на западе зайдет;
а утром всходит вновь на небосвод.
Так делает любовь моя виток,
и каждое начало - новый взлет,
но вместе все - одной любви исток.


Alfred Austin Love’s Unity

How can I tell thee when I love thee best?
In rapture or repose? how shall I say?
I only know I love thee every way,
Plumed for love's flight, or folded in love's nest.
See, what is day but night bedewed with rest?
And what the night except the tired-out day?
And 'tis love's difference, not love's decay,
If now I dawn, now fade, upon thy breast.
Self-torturing sweet! Is't not the self-same sun
Wanes in the west that flameth in the east,
His fervour nowise altered nor decreased?
So rounds my love, returning where begun,
And still beginning, never most nor least,
But fixedly various, all love's parts in one.


Альфред Остин Страда Любви

Нет, не кляни сезоны, дорогая,
и с временем не начинай войны,
плоды, что дарит год нам, убегая,
не превзойдут ли все цветы весны?
Восславленная в соловьином пенье,
в страду луна не светит ли сильней?
Такой же, как теперь, во дни цветенья,
останешься со мной на склоне дней.
Когда уступит солнцу дождь покорно,
и серп сверкнет, где плуг возделал новь,
и зелень тихо превратится в зерна, -
разбросанное соберет Любовь,
и кинет взор вокруг, так жнец довольный
свой урожай оглядывает дольный.


Alfred Austin Love’s Harvest

Nay, do not quarrel with the seasons, dear,
Nor make an enemy of friendly Time.
The fruit and foliage of the failing year
Rival the buds and blossoms of its prime.
Is not the harvest moon as round and bright
As that to which the nightingales did sing?
And thou, that call'st thyself my satellite,
Wilt seem in Autumn all thou art in Spring.
When steadfast sunshine follows fitful rain,
And gleams the sickle where once passed the plough,
Since tender green hath grown to mellow grain,
Love then will gather what it scattereth now,
And, like contented reaper, rest its head
Upon the sheaves itself hath harvested.


Альфред Остин Изменчивость Любви

Я легкомыслен? - полно, легкий лишь;
и повинуюсь легкости твоей,
будь ты весна - могу ли быть теплей,
иль веселиться, если ты грустишь?

Будь солнцем, - будет в этом небе тишь;
споешь, и я зальюсь как соловей:
не будет ближе наших двух стезей,
ты следовать тебе не запретишь.

Так ветер бросит флюгеру упрек,
как мне вменишь изменчивость в вину:
стань югом, я твой южный ветерок,
стань постоянной, знай, не поверну.

Но пусть любовь твоя бы замерла,
моей любви ли складывать крыла?


Alfred Austin Love’s Fitfulness

You say that I am fitful. Sweet, 'tis true;
But 'tis that I your fitfulness obey.
If you are April, how can I be May,
Or flaunt bright roses when you wear sad rue?
Shine like the sun, and my sky will be blue;
Sing, and the lark shall envy me my lay:
I do but follow where you point the way,
And what I feel you doing, straight must do.
The wind might just as well reproach the vane,
As you upbraid me for my shiftings, dear:
Blow from the south, and south I shall remain;
If you keep fixed, be sure I shall not veer.
Nay, on your change my changes so depend,
If ends your love, why then my love must end.


рассеянный осенний

рассеянный осенний ветерок,
безбожно пьяный, безнадежно пряный,
мятущийся по набережной рьяно,
кому бормочет он: всему свой срок?

пора, пора звучанья в унисон
с листвою унесенной свистопляской...
случайный луч сманил обманной лаской,
когда смятеньем был ты унесен.

по-ра-зачарованиям пора
бесстрашно и бесстрастно глянуть в очи,
и уходить в молчанье, в ночь и прочь, и
пускай все это будет лишь игра,

но прочь от надвигающейся тьмы,
от мороси и разведенной грязи,
где каждый миг и каждый взгляд напрасен
в надеждах кутюрье от кутерьмы...


замечешься, последний мотылек
фонарика садового при свете,
заметишь: ветерок, поймавший в сети,
уже свободно за собой увлек...


по строчке

Уйти в зеленый сумрак тополей,
где нежный пух на солнце сонно пляшет,
взовьется ввысь и тихо в травы ляжет,
все тише, безнадежней и светлей,
взлетает облаков нездешних стая,
когда закат к груди земной приник,
читаешь неоконченный дневник,
по строчке, по страничке в день листая,
улыбками лицо мое покрой,
и на подушках из пастушьих сумок
мы обретем наш призрачный покой,
чтобы с утра уйти в зеленый сумрак...


певчий инстинкт

Весенний ветер шепчет за спиной
О призрачной ли тающей свободе,
О радости ли солнечной земной,
Распутных вод веселом хороводе?

Иль шепчет, что давно уже пора
Раскрыться, расхристаться, расхрабриться,
Закинуть в небо клюв безумной птицей,
Внимая трепетанию пера?

Что в нашей жизни бренной и больной
Сильнее нету этого порыва,
Что этой запредельной вышиной
Мы призваны и ранены, и живы...

И в самый шумный суматошный час
Как будто ветер, вдруг толкнет под локоть…
И синь переливается из глаз,
И наполняет горло долгий клекот.


Фэн Янь-сы На мелодию "Бодисатва инородец"

Кружатся повсюду цветы сливы мэй, тихая флейта слышна,
Сгущаются тучи, глубокая ночь, небо что море без дна.
Очей не сомкну, клонюсь к изголовью слегка,
Из горной заставы он не вернулся пока...

Мелодия стихла, обиду мою унесла,
Рассеялись тучи, луна серебристо-бела.
Свет ясной луны, как полог струящийся вниз,
Несет ветерок цветы, наполняя карниз.
оригинал
Сбилась прическа и феникс-заколка, съехав, лежит в стороне;
плещутся-льются весенние воды, пух тополиный - во сне.
Алеет свеча - от наплывающих слез,
Лазурная ширма - волны тумана, мороз.

Когда бы клепсидру поторопить мы могли...
Подвески из яшмы* - на самом краю земли.
Катятся слезы, лишь посмотрю на наряд;
сливы цветы в утренний иней летят.
* - Подвески из яшмы украшали одежду придворной знати; здесь - образно о мужчине.
оригинал


к тебе

Срывает время вновь листы календаря,
Из новогодних снов летят они, паря,

То от меня к тебе, то от тебя ко мне,
То стаей голубей застынут там, в окне…

И лепестками ввысь с черемухи взлетят,
В весенний парадиз влекут, - цветущий сад.

И пухом тополей опутают, пленят,
Зовут под сень аллей, на летний променад…

То вспыхнут, и горят, и тают вдалеке,
И утишают взгляд туманом на реке…

То каплями свистя, застынув на лету,
Снежинками дождя латают пустоту,

Заплатами в судьбе, прозрением в вине,
То от меня к тебе, то от тебя ко мне.


на взмах

В сети дерев
трепещущие птицы,
улавливаем мы
со всех сторон
неведомые
веянья времен,
по капле,
по снежинке,
по крупице.
А мир вокруг
из мрака сотворен,
назначенный
в грядущем раствориться,
как чей-нибудь
благословенный сон.
Из лунной
заповеданной криницы
снега нахлынут
ясными словами,
взлетят и разольются
между нами…
И явится
на птичий зов, на взмах,
из темных дней,
промозглых, окаянных,
на снеговых страницах,
на полянах,
прозрачный мир
в заснеженных стихах.


Райнер Рильке Поэт

Время, ты улетаешь куда,
Боль мне взмахом крыла пророча.
Одинок: для чего мне уста?
Для чего эти дни, эти ночи?

Без любимой, без дома все дни,
Вещи те, на которые трачу
Я всю душу мою – всё богаче,
И меня расточают они.

Reiner Maria Rilke Der Dichter

Du entfernst dich von mir, du Stunde.
Wunden schlдgt mir dein Flьgelschlag.
Allein: was soll ich mit meinem Munde?
mit meiner Nacht? mit meinem Tag?

Ich habe keine Geliebte, kein Haus,
keine Stelle auf der ich lebe
Alle Dinge, an die ich mich gebe,
werden reich und geben mich aus.


Райнер Рильке XV из "Сонетов к Орфею" (ч. II)

Фонтана устье, - щедрые уста,
О, Вы неистощимы и чисты,
Вы – мраморная маска для воды
Струящейся. Сокрыт здесь навсегда
Дух акведуков, что издалека,
Со склонов Апеннинских гор, несут
Все то, что изречете свысока…
И с почерневших губ в сосуд,
Как в ухо перед Вами, будет течь,
Журча, переливаясь, Ваша речь.
Во слух Земли, которая без сна
Сама себе же внемлет… А когда
Кувшин подставит кто-нибудь сюда,
- Прервали речь, - подумает она.

Reiner Maria Rilke

 Aus: Die Sonette an Orpheus, Zweiter Teil  XV > 

 

O Brunnen-Mund, du gebender, du Mund,
der unerschöpflich Eines, Reines, spricht, -
du, vor des Wassers fließendem Gesicht,
marmorne Maske. Und im Hintergrund

der Aquädukte Herkunft. Weither an
Gräbern vorbei, vom Hang des Apennins
tragen sie dir dein Sagen zu, das dann
am schwarzen Altern deines Kinns

vorüberfällt in das Gefäß davor.
Dies ist das schlafend hingelegte Ohr,
das Marmorohr, in das du immer sprichst.

Ein Ohr der Erde. Nur mit sich allein
redet sie also. Schiebt ein Krug sich ein,
so scheint es ihr, daß du sie unterbrichst.



Фэн Янь-сы 3 цы на мелодию "Собирая листья шелковицы"

В глу'би покоев глубокая тьма, 
                                пенье и смех не слышны,
За'весы окон плотны и темны…
Месяц заходит, тускнея во мгле,
После дождя облетев, лепестки
                                алеют кругом на земле.

Снова как прежде безмерна тоска,
                              горесть душевных ран,
Но ветер весенний по-прежнему прян.
Стою, прислоняясь к утуну, без слов,
Легко размышляю, легко вспоминаю
                              до утренних колоколов. оригинал

Небесное благоуханье струилось,
                                  довольно вина и тепла,
И дверь расписная раскрыта была…
Но холодно стало в ночи, не до сна,
Сгорели дотла благовонья, за ширмою
                                  бровь подвожу я одна.

Светильник во тьме не гашу, посветлело,
                                  месяц проплыл за окном,
Только слегка задремала потом …
Ветром весенним овеял восток,
В грезах моих, наяву ли раскрылся
                                      первый на сливе цветок.
оригинал
Уходит весна,  неожиданно дождь 
                               двор намочил и сад,
Цветов лепестки все летят и летят.
Увядшую ветку ломаю одна,
Стою у перил молчаливо одна,
                              мыслей печальных полна.

В нефритовом зале курится свеча,
                              полог жемчужный сверну,
Ласточек щебет прервет тишину...
Придет ли он вновь на свиданье сюда,
Хотелось бы верить, цветенья пора
                              закончилась не навсегда.
оригинал 


Фэн Янь-сы На мелодию "Порхающая иволга"

Иволги крики в ночи 
          прервали о родине сны,
Деревья в цвету
          в утренней мгле не видны.
Мерцает светильник и ветер колышет
          завесу на красном окне,
Невдалеке
          слышны голоса в тишине…

Уже догорела свеча,
          уже рассветает в саду,
Случайно припомнила, как расставались
          мы в прошлом году.
Как дождь лепестков за стеной городской
          полился над гладью речной,
Лодку твою
          легко подхватило волной.
оригинал
Ветер шумит-шелестит,
          тумана разносит покров,
Ветви у ив
          ленты плывущих дымков.
Легкие хлопья, повсюду кружась,
          южный наполнили сад,
Новые травы
          буйно взошли у оград.

Ласточки вьются уже,
          иволги смолкли давно,
Ветер весенний никак не стихает,
          все веет в окно.
Встретиться, за руки взяться с тобой,
          и распевать вдвоем,
Что же еще
          в жизни важнее найдем?
             оригинал


ветреница в декабре

Снежинки распускаются в саду,
А мнится, не иначе как в бреду,
Что ветреница, видишь, расцвела,
Как солнечные зайчики светла,
Игрива и ничуть не холодна…

Иль осень напитала нас до дна
Слезами с разметавшихся берез,
И вот декабрь, морозен и тверез,
В окрестности хрустальный бросил взор,
И лес готов уйти в себя, в затвор,
И сад расцвел снежинками, смотри...

А ветреница, верно, спит внутри,
Покуда дни слетают чередой,
Покуда вьюга в сердце вьет гнездо,
Вселяя свой неистовый покой,
Пропащий свет, пропащий... и благой.


Вильям Дэвис Я - поэт


Я Вильям Дэвис, я - поэт,
и не сгораю со стыда,
была бы на столе еда,
была бы выпивка всегда.

Мой нос опух, губа висит,
и кожа словно угль грязна,
дурней всего - мои стихи,
в них видно, как душа черна.

Не муж Вам, слава небесам,
порок мой черноты черней,
но душу грешную мою
не укротят и сто чертей.


Недосуг


Ну, что за жизнь, коль недосуг
в заботах нам - взглянуть вокруг.

Нет времени вперять свой взор,
часами, как овца, - в простор.

Нет времени смотреть в лесу
на ветку с белкой на весу.

Нет времени увидеть днем
сверканье звезд на дне речном.

Нет времени посозерцать
красотки тонкий стан и стать.

Нет времени увидеть миг,
когда улыбкой вспыхнет лик.

Ничтожна жизнь, коль недосуг
в заботах нам - взглянуть вокруг.


William Davies I am the poet


I am the poet Davies, William,
I sit without a blush or blink;
I am a man that lives to eat;
I am a man that lives to drink.

My face is large, my lips are thick,
My skin is coarse and black almost;
But the ugliest feature is my verse,
Which proves my soul is black and lost.

Thank heaven thou didst not marry me,
A poet full of blackest evil;
For how to manage my damned soul
Will puzzle many a flaming devil.


Leisure


What is life if, full of care,
We have no time to stand and stare!

No time to stand beneath the boughs,
And stare as long as sheep and cows.

No time to see, when woods we pass,
Where squirrels hide their nuts in grass.

No time to see, in broad daylight,
Streams full of stars, like skies at night.

No time to turn at Beauty's glance,
And watch her feet, how they can dance.

No time to wait till her mouth can
Enrich that smile her eyes began.

A poor life this if, full of care,
We have no time to stand and stare.


Фэн Янь-сы На мелодию "Сорока на ветке"

Листья банана в саду истрепал 
                            осеннего ветра порыв,
Озеро зыбкою рябью покрыв,
Дождь исхлестал
                             лотосов редких залив.
Запах травы ароматной вокруг,
                             у лестницы песня сверчка,
Только сирени одной расскажу,
                             как безысходна тоска.

Взор обращая на запад, стою,
                             смотрю на луну до утра,
Дикому гусю вернуться пора,
Дудки бамбуковой
                             слышится плач со двора.
Радость минувшая вспомнится мне,
                              в печали останусь немой,
С горной заставы далекой теперь
                              не скоро вернешься домой.
оригинал

Слива цветет, миллионы цветов
                              лепестками наполнили сад,
Чувства былые сильнее стократ,
Снегу подобны,
                              по ветру слетая, кружат.
Музыка с пеньем звучали всю ночь,
                              затихли, беспечны-легки,
Хмель миновал, но осталась во мне
                              тьма беспредельной тоски.

С башни смотрю на весенние горы,
                              но холодом веют ветра,
Гуси домой улетели вчера,
Только окрест
                              тумана полны вечера.
Странника не разглядеть на пути,
                              недолго стою у перил,
Всюду тоскую, шелко'вый платок
                              слезы наверно сокрыл.
оригинал


краски поздней осени

Унялся, отшушукав, листопад,
И дерева прозрачные стоят:
Вздыхая неприметно на ветру,
Алея обнаженно поутру,
В туманном зыбком мареве лугов
Вплывая в синий сумрачный покров,
Улавливая звезды по ночам,
Внимая соломоновым речам
Реки, что воды медленно струит,
Шлифуя трав береговой нефрит
И вдаль уносит шалую листву,
Удерживая долго на плаву
Все то, что летом билось в вышине,
Кипело, пело, наяву, во сне…
И вот уплыло, сгинуло в ночи,
Легло на дно отрезами парчи…

Былая отлетела суета,
Остались судьбы,
да в ветвях звезда.


Фэн Янь-сы На мелодию "Долгая тоска разлуки"

Алым наполнился сад,
Зеленым наполнился сад,
Шел дождь беспрерывно всю ночь,
                    уснула едва на заре.
Цветов лепестки
              кружат в опустелом дворе.

Мечтаю о времени встречи,
Гадаю о времени встречи,
Ты часто приходишь в виденья мои,
                свершится ли въяве приход.
Не знаю, когда
                с тобой меня случай сведет.

оригинал


Фэн Янь-сы 4 цы на мелодию "Капли клепсидры"

Гусь одинокий летит, 
Муж одинокий застыл,
В воспоминаниях осень проходит, свет белый не мил.
Не сыщешь нефритовых трав, 
Увяли цветы хризантем,
Всюду полынь, близятся холод и темь.

Полог опущен давно, 
Мхом зарастает порог,
Праздное сетованье, словно пьяницы горький упрек.
Созвездия тают в ночи, 
Грядет полнолунья пора,
ЛОзы горцА древние треплют ветра.

冯延巳  更漏子

雁孤飞,人独坐,看却一秋空过。
瑶草短,菊花残,萧条渐向寒。

帘幕里,青苔地,谁信闲愁如醉。
星移后,月圆时,风摇夜合枝。


Холодом ветер пронзил,
Осень нежданно пришла,
Скоро уже орхидея одна отцветет без тепла.
Тучи плывут и плывут,
Деревья шумят и шумят,
С милым в разлуке, он все не едет назад.

Шелковый полог подняв,
В тереме красном - без сна,
В уединении можно печали предаться сполна.
Гусь улетает на юг,
Месяц плывет на восток,
Где-то в ночи бьет по одеждам валек.


风带寒,秋正好,蕙兰无端先老。
云杳杳,树依依,离人殊未归。

搴罗幕,凭朱阁,不独堪悲寥落。
月东出,雁南飞,谁家夜捣衣。


Тени сгустились в ночи,
С милым разлука длинна,
Ночью проснулась, смотрю у окна, как заходит луна.
Спят попугаи в ветвях,
Слышатся крики цикад,
Западный ветер холод приносит в мой сад.

Алые свечи горят,
Брошена в шашки игра,
Возле кровати на ширме зеленые дол и гора.
Полог расшитый сверну,
Плачем наполнилась грудь,
Радость былую яшмовой цинь не вернуть.


夜初长,人近别,梦断一窗残月。

鹦鹉睡,蟪蛄鸣,西风寒未成。


红蜡烛,半棋局,床上画屏山绿。
搴绣幌,倚瑶琴,前欢泪满襟。



Ножом золотым обрезаю волос сине-черную прядь,

На тонком листе ароматною тушью тебе написать.

И слезы стекают по гриму, письмо запечатать без слов,

И в чувствах моих – сто тысяч различных слоев.

 

Прическу поправить нет сил, темнеют в пыли зеркала,

У нынешней жизни удел предрешённый, судьба тяжела.

На башне высокой стою, обида-печаль глубока,

Смотрю, как течет к небесному краю река.

 

 

金剪刀,青丝发,香墨蛮笺亲札。

各粉泪,一时封,此情千万重。

 

垂蓬鬓,尘青镜,已分今生薄命。

将远恨,上高楼,寒江天外流。



Фэн Янь-cы На мелодию "Ароматные травы брода"

Листья утуна летят, долы гречишки полны.
Только закончился дождь, росы легли холодны,
Голые ветви, полынь - запустение, время тоски.
Этой унылой порой – сожаленье с досадою только
Сердцу любому близки.

Ласточки – в дальних краях, Цянская флейта грустит,
Ясны - прозрачны речные просторы, объемлющий вид.
Месяц – как будто крючок, горы – как будто черны,
С башни высокой смотрю я, видения - грезы исчезли,
Песни уже не слышны.

оригинал


вплетая лето

Золотою куделью прядет
пьяный ветер листву,
Завивая по полю
вертлявое веретено,
Наше лето вплетая
в небесной парчи синеву,
Чтоб сияя на землю
покрова легло полотно.

И от зимнего холода
зерна укрыло в полях
И от тления корни
цветов на лугах сберегло;
Пригасило извечный огонь
в наших бренных телах
Подарило душевный покой
и живое тепло…

А когда на смиренную землю
нахлынет весна,
Пьяный ветер из нитей дождя
будет ткать синеву,
И распустятся травы-цветы
после долгого сна,
И раскроются души-сердца
в небеса наяву…

А пока – золотую кудель
завивают ветра,
Жгу лучину всю ночь
открываясь тебе до утра.


Роберт Фрост Не В Себе

На Бога я смотрел, -
За что страданье нам?
К несчастью, видел я,
Увы, - нет Бога там.

Бог на меня смотрел
(Что может быть смешней),
Бог видел – нет меня,
Я не в себе, точней.

Not All There

I turned to speak to God
About the world’s despair;
But to make bad matters worse
I found God wasn’t there.

God turned to speak to me
(Don’t anybody laugh)
God found I wasn’t there –
At least not over half.


где лето вколото

Вдыхать пьянящий воздух осени,
Шуршать скорлупками листвы,
Где выстилает мох нехоженый
Твой путь под сенью синевы.

Где лето вколото иголками,
И роз раскрытых лепестки
Еще кружа́т, кружа́т... так долго мы
Перемывали звезд пески.

Но память птицей неприрученной
Летит неведомо куда,
И тихо стынет за излучиной
Любви истекшая вода.

Лишь солнца луч случайный высветит
Крупицы золота на дне...
Дано ли нам постигнуть выси те,
Что скрыты ныне в глубине?


на скудном суглинке

На скудном суглинке моем
Репейник да конский щавель
Встают, полоня окоем,
Других и не видишь земель.

Объемлющей сетью корней
Гусиная стелется сныть,
Лишь только крапива верней
Могла б оплести и пленить.

Но мятлик шепнет, неказист
И тонок, о чем-то не вслух…
Прильнет мать-и-мачехи лист,
И мята – захватит – дух…

Что розы – мне – соловьи?
И в снежной вихрящейся мгле
Я чувствую корни свои,
Привязана к этой земле.


Роберт Фрост Тень Облака

На книгу, что я позабыл у окна,
Нахлынула вешнего ветра волна,
Стихи о весне она стала искать.
«Там нет их!» – волне я пытался сказать.

Нужны ли кому-то стихи о весне?..
И гордо молчала она в тишине,
Лишь облака тень не сходила с лица,
Чтоб я не мешал ей листать до конца.




Robert Frost A CLOUD SHADOW

A breeze discovered my open book
And began to flutter the leaves to look
For a poem there used to be on Spring.
I tried to tell her "There's no such thing!"

For whom would a poem on Spring be by?
The breeze disdained to make reply;
And a cloud-shadow crossed her face
For fear I would make her miss the place.


все мнится

Напитаны влагой луга,
Блистают леса позолотой,
Плывут вдалеке облака,
И, кажется, ищут кого-то.

Без радостных радуг и гроз,
Все мнится тоскливым и тусклым,
Жемчужные россыпи рос
Плывут по невидимым руслам,

И в Млечный вплетаются Путь…
Звенят изумрудные травы
О том, что уже не вернуть
Иные хмельные забавы.

Тропинка уже не видна,
А листья расплещутся с шумом,
И будет рябина одна
Светиться в лесочке угрюмом.

Слетятся синицы, дрозды,
А там – снегири, свиристели,
И снежные, видишь, листы
С небес благосклонных слетели.

Но все это позже… Теперь
Плывут облака вдалеке лишь,
И, кажется, пишут: «Поверь,
Весна еще будет»…
- И веришь!


Р. Киплинг Бабочки

Где Психея летает, все дальше от дома
Дети шли, только ввысь обращая глаза,
Не заметив, что ходят по склону крутому,
И хлестали сачками они небеса.

Спотыкаясь порой, обжигаясь крапивой,
Ежевикой царапаясь, острой травой,
Возвращались устало и неторопливо
После тысячи тщетных попыток домой.

Подходил к ним отец, успокоить желая
Их обиды и боль, утешал их как мог,
Малыша поскорее в свой сад посылая,
Чтоб сорвал он на грядке капустный листок.

На изнанку листа они вместе смотрели,
Там средь жилок капустных, питаясь листом,
Небольшие личинки капустниц серели,
Где Психеи воскреснут из мертвых потом.

Все небесное - чисто, земное же - грязно, -
Проповедник трехмерный глаголил о том;
Будто смотрим на слизня с улиткой напрасно,
Где родится Психея… И так мы умрем!

Butterflies

Eyes aloft, over dangerous places,
The children follow where Psyche flies,
And, in the sweat of their upturned faces,
Slash with a net at the empty skies.

So it goes they fall amid brambles,
And sting their toes on the nettle-tops,
Till after a thousand scratches and scrambles
They wipe their brows, and the hunting stops.

Then to quiet them comes their father
And stills the riot of pain and grief,
“Little ones, go and gather
Out of my garden a cabbage leaf.

“You will find on it whorls and clots of
Dull grey eggs that, properly fed,
Turn, by way of the worm, to lots of
Radiant Psyches raised from the dead.”

"Heaven is beautiful, Earth is ugly,"
The three-dimensioned preacher saith;
So we must not look where the snail and the slug lie
For Psyche's birth... And that is our death!


и льется звук

Дождь – как заправский барабанщик,
Глянь, - лупит по тарелкам луж,
И всплески – звонче настоящих,
И музыка – почти что туш.

Дождь обернется в сад, по листьям
Вдруг как по клавишам летит,
И тремоло, стаккато быстрым
Рисуется, - тапер, пиит,

Бродяга, вот звенит шарманка
И льется звук органа крыш,
И продолжается гулянка,
Не выйдешь, не поговоришь.

И ты все смотришь в дали-дальние,
Покажется? - прикосновенья ждешь…
А дождь уходит в расставание,
Уже не сдерживая дрожь.


этот дождь

Подобно тихим темным водам,
незримо длящим свой исход,
под ясным летним небосводом –
часов и дней невидим лет.

Над ними бабочки смятенно
трепещут, крыльями звеня,
маня теплом и светом денно
и нощно своего огня.

Над ними расцветают травы
изысканною простотой
исполнены небесной славы
с колючей горечью густой.

Над ними облетают листья
по одному, по одному,
притягиваемые высью
в лилово-облачном дыму.

Над ними созревают росы…
о, небо, даждь нам этот дождь,
да будет дней прозрачных россыпь
под сенью удивленных рощ.


Роберт Фрост Мелькнувшее

Мелькнут в дороге за окном
Цветы, - я думаю о том,

Что мне бы с поезда сойти,
Чтоб рассмотреть их - вдоль пути.

Я знаю, там цвести не мог
Ни Иван-чай, ни василек,

Ни колокольчик синий, нет,
И не люпин, что любит свет.

Подвластно ль моему уму,
Что не найти уж никому?

Дано прозренье свыше – там,
Где разглядеть не можешь сам.


Robert Frost A Passing Glimpse


I often see flowers from a passing car
That are gone before I can tell what they are.

I want to get out of the train and go back
To see what they were beside the track.

I name all the flowers I am sure they weren't;
Not fireweed loving where woods have burnt--

Not bluebells gracing a tunnel mouth--
Not lupine living on sand and drouth.

Was something brushed across my mind
That no one on earth will ever find?

Heaven gives its glimpses only to those
Not in position to look too close.


Роберт Фрост Свобода Луны

Я видел месяц, плывший в небесах
Над фермою с туманным перелеском,
- Тебе такой брильянт бы в волосах.
Я видел, он прекрасен, с ясным блеском,
Один ли, со звездою, что сверкала
Вблизи, как украшение кристалла.

Владел сияньем лунным я – один.
Блуждая запоздалым пешеходом,
Тянул из кузовка кривых вершин
И проводил луну по темным водам,
И видел цвет, меняющийся в волнах,
Все виды превращений, тайны полных.



Robert Frost The Freedom Of The Moon

I've tried the new moon tilted in the air
Above a hazy tree-and-farmhouse cluster
As you might try a jewel in your hair.
I've tried it fine with little breadth of luster,
Alone, or in one ornament combining
With one first-water start almost shining.

I put it shining anywhere I please.
By walking slowly on some evening later,
I've pulled it from a crate of crooked trees,
And brought it over glossy water, greater,
And dropped it in, and seen the image wallow,
The color run, all sorts of wonder follow.


Роберт Фрост несколько стихов

Алмазом, словно солнце,
Лучился влажный луг,
Не шире, чем деревья
По высоте вокруг,
Ветра здесь не летали,
По воздуху плыла
Цветов густая сладость, -
В святилище тепла.

И поклоняясь солнцу,
Все жарче и святей,
Цветы мы выбирали
Из тысяч орхидей,
Чьи стрелки возносились
Над полем травяным,
От крыльев их, казалось,
И воздух был цветным.

И прежде чем уйти, мы
Молитву вознесли,
Чтобы в косьбе забыли
Сей уголок земли;
Пускай нам не увидеть
Молитвы той - плодов,
Никто косить не должен,
Где все полно цветов.


Robert Frost Rose Pogonias

A saturated meadow,
Sun-shaped and jewel-small,
A circle scarcely wider
Than the trees around were tall;
Where winds were quite excluded,
And the air was stifling sweet
With the breath of many flowers, --
A temple of the heat.

There we bowed us in the burning,
As the sun's right worship is,
To pick where none could miss them
A thousand orchises;
For though the grass was scattered,
yet every second spear
Seemed tipped with wings of color,
That tinged the atmosphere.

We raised a simple prayer
Before we left the spot,
That in the general mowing
That place might be forgot;
Or if not all so favored,
Obtain such grace of hours,
that none should mow the grass there
While so confused with flowers.


The Hill Wife


Одиночество
(Ее слова)

Не надо нам переживать,
Вздыхая невзначай,
Когда у дома стая птиц,
Кричит, кружа, - прощай;

Переживать, когда они,
Поют, вернувшись вновь;
Все дело в том, что чересчур
Грустим, - не прекословь,

И радуемся - чересчур,
А птичий мир так прост:
Полны друг другом их сердца,
И обустройством гнезд.

Страх В Доме

Они привыкли, - так всегда, -
Вернувшись издали туда,
В свой темный одинокий дом
С погасшим пепельным огнем,
Привыкли, - погреметь в двери,
Чтоб, кто бы ни был там внутри,
Предупрежден, летел бы прочь…
И, хоть снаружи – тоже ночь,
Привыкли, не закрыв дверей
Входить, чтоб свет зажечь скорей.

Часто Повторяющиеся Сны

Она молчала, глядя мрачно
На мрачную сосну,
Что ветки протянула прямо
К их спальному окну, -

Стучала, пробуя задвижку,
Но тщетно… так могла
И пташка биться, не сдаваясь
Пред тайною стекла;

Иль заглянуть в их дом хотела.
Из них – один во снах,
Все повторяющихся, думал,
Что сделала б сосна.

LONELINESS
(Her Word)

ONE ought not to have to care
So much as you and I
Care when the birds come round the house
To seem to say good-bye;

Or care so much when they come back
With whatever it is they sing;
The truth being we are as much
Too glad for the one thing

As we are too sad for the other here—
With birds that fill their breasts
But with each other and themselves
And their built or driven nests.

HOUSE FEAR

Always—I tell you this they learned—
Always at night when they returned
To the lonely house from far away
To lamps unlighted and fire gone gray,
They learned to rattle the lock and key
To give whatever might chance to be
Warning and time to be off in flight:
And preferring the out- to the in-door night,
They learned to leave the house-door wide
Until they had lit the lamp inside.

THE OFT-REPEATED DREAM

She had no saying dark enough
For the dark pine that kept
Forever trying the window latch
Of the room where they slept.

The tireless but ineffectual hands
That with every futile pass
Made the great tree seem as a little bird
Before the mystery of glass!

It never had been inside the room,
And only one of the two
Was afraid in an oft-repeated dream
Of what the tree might do.


Соломенная Крыша

Под дождь ледяной выходя, одинок,
Обиду и горечь унять я не мог.
Но боль становилась сильнее во мне,
Когда отдалялся свет в верхнем окне.
Свет был для меня самым важным сейчас:
И я б не вошел, пока свет не погас,
И он не погаснет, пока не войду.
Хотели мы знать, кто окончит вражду,
Кто первый уступит, хотели знать мы,
Весь мир стал невидимой сферою тьмы.
Шел ливень со снегом, холодный и злой,
И ветер стелил по земле новый слой.
Но странно, где старый соломенный кров,
Где летние птицы растили птенцов,
Кормили, учили вставать на крыло, -
Там кто-то остался, забыв про тепло.
Я рядом прошел, у карниза, притом
Соломенный клок зацепил рукавом.
Отшельников-птиц с их насеста согнал
Во тьму. Я их горе душой осознал,
Что новою болью над прежней взошло, -
Поправить нельзя причиненное зло,
Куда же лететь им с насиженных мест,
Во тьме не найдут ни гнездо, ни насест.
Скорей упадут, не в болото, так в грязь,
Крыло не спасало в ночи отродясь,
При свете лишь смогут лететь не таясь.
И боль не казалась столь сильною мне,
Ведь им без укрытия горше вдвойне,
Боль гасла моя, когда думал о том.
Они говорили: наш старенький дом
Разломан, солому уносят ветра,
Закончилась жизни столетней пора.
Захватывал дождь этот дом не спеша,
И с верхнего он начинал этажа.

Robert Frost The Thatch

Out alone in the winter rain,
Intent on giving and taking pain.
But never was I far out of sight
Of a certain upper-window light.
The light was what it was all about:
I would not go in till the light went out;
It would not go out till I came in.
Well, we should wee which one would win,
We should see which one would be first to yield.
The world was black invisible field.
The rain by rights was snow for cold.
The wind was another layer of mold.
But the strangest thing: in the thick old thatch,
Where summer birds had been given hatch,
had fed in chorus, and lived to fledge,
Some still were living in hermitage.
And as I passed along the eaves,
So low I brushed the straw with my sleeves,
I flushed birds out of hole after hole,
Into the darkness. It grieved my soul,
It started a grief within a grief,
To think their case was beyond relief–
They could not go flying about in search
Of their nest again, nor find a perch.
They must brood where they fell in mulch and mire,
Trusting feathers and inward fire
Till daylight made it safe for a flyer.
My greater grief was by so much reduced
As I though of them without nest or roost.
That was how that grief started to melt.
They tell me the cottage where we dwelt,
Its wind-torn thatch goes now unmended;
Its life of hundred of years has ended
By letting the rain I knew outdoors
In on to the upper chamber floors.


И Я Отдам Все Времени

Не принимает Время гордый вид,
Когда падет вершина снеговая
И обратится в пыль седой гранит,
Не веселится Время, все свергая,
Но лишь молчит, задумчиво молчит.

Где материк, - там будет островок,
И Время лишь взвихрит у рифа в море
Водоворот, - улыбки завиток,
Не испытав ни радости, ни горя,
И в этом я его понять бы мог.

И я отдам все Времени, верней,
Все, кроме мной удержанного, кроме
Того, что я, покуда в тишине
Таможня спит, уже пронес, притом и
Утраченное мною – все во мне.


Robert Frost I Could Give All To Time

To Time it never seems that he is brave
To set himself against the peaks of snow
To lay them level with the running wave,
Nor is he overjoyed when they lie low,
But only grave, contemplative and grave.

What now is inland shall be ocean isle,
Then eddies playing round a sunken reef
Like the curl at the corner of a smile;
And I could share Time's lack of joy or grief
At such a planetary change of style.

I could give all to Time except - except
What I myself have held. But why declare
The things forbidden that while the Customs slept
I have crossed to Safety with? For I am There,
And what I would not part with I have kept.


Птица, Поющая Во Сне

В ночь лунную, проснуться не успев,
Запела птица свой родной напев.
И потому, что пела в темноте
Однажды лишь, с куста, не в высоте;
И потому, что пела лишь в душе,
И собиралась замолчать уже,
Настороже, вблизи чужих ушей,
Риск не был так велик, как мнилось ей.
Но разве бы смогла пройти она
В просвет пространств иных, сквозь времена
Столь долгий путь перерождений весь,
Оставшись птицей, как людьми мы - здесь,
Когда кричащий в дреме, полусне
Добычей легкой может стать вполне.


Robert Frost On a Bird Singing in Its Sleep

A bird half wakened in the lunar noon
Sang halfway through its little inborn tune.
Partly because it sang but once all night
And that from no especial bush’s height;
Partly because it sang ventriloquist
And had the inspiration to desist
Almost before the prick of hostile ears,
It ventured less in peril than appears.
It could not have come down to us so far
Through the interstices of things ajar
On the long bead chain of repeated birth
To be a bird while we are men on earth
If singing out of sleep and dream that way
Had mode it much more easily a prey.


Несобранное

Я чуял запах спелый тот.
Свернул, не одолев искус,
Искал, откуда он идет, -
Была там яблоня видна,
Что сбросила свой летний груз,
Весь, кроме листьев, и она
Вздыхала тихо, ни о чем.
Лежал там совершенный плод,
Что человеку был вручен.
И всюду алого – полно.

Не все бывает собрано!
Не все всегда мы сбережем,
Забытое, как те плоды,
И сладость ту вдыхаешь ты.


Robert Frost Unharvested

A scent of ripeness from over a wall.
And come to leave the routine road
And look for what has made me stall,
There sure enough was an apple tree
That had eased itself of its summer load,
And of all but its trivial foliage free,
Now breathed as light as a lady’s fan.
For there had been an apple fall
As complete as the apple had given man.
The ground was one circle of solid red.

May something go always unharvested!
May much stay out of our stated plan,
Apples or something forgotten and left,
So smelling their sweetness would be no theft.


С Удобной Точки

Когда уставший от лесной прохлады
ищу я человечество, тогда,
не мешкая, спешу – в рассвет, сюда,
на склон зеленый, где пасется стадо;
смотрю никем не видим: даль объята
лазурью, на холмах дома кругом,
могилы дальше вижу я потом;
живые, мертвецы, - что ближе взгляду.

Смотрю полдня, не надоест пока,
тогда на локоть опущусь, и только,
лежу на обожженном склоне долго,
дрожит цветок от вздоха - ветерка,
вдыхаю дух земли я, дух полынный,
за жизнью наблюдая муравьиной...


Robert Frost The Vantage Point

If tired of trees I seek again mankind,
Well I know where to hie me--in the dawn,
To a slope where the cattle keep the lawn.
There amid lolling juniper reclined,
Myself unseen, I see in white defined
Far off the homes of men, and farther still,
The graves of men on an opposing hill,
Living or dead, whichever are to mind.

And if by noon I have too much of these,
I have but to turn on my arm, and lo,
The sun-burned hillside sets my face aglow,
My breathing shakes the bluet like a breeze,
I smell the earth, I smell the bruised plant,
I look into the crater of the ant.


Косьба

Здесь, около леса, не было звуков, верней
Был один, то шептала земле моя коса.
О чем шептала? О, если б я знал ответ,
Возможно о том, что солнце палит сильней,
О том, возможно, что исчезли все голоса,
Потому и шептала так тихо в косьбе своей.
Это были не грезы о даре праздных часов,
Или золоте легком эльфов ли, феи, нет.
То, что больше, чем истина – было бы много слабей
Горячей любви, что трясину укладывала в ряды,
И падали стрелы едва заостренных цветов
(Полевых орхидей), где змея исчезла мгновенно.
Реальность – сладчайшие грезы, что познали труды,
Шептала коса, а трава превращалась в сено.


Robert Frost Mowing

There was never a sound beside the wood but one,
And that was my long scythe whispering to the ground.
What was it it whispered? I know not well myself;
Perhaps it was something about the heat of the sun,
Something perhaps, about the lack of sound—
And that was why it whispered and did not speak.
It was not dream of the gift of idle hours,
Or easy gold at the hand of fay or elf:
Anything more than the truth would have seemed too weak
To the earnest love that laid the swale in rows,
Not without feeble-pointed spikes of flowers
(Pale orchises), and scared a bright green snake.
The fact is the sweetest dream that labor knows.
My long scythe whispered and left the hay to make


Вторжение

Нет, знак запрета я не ставил,
Да, и ограды не имел
Участок мой, но против правил
Вдруг кто-то вторгся в мой удел,

Используя без объясненья
Мои деревья и ручей,
И беспокоился весь день я
О собственности все ж моей.

Искал он книги трилобита
Окаменевшие листы
Что здесь давно была открыта,
Законны ли его труды.

Да разве я жалел о «кладе»,
Что мне тот камень или рак, -
Обычные, чего же ради, -
Мое-то право – не пустяк...

Но он воды спросил тогда,
Пусть был предлог придуман им, -
Все встало на свои места,
Вновь стало все моё – моим.


Robert Frost Trespass

No, I had set no prohibiting sign,
And yes, my land was hardly fenced.
Nevertheless the land was mine:
I was being trespassed on and against.

Whoever the surly freedom took
Of such an unaccountable stay
Busying by my woods and brook
Gave me a strangely restless day.

He might be opening leaves of stone,
The picture book of the trilobite,
For which the region round was known,
And in which there was little property right.

'Twas not the value I stood to lose
In specimen crab in specimen rock,
But his ignoring what was whose
That made me look again at the clock.

Then came his little acknowledgement:
He asked for a drink at the kitchen door,
An errand he may have had to invent,
But it made my property mine once more.


словно шепот

когда иссякнут жаркие ручьи,
подхватывают ласточки их речи,
чьи зовы словно шепот горячи,
речитативы - ретивое лечат,

скрипичными становятся ключи,
а путь ночной - загадочен и млечен,
и вот тогда, о чем ты не молчи,
движение пронизывает плечи,

легка, рука срастается с пером,
а в глубине - неведомое зреет,
невольно отмахнешься, и летишь...

а может быть так в эмпиреях реет
душа, что ищет молнию и гром...
чтобы объяла неземная тишь.


раскинь крыла

раскинь свои крыла, мой дерзкий пересмешник,
ты видишь, этот мир принадлежит тебе,
когда бы обрела я свет краев нездешних
открылся б мне Памир, Тянь-Шань или Тибет...

тебе открыто все, везде летать ты волен,
ты слышишь голоса и звоны всей земли,
от нежности спасен, внестайностью доволен,
закатным небесам внемли, мой друг, внемли;

в лесах или в степях беспечно одинокий
ты познаешь не грусть, не горечь, не печаль,
я слушаю тебя и во мгновенье ока
с тобой переношусь в неведомую даль...

и слышу я с тобой родных ручьев журчанье,
и слышу я с тобой церквушки дальний звон,
смиряется прибой, тушуется отчаянье,
и, сине-голубой, светлеет небосклон.


взойдя

тепло, прихлынув, льнет и ластится,
и пряно дышит мне в лицо,
а в небе распластались ласточки,
латая свет заподлицо,

и заживляя раны старые,
разбереженные зимой;
не от забот или усталости
я стану, кажется, немой,

взойдя над бездной одиночества,
не чувствуя земных препон,
когда как день осенний - ночь чиста,
и нежен птичий перезвон,

когда сверчок заводит бережно
свою шарманку до утра;
вздохну, и ты как будто веришь мне,
и говоришь, et cetera...


Роберт Фрост Дюны

Где воды на бегу
Зеленые замрут,
Земля на берегу
Вздымает волны тут.

Войдет песка волна
В село под ветра гул,
И погребет она
Всех, кто не утонул.

Пусть ведом ей разлив,
Неведом мир людей:
Все внешне изменив,
Лишит ли нас идей?

Рыбак – и лодку ей,
И кров отдать готов,
Он лишь вздохнет вольней,
Отбросив свой покров.


другой вариант:

Морской волны вода
Спадает на бегу,
Волна песка тогда
Встает на берегу.

В поселок та волна
Войдет под ветра гул,
И погребет она
Всех, кто не утонул.

Пусть ведом ей разлив,
Неведом мир большой:
Нас внешне изменив,
Не властна над душой.

Рыбак – и лодку ей,
И кров отдать готов, -
Он лишь вздохнет вольней,
Избавлен от оков.


вариант концовки:

Изменит берега,
Но не поймет вовек
Она наверняка,
Чем дышит человек:

Отдаст он ей в полон
Свой бриг, и будет прав, -
Свободней мыслит он,
Ракушку потеряв.

%.)...

Robert Frost Sand Dunes

Sea waves are green and wet,
But up from where they die,
Rise others vaster yet,
And those are brown and dry.

They are the sea made land
To come at the fisher town,
And bury in solid sand
The men she could not drown.

She may know cove and cape,
But she does not know mankind
If by any change of shape,
She hopes to cut off mind.

Men left her a ship to sink:
They can leave her a hut as well;
And be but more free to think
For the one more cast-off shell.


наваждение

весна!.. но словно наважденье некое:
алеет клен, я - листопада жду,
и слива облетает, - вижу снег я,
цветочный пух, что льдинки на пруду.

проснусь, окно светлеет белой ночью,
а кажется - пылает снегопад,
и ветра свист и все такое прочее...
но распахну окно, а там свистят

и щелкают, клокочут, разливаются
по всей округе други-соловьи!
и ветер от реки... и вновь мне двадцать,
и вновь больна предчувствием любви...

но я-то знаю, это - наваждение!
окно закрою и опять усну...
а утром буду захмелевшей тенью
бродить, у ветра светлого в плену.


а-ля фуршет

природа пятый? -дцатый? день уже
гудит, безумно рада воскресенью,
и длится кутерьма а-ля фуршет
плесканием черемухи с сиренью,

и птичьи трели где-то на хорах,
устало, слышно, пропускают ноты;
веселые, на первых-то порах,
коты шипят, не узнавая: - кто ты?

все дышит, все ликует, все спешит,
о, как свежи садов вишневых лица,
весенний день - прекрасный визажист,
цветущее мгновенье длится, длится,

наряды, украшенья хороши,
с иголочки, исполнены весною...
а мне бы кто покоя покрошил,
укрыл бы кто туманной пеленою?

прошу подать с протянутой рукой,
не смея сделать далее ни шага...
и подают - смятенья!... и покой
струится лепестками,
словно влага.


в воспоминанье

месяц в небесной выси
- чайкою острокрылой,
бьется шальная мысль:
все это было, было;

прошлой весной забытой
или в минувшей жизни?
скрыто в событьях быта,
иль в суете излишней?

кажется, золотились
также вокруг березы,
а в парусах флотилий
облачных зрели грозы;

только пока лишь зрели,
травы легко взрастали
из прошлогодней прели,
и волновались дали

с майским приветным ветром,
все только начиналось,
радио пело ретро,
были тогда мы малость

голодны и невинны,
в сердце любовь бродила,
ладан черемух длинно
вился, как дым кадила...

что же весною ранней
чайкою сердце виснет,
словно в воспоминанье
из прошлогодней жизни...


слышится

поезда шум залетный
слышится в темноте,
в этой ночи холодной
снится не то, не те,

снится в осенней мути
слякоть, и грязь, и мрак,
словно я на распутье,
словно не сделать шаг...

словно в бреду горячем
я по стерне бреду,
толку-то что - быть зрячим, -
в эту-то темноту?

в эту слепую пору,
где не сыскать звезды,
только с собой и спорю,
вкладываю персты

в раны зари заветной,
холод сменяет жар,
хоть бы и безответно,
благодарю за дар,

и темнота сдается
жарким огням зарниц...
все же, мне достается -
пенье весенних птиц!

вот оно ближе, четче...
солнце взрывает тьму,
словно, взывая: Отче! -
внемлет весь мир Ему.


по лучу

распотешилась птица ли,
рыба ли в темноте...

золотистые блики рассыпали по воде,
отзвенели сережки ольховые на ветру,
распустились крыла мотыльковые поутру,

по травинкам, по веткам березовым, по лучу,
за разливом, за облаком розовым полечу
по лугам, берегами песочными, перелеском,

разживусь за ручьями расточными пеньем-плеском,
надышусь сон-травой и пролесками, медуницей,
изукрашенный лес арабесками закружится...

ты меня не ищи, - сини жаждая, круговерти,
растворюсь в этом свете однажды я,
на рассвете.


воочию

я помню, как солнечный луч по щеке,
едва на рассвете раскрыла глаза,
согрев ненароком, все дальше вползал,
в окно, за окном, где-то невдалеке,

весенние пташки вели разговор
на ветках еще не укрытых листвой;
несдержанный линией береговой
вокруг разливался небесный простор,

плескался в ветвях, подбираясь к окну,
казалось, лазури вставала волна,
прозрачна, живительна, чуть солона,
вот-вот, мне казалось, я в ней потону,

сияньем немыслимым ослеплена,
воочию видела, снежный покров, -
как пена истаивал, билася кровь,
в тебе ли, во мне ли, -
рождалась весна.


птичья музыка

...и снег на склонах неприметно тающий
в плену горячих солнечных лучей,
- исток апреля, и не скоро май еще,
еще разлив не затопил ключей,

еще прохлада утра отрезвляюще
хрустит ледком, скрывающим ручей,
но вот звенит уже, звенит питающе
синичья-птичья музыка речей...

и вот отходят воды и весенняя,
еще чуть-чуть, нисходит благодать,
животворящее - любви рождение,

еще подснежной, нежной, тем не менее,
уже могущей миру сострадать,
дарящей миру возрожденья страсть.


влекомый

березы, прислониться к ним щекой,
небесный ощутить покой,

сочащийся из застарелых ран
и трещин розовой коры...
хотя теперь не верю ни на гран
теплу заманчивой поры,

вновь поведусь я на проникший взор
лучом - во внутренний разор,

на легкое касание к плечу
и нежный шелест бересты...
и словно бы свечою посвечу,
дни станут буднично просты,

но и не безотрадны, если в них,
березах, - пульс корней земных,

и, сокровенный, вновь стучит в висок
влекомый, чувствуешь ли ты? -
покоем тем небесным, - чистый сок,
днесь воплощаемый в листы.


по воздуху

вдохну сосновый терпкий аромат...
проталиной весенний день разъят
на время "до" - лежалой зимней тьмы,
и время "после" - звонкой кутерьмы

игривых бликов солнечных лучей,
синичьих оживившихся речей,
распутного речного ветерка,
которому потворствует река,

блаженно разметавшая по ложу
шелка свои, где берега положе...
и чувства, безнадежны и хмельны,
накатят под завесой пелены,

взметнутся крылья бабочки, и вот
любовь уже по воздуху плывет;
а на нее найдешь ли ты управу?
и я вдыхаю терпкую отраву.


коричневые

мир им неинтересен, -
нет огня! - сойдет разве дым?
расползается плесень
по мозгам недоразвитым.

им об избранной расе
спели!.. слышится крик? не вой?
так крепчает маразм
вновь чумою коричневой.

зверство прячут за строем,
и готовы убить они,
отморозки-герои,
что одеты, упитаны,

детки-марионетки,
им ли ведать, фанатикам,
как шкворчали их предки
поджигаемы свастикой.


scherzo

в полночном небе катят облака,
табун беспечных белых лошадей,
их обнимают млечные луга,
и плети звездных проливных дождей,
рожок луны вернуться не зовет,
влечет их горним склоном небосвод,
я слушаю медлительный полет...

ты говорил мне: слушай сердце,
но остро в нем играет scherzo,
кандальный развеселый перезвон,
да пляшущего ветра гулкий вой;
притом, затвор надежный отведен,
покуда не накроет синевой,
насытишься музыкою с лихвой...

сорвешь ли тяжкие оковы,
сгустившихся страстей покровы, -
natura безобразна и грязна?
пренебрегая берегами,
разлиться, вслед за облаками,
и сердцу твоему внимать без сна,
пока в крови бесчинствует весна...


когда придет

когда придет прощания пора,
пора осенняя, слетят ветра
пылающие с огненных дерев,
оставив пепла горсть от летней влаги,
похмелие от солнца пьяной браги,
ненадолго согрев;

невольно птичьи стаи обнажат
прощальных криков горловой надсад...
- наверно, так же сердце защемит,
как и сейчас, когда они в полете
на радостной уже застыли ноте,
родной завидя вид;

когда едва лишь отступила мгла,
и сердце лишь предчувствием тепла
наполнено, морозит чуть с утра,
но, видишь, занялась свеча восхода,
и медленно нисходит с небосвода
прощения пора.


в весну

как будто после длительной разлуки
без права переписки, без руки,
без слова, в темноте пустой до муки,
глубокой до неведомой тоски,

я открываю вновь лицо и руки,
морозу и рассудку вопреки,
для ласки робкой, и звенят в округе
струи немой открывшейся реки;

и тает, и сползает снеговой
покров и обнажает нерв живой,
играя, увлекая и балуя;

ослеплена ли вспышкой грозовой?
в весну я погружаюсь с головой
от солнца заводного поцелуя...

слушать аудио


nocturne

вновь по кромке строки, как по острому ломкому краю,
а слова далеки, на исходе чернила, играю
как по нотам nocturne, так Шопен опьянительно шепчет,
это голос nature, с каждым словом он звонче и крепче,

вьется, льется мотив, переливы исполнятся влаги,
недостаток тепла возместив на заснеженном поле бумаги,
так за кругом гончар согревает ладонями глину
сердцевинный свой жар в образ чаемый медленно вдвинув...

и предстанет вода в том сосуде вином виноградным,
заалеет руда прихотливым мгновеньем отрадным,
и закончится стих, и любовь в твоем сердце родится,
но, исполнен и тих, твой мотив просветленный продлится.


зимний день

а зимний день протягивает тени,
и кажется, на белоснежный лист
из солнечного горла пролились
чернильные лиловые виденья,

внимаю, и расходится смятенье,
чтоб по сердцу застывшему пройтись,
вздыхает позабытый парадиз
под аккомпанемент весенней звени,

и музыки язык звучит во мне,
сквозь зимнюю отчаянную ноту
в сердечной пробуждая глубине
слова неуловимые с налету,

и проступает, сквозь снега виясь,
твоих стихов задумчивая вязь.

слушать аудио


моя звезда

Моей звезде не суждено
Тепла, как нам, простым и смертным;
Нам - сытный дом под лампой светлой,
А ей - лишь горькое вино…


Б. Гребенщиков




Моя звезда летит сквозь мрак
Времен седых, небес полночных,
А нам во встречах наших очных:
Проспект, фонарный свет, кабак.

А нам в исканиях пустых –
Стакан дешевого портвейна,
В густом дыму Казбека: Пей, на,
Ныряй под свинг и бей под дых.

Не вдохновенье нам дано,
Но лишь безумное веселье
Сквозь боль и горькое похмелье,
Вино с виною заодно.

Нам в чаше жизненной мешать
Любовь и ненависть, и только,
А ей за ночью ночь, изволь-ка,
Свети на бредней наших рать.

А ей – лишь горькое вино
Любви и ледяная бездна,
Сгорать в иной ночи безвестно,
И не искать судьбы иной.


каждый может

У каждого дома есть окна вверх;
Из каждой двери можно сделать шаг;


Б. Гребенщиков




В моем доме - две двери, одна ведет,
Дверь парадная, белая, на восход,
Где возносятся сосны в небо;
Но я делаю шаг, словно кто-то зовет,
Через черную дверь, там в крови небосвод,
Путь на запад, но дух мой крепок.

Я спускаюсь все ниже и ниже, к реке,
Я сажусь и сижу, пока там, вдалеке,
Не появится тот, кого ждал я:
– В добрый путь, бедный Йорик, плыви налегке,
Флаг в твоих руках, фига в моем кулаке:
- Ты, дружище, ошибся далью…

Расплывется мое отраженье в воде,
Я обратно в мой дом возвращаюсь, где
В небо звездное окна открыл я…
В небеса каждый может свой взор воздеть.
Завтра новый я сделаю шаг – к звезде,
Через черную, расправив крылья.


за тыщу верст

Мне не нужно касанья твоей руки
И свободы твоей реки;
Мне не нужно, чтоб ты была рядом со мной,
Мы и так не так далеки.


Б. Гребенщиков




Мне не нужно твоего касания,
В небесах зажглась звезда ранняя,

Позвала меня, куда – неведомо,
Тыщу раз заглядывал рассвет в дома,

Я забыл, как светятся твои глаза,
А вокруг кипел, хрипел хмельной базар,

Воздух грызла, на куски рвала – толпа,
И копытами взрывалась – тропа;

Но свободной оставалась река,
И за тыщу верст была ты близка;

Мои песни словно шум прибоя,
Соль и свет, мы встретимся с тобою,

Твоего касанья мне – не нужно,
Ты впадешь в меня рекой послушной...


в осени

Ты в осени моей последний лист,
что на ветру трепещет золотисто,
с начертанным на нем: Hasta la vista,
и шепчет так легко: возвеселись,

смотри на небо, в сумерках густых
где скрылась солнца шустрая шутиха
плывут невдалеке светло и тихо
вкруг звезды все - в объятья пустоты;

но долго будут их свирели литься,
мелодия любви пускай продлится,
а налетит божественный мистраль,

раскроет жизни новые страницы,
веселых птиц вернутся вереницы,
и зазвенит молчания печаль...

слушать аудио


старый дом

неслышен ход часов.
вернусь в тот старый дом,
где также вкруг основ,
в явлении простом,
неслышно время шло
с рассвета до заката,
и млечный путь струил
туманы по лугам
сгущая звездный пыл,
и свет, и птичий гам,
и молоко текло
парное, - когда-то.

где сахар кусковой
и щипчики в столе,
лампадки свет живой,
в буфете черный хлеб,
и ведра на скамье
с колодезной водою,
а с фотографий, что
на стеночке висят
лучатся добротой
родные лица в ряд,
в большой простой семье,
и счастье - простое.

а в доме тишина,
все в поле, сенокос,
я выхожу, одна,
во двор и наискось,
скрипит калитка в сад,
налево ли, направо ль?
сорви, созрел, ранет,
к смородине иди,
и льет предвечный свет,
и вечность впереди...
летит, взгляни назад, -
с колодца - журавль.


в серебряном молчании реки

когда заснеженные берега
теплынью неожиданной охватит,
не станут дерева оберегать
парчу одежд под музыку Вивальди,

безудержно шурша, она сползет,
корявую натуру обнажая,
готовую низринуться в полет;
река оттаявшая, умножая

все сущности, что у нее в виду,
молчит, в своем серебряном молчанье
храня их на поверхности; взойду
на берег, и глубинное мерцанье -

тем явственнее, чем темнее дно,
и чем темнее дно, тем небо глубже,
а по краям сосновый и родной
зеленый бор, раскинув крылья, кружит...

жаль, так же заглянуть в себя нельзя,
пока звенит течением стезя.


Райнер Мария Рильке Дама на балконе

Вышла вдруг и, ветром пленена,
Встала, словно высвечена светом,
Зала за точеным силуэтом,
За проемом, тьмы полна,

Отшлифована, как фон камеи,
Что неизмеримый блеск явила;
Вечер тотчас словно стал темнее,
Только вышла, - опираясь на перила,

Выдохнула и уже легка,
И еще, и опустила руки,
К небу подается от округи,
От всего уже так далека…


Dame auf einem Balkon

Plцtzlich tritt sie, in den Wind gehьllt,
licht in Lichtes, wie herausgegriffen,
wahrend jetzt die Stube wie geschliffen
hinter ihr die Tьre fьllt

dunkel wie der Grund einer Kamee,
die ein Schimmern durchlдsst durch die Rдnder;
und du meinst der Abend war nicht, ehe
sie heraustrat, um auf das Gelдnder

noch ein wenig von sich fortzulegen,
noch die Hдnde, - um ganz leicht zu sein:
wie dem Himmel von den Hдuserreihn
hingereicht, von allem zu bewegen.


занавесила метель

занавесила метель мое окно
снеговою кисеей наискосок,
были мы вчера с тобою за одно,
а сегодня только тонкий голосок
улетевших снегирей, и полоса
затухащих небес; и вот метель:
словно ветер надувает паруса
в море хлещущих минут, часов, недель,

и наотмашь бьет тяжелая волна
ледяного и соленого житья,
и блуждаю я без света и без сна;
среди моря - без живящего питья,
только ветер и метель, и ни души,
на мильоны миль вокруг лишь пустота,
а на небе - снега полные Ковши,
а внутри - тепло нательного креста...

занавесила метель мое окно
снеговою кисеей наискосок,
только видно все уже предрешено,
а зачем смотрю иначе на восток?
и туманный ляжет на море батист
в предрассветной золотистой тишине,
и взойдет звезда под снегириный свист,
и останусь с нею я наедине.


Герман Гессе Без Любви

Как будто у глубокого обрыва,
Летят и пропадают ночи, дни
Без страсти, горя, музыки, они
Как розы увядают торопливо.

Не замечаю время на часах,
Лишь вижу я, любви моей светило
Вдали плывет, и призрачно, и стыло,
На жизни потускневших небесах.



Hermann Hesse
Ohne Liebe

Wie ьber eines tiefen Brunnens Rand,
So fallen Tage mir und Nдchte nun
Leer, ohne Lust noch Leid noch Lied noch Tun
Gleich welken Sommerrosen aus der Hand.

Ich achte nicht, wie mir die Zeit vergeht,
Ich sehe nur, wie meiner Liebe Stern
Weitab gewendet schattenhaft und fern
Am bleichen Himmel meines Lebens steht.

1901


Райнер Мария Рильке Дама Перед Зеркалом

Как в напитке - пряность, перед сном
в зеркале она текуче-темном
тихо исчезает с видом томным;
медленно улыбка тонет в нем.

Ждет она, что влагой горячо
переполнит зеркало бесплотно,
волосы вольет она свободно,
из наряда выплеснет плечо,

упиваясь, образ пьет она,
как любовник пил бы опьяненный,
взглядом испытующим сполна…

горничной махнет, когда неверный
свет свечей на дне найдет и сонный
полумрак, осадок тьмы вечерней.


Rainer Maria Rilke
DAME FOR DEM SPIEGEL

Wie in einem Schlaftrunk Spezerein
lцst sie leise in dem flьssigklaren
Spiegel ihr ermьdetes Gebдren;
und sie tut ihr Lдcheln ganz hinein.

Und sie wartet, daЯ die Flьssigkeit
davon steigt; dann gieЯt sie ihre Haare
in den Spiegel und, die Wunderbare
Schulter hebend aus dem Abendkleid,

trinkt sie still aus ihrem Bild. Sie trinkt,
was ein Liebender im Taumel trдnke,
prьfend, voller MiЯtraun; und sie winkt

erst der Zofe, wenn sie auf dem Grunde
ihres Spiegels Lichter findet, Schrдnke
und das Trьbe einer spдten Stunde.




не отрицай

так один в лесу, - шагнешь с тропы

в сторону, и - в снеговую синь
упадешь, беспомощный, - остынь,

твой здесь в море жизни островок
посреди осколков скорлупы,
снег вокруг глубок и лес глубок,

обожди, замри хотя б на миг,
вдруг в тебе раскроется любовь,
и смотри в нее, не прикословь,

все, что будет дальше: ветерок,
медленно роняющий с ветвей
снежные, лелеющие тишь
осыпи, чем ближе, тем живей;

наплывающую с неба мглу
солнца поседевшего в пылу
скорого заката, - ты вместишь,
этот лес, и высь, весь этот мир,

от любви растут порой сердца...
в этой застывающей глуби
эту глушь и эту глубь - люби,
без вопросов, все, как есть, прими,
и уже любви не отрицай.


вне вех

и кажется, совсем померкло солнце
и снег занес, засыпал белый свет,
лишь веточек сосновых колокольцы
да ласковой метели флажолет;

и ночь как день пройдет, вне тьмы и света,
вне всех ориентиров, меток, вех,
под снегом всеобъемлющего пледа
угаснут слезы, горечь, грусть и смех...

а утро не разбудит ни собаку
обманутую чистым забытьем,
ни кошку, ни веселую ватагу
синиц, довольных сонным бытием;

но мышка прошмыгнет, следов цепочка
потянется через дорогу в лес,
из ничего в тиши возникнет строчка,
другую нарисует крыльев всплеск,

и оживет затихшая округа,
и тронется, закружится земля,
воспрянувши от зимнего недуга,
синиц и свиристелей веселя;

развесит вечер призрачные тени,
гуляя по протоптанной тропе,
и вытемнит следов переплетенье,
и строчки приведут меня к тебе.


и останется

жизнь измерить бесконечными свечными вечерами,
закоулками, проходами, забытыми дворами
запорошенной заброшенной приткнувшейся окраины,
чьи колдобины, обиды, виды,
поводы - стираемы

незаметными мазками легкой мягкой зимней кисти:
дров неколотых гора и куча старых прелых листьев,
тачка, грабли - позабыты, похоронены в сугробах,
и дорогу скоро скроет
белоснежная утроба;

лечь на дно,
по прошлым чувствам
и мечтам справлять поминки,
и дымки протопчут ввысь едва заметные тропинки,
и сгорят, согреют пламенем былым воспоминанья,
разлетятся - белым пеплом? снегом? взгляд мой затуманят,

и засыплют где-то в памяти словечки и привычки,
жесты спорные, обычай твой прикуривать от спички,
и останется лишь тусклый свет свечей, биенье жизни,
а подробности другие будут
в общем-то излишни.


по сонному селу

По сонному селу проплыл луны лимон
за облаком осевшим в ночь - кофе горький, крепкий..
Как сладок поцелуй приправленный вином,
вином едва созревшим, и молодым, и терпким.

Прелюдия любви, серебряный ручей
уж миновал ущелье в своём стремленьи к морю,
меня ты не зови, уже туман речей -
ничто, отрава зелья - в крови, я с ней не спорю.

Тропинка вниз вела средь зарослей густых
едва заметным следом, под ясным лунным оком,
лоза рукой плелась, касалися листы,
и отзывалось лето под занавесом стога.

Дышал в ночи прибой, покрыв изгиб косы,
вздыхая от прилива, ручей вливался в море...

Смотрели мы с тобой рождение росы,
и шли неторопливо пить ночь и кофе горечь...


Янь Шу На мелодию «Спокойная радость»




Ветер осенний подует едва,
падает, падает тихо с утуна листва.
Нынче созрело вино молодое,
попробовав чарку одну,
сразу хмелею,
за пологом сетчатым крепко усну.

Вянет бегония,
гибискус тихо цветы уронил,
солнце зашло,
но остались покуда лучи у перил.
Птицам пора возвращаться,
две ласточки кружат пока,
ночью за ширмой серебряной
было прохладно слегка.

оригинал



дикий куст

так долго и томительно растил
ты дикой розы куст, взошедший
в играющей тиши ночных светил
из кружевной листвяной ветоши;

едва ли не дыша, за ним следил,
как исподволь на воле вольной,
он разворачивался как фитиль
огнем искрящимся исполненный;

как бабочки прозрачное крыло
из нежно-шелкового лона,
когда благоухание влекло
разлитое неутоленно;

истаивая таинством свечным,
прикосновенья ждал и жаждал
куст дикий, распустившийся ручным
однажды.


Кристина Россетти Зеленая Нива

Дол зеленел, синела высь:
я встретила однажды днем
здесь жаворонка, что завис
поющей точкой над зерном.

А ниже бабочки вились,
мелькали белые крыла,
спускался жаворонок вниз,
но песня ввысь его влекла.

Где нива на моем пути
простерла зелени покров,
гнездо его мне не найти
средь миллиона стебельков.

Я слушала его давно,
текли мгновения тепла,
но только дольше, все равно,
его подруга здесь была.


Christina Rossetti A Green Cornfield

The earth was green, the sky was blue:
I saw and heard one sunny morn
A skylark hang between the two,
A singing speck above the corn;

A stage below, in gay accord,
White butterflies danced on the wing,
And still the singing skylark soared,
And silent sank and soared to sing.

The cornfield stretched a tender green
To right and left beside my walks;
I knew he had a nest unseen
Somewhere among the million stalks.

And as I paused to hear his song
While swift the sunny moments slid,
Perhaps his mate sat listening long,
And listened longer than I did.


Теодор Шторм Город

На сером берегу, на море,
стоит мой городок
в тяжелом дымчатом уборе,
в тиши лишь мерным плеском море
тревожит городок.

Ни майских птичьих голосов,
ни шелеста дубрав,
услышишь лишь гусиный зов
среди осенних облаков,
да шум прибрежных трав.

Но все же всей душой с тобой,
мой серый городок,
и словно вечно молодой,
я весел здесь, с тобой, с тобой,
мой серый городок.

Theodor Storm DIE STADT

Am grauen Strand, am grauen Meer
Und seitab liegt die Stadt.
Der Nebel drьckt die Dдcher schwer,
Und durch die Stille braust das Meer
Eintцnig in die Stadt.

Es rauscht kein Wald, es schlдgt im Mai
Kein Vogel ohn’ UnterlaЯ;
Die Wandergans mit hartem Schrei
Nur fliegt in Herbstesnacht vorbei,
Am Strande weht das Gras.

Doch hдngt mein ganzes Herz an Dir,
Du graue Stadt am Meer;
Der Jugend Zauber fьr und fьr
Ruht lдchelnd doch auf dir, auf dir,
Du graue Stadt am Meer.


в стороне

деловито дятлы стучат,
над рекою берег воздет,
где неистовый в соснах свет...
а вода ключа горяча,

в ней снежинки тают шутя,
вдоль ручья слезится слюда,
отступают вдаль холода,
катят мимо волны житья,

катят мимо, к морю спешат,
где-то в стороне всплеск зарниц,
а на берегу слет синиц,
а на берегу снежный сад,

и неиссякаем родник.
- набери же стылой воды,
растопи осколки слюды...
что ж ты взором к соснам приник?

убежит сквозь пальцы вода,
соснам этим сто лет в обед...

только и останется этот свет,
когда дней прейдет череда,
жажду утолив навсегда.


голоса

вид отчаянным движением размыт,
снежною прикрыт пыльцой.
равнодушное дыхание зимы
студит пальцы и лицо.

спит вода в каналах под покровом льда,
спит вода, а жизнь течет
и клокочет, лишь под снегом лебеда
тихо шепчет свой причет.

равнодушное дыхание зимы
студит голос, студит звук,
обрывает сизый ветер все дымы,
слушать ветру недосуг.

непроглядные завесы серой тьмы
закрывают небосвод,
равнодушное дыхание зимы
изнутри мне сердце жжет.

- заслони меня от ветра, заслони,
в небе вспыхнет бирюза,
посреди зимы останемся одни,
будем слушать голоса...


остановись

остановись в преддверьи леса, замри, застынь,
пускай не видно ни бельмеса: овраг, кусты,
и ветви смежены и снежны; явленный вид
слегка заброшенный, небрежный, в тебе кровит

разрезанною пуповиной и ты войдешь,
склоняясь головой повинной, в отраду рощ,
прощение седых пролесков, и звон берез,
откроется тебе без плеска - глубокий плес

там теплится еще на водах утиный след,
перо для нового извода, - стило, стилет?
- возьми, и ты навек привязан к речным лугам,
березам, тополям и вязам по берегам.

сорвешься ли в края чужие, когда зима?
беги, взмывай, лети, кружи, и, сходи с ума...
очнешься вдруг в преддверьи леса, обнимет лес,
и снегопад исполнит мессу в вечерней мгле.


Смотреть...

А...



Смотреть, смотреть, смотреть в твои глаза,
Задумчиво мешая сахар в кофе -
Несладком. Или слушать и вязать,
Теряя петли, и ловить твой профиль.

А за окном, вот так же, бродит дождь,
Мурлыкающий ласково и долго,
Домашний наш зверёк, любитель рощ,
По сентябрю блуждающий без толку,

К открытому подкравшийся окну
По веткам тяжелеющего сада...
Вот так же я сегодня не усну
И, тихой песне бесконечно рада,

Все буду слушать, слов не торопя,
Как в сердце, внешним наполняясь звуком,
Вот-вот, сейчас... толкается... опять....
Творенье Муз... И ручку тянет в руку.


тропинка к морю

где с горы тропинка к морю ведет,
над мариною навис небосвод,
и голодным взором ловит луна,
чайки чуть качаются на волнах,

то летят над самой водой, легки,
и следят скользящих рыб косяки,
а волна накатывать не спешит,
и целует ветер волну в тиши,

пенный всплеск сорвет где-то по пути,
на глубоководье уже чудит,
где клубятся тучи у самой воды,
наготове стрелы грозной орды,

молнии войдут, пойдут полыхать,
да глубоким плугом волны пахать...

а покуда не иссякнет гроза,
буду в темные смотреть небеса.


пока отягощен

треск ветки словно выстрел, из тьмы, в упор,
висок жестоко выстриг... щелчок, затвор...
и время полетело за звездным светом вслед,
кому какое тело? - ставь крестик, и привет.

кричат - воспоминания? - спи, солнышко, усни!
летания? - литания! - тянись в тени!
там где-то затерялась твоя звезда,
осталась, в общем, малость, так, ерунда,

каких-то три столетия, оставит колесо:
- Finita la commedia, и это все.
а кто-то говорил еще, - Платон, Плотин?
живи, пока отягощен, а мир един,

в безвидное, все будем там, под звездным кровом,
ты прикоснись к моим устам горячим словом.
я жду в условном месте... и вспомню все
щелчок, затвор... ставь крестик... кричи, спасен.


в глубь

снег, острый, колкий, расчертил
деревьев ветви, травостой,
надолго ль, воцарился штиль,
а в синеве небес густой
уже натягивал мороз
месяца тонкий лук тугой,
звенел, прозрачен и тверез,
над лугом, лесом и рекой,
печаловался Млечный Путь,
и снова было не уснуть,

да, просто, было не до сна,
когда на зеркале-стекле
полуполночного окна
накалывал узор во мгле
и холодом в лицо дышал,
заглядывая в глубь очей,
и оставлял его кинжал
татуировку на плече,
светился в небе Млечный Путь,
затмив немую жизни суть;

в камине тлели угольки,
так далеко, на том краю
Вселенной, в глубине реки,
покрытой льдом, и колею
дороги покрывал туман,
- куда вела она в потьмах
желаний, горьком дыме тайн,
неясных жажданий штормах?..
у Млечного Пути на дне
мерцала лира в тишине.


Поль Анка Мой Путь

Теперь, когда я здесь,
пройдя всю жизнь, стою у края,
Друзья, пред вами весь,
скажу о том, что твердо знаю,
О, сколько ярких дней,
дорог-путей в тумане будней,
Но что всего важней,
это был путь мой.

Жалеть? в том есть ли прок?
жалею, да, но не о многом,
Я делал, все что мог,
я знал, меня ведет дорога,
Я думал лишь о ней,
пусть каждый шаг давался трудно,
Но что всего важней,
это был путь мой.

Веришь ли, были времена,
Все брал сполна и пил до дна,
Но просыпался и вставал,
Все принимал и отвергал,
Чтоб устоять, и не свернуть,
Это был мой путь.

Любовь, и смех, и плач,
все было, были и потери,
На время неудач
смотрю с улыбкою теперь я,
О, да, я жизнь вершил,
о ложной скромности забудем,
Но, нет, я ль это был,
это был путь мой.

Путь человека - к небесам,
найдет он то, что есть он - сам;
Сказать от сердца, от души,
не идти за тем, кто пал во лжи,
Не уступать судьбе ничуть,
это был мой путь.

https://www.youtube.com/watch?v=fTtakdyygNg&ab_channel=HERMANCHAN


And now, the end is near,
And so I face the final curtain.
My friends, I'll say it clear
I'll state my case of which I'm certain.
I've lived a life that's full -
I've travelled each and every highway.
And more, much more than this,
I did it my way.

Regrets? I've had a few,
But then again, too few to mention.
I did what I had to do
And saw it through without exemption.
I planned each charted course -
Each careful step along the byway,
And more, much more than this,
I did it my way.

Yes, there were times, I'm sure you knew,
When I bit off more than I could chew,
But through it all, when there was doubt,
I ate it up and spit it out.
I faced it all and I stood tall
And did it my way.

I've loved, I've laughed and cried,
I've had my fill - my share of losing.
But now, as tears subside,
I find it all so amusing.
To think I did all that,
And may I say, not in a shy way -
Oh no. Oh no, not me.
I did it my way.

For what is a man? What has he got?
If not himself - Then he has naught.
To say the things he truly feels
And not the words of one who kneels.
The record shows I took the blows
And did it my way.
Yes, it was my way.


Джастин Тимберлейк Плачь По Мне

Ты мне была – Свет и Земля,
как я любил тебя, - не знала, нет,
встретилась с ним, был он любим?
Так не проси начать меня все сначала, нет.

Мы теперь с тобой – далеки,
я знаю все, он сам сказал,
все кончено теперь, прощай, прощай,
но мне – не жаль!
И не переживай, - пустяки!

Ты говорила,
Будто любила, но одна,
Теперь встречи ищешь
И мне звонишь ты, влюблена?
Трубку бросаю:
Мисс, я Вас не знаю, желаю удач!
Как сожгла мосты
Так теперь ты – плачь!
Плачь по мне горько
плачь по мне горько
плачь по мне горько
плачь по мне горько

Мне говорят:
молчи, я и сам молчать бы рад,
Знать не хочу о том, что было с ним у вас,
Данные мне все советы смешались в голове,
Если бы ты мне сказала все, остался б шанс.

Мы теперь с тобой – далеки,
я знаю все, он сам сказал,
все кончено теперь, прощай, прощай,
но мне – не жаль!
И не переживай, - пустяки!

Ты говорила,
Будто любила, но одна,
Теперь встречи ищешь
И мне звонишь ты, влюблена?
Трубку бросаю:
Мисс, я Вас не знаю, желаю удач!
Как сожгла мосты,
Так теперь и ты – плачь
Плачь по мне горько
плачь по мне горько
плачь по мне горько
плачь по мне горько

поет Джастин Тимберлейк

Justin Timberlake Cry Me a River

You were my sun, You were my earth
But you didn't know all the ways I loved you, no
So you took a chance, And made other plans
But I bet you didn't think your thing would come crashing down, no

You don't have to say, what you did,
I already know, I found out from him
Now there's just no chance, for you and me, there'll never be
And don't it make you sad about it

You told me you loved me
Why did you leave me, all alone
Now you tell me you need me
When you call me, on the phone
Girl I refuse, you must have me confused
With some other guy
Your bridges were burned, and now it's your turn
To cry, cry me a river
Cry me a river
Cry me a river
Cry me a river.

I know that they say
That some things are better left unsaid
It wasn't like you only talked to him and you know it
All of these things people told me
Keep messing with my head
You should've picked honesty
Then you may not have blown it.

You don't have to say, what you did,
I already know, I found out from him
Now there's just no chance, for you and me, there'll never be
And don't it make you sad about it

You told me you loved me
Why did you leave me, all alone
Now you tell me you need me
When you call me, on the phone
Girl I refuse, you must have me confused
With some other guy
Your bridges were burned, and now it's your turn
To cry, cry me a river
Cry me a river
Cry me a river
Cry me a river.

Song writer/composer(s): Tim Mosley, Justin Timberlake, Scott Storch


Эми Лоуэлл Лепестки

Льется жизни поток
в неизвестные дали,
в сны, в него мы бросаем из сердца-цветка
лепесток, и еще лепесток…
мы их видим вначале,
как прекрасны и ярки они, отплывают пока.

В них и радости цвет,
и на них упованье,
распускается роза, мы сыплем ее лепестки;
их грядущий рассвет,
их иное призванье,
никогда не узнать нам. Течением этой реки

прочь стремятся они
и смывают их воды,
далеко за предел, в бесконечность летят.
Остаемся одни,
и торопятся годы,
уплывает цветок… остается его аромат.


Amy Lowell Petals

Life is a stream
On which we strew
Petal by petal the flower of our heart;
The end lost in dream,
They float past our view,
We only watch their glad, early start.

Freighted with hope,
Crimsoned with joy,
We scatter the leaves of our opening rose;
Their widening scope,
Their distant employ,
We never shall know. And the stream as it flows

Sweeps them away,
Each one is gone
Ever beyond into infinite ways.
We alone stay
While years hurry on,
The flower fared forth, though its fragrance still stays.


и примешь

антоновское яблоко, ломоть ржаного хлеба...
о, дикий ветер севера, свирель твоя свирепа;
у костерка на корточках, по корочке на брата,
а ты паришь над полночью персоною нон грата,

непрошен на сто верст окрест расхлябанной пустыни,
и только вышний южный крест во тьме безбожно стынет...
распахнуты метелями крыла, топорща перья
лесами поределыми от зверя и безверья,

и в полынью на старице, и в полымя полыни,
и за стерню цепляются, и за рябину в тыне...
роняя капли-ягоды, ты упадешь у яблонь,
антоновское яблоко где на ветвях озябло,

и примешь, и истерзанный, своим крылом укроешь,
любовию разверзанный, напоенный искрою,
взрастишь зерно заветное, свет разольется дольний
и тишину рассветную свирель твоя исполнит.


Бо Цзюй-и В Женских Покоях Дворца

Шелковый полон платок уже слез, 
                                    но все не приходит сон,
полночью музыка с пеньем звучат,
                                    в саду освещен павильон.
Щеки свежи, но уже миновала
                                    милостей щедрых пора,
над благовонной жаровней склоняясь,
                                    так и сижу до утра. 
              оригинал


капли

тревожит тихий вечер осторожно
гладь сонную осеннего пруда...
два кубика острожной тьмы подкожно,
два шага, - растворишься без следа,

как эти капли, видимые только
в миг соприкосновения с водой,
два круга, и уже на глади шелка
блеск неба, безупречный и пустой,

деревьев обнаженных отраженья
рисуют лишь ветвями в небесах,
их вольно-отрешенные движенья
вотще гласят: - "еже писахъ - писахъ!"

прозрачной кромкой режет по живому,
и кисть моя творит случайный взмах,
и в осень я бросаюсь, словно в омут,
чтобы в твоих глухих растаять снах.


вдоль осени

день черно-белый сеет сыростью промозглой,
березы ветвь качает быстрая сорока,
зима вдали маячит белою полоской,
пока вдоль осени все тянется дорога.

пока покалывают сердце - иглы сосен,
дождем с деревьев незаметным осыпаясь,
пока, случайная, нам застит взгляды просинь,
когда мы ввысь их обращаем, просыпаясь.

пока, зеркальные, в реке застыли воды,
весь окружающий, до капли, мир, приемля;
в них отражаются закаты и восходы,
небесно-алым разукрашивая землю...

пусть этот черно-белый день порой несносен,
но закружится небо долею земною,
когда заглянешь на закате в эту осень,
и будешь здесь до воскресения со мною.


в тумане

пейзаж ольховый под дождями выцвел,
и размытый кистью тумана,
словно припорошен пудрой,
вспоминает листья,
те дни, исполненные солнца
и веселой круговерти:
да был ли мальчик,
было ль счастье то безмерное,
ответьте?

то кружевное забытье,
та сногсшибательная нега...
одно желание осталось нынче:
снега, снега, снега,
метели, белого забвения,
беспамятства, поземки,
переживая одиноко
заведенные потемки,

струятся тонкие заломленные
хрупко к небу ветви,
в тумане тонут дерева
уже на треть, уже на четверть,
и вот парят, и то парение
с ума тихонько сводит...
и зажигаются снежинки,
две, семь, сто,
на небосводе.


в иное небо

а дождь все льет, и льет, и льет,
который час без передышки,
что кажется, небесный лед
истает скоро до ледышки.

и на дорогах - зеркала,
и капля каждая - зеркальна,
напрасно я себе лгала,
а правда - вот она - легальна.

а правда смотрится в меня
из каждой лужи, каждой капли,
стара и, в общем, не-вме-ня-
е-ма-йл, навроде дерижабля,

плывет еще, еще плывет,
но держится на честном слове,
мгновенье, рухнет небосвод...
и жизнь моя начнется вновь! и,

в иное небо воспарив,
душа изведает просторы
и сети, и чудесный миф
создаст, как е-майл, легко и скоро,

осталось - не забыть пароль, -
забот-то! радостна обновка,
и, в новую вживаясь роль,
вновь старую татуировку

накалываешь, и дизайн,
ты видишь вдруг, - слегка бракован.
и вопрошаешь: - muss es sein?
и тут опять звучит Бетховен...

ну, позабыв пароль, тая
былое, развенчаешь имидж,
и эту легкость бытия
невыносимую
- поднимешь.


до утра

фонарь в предзимней темноте
смотрел в окно, вдоль занавески
бросая блики - sms-ки -
живое слово в простоте,

и свет тот тусклый безнадежно
мой взгляд оборотил вовне,
уж потерявшийся на дне
ночном, притягивая нежно,

обозначая в пустоте
уют мой утлый и безпутный,
окрашенный надеждой смутной,
и светлый, чуждый суете,

светильник там в японском стиле
хранил за рисовой бумагой
неясный смысл востока, благо,
та тайна оставалась в силе;

на книжном стеллаже в углу
стояли книги в беспорядке,
их речи мудрые украдкой
рассеивали злую мглу,

хотя бы и слегка печальны
в своей таинственной глуши,
влекли меня в ночной тиши
к словам прозрачным, изначальным,

и мне навеивали сны,
и волновали ветра всплески,
березовые арабески
в лучах играющей луны,

и кристаллизовалась тьма,
и словно белые кувшинки
рождались на траве снежинки,
а с ними утро и зима.


не вернешь

пики елей взнесены, закат - кровав,
месяц в небе как кривой разбойный нож.
вот и бросила листва-то - дерева,
улетела, не воротишь, не вернешь.

пусто в сердце как на тропке у реки,
ох, остра соринка, да легка слеза.
ох, горька брусника, сладки пироги,
ветер слезы мне горючие слизал.

распростерты небеса в смурной воде,
по своей душевной, видишь, доброте,
так и светятся, качая острый нож:
мол, не бойся, это быстро, как уснешь...

только веткой дернет за рукав ветла,
на плечо туман набросит пелену...
или я сегодня ночью не усну?
или, может быть, прорезались крыла?


биенье жизни

В бокале тонком - красное вино,
Святая кровь земли благословенной,
Горячее биенье жизни бренной,
С моею грешной плотью заодно.

Казалось, все уже предрешено,
Стучало сердце песнею смиренной,
А вспыхнуло мелодией вселенной,
Глубинною волной вознесено.

Рассеивая темноту и стужу,
То вдохновенье взволновало душу,
Так сладким жаром бродит виноград...

Земного, пусть, не преступить предела,
Но содержанье возвышает тело.
- Налей любви, плесни хмельных услад.


Чэнь Тао Плач Кукушки




В пути задержалась кукушка в горах
на несколько дней по весне,
На север летела из южных краев,
и ночью кричит в тишине.
Такой же скиталец, я слушаю плач,
не двигаюсь, полон тоски,
Боюсь растоптать облетевших цветов
в восточном саду лепестки.


Кукушка - в Китае символ расставания,
она поет: "Бу-жу-гуй-цюй (Вернись!)",
символ плача и страдания.


оригинал




Чэнь Тао Песнь Луншаньских гор




Они поклялись, не щадя живота, -
гуннов смести с земли,
Пять тысяч мужей в парче, в соболях,
в гуннской пыли полегли.
Грудами жалких останков усыпан
берег безвестной реки,
Лишь в сновидениях жен оживают,
смерти своей вопреки.


оригинал



осталось

там, где смеялось,
звенело, летало лето,
нынче плетется
в лохмотьях старуха-осень,
и на плечах расползается
ветхость пледа
снежного,
где-то озимые бросила оземь,
напрочь листву по дороге
уже растеряла,
все, что осталось, -
горбушка луны в котомке,
так и хромает,
из полночи до астрала,
долго, задумчиво,
вдоль по небесной кромке,
снова вздыхает,
от ветра глаза слезятся, -
где-то за звездами
бьется зари криница...
может быть осень
устала от вариаций?..
а может быть это
душа моя ввысь стремится?


Чэнь Тао Поян Осенней ночью




Вспоминаю Поян, как некогда там
путешествовал, день за днем,
помню, наперебой стучали вальки
в южном краю родном;
И сегодняшней ночью слушаю вновь
вальков отбивающих звук,
оглянусь, и долго смотрю в небеса
на гусей, летящих на юг.


Поян – во времена династии Тан один из уездов
провинция Цзяннань (совр. пров. Цзянси)

оригинал



холодные росы

И осенью хочется жить
Этой бабочке: пьет торопливо
С хризантемы росу.
Басё




чашечка черного чая,
и солнце уже
падает и пропадает,
и сфера все уже,
сходит на нет
повседневный печальный сюжет,
ночь заведенная
звездной мелодией кружит,
и за туманом меняется
сущность вещей,
их очертания,
призрачность кажется вещей...
буду видения эти
читать при свече,
мир окружающий
станет вдруг четче и резче:
книга, клен алый, бонсай...
позабыв обо всем,
мшистость ковровой дорожки
почувствую босо
и побреду я по времени
вслед за Басё,
пить хризантем торопливо
холодные росы.


Ли Бо Песня Цзы-Е из царства У

Полночь в Чанъани, 
            тонкая долька луны,
Средь тысяч дворов
            звуки вальков слышны.
Ветер осенний
            дует сильней и сильней,
Крепость Юйгуань,
            думы мои лишь о ней.
Северных варваров
            скоро ли там усмирят?
Муж дорогой
              из похода вернется ль назад?


* Юйгуань, дословно - Застава Яшмовых ворот,
пограничная застава на северо-западе Китая.

оригинал



время совпасть

осенью свет материализуется,
видишь? смотри:
светятся листья, и, верно ведь,
свет их идет изнутри?
клены карминные
жаром беспечным сердечным полны,
грустью березы расхристаны,
охрою опалены...

наполовину был лес непрогляден,
и вот уж - на треть,
или, быть может, приходит пора
нам с тобою прозреть,
и развернуть свои синие флаги -
полотнища рек,
и потерять имена,
не забудется лишь имярек...

время совпасть с этой горько-звенящей
опальной листвой,
черновики пролистать, -
пожелтевшие? что из того?
видишь рассвет материализуется,
и полоса
у горизонта алеет,
и в травах белеет роса...


на землю

я смотрела вперед,
в безоглядную даль
и невидимый ветер
повсюду витал,
остужая слегка
мой горячий висок,
золотился на склонах
сосновых песок,
я смотрела вперед,
в приоткрытую высь
рядом птицы летали
и тучи вились,
и листы трепетали,
скрипели стволы,
и сады заповедные
тихо цвели,
лепестки облетали,
шептали: склонись,
я смотрела на землю
родимую, вниз,
только, снег, словно пепел,
стелился по ней,
может быть, притяжение
стало сильней,
что, срываясь, на землю
ложились слова,
потому ли горела,
пылала листва,
что плоды уронил
расплескавшийся сад?...
оттого ли теперь
все смотрю я назад?


всласть

гроза пришла, смела все листья,
осыпала антоновку в саду,
сказала словно: взвеселись, я -
к тебе иду!

как разыгравшаяся псина,
прыжками носится вокруг:
разметила штриховкой длинной
и даль, и луг,

вернулась, отряхнулась, брызги
веселые летят в лицо,
лакает воду, словно виски,
или винцо,

подпрыгивает, норовит все
лизнуть, и закружить кольцом,
набегаться и наловиться
живца живцом;

как-будто долго не гуляла
и радостно оторвалась,
хоть, сколько не гуляй, все мало,
но все же всласть...

и вот, повилась, и стихая,
как лужа у крыльца легла,
и очи смежила лихая
седая мгла.

а я иду и прибираю
антоновку побитую в саду,
вылавливаю, разве с краю,
листву в пруду,

смотрю, как небо, о, - живая
лазурь, струится под рукой...
смакуя, тихо допиваю
хмельной покой.


в озябшем сердце

сложена поленница у дома,
и горит осенняя листва,
освещая и вещая: кто мы
в этой жизни, - боги? черта с два!

все горит, попробуй, потуши-ка:
вспыхнул шалый пятипалый клен,
желтая береза рвется с шиком-
блеском искр из огненных пелен,

синим пламенем пылают дали,
ямб с хореем мечутся в крови,
речь ли, речка, мачта ли, мечта ли,
греза ли, гроза, - останови!...

но пройдут дожди и стихнут вихри,
воцарится в сердце благодать,
ритм? ищи-свищи, лишь всхлип и выхрип,
метроному старому подстать.

только горних хризантем сиянье
(или астр игольчатый разлет),
еще долго-долго не увянет
и о чем-то ярком напоет;

отпылавшему - не загореться,
не согреет и охапка дров...
но в одном озябшем сонном сердце
взор твой вновь отогревает кровь.


на все четыре стороны

мой дом открыт, на все четыре стороны:
березы тихо тянутся в зенит
и тучи их вершинами разорваны,
и семиструнно радуга звенит;

на западе овраг, в овраге - вороны,
назначенные тьму веков хранить,
здесь вены голубой земли отворены,
и бьется, не иссякнет жизни нить;

река животворящая на севере
и с ней благословение небес;
дорога на востоке, где мы верили,
что здесь наш дом и наша песня здесь;

дорога же вела нас на закат,
чтоб не сдаваться, и восход снискать.


случайная

когда вхожу отсюда,
с шумной, многолюдной улицы,
где, подбоченясь, продавец,
прицеливаясь, щурится
на покупателя, а покупатель
уж готов купиться,
кто на рекламу, кто на запах
свежеиспеченой пиццы,
где все, чудесным образом,
как будто, счастливы,
всегда надушены, подкрашены,
вчера, сейчас ли: Вы,
быть может, слышали..?
а видели с кем N сегодня...?

а я не вижу и не слышу.
ухожу отсюда, ветер-сводня,
ведет, ведет меня, все дальше,
и в - осенний сад,
и вот уже, его, случайная,
безоблачных объятий пленница,
я слышу, слушаю усталый,
щекотливый шелест-шепот,
смотрю в небесные глаза,
о, утонуть в них хорошо бы,
лишь только бы еще о птицах
улетевших он рассказывал,
о тьме, о холоде, и с ним,
его несчастием несчастливы,
терпеть отжившее, что листьями
срывается, уходит, и уходу
тому внимать, листать, вдыхать,
вздыхать, прошедшему в угоду,
скрипеть, качаться, становиться
вместе светлыми и кроткими,
и удовольствоваться птицами
оставленными крошками и нотками.


Мэн Хаожань Осенней ночью тоскую под луной




Полной луною
озарены небеса,
в травах осенних
всюду сверкает роса.
Ищет приют
ворон в ветвях, одинок;
через завесу
в дом залетел светлячок.

Тонкие тени
софоры трепещут слегка;
неподалеку
слышатся звуки валька.
Сколько, не знаю,
встречи желанной жду!
Снова напрасно
смотрю и смотрю в темноту.




оригинал



Роберт Фрост Войди

Когда я пришел к краю леса,
услышал – дрозда!
Если снаружи был сумрак,
внутри – темнота.

Птица как-то устроиться на ночь
движеньем крыла
Не могла в этом мраке,
но петь – могла.

Последний солнечный отсвет
на закате – угас,
Лишь в груди дрозда жил для песни,
одной, сейчас…

Затихая в колонном мраке,
звучала песня так,
Словно это был плач, и почти что
зов – войти во мрак.

Но, уж нет, я стремился к звездам
на исходе дня,
Не вошел, даже если бы звали,
да не звали меня.



второй вариант
(с исправлениями по замечаниям А. Ситницкого,
так и не удовлетворившими оного):

Лишь дошел я до кромки леса,
слышу – песнь дрозда!
Здесь, снаружи еще был сумрак,
но внутри – темнота.

Птица выбрать получше ветку
или взлететь
не могла уже в этом мраке,
но могла еще петь.

На западе солнечный свет
последний – погас,
жив в груди дрозда для песни
одной - сейчас.

Средь подъемлющих тьму колонн
песнь звучала так,
словно плакать с нею звала,
войти во мрак.

Не войду, мне б смотреть на звезды
на исходе дня,
Не вошел, даже если бы звали,
да не звали меня.



Robert Frost Come In

As I came to the edge of the woods,
Thrush music -- hark!
Now if it was dusk outside,
Inside it was dark.

Too dark in the woods for a bird
By sleight of wing
To better its perch for the night,
Though it still could sing.

The last of the light of the sun
That had died in the west
Still lived for one song more
In a thrush's breast.

Far in the pillared dark
Thrush music went --
Almost like a call to come in
To the dark and lament.

But no, I was out for stars;
I would not come in.
I meant not even if asked;
And I hadn't been.


Роберт Фрост Большой Пес* и Последний Лоскут Снега

Великая Псина,
Небесная тварь,
Блеснув звездным оком,
Восходит, как встарь,

И длит до заката
Танцующий лет,
На лапы передние
Не припадет.

Я, жалкая псина,
Не ровня ему,
Но нынче я рявкну
С ним вместе во тьму.


* - созвездие

Robert Frost Canis Major


The great Overdog
That heavenly beast
With a star in one eye
Gives a leap in the east.

He dances upright
All the way to the west
And never once drops
On his forefeet to rest.

I'm a poor underdog,
But to-night I will bark
With the great Overdog
That romps through the dark.


Последний Лоскут Снега

1
Как лист газетный, сбитый дождиком,
что шел с утра, –
Лоскут последний снега старого
в углу двора,

Так испещренный грязью, будто бы
шрифт слишком мал,
Там новости, забыл которые,
когда б читал.


2
Клок снега потемневшего лежал
в углу двора,
Подумал бы – газетный лист, прибит
дождем с утра,

Весь испещрен, и грязь на нем, как шрифт
что слишком мал, -
Те новости я, верно, позабыл,
когда б читал.


3
Лишь снега лоскуты лежали там,
в углу двора,
Подумал бы – листы, занесены
под дождь с утра,

Грязь въелась в них, казалось мелкий шрифт
их покрывал,
Те новости, которые забыл,
когда б читал.


4
Подтаявшего снега клок лежал
в углу двора,
почудилось, - газетный лист, прибит
дождем с утра.

Как мелким шрифтом, грязью испещрен,
он темным стал,
Известия, которые забыл,
когда б читал.


Robert Frost A Patch of Old Snow


There's a patch of old snow in a corner
That I should have guessed
Was a blow-away paper the rain
Had brought to rest.

It is speckled with grime as if
Small print overspread it,
The news of a day I've forgotten--
If I ever read it.


из Роберта Фроста

Закрой Окно

Закрой окно, пускай поля молчат,
Качаются деревья в тишине;
Не видно птиц, их пенью был бы рад,
Без них придется мне...

Еще не скоро певчих птиц пора,
Еще не скоро талых вод разлив,
Закрой окно, смотри, как мчат ветра,
Листву взвихрив.


Robert Frost Now close the windows


Now close the windows and hush all the fields:
If the trees must, let them silently toss;
No bird is singing now, and if there is,
Be it my loss.

It will be long ere the marshes resume,
It will be long ere the earliest bird:
So close the windows and not hear the wind,
But see all wind-stirred.


Шум Деревьев

Я удивляюсь им…
Деревья терпим мы,
И предпочтем другим
Их вечные шумы
У самого жилья.
Мы терпим, день за днем,
До слез, до забытья,
Довольные судьбой,
Выслушиваем их
И ловим вздох любой.
Они шумят: Уйдем! –
Ни шага не ступив,
И старше, и мудрей,
Стоят, как на века.
Гляжу ли из окна
На них, иль от дверей–
И склонится спина,
И задремлю слегка…
Отправлюсь, буду жив,
В один из дней лихих,
Вот зашумят в саду,
Заголосят, от них
Сбегут и облака.
Молчать бы мне пока,
Но все же: я уйду.


Robert Frost The Sound of the Trees


I wonder about the trees.
Why do we wish to bear
Forever the noise of these
More than another noise
So close to our dwelling place?
We suffer them by the day
Till we lose all measure of pace,
And fixity in our joys,
And acquire a listening air.
They are that that talks of going
But never gets away;
And that talks no less for knowing,
As it grows wiser and older,
That now it means to stay.
My feet tug at the floor
And my head sways to my shoulder
Sometimes when I watch trees sway,
From the window or the door.
I shall set forth for somewhere,
I shall make the reckless choice
Some day when they are in voice
And tossing so as to scare
The white clouds over them on.
I shall have less to say,
But I shall be gone.



Снежная Крупа

С ветки густой
Ворона спорхнула,
Снежной крупой
В лицо мне швырнула,
Темнел небосклон,
Так я, угрюмый,
В душе был спасен
От горьких раздумий.


Robert Frost Dust Of Snow

The way a crow
Shook down on me
The dust of snow
From a hemlock tree
Has given my heart
A change of mood
And saved some part
Of a day I had rued.


Осколки Сини

Зачем осколки сини нам нужны?
И здесь, и там: цветок и стрекоза,
Ручей и камень, бабочка, глаза…
А чистый цвет струится с вышины.

Но ведь земля – не небо, знать (пока),
Что небо – часть Земли, – то лишь слова,
И как недостижима синева,
Так наша тяга к сини глубока.


Robert Frost Fragmentary Blue


Why make so much of fragmentary blue
In here and there a bird, or butterfly,
Or flower, or wearing-stone, or open eye,
When heaven presents in sheets the solid hue?

Since earth is earth, perhaps, not heaven (as yet)--
Though some savants make earth include the sky;
And blue so far above us comes so high,
It only gives our wish for blue a whet.


за листопадом

Освободишься, – позвони,
поговорим за листопадом.
В аллеях парка – не одни,
в толпе деревьев. Солнце рядом.
Какой-то (гольден?) сладкий сорт,
зависло на ветвях сосновых.
Зелёное, закат сорвёт.
Что ж мы стоим, давай-ка снова:
Дела, семья.… Из колеса
не вырваться осенних будней.
Совпасть хотя б на полчаса.
Радушно смотрит парк беспутный.
Бормочет, будто не до нас,
мол, все здесь гости, проходите.
И тонет в солнечных тонах
его укромная обитель.
Мы от тумана и дождя
откажемся, - оно нам надо?
пригубим сумерек, хотя
готовы пить до звездопада.
Пить и курить, курить, курить
душистые сухие листья.
И с облаками… до Курил.
Пусть ищут, хоть с Агатой Кристи.
Но осени горят холсты
душой художника. В палитре
оттенков нету холостых…
Но трель мобильника, что выстрел…
К плечу листок припал, приник.
– Давай, братишка.… Очень рада.
Освободишься, – позвони,
поговорим за листопадом.


запах яблок

а запах этих яблок и потом
я буду безнадежно вспоминать,
что в августовском воздухе густом
хмельные предвещает времена:
земля - шарлотка, вроде пирога
и с неба - свет парного молока;

листва, легка, затихла на весу,
роняет капли, Божью ли росу,
и, глядя ввысь, кузнечики-сверчки
свои забыли скрипки и смычки,

малиновку и сливу, и налив,
напитывает блудных звезд наплыв,
конфетное и мельба, и ранет
летят, летят
ночным скитальцам вслед...


в пути их приютит забытый сад,
и вновь вдохну небесный аромат...


подражание Ли Бо (I - V) неизвестный автор



три, пять, семь слов
*
С деревьев падают листы,
И вянут день за днем цветы.
В горах затих поток и горы вместе с ним.
Скитаюсь тенью, сердцем раненым гоним.
Вслед за водой Янцзы качается и лодка, мой приют.
Цикады тихим стрекотанием уснуть мне не дают…
**
Играли блики, разошлись.
Жемчужный полог свешен вниз.
Вода струится на восток сама собой.
Тоска разлуки станет как-нибудь золой.
Я молодым вином хмельна, не замечаю темноты,
И силуэт неясный, показалось, что вернулся ты...
***
Повеял ветер, тишина.
Печали схлынула волна.
Застыла цапля у реки среди ветвей,
Уплыли рыбы, воды стали холодней.
Играет клен на берегу, рыбацких джонок ли огни?
Но звуки дудки раздаются, ранят сердце мне они.

****
Клепсидре опустеть пора,
Не слышно звуков со двора.
Луна садится, отражает свет листва,
Ручей далекий, плеск доносится едва.
Осенний ветер налетает, и цветы в слезах опять,
Тоска вернется, жду, пускай, снега печалью опоят…
*****
На небесах видна заря...
Унять тоску пытался зря.
Осенний ветер носит блики по цветам,
Речной поток заплел траву по берегам.
Встречаться с кем-нибудь, шутить и улыбаться тяжело,
Лишь сетую: где смоль волос и где последнее тепло…

оригинал



причудливый извив

как описать в словах
изгиб замысловатый
на солнечных стволах
сосны, огнем чреватый,
венчаемый волной
густозеленых игл, -
ветвей?

иль заводной
веселый ветер прыгал
по ним, или играл
для них тростник на флейте?
или жестокий шквал
на них обрушил
плети?

молитвой мировой
средь них - сухая ветка,
что кажется живой,
подобна тонкой сетке
несчитанных морщин
на умудренном лике
не ищущем причин
для ласковой
улыбки;

жемчужных от росы,
янтарных на закате?
как их отобразить,
когда слова
некстати?


возле ширмы

закрывают плакучие ивы окно,
застилают туманы низину,
солнца красный фонарь ночь, со мной заодно,
прячет, облако с облаком сдвинув.

и волнуется невдалеке водоем,
и от ветра стихают цикады,
и о времени мы забываем вдвоем
возле ширмы уснувшего сада.

и прохлада плывет, словно плачет свирель,
и струятся блаженные звуки:
то блуждают вблизи, наплывая на мель,
то уходят в глубины разлуки...

только снова засветится алым окно
за прозрачной бамбуковой шторой,
разводя облака на краях кимоно,
- время тел, их любовного спора.


круги

Размеренно течение реки,
минут и дней, горячий воск июля
(о, где твоя веселая гаргулья),
плывет, как лава, не отнять руки.

Попробуй, хладнокровье сбереги
когда жара (химера) жжет в разгуле,
как стая пчел в разворошенном улье,
туману или дыму вопреки.

А туча наползает грозовая,
и капли (пули) достают везде,
останется одна хоть тварь живая?

Но, вот лягушка - томными прыжками,
нырнет, и нет, круги лишь по воде...
расходятся мгновения - веками.


Ли Цин-чжао Случайная радость





Я помню, давно, лет пятнадцать назад:
распускались цветы, луна,

мы были вдвоем, я слагала стихи,
во все цветы влюблена…

И нынче смотрю на цветы и луну,
совсем как прежде они,

но где обрести такую любовь,
как в былые времена…



оригинал



снится

и бабочка тебя целует в губы,
и это лето словно снится, снится,
а час придет, и отцветет, отлюбит,
взлетит, - журавль, не синица,

истает... где блуждает по болотам,
однажды поманив тебя полетом,
и где курлычет, словно на прощанье,
и обещает обнищанье:

сокровища стекут твои земные
сквозь пальцы, превращаясь в листья, листья, -
червонны, золотисты, и темны, и...
не помнишь, - был ли золотистый?

зима нагрянет, вспыхнет небо синим,
и в пламени холодном мы застынем,
и словно листья полетят страницы...
и лето будет сниться, сниться...


а небо

а небо над Питером залито грустью
и следом за водами тянется к устью,
и светится Стрелка, сверкая огнями,
но мне не туда, говоря между нами,

уж слишком там шумно и жарко, и душно,
глядят любопытно, смеются натужно,
рассмотрят, оценят и ценник повесят,
но что мне за дело до чванства и спеси,

когда меня ждут...
нет, не ждут... но приветят
теплом этот берег, и камни, и ветер,
по-дружески так, подтолкнет меня в спину,
залив позовет, ни черта где не видно,

брести по песочного времени броду,
не вдруг обрести в себе птичью породу,
упругие острые крылья с изломом,
в потоке историй едва ли знакомом

нестись, и нести свою ношу, без мысли,
ты падаешь ввысь ли, возносишься вниз ли?
и кажется, больше уже не отпустит
та устная грусть, или грустное устье.


под аккомпанемент сяо

В древние времена художник один, Чжан Цзэнъюй,
рисовал, говорил: рисуя дракона, не малюй
глаза, ибо глаза - завершающий, решающий штрих,
с нарисованными глазами дракон улетит, и притих
народ, глядя, как наносит последний мазок
художник и дракон в небеса совершает бросок.
- Цветов и птиц не рисуй для меня, все равно
травы увянут, и бабочки улетят заодно;

только воды рисуй, и пускай они не отразят
глубины небес, пускай не вернутся назад...
только горы рисуй, в горах будет эхо блуждать,
эхо мелодии, той, чье предназначение - ждать;
также голос Хань Э, которая пела за риса горсть,
проходя царство Ци, - там никто не остался черств,
и ушла Хань Э, а звуки песен витали в домах...
- только горы рисуй, сделай кистью последний взмах.


***


День идет к закату, а дорога идет к концу,
говорил У Цзясюй незабвенный в эпоху Чунь;
и что хочешь делай, - пой, или, допустим, танцуй,
укротишь ли тоску на чи, или хотя бы на цунь?
но возьми продольную флейту сяо, вдохни
в нее трепет-дрожь, немоту мотылька, который,
когда мы ненадолго случайно оставались одни,
вдруг из солнечного сплетения рвался в горы...

и за ним потянется звук по наклонной ввысь
в облака, за птицами, брызгами водопада,
на мгновенье зависни, на вдох только остановись,
и застынет душа, свободным паденьем объята,
расправит крыло... чтобы все позабыть, тоски
не увидеть конца, так неведом конец пути,
и лишь сянь вздохнет, в иероглиф слетятся мазки,
лишь ветер проникнет в поперечную флейту ди.


в полумглу

В ночь, в эту полумглу, где шелест листвы и лепет легких крыл
сплелись и спелись, ты говорил:
что ночи белой ничего прекрасней и нет, когда ступали мы
босыми праздно в объятья тьмы,

под сень березовой аллеи, от света горнего насквозь
прозрачные, белели стволы берез,
роса как шелк для ног горячих, и ветер - свежесть простыней,
и небеса все ярче и все синей...

но все же, все же, зимней ночью, когда снегов гудит прибой,
забыв о прочем сидим с тобой,
и сеют синие метели по запорошенным полям, -
свет дольний делим мы пополам.


Ли Юй На мелодию "Печали красавицы"



Юймэйжэнь


В маленьком садике ветер кружит,
двор зарастает травой,
Ивы цветут,
веет повсюду весной.
Вечером долго стою у перил,
слова не молвив, одна,
Словно бы встарь, заиграет бамбук,
прошлое вспомню,
новая встанет луна.

Кажется, пенье не стихло ещё,
в чарке довольно вина,
Стаял весь лед,
пруда поверхность темна.
Зал расписной, ароматы свечи,
тьма заползает в углы,
Инеем чистым покрылись виски,
снегом последним,
мысли мои тяжелы.



оригинал



распахну

распахну окно в июнь, тихо,
разрастается бурьян дико,
светит небо и свистит птаха,
режет виражи стрижей стайка

наподобие живых молний,
этот воздух разливной дольний,
этот тополиный пух манной,
словно путь по облакам дальний,

притяжение луны, бриз ли,
полусладкий золотой Рислинг,
искушение ли нам, грешным,
вновь за ветром поспешить вешним,

распахну окно, впущу ветер,
впору вместе с ним
бродить, бредить...


Ли Юй На мелодию "Пора полоскания белёных шелков" 2 цы



«Даоляньцзылин»


Сбилась туча-прическа слегка,

На румяна – полоски легли,

На лице лишь досада и бровки ее –
словно сдвинулись горы вдали.

Подпирает душистую щеку рукой,
пальцы нежные словно ростки,

На холодной террасе застыв у перил,
кто умерил бы слез ручейки?



* Название мелодии настраивает читателя на определенный лад:
время полоскания-отбивания летних одежд, шелков,
стук валька по мокрому белью, - традиционный мотив осенней печали.
Ожидание на ступенях внутреннего дворика и чувства девушки,
утратившей благосклонность возлюбленного –
часто обыгрываются в китайской поэзии.


оригинал



В позабытом саду тишина,

И во дворике пусто с утра,

Временами доносятся звуки вальков,
временами засвищут ветра.

Бесконечная ночь, что поделаешь с ней,
если тянется время без сна,

Только звуки вальков, и за ними луна
проникает сквозь шторы окна.


оригинал



невесомое

давай с тобой поговорим о наболевшем,
дорога в Крым, дорога в Рим, проезжим, пешим,
спешим, торопимся, спешим, не видя цели,
а раньше верили в тиши, а раньше пели

тропе, траве, на берегу березе белой,
и до сих пор я берегу твой смех несмелый,
и удивление, и вздох, прикосновенье,
в песке секретик, лепесток, во тьме виденье;

и пахло скошенной травой, она нас позже
в стогу укроет с головой, и будет прожит
так медленно тот летний день, так вдохновенно,
так колокольчикова звень вскрывает вены,

так мы вливались в этот мир лесной капелью,
так вечер весело томил раздольной трелью...
так где-нибудь в пути в ночи меж Дном и домом
помолимся и помолчим о невесомом.


сумерки разума

снова сосны зажгли свои тонкие свечи,
и на север стремится, стремится закат,
и уже безнадежно почти что засвечен
этих звонких ночей бесподобный каскад,

и в туманном пейзаже, едва проступая,
чуть видны силуэты парящих дерев,
речка-речь еле слышно струится скупая,
с лика неба слепые дожди утерев,

и садовая славка о чем-то бормочет,
и крылатки прозрачные с вяза летят,
и бросаемся мы в эти спелые ночи
в затяжном беспокойные крылья сплетя;

на рассвете зарянка затихнет устало...
только если молчать снова будет невмочь,
нам достанется самая-самая малость, -
снова бросимся мы проявлять эту ночь.


Падшему аисту

А смерть смирит не глядя, всех и вся...
Ну что же ты упал, усталый странник,
последнюю высотку слету взяв,
расхристанного времени подранок?

Или, весною пьяный, за нее
с соперником сражался до конца ты?
Иль дух смятен тебя сюда занес,
что тройкой был приговорен в тридцатых?..

В церквушке на погосте тишина,
дверь сорвана с петель, провален купол,
гнездо на колокольне вьет весна,
сирень кадит размеренно и скупо,

и, в вешнем небе требу отслужив,
в родной удел стремившийся упрямо,
простертый аист, голову сложив,
заснул смиренный на пороге храма.


Ли Юй На мелодию "Долгая тоска разлуки"





Встали горы с одной стороны,
Встали горы с другой стороны,
Бесконечные горы, небесная высь,
и холодный туман над водой,
В безграничной тоске
что мне клен с киноварной листвой.

Хризантемы давно расцвели,
Хризантемы увяли давно,
Вижу, гуси домой от заставы летят,
лишь тебя я не вижу вдали,
И от ветра с луной*
закрываю завесой окно.



*- свежий ветер и светлая луна;
образно, - о прекрасном вечере; обстановке,
располагающей к лирической беседе,
к мечтательности и любви


оригинал



Как туча прически виток,
Нефритовый узкий челнок,
И блеклые-блеклые, слишком тонки
весеннего платья шелка,
Две черных улитки,
нахмурены брови слегка.


Шум ветра с дождем заодно,
Шум ветра с дождем все сильней,
Три ляна жилище, банана листы
завесой закрыли окно.
И тянется ночь,
но что же поделаешь с ней.


оригинал


Псковитянка

Спит Красуха у войны на дне,
Где Шелонь проходит - город Порхов,
В сорок третьем, на исходе дней,
Здесь земля застыла жжёной коркой.

Тлеет клевер в осени углём.
Девять вёрст от Порхова на Остров.
Здесь теперь не сеют рожь и лён.
Лес. А на ветру рыдают вётлы.

Улица – одни лишь трубы в ряд.
На холме – скорбящая Прасковья.
Мать, ты не забудешь, как горят
Люди да деревни. Сколько крови!

Век расстрелов, лагерей, огня, -
Сколько длиться ненависти-мести?
Скорбь от сердца сможешь ли отнять?
Мать-Россия, ты с Красухой вместе

Провожала сыновей своих
На войну и в неизвестность... к стенкам.
Боли узел скрученный двоит
красным и коричневым оттенком.

Псковитянка, голову склонив,
сидя на пороге пепелища,
ты, любовь для жизни сохранив,
силы встать ужели не отыщешь?


· деревня Красуха вместе с жителями
сожжена карателями в ноябре 1943 года


Оуян Сю На мелодию "Долгая тоска разлуки"



"Чансянсы"


Где марсилии в речке полно,
Ивой озеро окружено,
Скрылся путник и больше не виден вдали,
лишь уходит на Запад поток.
Возвращаться пора,
закатилась луна за отрог...

И туманом исходит вода,
Вместе с ветром спешат холода.
Всё стою, прислонившись, у красных ворот,
только слышится, лошади ржут,
Только чайка, одна,
в небеса поднимается тут.

оригинал



Цветы сливы напомнят тебя,
Ветви ивы напомнят тебя,
Распускаются ивы с цветами весной,
расстаться приходит пора,
Со склоненной главой
льем слезы всю ночь до утра.

Бесконечна река на закат,
Бесконечна река на восход,
Вместе утка и селезень на берегу,
поднимутся, вместе летят,
Не знаю, когда
с тобой меня случай сведет.


оригинал




весенние вариации

покуда роща не шумит,
едва ли ропщет понемногу,
едва проклюнулся, умыт
листок березовый до сроку,
но разливается уже
дух тополиной вскрытой почки,
и пробудившейся душе
уже не выпросить отсрочки,

летит, влечет её разлив,
любви шальное половодье,
равно полощет ветви ив,
кружит, и плещет, и заводит;
и слышишь, - на круги своя
заветные вернулись птицы
повторно этот мир ваять,
творить эфир и веселиться;

не петь и не летать грешно
и, грешным делом, телом грешным
нам в этом зодчестве смешном,
и в этом щебете кромешном;
открой же мне свои ключи,
мы станем призрачней и проще,
и песня песней зазвучит
в березовой расцветшей роще.

***

запел в овраге соловей,
вернулась ласточка-беглянка,
и с каждым часом розовей
заката пьяная гулянка;
и с каждой склянкой все светлей
цветеньем вспоенное небо,
да наливает водолей
искристое, за бывший жребий;

а с ним стрелец: - ну, за печаль! -
стрельнувший стрелы у коллеги,
слагает жертвам пастораль
и следом льет елей элегий;
в зеленом мареве теней
гудит весенняя округа,
напоминая все сильней
разгульную твою тортугу...

к утру затихнет кавардак,
лишь заблик будет что-то тихо
насвистывать сквозь сон, простак,
сирень разбрызнется шутихой,
и ветер, вдрызг осоловев,
в росе притихнет спозаранку,
вздохнет в овраге соловей,
но, чиркнет ласточка-беглянка...

***

еще одна в саду весна
гуляет тихо на рассвете,
и птичьи голоса она
в свои улавливает сети,
прислушивается, молчит:
овсянка в зарослях соседних,
там соловей в кустах мельчит,
с подругой отыграв намедни;

птенцы в скворечне верещат,
а в выси ласточка щебечет,
сбирается в весенний сад
настойчивое птичье вече,
спешит, волнуется, звенит,
дрожит, как жаворонок ранний,
не коготками все они
весне невольно сердце ранят…

и сливовые лепестки,
вишневые шелка спадают,
так розовые пузырьки,
помедлят малость и растают…
благоуханна и нежна,
крылом укрыта словно Леда,
спит обнаженная Весна
в объятьях Лета.


на птичьем наречии

то ли бриз бросает брызги,
то ль идет соленый дождь...
если ты достигнул риски,
всё, что было, подытожь.
странствуя в миру и в духе,
времени ты отдал дань,
к устью прислони свой слух и
к тихой пристани пристань.

сердце просит равновесья,
мы с тобой обречены
на наречье высей, весей,
тихих заводей речных;
заводи свою шарманку,
жаркий ропот робких струн
и в сирени спозаранку
и к вечернему костру...

россыпь рос оставят зори,
россыпь трелей - соловьи,
составляя суть историй,
всех историй о любви.
лей же, лей, слова, до риски,
речи пьяное вино...
бриз в лицо мне бросит брызги,
и утешит тишиной.


Память поманит

Память поманИт в молчанье,
Вечная да вещая...
Поклонюсь в немой печали
Храму Благовещенья*.

Помолившись на дорогу,
В путь пущусь неблизкий я,
Где в лесах, открыты Богу,-
Сердцу милые края...

Где в Шелони конь напоен,
На холме, средь серых плит,
ИсконИ мой предок-воин
Возле церкви** тихо спит.

И раскрыты двери в храме...
Только, весь алтарь зарос.
- Что же, Память, стало с нами?
Скрылся в зелени погост.

Поклонюсь родным могилам
И вернусь. - Мне снится сон?
Мой собор!.. Что это было?
Взорван он...



** о церкви записано 6 октября 1879 года
в "Псковских губернских ведомостях"
в "Заметках о храме святого Николая
в сельце Сырковичах" П. М. Силина.


к рождению белой ночи

Вернуться к Поцелуеву мосту
и целовать холодный хмурый воздух,
ловить густую с влагой пустоту,
идти, искать, считать до неба версты;

рукой подать до площади Труда,
бульваром до Исаакия, к Почтамту,
и к Реформатской, далее туда,
где купола слепят, блистая, там-то,

Святителя Николы под крылом,
обрящет всяк желанный край небесный;
а мне всё о былом, да о былом,
и на краю небесном больно, тесно,

и падаю, за Мойку, к тополям,
где Новая Голландия качает
ночную тишину напополам
с усталым шепотком апрельских чаек,

ругающих полночную звезду,
но слышится лишь - плещет аллилуйя...
иду я к Поцелуеву мосту
и свет рожденный, тихий свет целую.


утренний сеанс

нынче небо, смотрю в Веб-камеру, над Петербургом
беспросветно и хмуро, очевидно, по переулкам
собиралось пройтись дождём, являя милость,
но чего-то как-то задумалось малость, забылось,
и зависло, точно, а город, вообще, давно очнулся,
и меняются в камере кадры с частотою пульса,
хоть моё теперь бьётся, послушай, несколько чаще,
но не так всё же быстро, как у этой чайки летящей,

вот она заглядывает в глаза мне, камеру, то есть,
вот её уже нет... но по прежнему пишут повесть
неспеша, по Дворцовой сонные спозаранку люди,
их сейчас ветерок от Невы за углом разбудит,
с этой крыши видать, - трепыхается флаг на Зимнем,
только Ангел застыл неподвижно, и мы не покинем,
с ним на пару смешные зрители утреннего сеанса,
он, мне кажется, там стоит, сочиняет стансы,

а машины, как муравьи, все бегут, бегут, фары гасят,
а заря там, за куполом церкви дворцовой, на трассе,
небо золотом скупо красит, хотя этого я не вижу,
девять тридцать, плюс шесть по Цельсию, на эту крышу
приходи, будешь третьим одним этим ветром завороженным,
растворяется хмарь-тоска, и уже совсем хорошо нам,
этой камеры, крыши ли, площади, города - диогены,
в этом небе и в этой зоне, чувствуешь, аэрогенной.


в себе

наполненная синевой река,
берез и тополей сквозь облака,

стремится, верно, к небу, и трава
её возносит ввысь, и дерева,

и птичий клин, свершающий исход,
и лишь она одна в себе несет,

что было, и что будет впереди,
что есть, какая есть, как не крути,

смывая грязь, и мусор унося;
чуть неуклюжа, будто на сносях,

с деревьями и птицами, с травой,
исполнена небесной синевой.


Ли Бо Смотрю в зеркало, пишу о заветном


Дао кто постиг,
              пребывает тот в веках.
Путь утративший –
              старится за годом год.
Почему себе
              улыбаюсь в зеркалах,
Волосам седым
              цвет их кто-нибудь вернет?

Тщетно жду
              отраженья своего ответ,
И вздыхаю зря,
              на увядший глядя вид.
Персиков и слив
            скажет мне иссякший цвет:
Всё кончается…
              Южная гора блестит.
       


Южная гора – символ долголетия. гора Чжуннаньшань,
    расположенная к югу от города Сиань (быв. Чанъань)
          в пров. Шэньси, где в то время обитали даосы.


                          другой вариант:


Кто Дао познал,
                  тот пребывает в веках,
Утративший Путь –
                  стареет за годом год.
Почему же себе
                  улыбаюсь порой в зеркалах,
Словно травам седым,
                  цвет никто волосам не вернет.

Напрасно вздыхаю,
                  хоть сердце болит от утрат,
В отраженье смотрю,
                потому ли увядший такой.
Персики, сливы*
                разве с людьми говорят?
На Южной горе*,
                седовласый, найду покой.

     
      * парафраза: персики и сливы безмолвны –
  образно так говорится о том, что высокие качества,
ум, талант безо всяких слов привлекают сердца людей;
        полностью афоризм звучит: «персиковые
              и сливовые деревья безмолвны,
          однако под ними всегда образуется
            тропа от тянущихся к ним людей»

        * аллюзия на легенду об отшельниках -
            "четырех седоголовых мудрецах".
        китайский комментарий говорит, что
          под Южной горой подразумеваются
      Шаншаньские горы в провинции Шэньси.
          В конце династии Цинь, начале Хань,
          – жили здесь четверо седовласых,
    которые в знак протеста против императора
              Цинь Ши-хуана (221 г. до н. э.),
        названного ими тираном и узурпатором,
                удалились в горы Шаншань.


оригинал



ещё природа

Уже почти
истаяли снега,
уже ольха - в желтеющих сережках,
и речка захватила берега,
в затонах утки плавают сторожко,

ещё природа
чутко-чутко спит,
и далеки сиреневые трели,
и дух берез не принят, не испит,
лишь бражный воздух горьковатой прели,

лишь изредка
заговорит скворец,
- да мне твоей весной уж не согреться...
но он речист, подлец, в дуду игрец,
холодное, опять мне травит сердце.


Роберт Фрост Песня Грозового Дождя

Тучи рваные в буре несутся вдаль,
и дорога пуста лежит,
разбиваясь, летит и летит хрусталь,
исчезают следы копыт.
Отцветут у дороги цветы без пчёл,
опадут под дождем, пойдем
мы с тобой по холмам через лес и дол,
о любовь моя, под дождем.

Хоть в отчаянье птицы теперь молчат,
лес огромный в смятении весь,
только эльфы больше скажут стократ,
что таятся с древности здесь:
сметена, песня леса дрожит на весу,
словно диких роз лепестки…
О, пойдем, будь любовью в этом лесу,
где капели с ветвей легки.

Всюду буря, проникнет и к нам, сюда,
шумом пение заглушит,
от порывов по лужам бежит вода,
по одежде твоей спешит.
Только будем с тобой на закат идти,
пусть мокры с головы до ног,
только будет блестеть на твоей груди
словно брошь золотой листок.

И, похоже, что здесь, в наползающей мгле,
это море спешит назад,
к им когда-то оставленной древней земле
где ракушки его лежат;
и, похоже, расстались мы вновь с тоской,
лишь любовь во взоре твоём,
так войди в эту бурю и непокой,
о любовь моя под дождём.


A Line-Storm Song

The line-storm clouds fly tattered and swift.
The road is forlorn all day,
Where a myriad snowy quartz stones lift,
And the hoof-prints vanish away.
The roadside flowers, too wet for the bee,
Expend their bloom in vain.
Come over the hills and far with me,
And be my love in the rain.

The birds have less to say for themselves
In the wood-world's torn despair
Than now these numberless years the elves,
Although they are no less there:
All song of the woods is crushed like some
Wild, earily shattered rose.
Come, be my love in the wet woods, come,
Where the boughs rain when it blows.

There is the gale to urge behind
And bruit our singing down,
And the shallow waters aflutter with wind
From which to gather your gown.
What matter if we go clear to the west,
And come not through dry-shod?
For wilding brooch shall wet your breast
The rain-fresh goldenrod.

Oh, never this whelming east wind swells
But it seems like the sea's return
To the ancient lands where it left the shells
Before the age of the fern;
And it seems like the time when after doubt
Our love came back amain.
Oh, come forth into the storm and rout
And be my love in the rain.



Бо Цзюй-и О цветении в горах





Цветы персика у храма Далинь

В долине ко времени пятой луны
весенних не видно цветов,
у горного храма – на персик смотрю,
что пышно раскрыться готов;
досадовал долго, - в какие края,
неведомо, скрылась весна,
подумать не мог, что свернув по пути,
сюда заглянула она.


оригинал



Ван Вэй

Долина Магнолий


Белы, словно лотос,
в долине цветы не цвели,
лишь чашечки, алы,
в горах распустились, вдали;
у хижины, здесь,
в ущелье, где нет ни души,
раскрылись едва,
и падают тотчас в тиши.


оригинал II




Бо Цзюй-и О ветвях ивы



Песня о ветвях ивы


Тысячи тысяч ветвей на ветру
в самом начале весны,
как золотистые нити тонки,
как шелковинки нежны…
Сад на Юнфэн* позабудут потом,
и зарастёт он, пустой,
кто тогда к иве плакучей придет
любоваться её красотой?


*- улица Юнфэн на юго-востоке г. Лояна,
где, удалившись от дел, на старости лет
в своем доме с садом жил Бо Цзюй-и.
стихи – иносказание о невостребованном таланте.



Хэ Чжи-чжан

Воспеваю иву


Светлым нефритом одеты весной,
ивы стоят высоки,
тысячи веточек свесились вниз,
зеленого шелка шнурки.
Ветер весенний, вторая луна,
на полотне небольшом,
кажется, узкие эти листки
выкроил кто-то ножом.


оригинал и оригинал II





без названия

мы смотрели, звезды падали, или всё наоборот,
и деревья рощи, сада ли, прорастали в высь, вперед,
тихо взмахивали ветками, так и мы с тобой вдвоем,
и соприкасались веками, и казалось нам, поём,

словно те две птахи вешние в яблоневых облаках,
веяло святым забвением, и блистала, глубока,
млечная, вселенных омутов и туманностей полна...
к часу позднему какому-то, ты один, и я одна,

разбежались.. тихо плакали две березы под окном,
прорастали звезды злаками в сердце, как заведено.
понимала на две трети я, что не кончилась весна, -
только плата, вклад в бессмертие, в сроки нами внесена.


на белый снег / Вике

мазки на белый снег ложатся ниц
и раскрывают крылья, словно души.
помедли, обертоном обернись,
морская обитательница суши,

вернись, мазки чуть колки и сухи',
плесни на них живой житейской влаги,
распустятся лиловые стихи
на снежном поле скомканной бумаги.

а памяти исполненные сны,
не то, что коготками остро птицы,
вцепилися в тебя до белизны,
до крови, до весны, да им простится,

им надо сниться, солнечный удел,
- согреть и скрыться вновь за окоемом,
а ты не знаешь, - помнишь, кто-то пел,
предтечей напоённого приема..


Бо Цзюй-и О весенней тоске





«Песня о весенней тоске»

Поднимаются тьмы, мириады цветов,
лепестками округа полна,
за окном изумрудная дымка видна,
песня иволги желтой слышна.
Проливаются слезы, смывается грим,
опустила завесу, сижу,
и понять я не в силах весенней тоски,
что опять принесла мне весна.



Чжу Цзян

«Весенняя тоска девушки»


Не спеша вышиваю, сижу я одна
у закрытого сеткой окна,
опадает багряник, летят лепестки,
песня иволги желтой слышна.
И напрасно пытаюсь постигнуть я смысл
бесконечной весенней тоски,
замирает порою в работе игла,
окружает меня тишина.



оригинал и оригинал II




Бо Цзюй-и Оборванные Строфы




Навещаю Хуана Фу Седьмого


Еду верхом,
дорога моя длинна,
встречу цветы,
достану чарку вина;
когда миновал
тихие все места,
тогда повернул,
приехал и к Вам сюда.

оригинал


В монастыре утратил привязанность к мирскому


Не уставал
наслаждаться горным ручьем,
обходил монастырь
любовался цветами вокруг;
пение птиц
слушал я день за днем,
повсюду, казалось,
раздавался источника звук.


оригинал


Спрашиваю Лю Девятнадцатого


Зеленая пена,
стоит молодое вино,
красная глина,
огонь в очаге - давно.
Снег собирает
небо во тьме ночной,
может с тобою
выпьем по чарке одной?

оригинал


Журавль*


Любой человек
по-своему в чём-то хорош,
Любой из людей
когда-то уходит всё ж.
И кто говорит, -
ты можешь плясать тогда,
Не лучше ли мне
свободным стать навсегда?


*- птица, на которой летаю небожители,
символ долголетия и опытности;
иероглиф хэ обозначает так же и самого небожителя,
бессмертного, святого.


оригинал


Ночью в Пути Попал под Мелкий Дождь


Стыло, пустынно,
плывут облака, всё темней,
Мало-помалу
надвинулся холод ночной.
Чувствую только, -
намокли одежды сильней,
Но ни звука вокруг,
и капель нет, ни одной.


оригинал

Слушаю звуки вальков у реки (Сочинил в Цзянчжоу)
Одежды стирать
приходят на берег реки,
К десятой луне
повсюду стучат вальки.
Над башней всю ночь
луна – высоко в небесах,
За тысячи ли
сердце – в родных краях.

оригинал


Бо Цзюй-и Жалею Цветы Сливы





Прекрасны цветы
в рощице небольшой,
мягкий и нежный,
плывет густой аромат;
вокруг на три чи
ложится за слоем слой,
несколько тысяч,
чашечки всё летят.
Утром клубятся,
пышной полны красоты,
вечером тихо
сыплются здесь и там;
на слово о ветке:
карминно-белы цветы,
отвечу одно:
подобные алым шелкам.
Давно я люблю
их необычайный цвет,
когда же он гаснет, -
скорби приходит пора;
исчезли они,
цветов шелковистых нет,
дуют и дуют,
всё не стихают ветра.


оригинал




Лу Лунь У Заставы Песни




I

Орлиные перья,
золотистые стрелы блестят,
Ласточкин хвост
украшает узорный стяг.
Перед отрядом,
даёт генерал приказ,
тысяч бойцов
вознёсся единый глас.

II

Сумрак в лесу,
ветер пронёсся вдруг,
во тьме генерал
тотчас направил лук.
Когда рассвело,
белые перья нашли,
камень разбив,
застряла стрела в щели.


III

Скрылась луна,
встревоженный гусь – в высоте,
гуннский шаньюй
сбегает тайком, в темноте;
тут же в погоню
- конницы легкий отряд,
луки с мечами
им тяжелит снегопад...


IV

Походный шатер,
яшмовый пир на столах,
здесь одолели
западных цянов в боях;
напились вина,
в латах пустились в пляс,
гром барабана
горы и реки потряс.


V

Наладит стрелу,
ястреба кличет затем,
выдающийся муж –
как искусен, известно всем:
догонит лису,
распугает вокруг фазанов,
всех разом сметёт
с древних холмов и курганов.


оригинал

http://www.shicimingju.com/chaxun/list/418979.html





лунный лепесток

снег метелицей на след в саду напал
и сокрыл небесный солнечный опал,

геометрию теней преобразил,
по земле зашелестел что было сил,

центр тяжести переместил слегка
невесомым притяженьем лепестка,

что завис как будто где среди ветвей
стёртой памяти...
и стало чуть светлей.

и по свету полетели мотыльки..
почему мы так с тобою далеки?

будешь как-нибудь скитаться по сети,
сад заснеженный мой нежный посети.


когда лишь ночь

Склонила ива ветви до земли,
прохладный ветер их легонько треплет;
зачем сюда с тобой мы забрели,
когда лишь ночь луну-лампаду теплит

предтечею нечаянного родства,
когда в осеннем действе обретёшь ты
себя, точь-в-точь, по сути существа,
и светлых слёз твоих прольётся дождь, и

окрасит всё в кофейные цвета
и солнечные, млечные оттенки,
и чувств, и мыслей наших череда
потянется в обетованный край вселенский;

ты помнишь, веришь, чувствуешь его,
когда прохладный ветер пробуждает
в тебе осенний вечный свет живой,
и прибивает нас с тобою к стае.


Оуян Сю На мелодию "Собирая листья шелковицы - Цайсанцзы"



Пейзаж озера Сиху пользуется широкой славой.
И оттого что он красив, а погода стоит великолепная,
сюда часто съезжается на гулянье цвет общества.
И тот, кто свободен от дел, может наслаждаться
прохладным ветром и светлой луной.




Вода в этом озере как небеса,
чудесна Сиху красота,
Растаяли все облака без следа.
Чайки и цапли дремлют вокруг,
Видимо, нравится слушать им, как
флейты разносится звук.

Ветер прохладный и светит луна,
воды в ночной тишине
Полем нефритовым кажутся мне.
Хочется здесь на луанях летать,
Остаться и в джонке на озере жить,
сянем-отшельником стать.


оригинал


Цветение лотосов, время пришло,
чудесна Сиху красота,
Кубки златые несут нам сюда.
Излишни знамена и бунчуки, -
Возносятся алые копья вокруг,
зелёные флаги - листки.

Джонка стоит, невозможно грести,
в цветах, не вернуться назад,
Благоуханье, вина аромат.
Туман опустился с мельчайшим дождём,
Музыка всюду, дорогу домой
едва ли, хмельные, найдём.


оригинал


В воде отраженье вечерней зари,
чудесна Сиху красота,
На отмели травы меняют цвета,
Лишь десять мгновений, и стихла волна,
Причалила к берегу джонка сама,
вокруг никого, тишина.

И ясная всходит на юге луна,
исчезли вдали облака,
В открытой беседке прохладно слегка,
Цветов аромат над водою плывёт,
Доносит его небольшой ветерок,
развеется хмель мой вот-вот.


оригинал


На легком челне безмятежно плыву,
чудесна Сиху красота,
Куда ни взгляни – зеленеет вода,
По краю душистые травы растут,
Печальная музыка, еле слышна,
повсюду преследует тут.


На солнце поверхность глазурью блестит,
нет ветра на озере, штиль,
Совсем неподвижно челнок мой застыл...
Качнулся, и гладь он встревожил волной,
Над отмелью птицы взлетели тотчас,
подняв ветерок надо мной.


оригинал




в такт

Бьётся сердце моё в такт дождям,
струям теплого душа,
в такт безумным снегам,
что струят неизбывный свой свет;
и светлей окоём,
и теплей безрассудная стужа,
и природа, близка,
мне являет свой вещий завет.

Бьётся сердца моё
в такт будильнику с сонной кукушкой,
просто в такт, сгоряча ли,
- мерцающим в печке углям;
и светлеет проём в ночь
окна с белоснежной опушкой,
и нисходят печали,
минуты раздумия для.

Бьётся сердце моё
в такт словам утекающих будней,
уходящим словам,
восходящим по лестнице строк.
Чтобы в сердце своём
ты услышал небесную лютню,
птичий свист, шум и гам,
и вскипающий жизнью восток.


Бо Цзюй-и Зову Восточного Соседа




Маленький чайник,
2 шэна вина будет в нём,
Циновки свежи,
и ложе в 6 чи, коль уснём.
Поговорить
хоть ты приходи сюда,
Повеет прохладой,
всю ночь просидим у пруда.



*- шэн - мера объёма для жидких и сыпучих тел, равная 1,04 литра
чи - китайский фут, единица длины, равная 0,32 метра


оригинал



Бо Цзюй-и Цинь*




Цинь отложу,
песня взлетит в вышину,
Сидя в тиши,
полон любви, вздохну.
В музыке что-то
меня волнует весьма,
Ветер коснётся,
и цинь зазвучит сама.


* - этот инструмент также называли «инструментом мудрецов».
Среди виртуозов игры на цине были такие личности,
как Конфуций, известные поэты династии Тан Ли Бо, Ду Фу
и Бо Цзюй-и, а также император династии Сун Хуэй Цзун.
Цинь имеет прямоугольную форму, 7 струн и 13 ладов,
отмеченных специальными метками.
Внизу деки циня расположены два резонаторных отверстия.
Отверстие, которое больше, называется «водоём дракона»,
а которое поменьше – «озеро феникса».


оригинал



Райнер Мария Рильке Вечер

Меняет вечер тихо облаченье,
коснулся краем он – лесных вершин;
и видишь ты: миры пришли в движенье,
и странствуют, и падает один;

тебя оставив где-то между ними,
нет, ни таким, как смолкший дом пустой,
ни тем, чьи заклинанья негасимы,
кто ночь за ночью восстает звездой, –

оставят жизнь (осмыслить не по силам),
она, в которой вырос и созрел,
познав предел которой вдруг прозрел,
в тебе пребудет камнем и светилом.


Rainer Maria Rilke Abend

Der Abend wechselt langsam die Gewand der,
die ihm ein Rand von alten Bдumen hдlt;
du schaust: und von dir scheiden sich die Lдnder,
ein himmelfahrendes und eins, das fдllt;

und lassen dich, zu keinem ganz gehцrend,
nicht ganz so dunkel wie das Haus, das schweigt,
nicht ganz so sicher Ewiges beschwцrend
wie das, was Stern wird jede Nacht und steigt –

und lassen dir (unsдglich zu entwirrt)
dein Leben bang und riesenhaft und reifend,
so das es, bald begrenzt und bald begreifend,
abwechselnd Stein in dir wird und Gestirn.


Бо Цзюй-и В Сумерках Всматриваюсь Вдаль



За стеной крепостной
звук рожка взволновал меня,
На отмели птица
обернулась, к воде семеня.
В башне ступени
на самый верх привели,
На юго-запад
смотрю, на горы вдали.

оригинал




Бо Цзюй-и Ночью Навестил Друг



Ветер подул
под стрехой, у циновки потом,
Луна взошла
под сосной и в кубке с вином.
В раздумье сижу,
отступила прочь суета,
Хорошо бы еще
старый друг пришел сюда.

оригинал



всего полшага

Всего полшага до зимы, до снежной мути.
Заводит вновь "шумел камыш", пластинку крутит
крутой ноябрьский чифир, и сводит скулы,
и нет в чернильнице чернил, и сломан кулер;

едва лишь выхватит фонарь твой полдень бледный,
и снова только ночь без дна, точнее бездна,
в ней тонут мысли и мечты, и тает воздух,
и вот полшага до звезды, и, - звёзды, звёзды,

всего полшага, и снега летят в ладони...
нас безмятежная тоска за душу тронет,
ну, а пока меня возьми, хотя б, утешь ты:
всего полшага до зимы, и до надежды.


Бо Цзюй-и Засиделся Ночью в Заснеженной Деревне




К лампе спиной,
сижу у окна на юг,
Снежной крупой
ветер шуршит в тишине.
Ночью один,
в деревне темно вокруг,
Сквозь снегопад
гуси послышались мне.

оригинал



Бо Цзюй-и Осенняя Ночь




Листья летят,
будто бы дождь шелестит,
Светит луна,
кажется, иней летит.
Глубокая ночь,
спать соберусь вот-вот,
Кто эту пыль
с постели моей обметёт?

оригинал




Robbie Williams "Аngels" and "Feel"

Ангелы


Зачем я здесь?
Смотрит ангел на меня с небес?
Ему видней
Куда на склоне дней
Мы приходим, и потом…
Но говорят притом,
Защищает он своим крылом.
И когда я выключаю свет,
На всё ищу ответ,
Смотрю, любви уж нет.
И ближе ангелы мне.

Зачем она
Меня оберегает?
Любовь её такая,
Прав я или нет.
И пусть несёт волна куда-нибудь шальная,
Я выстою, я знаю.
Позову, она придёт, родная.
Но ближе ангелы мне.

Если упаду,
Понесу один свою беду,
Подниму глаза,
Верю, мне любовь дарят небеса.
И крепнут чувства вновь,
Снова я дышать готов…
Но любви уж нет,
И ближе ангелы мне.


Robbie Williams - Angels

I sit and wait
Does an angel contemplate my faith?
And do they know
The places where we go
When we're gray and old?
'Cause I've been told
That salvation lets their wings unfold
So when I'm lying in my bed
Thoughts running through my head
And I feel the love is dead
I'm loving angels instead

Chorus:
And through it all she offers me protection
A lot of love and affection
Whether I'm right or wrong
And down the waterfall
Wherever it may take me
I know that life won't break me
When I come to call
She won't forsake me
I'm loving angels instead

When I'm feeling weak
And my pain walks down a one way street
I look above
And I know I'll always be blessed with love
And as the feeling grows
She breathes flesh to my bones
And when love is dead
I'm loving angels instead 

Чувствовать

Дай же руку мне,
хочу познать жизнь без фальши,
но не пойму вполне
куда двигаться дальше?
Со мною рядом Бог,
Ему смешны мои планы,
я говорю слова,
но мне они странны.
Ощутить хочу любовь,
с нею станет мне лучше,
горячит мне кровь
жизнь и я живу,
только для чего?
Смерти не ищу,
но так и жить не вижу смысла,
и не влюблён ещё,
но любовь словно в прошлом.
Как будто и не жил,
но почему-то выжил,
и не вошёл ещё,
уже вижу, как вышел.
Ощутить хочу любовь,
сразу станет мне лучше.
Горячит мне кровь
жизнь и я живу,
только для чего?
Мне нужно ощутить любовь,
И почувствовать снова,
Во веки веков.
Ощутить хочу любовь,
Сразу станет мне лучше.
Горячит мне кровь
Жизнь и я живу,
только для чего?
Мне нужно ощутить любовь,
и почувствовать снова,
но в душе моей брешь,
разглядишь без труда,
что в душе пустота.
Дай же руку мне,
хочу познать жизнь без фальши,
но не пойму вполне
куда двигаться дальше?
Но не пойму вполне
но не пойму вполне
но не пойму вполне
но не пойму вполне

Robbie Williams - Feel

Come and hold my hand
I wanna contact the living
Not sure I understand
This road I've been given
I sit and talk to God
And he just laughs at my plans
My head speaks a language
I don't understand
I just wanna feel
Real love fill the home that I live in
'Cause I got too much life
Running thru my veins
Going to waste
I don't wanna die
But I ain't keen on living either
Before I fall in love
I'm preparing to leave her
Scare myself to death
That's why I keep on running
Before I've arrived
I can see myself coming
I just wanna feel
Real love fill the home that I live in
'Cause I got too much life
Running thru my veins
Going to waste
And I need to feel
Real love and the love ever after
I can not get enough
I just wanna feel
Real love fill the home that I live in
I got too much love
Running thru my veins
To go to waste
I just wanna feel
Real love and the love ever after
There's a hole in my soul
You can see it in my face
It's a real big place
Come and hold my hand
I wanna contact the living
Not sure I understand
This road I've been given
Not sure I understand
Not sure I understand
Not sure I understand
Not sure I understand



в сумерках

в этих сумерках, сумерках, су..
как сумел, так и выжил...
я на донышке в сердце несу
то, что ветер не выжал,

что не выстудил день ледяной,
не сожгла в ночи стужа..
ты ушёл, и теперь мне одной,
и метели закружат,

все дороги к тебе занесут,
белый свет забинтуют.
нынче - сумерки, сумерки, су..
всё через запятую,

всё ведь бывшее с нами вдвоём,
но не ставшее клятвой...
лишь на донышке в сердце моём
бьётся взгляд твой.

лишь на донышке в сердце моем
из былых песнопений
прорастает в ночной окоём
мой подснежник весенний.


Бо Цзюй-и Бамбук у Восточной Башни



От стены на восток
башня стоит одна,
С четырех сторон
бамбуком окружена.
Десять тысяч ростков,
лес поднялся, шелестит,
Белоснежная пыль
легла на зеленый нефрит...

Шторы свернул,
не спится, в окно смотрю,
Склонясь к изголовью,
вечернюю вижу зарю.
В покоях моих
блики ползут в тишине,
На пол легли,
ложе раскрасили мне...

В стене городской
закрылась тяжелая дверь,
Сгущается тьма,
гость не придет теперь.
Так одинок,
забудусь коротким сном,
Только бамбук
едва шелестит за окном.

оригинал



Бо Цзюй-и Ночую в Монастыре в Восточном Лесу




Заметил окно,
лампы огонь так мал,
В жилище монах
угли в жаровне мешал.
В хижине той
остаться ищу предлог:
Пурга началась,
ночью в лесу продрог.

оригинал



Бо Цзюй-и Ночую в Монастыре



В горах монастырь,
ночую, вокруг тишина,
Вижу в окне
пейзаж, освещенный луной.
Где-то ручей,
мельница мне слышна,
В ночи далеко
разносится звук слюдяной.


оригинал



настаивается

настаивается туман на травах,
всё дальше растекается вокруг,
неудержимо жаркий, словно лава,
захватывает, заполняет луг.

и словно по воде, ступаешь тихо,
ласкает влага и к запястьям льнёт.
и вот уже летит рассветный вихрь,
несметную печаль на плечи льёт.

взлетает жаворонок в поднебесье,
мир, чувствуешь ты, безнадёжно тесен,
дыхания хмельного флейта ждёт...

рассеются туманные картины,
но повторит ручей на дне лощины
мелодии падение и взлёт.


Ли Цин-чжао На мелодию «Плоды дикой яблони»*


Шэнчжацзы

Над башней луна,
как в яшмовом зеркале* свет,

Придворный наряд
устало ношу много лет.

Родные края...
Тоска с каждым годом сильней,

Вернусь ли в Цзяннань,
хотя бы на склоне дней?


Разлуки тоску
вино помогает унять,

Но в сердце – печаль,
и катятся слёзы опять.

В тумане брожу,
вздыхаю о том, кто вдали,

И кажется, он -
на самом краю земли.


* cравнение Луны с зеркалом символизирует
желание автора, созерцая Луну,
заглянуть в своё будущее.



оригинал



Бо Цзюй-и Ночной Дождь



Затихнет сверчок,
снова начнёт верещать,
гаснет светильник,
мигнёт, загорится опять.
Чувствую, дождь –
ночью захватит сад:
листья банана
уже за окном шелестят.




оригинал



Ли Цин-чжао 2 цы на мелодию «Небо для куропатки»


Чжэгутянь

"Гуйхуа"


Слегка золотисты и кротки, цветы
украсили в сумерках сад,

Просты по природе, чисты и скромны,
и долго плывёт аромат.

Хорош - ярко-алый, красива лазурь,
но мне ни к чему те цвета,

Теперь несравнимая в сердце моём
другая царит красота.

Завидует ей мэйхуа,

Цветы хризантемы – бледны;

В саду лучше нет - гуйхуа*,
расцветших на Праздник Луны.

Ужель бессердечны поэты, увы,
- не ценят чудесных цветов,

Иначе во все времена почему
им не посвящают стихов?


* гуйхуа - цветы коричного дерева.
по повериям, коричное дерево (османтус)
растёт на луне, кору которого Лунный заяц толчёт
в ступке для элексира бессмертия, и т.д.
расцветает осенью, когда отмечается праздник урожая
- Луны - 15 числа восьмого месяца по лунному календарю.
по традиции отмечая его, китайцы читают стихи
при свете луны, которая в этот день считается
самой круглой и самой яркой.
цветение коричного дерева наполняет благоуханием
романтические пейзажи лунной ночи.
цветы османтуса очень душисты,
их добавляют в чай.


***


Я слушала пение иволги той,
Что с ветки слетела ко мне;

И снова роняла слезу за слезой,
Припомнив, что было во сне.

Весна наступила и птицы летят,
Но весточки нет никакой,

И тысяча ли до заставы в горах,
Душа потеряла покой.


И слова не вымолвить мне;
В молчанье за чаркой вина*,

Глубокой печали не в силах унять,
Одна я сижу дотемна.

Прохладно, и руки согреть у огня,
Светильник зажгу я теперь,

Дождём обрывает на груше цветы*,
Закрою тяжёлую дверь.


*аллюзия на строки Ли Бо:
«Посреди цветов с одним чайником вина,
один пью вино, нет никого близких»

*Лю Фан Пин «Весеннее сетование»:
«Уединенный пустой садик, весенняя пора,
цветы груши повсюду, не впускаю в дом.»



оригинал 


про буквы II

***
Сидя на сосне высокой
стрекотали три сороки,
снегири и свиристели
свиристели и свистели,
шум поднялся до небес:
в чьей же песне лучше С?


***
Сорок семь сорок сидели
на высокой снежной ели,
двадцать восемь снегирей
и семнадцать сизарей,
сто синиц, семь свиристелей,
вот они уже взлетели,
поскорее сосчитай,
сколько в небе птичьих стай?

***

тара-тара-тарантас,
отвези в Торонто нас,
там такие тачки,
там не будет тряски-качки,
гладкие дороги,
не то, что в Таганроге...
но только ты туда-сюда
ездишь быстро без труда.

***

На рыбалку, как ни странно,
встал я утром очень рано, -
ждут меня на речке утки,
любят утки прибаутки
и весёлый анекдот,
- У-ху-ху! - кивнёт удод;
с судаком я посудачу
про уду, и про удачу,
и скажу, как на духу:
- Я вообще не ем уху!

*

У сестрёнки на уме
Только фенечки да фишки.
Я ей выдал резюме:
- Лучше б ты читала книжки,
Феня, фишки - не фонтан...
- Федя, это полный финиш!
Ты же форменный профан,
Я держу фасон, ты видишь?!.

Вообщем, спорил с Феней зря,
Фене всё до фонаря.

*

Хижина, высокий храм,
хата бедная, хоромы,
и в гостях неплохо нам,
и если ты - хозяин дома,
хорошо, когда в тепле,
вкусный ужин на столе,
но в гостях и дома мне бы
- хлеба.

*

У болотца много птиц,
Цапля говорит им: - Цыц!
Рыбку выловит в воде,
и на дерево, - в гнезде
вылупились из яиц,
цыркают птенцы у птиц.
- Тише! Камышовый кот
цап-царап и унесёт!

*

Что за чем,
и что к чему,
ничего я не пойму:
почему приходит вечер,
лучше спички или свечи,
почему я спать хочу,
лучше чистому лучу
в небе или
чёрным тучкам?
Почему я
почемучка?

*

Шорох, шелест в поле ржи,
где-то мышка здесь шуршит:
зернышко покушает,
страшно мышке, слушает:
не летит с опушки
совка Сплюшка?
в тот же миг
мышка в норку -
шмыг!

*

Щебет слышится с утра
со двора,
затрещало что-то вроде
в огороде,
и защелкало потом
за окном,
и в скворечнике пищало,
верещало...
- Это прилетел скворец,
мой певец!
Он весну нам обещает,
предвещает!

*

Потерял я знаки,
твёрдый знак и мягкий:
захотел попасть на съёмку,
а пришёл, - увидел Сёмку,
думал - съел, но только сел,
думал - мель, остался мел;
жесть была, но вышел жест,
шесть хотел, а дали шест!
Не теряй же знаки, коль
получишь не хочешь кол!

*
Убежала от совы
мышка вместе с буквой ы,
а навстречу ей - кроты,
и коты, подняв хвосты!
Съела мышка букву ы,
а без буквы ы, увы,
лишь один остался крот,
и сбежал он в огород,
а кот пригрелся у плиты.
Кем без Ы остался б ты?

*
Мне сказали как-то раз:
- Где же твой энтузиазм?
И теперь я бегаю, -
где найти энергию?
Для эксперимента
съел эклер моментом,
и для интереса
попробовал эспрессо...
Эхо - мне:
- Потеха-ха!
Эй! Побольше смеха-ха!

*
Мышь в норе ютится, холода,
разлетелись птицы,
кто - куда;
а у Юли - юбка-клёш,
закружится - не уймёшь;
вьюга всю округу замела,
Юля - всё по кругу, как юла.
Расцветёт в саду калина,
будет Юля - балерина.


я вернулась

я вернулась в мой город,
который во мгле сновидения
снова рождался во мне,

я вернулась,
и выросли храмы впотьмах,
и вросли в мостовые по горло - дома.

ветер первый похлопал меня по плечу,
но не слышал он,
что ему вслед я кричу,

я смотрела на свет, на небесную твердь,
и колодец глотал меня,
присно и впредь.

в глубине,
в оглушающей тьме дорогой
я пила обжигающий горький покой,

и врастала, вливалась в бессонницы муть,
там был город..
его так хотелось вернуть...

а на утро слепой молодящийся дождь
принимал меня,
бледную блудную дочь.


письма высокому брату



***
снова осень, брат, а ты давно не пишешь,
закрутился там, видать, в своих столицах.
скажешь, мол, терпи, мол, всё даётся свыше,
мол, когда ещё так доведётся слиться
с высшим обществом! - но если вдруг приестся,
приезжай, вкуси, у нас блага иные,
каждый день в таверне славная фиеста,
лишь похрустывают хрящики свиные.

***
света нет, братишка, почитай, неделю,
кроме печки - ничего уже не греет,
ладно интернет, и Бог с ним, был бы телик..
ну, хотя бы воду дали поскорее!
под дождём, оно конечно, умываться
веселее, только всё же нужен опыт
в этом деле, как сказал бы доктор Ватсон,
нету гигиены, кроме фотошопа.

***
а вообще, так проще, чем искать на клаве
эрогенные ей, видите ли, буквы!
хоть и сточен карандаш, - надёжней клавиш;
да и в файлах у тебя немало клюквы,
на бумаге же оно так незаметней,
- неразборчиво, почти что как диагноз,
и ни в жизнь не вспомнишь, где витал намедни,
- от литературы на закланье агнец.

***
а когда тебя обложат ярлыками
на пиру собратья по пиару, стёрто,
ты поймёшь, чего ты ради кулаками
не махал, ведь если у кого ни к чёрту
нервы, ты - всего лишь скромный подмастерье,
и перо - убого, но уже обратно
не возьмёшь ты слово данное на деле,
так что жду, когда напишешь только, брат мой.

п.с.
всё же, может бросишь, брат, свои столицы,
здесь у нас в деревне будет с кем подраться.
если выпало в провинции напиться,
так покажем мы имперским папарацци!


Ли Цин-чжао На мелодию «Недостойна мужчины»*


«Чоунуэр»

Под вечер поднялся вдруг ветер, с дождём
Нахлынул единой волной,

И смыло дневной ослепляющий зной.

Хотела сыграть, но свирель не звучит;

В цветок водяного ореха* смотрюсь, -
Свежа ли, бледна ли на вид?


Вишнёвые губы, как ниточка – бровь,
И кожа прозрачна, как лёд,

Чуть-чуть благовоний и пудры пойдёт.

С улыбкою глядя, скажу я тебе:

За пологом легким на тонкой циновке
Прохладно должно быть теперь.


* - образно о зеркале.

оригинал



незаметно

как осень незаметно подошла,
морщинистой погладила рукою,
и выстудила жар полей дотла,
оставив лишь спокойствие благое;
туманами луга заволокло,
и зыбью чуть подернулись берёзы,
и лес от птичьих стай почти оглох,
когда, казалось, медным купоросом,
являясь, кристаллизовалась суть,
в вечернем небе звездами сверкая,
та, что не обойти, не обмануть,
но примириться, медленно свыкаясь;
так старость незаметно подойдет,
и обнажит невидимую сущность,
её ты не прознаешь наперёд,
но выявится в срок, благополучно,
и как дитя потянется к соску,
осенние улавливая взоры.
прольётся суть, подобная песку,
но не оставит на песке узора...
и мы с тобой останемся одни,
дай руку, и часы переверни.


Ли Цин-чжао На мелодию "Столик из синего нефрита"


"Цинюйань"


Торопится нынче весна, столь она
В пейзаже видна городском,

Две трети уже миновало,
С начала смотрю я кругом:

Зелёного тени и алого цвет
Заполнили всё целиком.

Зелёная ива стоит во дворе,
Завесы коснулся порыв ветерка,

И что же тогда
никак не оставит тоска.


На рынке Чанъани цветы продают,
Повсюду вино на разлив,

Не лучше ль на родине тихо смотреть
На цветение персиков, слив?

Слеза набегает, лишь ветер весны
Доносит знакомый мотив.

Словами не выразить эту тоску,
О доме всё не покидает мечта,

И в думах – одно,
- увидеть родные места.

оригинал



Стемнело уже на дороге в Ханьдань*,
Походных коней не найти,

Вернуться скорее – нельзя,
и досадна задержка в пути.

Пустынно и стыло осенней порой,
Что будет ещё впереди?

Но светится неподалёку окно,
Продлим разговор за вином до утра,

А ночь пролетит,
прощаться наступит пора.


Печальны разлуки на старости лет*,
И молодость вспомнится нам,

Как вместе сходились, читали стихи,
Дивились искусным словам,

Традиции помнили, «снег, соль и пух»*,
И радовались похвалам.

Теперь же осталось стареть и скорбеть,
Лью слёзы порою ночной,

Унять их нельзя,
как сливовый дождь затяжной.


* - Ханьдань – символ долгого странствия.
Эти цы, предположительно, написаны Ли Цин-чжао осенью 1128 года
на прощание с братом, который отправляется в далекий путь.
* - Возраст поэтессы на время написания – 45 лет,
в древности считался старостью.
* - Снег, соль и пух – слова из связанных строк «Воспеваем снег»:

Сыплется-сыплется белый снег - с чем сравнить его здесь? (Се Ань)
Будто бросают блестящую соль из пустоты небес... (Се Лан)
Или то нежный ивовый пух ветер взметнул и понес (Се Дао-юнь)
перевод Александра Матвеева.
Се Ань (конец IV в.) - министр Восточной Цзинь, известный поэт.
Се Дао-юнь - его племянница, поэтесса. Се Лан - его племянник.
Подразумеваются семейные традиции, когда в семье
поддерживали и развивали поэтические таланты.


оригинал



вспомнить

я позабыла только,
как ты улыбался,
когда потом на бархат
августовской ночи
вдвоём накалывали
звезды мы и пауза
звенела, как цикады,
только много звонче,
и трепетали,
густо осыпая пальцы
пыльцою звёздной,
словно бабочки; неловко
роняла на воду,
как жёлтые купальницы
они качались, звёзды?
бабочки? и лодкой
поодаль месяц, как свеча,
летел, навстречу
ночным путанам
и чеширская улыбка
переливалась,
с каждым мигом тоньше, легче...
я позабыла это всё,
лишь по обрывкам
воспоминаний
снова связываю нити,
как будто лучников
какой-то лук отсеял
до одного, к нему стрелой
сквозь кольца выйти,
и вспомнить ясную улыбку
Одиссея...


за васильками

как дождь сечет неиссякаемый,
мне кажется, за пеленой
я слышу, вижу, что искали мы
порою летнею, льняной,
когда за васильками по полю,
шуршащему, как старый дед,
колосьями тугими, топали,
и, как в лесу, теряли след;
а выйдя на дорогу долгую,
шли до деревни босиком,
что в память вколота иголкою -
поплакаться о дорогом,
и причаститься кваса хлебного
в прохладной темноте сеней, -
души усталой для целебного,
пусть это времени сильней.
в дом, молоком топлёным пахнущий
теперь я не войду.
звучит во мне как отче наш сущий
и в яви и в бреду,
любовь, заботою согревшая,
дождям холодным вопреки,
прибой полей, где рожь поспевшая,
и лён, и васильки.


Ли Цин-чжао На мелодию «Волна, намывающая золото»*


«Лантхаоша»

На пятую стражу* вдруг ветер холодный подул,
развеял мой сон без следа:

На башенке терема с кем я была,
ушел он теперь навсегда?

А, кажется, с яшмовой шпилькой, склонясь,
вот-вот благовония жгла...

Иссяк аромат, всё сгорело дотла.


Опять вспоминаю зарю над Пурпурной горой*,
а здесь лишь густые туманы, дожди,

И волны весенние катит река,
как сердцу покой обрести?

Не чувствую - шелковый влажен халат,
и плачу о прошлом опять,

Гуменник* один меня сможет понять.



Цы написаны в 1129 году, когда после смерти мужа в Цзянькане,
Ли Цин-чжао скитаясь по рекам и озерам в районе Ханьчжоу, жила в джонке.
* Пятая стража – время с трёх до пяти часов утра.
* Гора Чжуншань в Цзянькане, также известная как Пурпурная
(с расстояния камни на вершине горы кажутся окрашенными в пурпур).
* Одинокий гусь-гуменник, здесь, видимо, символ уединённой отшельнической жизни.


оригинал



Вкруг талии тонкой обёрнут некрашеный шелк,
И сердце болит от весенних утрат.

Во тьме слива мэй облетает, как будто
Невеста снимает наряд.

Изящна, прелестна, прекраснее нет,
И как бесподобна она,

Так падает дождь – шелковинок волна…


Искусное пенье, в нём слышатся скорбь и любовь,
И, киноварь - губы раскрылись, цветут,

Как персика дивный цветок - у тропы,
Где все к переправе идут.

Он ищет чертогов нефритовых свет;
Дорогу осветит луна, –

Скорее вернётся повозка одна.


оригинал




Ли Цин-чжао На мелодию "Подкрасить алые губки" I


"Дяньцзянчунь"

Весеннее утро, качели в саду,

Сажусь и качаюсь, неспешно сперва,
Руками держусь на лету.

Роса на цветах не обсохла пока,

И пот небольшой
Чуть-чуть увлажняет шелка.


Но гость во дворе, и узнала я Вас,

Чулочек поднять,
Заколка упала тотчас...

Ушли Вы в смущенье назад.

Зачем же стою у ворот я полдня?
Вдохну аромат,
В руке слива мэй у меня.

оригинал I




всего лишь

Птенцом ли трепетало лето, -
стремительно взлетают дни.
- Крыло в небесной сини вздето,
ты видишь, видишь, ну, взгляни!..

Конечно, да, всего лишь птица,
мелькают в облацех стрижи...
А видишь, видишь, луч святится...
Постой, послушай, не спеши:

кузнечик вновь о чем-то просит,
как пахнет скошенной травой,
а сквозь рябину смотрит осень,
качая рыжей головой.

Но ты беспечно напеваешь
мотив знакомый и простой,
и наплывает синева и
притягивает высотой,

вот, кажется, обнимет просинь,
стриж, грешным делом, окрылит...
Но вновь кузнечик тени просит,
и тает облако вдали...


Ли Цин-чжао На мелодию «Песня о цветах магнолии»


Дзиэньдзымуланьхуа


Цветы предлагают везде на пути,
Весеннюю веточку выбрать, купить,
Бутоны раскрылись почти.

Как щечки в слезах удивляют красой,
Подобные алой заре и цветы
Покрыты рассветной росой.

Сомнений полна по дороге домой,
Боюсь я, в сравнении с видом цветов,
Ты облик не выберешь мой.

Пускай же причёску украсят они,
И будут заколкой цветы – на висках,
Теперь посмотри и сравни.


оригинал



Ли Цин-чжао На мелодию «Сетование сверчка»


«Юаньвансунь»



Весна в Императорский город пришла,
В глубоком дворе – тяжелы ворота.

Сквозь камень ступеней пробилась трава...
Стемнело, не видно гусей и следа.

Но кто же письмо передаст?
На башне стою, глядя вдаль,

И длится, и длится печаль.*


Друзья сердобольные в гости зовут,
А мне бы остаться в тиши.

От мыслей уйти нелегко,
А тут ещё праздник Ханьши.**

Стихают в саду голоса,
Качели застыли, пусты...

Луна на восходе сияние льёт,
И влажны на груше цветы.


*аллюзия на Бо Цзюйи "Песня о вечной печали ".
Последние строки этой поэмы звучат так:
«Вечны небеса, вечна земля, но временны все и каждый,
эта досада тянется, тянется, не прервать, не остановить»

** Ханьши – праздник «Холодной пищи» -
три для перед Праздником Цинмин - Поминовения Предков,
когда запрещалось разводить огонь для приготовления
или разогревания пищи.


оригинал 51




Проснулась, клепсидра почти не слышна,
Тоску не залить, сколь вина не налей...

Наутро подушка совсем холодна,
Лазурная ширма, рассвет всё светлей.

Лежат лепестки у порога,
как жалко, - цветам не помочь,

Дул ветер всю прошлую ночь.


Где тот, кто на яшмовой сяо играл,
в какие ушёл он края?

Весна миновала опять,

И не задержать,
печаль не стихает моя.

И чувства мои, и досада моя,
И время настало, - уйду
облакам уплывающим вслед,

- Владыка Весны, дай ответ!


оригинал II




Ли Цин-чжао На мелодию «Прекрасные цветы магнолии»


«Муланьхуалин»

Слабея, стихает, пропал аромат,
и голос исчез, тишина,

Слегка подморозило нынче с утра, -
продрогла на башне одна.

Весна родилась, показалась в Наньпу*,
течение волны несёт,

Но всё же Восточные горы в снегу,
ветра налетают с высот…


Из чарки златой выпиваю вино,
и, кажется, чайник пустой,

Завесу поднять, насладиться успеть
вечерней зари красотой.

Уехал, не скоро вернёшься домой,
грущу у перил допоздна,

Но, только досужим речам предпочту
смотреть, как приходит весна.


*название города Наньпу (переправы Наньпу),
- традиционно используется для обозначения
места про'водов, прощания.


оригинал



Ли Цин-чжао На мелодию «Полоскание пряжи в горном потоке – чувства девушки»


«Хуаньсиша - Гуйтсин»

Прекрасные лотосы – полог расшит,
Улыбкой раскрылись цветы,

Курильница, дым благовонный плывёт,
Струится, касаясь щеки.

В волнении нежном блестели глаза,
А ныне их помнишь ли ты?


Свидания первые в сердце храню,
И чувства ещё глубоки,

Досадую, тайные думы мои
Не в силах письмо передать,

А в свете луны пляшут тени цветов,
Кивают – попробуй опять.

оригинал



Ли Цин-чжао (43) На мелодию "Ценить красоту"


«Доли»

«Воспевать белизну хризантемы»


На башенке ночь холодна,
Опущены шторы и полог, в покоях моих тишина.
Досадую, дождь начался,
свист ветра безжалостный слышится тут,
И за ночь они - алой яшме подобную кожу1 помнут.
Нисколько не схожа она
с красой захмелевшей прекрасной Гуйфей,
Нисколько не схожа она
с красою изогнутых тонких бровей2.
Кто молод, у них благовонья крадут;
красотка напудрится немолода3;
Но необычайны бутоны, ни с кем несравнимая их красота.
Давно уже Тао и Цюй4
в стихах написали про эти цветы,
Что так гармонично-изящны, свежи и чисты.
Подул небольшой ветерок, -
Но долгие благоуханья струят,
Так долог малины ещё аромат.

Ненастной осенней порой
В саду хризантема как яшма бледна,
Подобна тому, кто тоскует в разлуке, застыв у окна.
И так Цзяо Фу5 тосковал,
когда он подвески из яшмы унёс,
Порхающей Ласточки Чжао6
был шёлковый веер весь мокрый от слёз…
То ветер подует и светит луна,
то дождь и густые туманы затем,
О, небо, не дай аромату, изящному виду увянуть совсем.
Цветёт – любят все,
В ладонях согреет её кто-нибудь,
цветенье продлит ненадолго, хотя б на чуть-чуть?
Сочувствия доброго нет,
Зачем же стихи вспоминают притом
Про озера берег с восточным плетнём7?


примечания:
1 – алой яшме подобная кожа: кожа уподобляется алой яшме,
нефриту с красными прожилками. Образно о цветах хризантемы.
2 – захмелевшая Гуйфей: Ян-гуйфэй - наложница танского императора Сюань-цзуна (VIII в).
тонкие изогнутые брови – один из эталонов женской красоты в древности.
Здесь красота цветов сравнивается с известными эталонами красоты.
3 – немолодая красавица напудрится: о любвеобильных и чувственных женщинах,
которые применяют благовония и грим, чтобы выглядеть изящно.
Но их красоте не сравниться с естественной красотой и благоуханием хризантем.

4 – Цюй и Тао: Цюй Юань (ок. 340—278 до н. э.) — первый среди великих китайских поэтов
и Тао Юань-мин (365-427), – они первые в своих стихах,
одушевляя цветы хризантем, придавали цветам
черты человеческого храктера – чистоту, благородство и т.д.
5 – Цзяо Фу: в древней легенде он встретил двух фей на берегу реки
и попросил у них яшмовые подвески. Феи исполнили его просьбу.
Цзяо Фу спрятал подарок за пазуху, но не прошёл он и десяти шагов,
как яшма исчезла. Затем искал двух фей, но и они исчезли.
6 – Чжао Фэйянь: искусная певица и танцовщица, Порхающая ласточка,
– это имя было дано ей за легкость и грациозность движений.
Девушка понравилась императору Сяо-чэн, 18 г. до н. э, он взял ее во дворец
и вскоре объявил императрицей.
По легенде, всё лето лелеял государь белый шёлковый веер Чжао,
исписанный стихами. А осенью за ненадобностью веер был брошен в шкатулку.
Иносказательно обе легенды говорят о быстротечности чувств.
7 – Берег озера: говорит о Цюй Юане. Поэма «Отец-рыбак» рассказывает о том,
что когда Цюй Юань попал в ссылку, и странствовал,
на берег озера он принёс жалобы души.
За восточным плётнём: говорит о Тао Юань-мине. Стихи из цикла «За вином»:
«От суеты \ нынче я сердцем далёк.\ Хризантемы цветок\ под восточным плётнём сорвал»
пер. М. Леонова


оригинал



пускай

отпускаю тебя, и пускай
ветер будет бросаться под ноги,
вслед тебе застрекочут сороки,
и тропинка обнимет, узка...

отпускаю тебя, и тоска
злых дождей бесконечные строки
обращает в ненастные сроки,
грозовой обнажая оскал...

отпускаю тебя, насовсем
ты свободен от синего взгляда,
что же делать,
коль нету с ним сладу?

на закатной замрёт полосе,
и стемнеет в сети небосвода,
будет ласточкой малой висеть,
примет сердце небесная сеть,
примет сердце небес несвободу.


Ли Цин-чжао (42) На мелодию «Долгая радость встречи»


«Юнюйюэ»


Расплавленным золотом льётся закат,
Любуюсь на свет облаков кучевых,
Наверно и ты где-то смотришь на них.

Окутана ива дымком золотым,
Печалится флейта о сливе одна, -
Все тайны весны не познаешь сполна.

Настал Юаньсяо*, зажгли фонари,
Как радует нынче погода теплом,
Надолго ли, может
не будет дождей и потом?

Вокруг на природу друг друга зовут,
И цепь дорогих экипажей видна,
Но за город нынче с друзьями
не еду я выпить вина…

Припомнила залитый солнцем Чжунчжоу,
И с близкими праздник в весёлом кругу,
Прошедший давно,
тот пятнадцатый день позабыть не могу.

В причёске была изумрудная ветвь,
В руках - золотые соцветия ив,
Но каждый убор
был изящен и очень красив.

Теперь увядания время пришло
И чёрные волосы иней покрыл,
Встречаться с друзьями теперь
ни желания нету, ни сил.

Опущены шторы, на север окно,
Сижу в тишине я, закрыта от всех,
Но радостно слышать в саду чей-то смех.


* Юаньсяо - праздник в ночь на 15 число первого месяца
по лунному календарю еще называют Днем фонарей.
Обычай любования фонарями восходит к 1-ому веку.
Праздник «Юаньсяо» еще является китайским праздником влюбленных.
Раньше молодым девушкам было запрещено свободно разгуливать по улицам,
поэтому любование фонарями являлось хорошей возможностью
для завязывания дружбы.


оригинал




Ли Цин-чжао (41) На мелодию «Слабые мои мысли»


«Наньнудзиао»

Давно никого не видать во дворе,
Лишь ветер гуляет, и наискось дождик идёт,
Смыкаются медленно створки ворот.

Плакучая ива уже распустилась
и праздник Ханьши* впереди,
Досадуют все на погоду,
- тепло задержалось в пути.

Я трудную рифму ищу для стихов,
Прошло опьянение к ночи слегка,
Вот только, боюсь, до утра не покинет тоска.

Последние гуси исчезли вдали,
Они мои тысячи нежных надежд
до него б не снесли.


На башню подняться?
Ночами морозно там несколько дней,
Темно, и опущены шторы вокруг,
На яшмовой лестнице будет ещё холодней.

Рассеялся дым благовоний,
постель холодна, и уснуть не могу,
Не лучше ль подняться,
- прогнать завладевшую мною тоску.

Рассвет наступает, стекает роса,
Ввысь вытянул ветки утун молодой,
Пора на природу, весенней дышать красотой…

На солнце туман растворился давно,
Но солнечным, ясным ли
будет закат, - угадать не дано.


* Китайские традиционные праздники Ханьши
(День холодной пищи), три дня, когда не разрешалось разводить огонь
и Цинмин (Чистого света) приходятся на время с 4 по 6 апреля.
Издревле Цинмин служил днем поминовения усопших предков,
жертвоприношения им и приведения в порядок могил.
Посещение могил китайцы совмещали с загородными прогулками,
наслаждением свежим весенним воздухом, развлечениями.



оригинал



отгорело

Бывает: солнце скрылось за лесами
(про горы не скажу, здесь нету гор),
а свет его блуждает между нами,
что ж, загулял, бывает, не в укор;

раззолотит верхушки пышных клёнов,
мелькнёт как белка по стволам берёз,
застынет янтарём в сосновых кронах,
гуляет, в общем, - оторви, да брось;

попрыгал, помелькал, его уже нету,
что, там - у чайки розовит крыло?
да, ввысь одна за солнцем взмыла следом,
но отгорело, было и прошло;

вот так и чувства, вспыхивают ярко,
бросают блики, и уходят прочь...
и только в небе розовая чайка
всё тщится тьму ночную превозмочь.


про буквы I

Познакомься: буква А -
буква первая твоя.
Начинать, ты знаешь, сложно,
заблудиться в книжке можно.
Вот Автомобиль, Автобус,
буква А покажет путь,
выбирай хоть Аэробус,
прилетим куда-нибудь;
путешествуй с буквой А
и учись читать слова.

*
Скажешь ты, что Алфавит
страшен несколько на вид,
только ты не трусь, приятель,
справимся мы с целой ратью
русских букв, прочтём слова,
первой будет буква А.

*
Ананас, Айва, Арбуз
очень разные на вкус.
Но похожи - ведь слова
начинает буква А.

*
Эту букву любит Аист,
с ней Аэроплан летает,
сладкая, как Апельсин
буква с номером один.
Букву А теперь я знаю,
буква А мне как родная.

*
Чтенье может быть игрой,
Друг мой, Азбуку открой!
Первая здесь буква А,
прячется она в слова:
Айсберг: буква А - гора,
Аист: А - лететь пора,
Астра: А - красива очень,
Ангел: А - святые очи.

*
Первой в Азбуке стоит,
начинает Алфавит,
буква А, - горА, вершину
снег покрыл наполовину.
В слове МАМА - дай ответ -
сколько снежных горок? ...

*
Букву Б возьмём в поход,
приготовим БутерБрод.
Бочку в Ботик загрузив,
будем Бороздить залив,
на Байдарке налегке
поплывём мы по реке...
А когда осмотрим мир,
привезёт домой Буксир.

*
Брат, упрямый как Баран,
Бьёт сегодня в Барабан,
Бабушка сказала здесь:
- Боря, ты - большой..
Балбес.

*
Б - беременная буква,
ест Бананы, Борщ и Брюкву.
Б надела козырёк
и ступила за порог,
вышла Буква на прогулку
чтоб купить к обеду Булку.

*
Палку Бабушки-Яги
с длинной ручкой для руки
колобок принёс к избе,
превратился в букву Б!
Палка бабке дорога,
съест ли бабка колобка?

*
Букву В легко писать:
палочка, два колеса.
Буква В с велосипедом,
нас катают тёплым летом.
На велосипед садись,
с горки мы поедем вниз,
полетим с тобой вперёд,
не догонит вертолёт.

*
Воробей кричал соседке:
- Нет ли там ворон на ветке?
Ты ворон не проворонь,
от ворон - один урон!

*
Нарисуй снеговика,
два кружка, как два комка:
голова, большой живот,
вот метла, не упадёт,
без ведра на голове
он похож на букву? ...

*
На галере быть гребцом,
это, братцы, - трудно!
На гондоле поплывём,
и гондола - судно!
Вот буква В - Венеция,
а рядом Г и Греция!

*
Гонит грузный грузовик,
груза - полный кузов,
грузовик гонять привык,
не боится грузов.

*
Чебурашка говорил
Крокодилу Гене:
- Ты хороший крокодил,
а с гармошкой - гений!
А ещё похож ты, Ген,
на большую букву? ...

*
Точно буква Д на вид -
в небе дельтаплан парит,
вот бы мне так полетать,
хоть на часик птицей стать!
Не боюсь я высоты,
долечу хоть до звезды!


*
Дровосеки у дубов
нарубили много дров,
чтобы у дубов потом
обогреть огромный дом.

*
В роще древней за деревней
сели дятлы на хвосты,
били дроби по деревьям...
Перебили их дрозды.

*
Здесь в песочнице пока
только лишь гора песка,
строим дом мы, все - в труде,
будет дом - как буква? ...

*
Если ешь ты вперемешку
буквы - будешь буквоежкой;
а набьёшь две шишки, крошка,
тут же станешь Бабкой-Ёжкой.

*
В Новый год метёт метёлка
в комнате - иголки с ёлки,
а в лесу зимой метель
заметает снегом ель.

*
Ели, ели, ели, ели
буквы Е и Ё еду,
и наелись, еле-еле...
Е упала в лебеду,
Ё упала в ёлки,
шишки да иголки,
у неё на голове
знаешь, сколько шишек?...

*
Жеребёнок тихо ржёт,
у него болит живот, -
убежал от лошадей
и наелся желудей...

Я поглажу жеребёнка,
- Иго-го! - заржёт он звонко.
- Жеребёнок, мой дружок,
побежали на лужок!


*
Хорошо быть буквой Ж,
и иметь две пары рук,
две - готовят бламанже,
две другие - режут лук.


*
Любят букву Ж - ежи,
любят букву Ж - ужи,
ну, а я люблю драже,
только нет его уже.

*
Мне бы стать побольше ростом,
полечу к далёким звездам
командиром и пилотом,
в гости к Маленькому принцу!
Будет след от звездолёта
буквой З по небу виться.

*
Небо в тучах - быть грозе...
Вьётся молнии зигзаг,
словно в небе буква З,
гром звучит как тормоза.

*
Зина мне два бублика несла,
но в дороге встретила козла,
откусил он бублик, дал - козе,
что же мне осталось, буква?...

*
Бублик на две половинки
разделила: мне и Зинке.
Говорит: - На самом деле
букву З зачем мы съели?

*
Занимается заря,
звонкий зяблик на заборе,
разбудил меня не зря,
в небе - розовые зори.

*
Буква И у нас - певица,
И-и-и - звучит и длится...
Буква Й лишь крикнет: - Ой!
Й - короткий звук, другой!

*
Красит красный карандаш
крышу, кошку и кота,
не найдёт их пёс Кураж,
вот картина - красота!
Кто же здесь - на букву К
чешет красные бока?

*
Лель играет на свирели
лесу, травам и цветам,
вторят Лелю птичьи трели.
Вверх и вниз летает там
легкий ловкий свиристель,
- в небе чертит букву Л.

*
Ночью на дворе темно.
- Мама, где найти надежду?
- В небе, посмотри в окно,
светят звезды, как и прежде;
и надежда, - та звезда,
что горит для нас всегда.

*
Буква О вновь не спала:
- Почему я так кругла?
Обруч дайте мне скорей!
Может, стану я стройней?

*
По округе бродит Осень,
листья желтые кружат,
лишь у ёлочек и сосен
не меняется наряд.
Вот алеют листья клёна,
О, не описать всего,
О! - я восклицаю, словно
знаю только букву О.

*
Парус, порох, пушки, клады,
мы - гроза двора - пираты!
Буквой П татуировку
на руке рисую ловко.
- Мама, мне не до обеда,
ждёт меня в бою победа!

*
Буква Р рюкзак надела,
по строке гуляла смело,
в разных пряталась словах:
гром, дорога, трактор, страх;
но слышны из этих слов -
рык и рёв!
Ну, и пусть они рычат,
порычать и сам я р-р-рад!

*
Сидя на сосне высокой
стрекотали три сороки,
снегири и свиристели
свиристели и свистели,
шум поднялся до небес:
в чьей же песне лучше С?

*
Сорок семь сорок сидели
на высокой снежной ели,
двадцать восемь снегирей
и семнадцать сизарей,
сто синиц, семь свиристелей,
вот они уже взлетели,
поскорее сосчитай,
сколько в небе птичьих стай?


на закате

На закате дождит потемневшая хмарь,
на закате с черёмухи падает снег;
соловей на закате и ныне, как встарь
заливается, - что ему год или век?

Над рекою витает цветенья дымок
и от редкой капели - круги по воде...
А певец не смолкает, хотя и промок,
и по прежнему с трелями - на высоте.

И струится вода, как столетья назад,
по равнине сбегая к далёким морям,
за бутоном бутон распускается сад
и как прежде стрижи над рекою парят.

Что же я нахожу в этой, этой весне,
почему нахожу я всё это теперь,
и не тает в ладони с черёмухи снег,
и как прежде, - все мысли мои о тебе?


желторотый

Зелёной дымкою подёрнулись леса,
зазолотились клёны, ивы и берёзы,
и желторотый дождь торопится слизать
мои смешные распустившиеся грёзы;

клюёт тихонечко то в щёку, то в висок,
косит по сторонам своим лиловым глазом;
а ветер дунет, и летит наискосок,
взлетая, падает смелее раз от раза.

И в умиленье влажно тянутся к нему,
листочки раскрывают дерева и травы,
и я, конечно же, ладонь не отниму,
не жаль мне грёз и для взъерошенной оравы.

Собьются в стаю, улетят мои дожди,
на солнце радужным хвостом сверкнёт последний,
всего и надо им - своей земли достичь,
всего и надо им - оставить
просветленье.


природа ворожит

Природа ворожит,
и вот, подобно чуду,
из схлынувшей воды,
из грязи, праха, тьмы,
восходит и дрожит,
почти из ниоткуда
трава - уже цветы,
и оживаем мы.

Подснежные цветы,
в них синева и солнце
чудно переплелись,
их царство лишь на час;
так родники чисты
до самого до донца,
что храбро рвутся ввысь,
не для себя, - для нас.

Ты загляни в него,
в себя, и полной горстью
той сини зачерпни,
истока пригуби
и сути огневой,
и ощути всей плотью:
спаси и сохрани
дрожит в её глуби.


Ли Цин-чжао (36) На мелодию "Одинокий дикий гусь"


«Гуеньар»

На ложе плетёное утренний свет
сквозь полог бумажный проник,

И мыслей нахлынул поток,
да радостных нет среди них.

Уплыл из курильницы яшмовой дым,
исчез аромат без следа,

Глубокие чувства мои
теперь холодны, как вода.

Послышалась флейта, в саду - слива мэй,
чуть дрогнув, бутоны раскрылись на ней,

Насколько весной
душевные муки сильней.


По саду прошёл небольшой ветерок,
он лёгкие тучи принёс,

За каплею капля бежит,
торопятся тысячи слёз.

Ушёл, кто недавно на флейте играл,
и яшмовый терем пустой,

Кто горе разделит со мной,
как справиться с этой бедой?

Цветущую веточку сливы сорву,
ни на небе, ни на земле не найду,

Кто б мог передать
ту ветку, её красоту.

оригинал


скрип скворца

Опять земля раскроена ручьями,
опять меня тревожат крики птиц;
уже спешит рассвет, как не крутись,
и вот они крамольными речами
тревожат, бередят мой чуткий сон,
перекликаются, зовут, взывают,
вздыхают, и повсюду и во всём
струна звучит небесная живая,
не трель, - непритязательнейший трёп,
по поводу прилёта и так, просто,
мол, ждать ли снова северных ветров,
что, может быть, пора почистить гнёзда,
скворец мяукнет, зяблик засвистит,
заплачет чайка,
и беру перо я,
пишу тебе рассветною порою,
- ты слышишь скрип скворца
и вздохи птиц?


Ли Цин-чжао (35) На мелодию «Возжигающий курения в храме»


«Cинсиандзы»


Сиянье осеннее льют небеса,
Куда от душевных мучений уйти,

И в памяти – эти цветы,
И праздничный день хризантем впереди.

Как прежде, примерила лёгкий наряд,
Как прежде, я пью молодое вино.

Осенних ветров наступает пора,
За ними придут ли дожди,

Потом холода – всё одно.


Спускаются сумерки медленно в сад,
В смятении сердце, - печаль глубока,

И хмель незаметно прошёл,
Всё в прошлом теперь, безысходна тоска.

Уснуть этой ночью удастся ли мне?
Холодное ложе, свет лунный вокруг,

Разносятся стуки вальков в тишине,
И тихая песня сверчка,

Клепсидры немолкнущий звук.


оригинал




по северной ветке

И вот уж отходят, отходят снега
Изношенны, ветхи,
Бегут по откосам, косые слегка,
По северной ветке.

Нисколько никто не жалеет о них,
Убогих и грязных,
И только, печалей исполнен, родник,
Их примет непраздных.

И только река принимает любя
Любых постояльцев,
И вот по оврагам кипят и скрипят,
Шипят и таятся.

Снега, словно тайные наши грехи,
Чуть-чуть, и растают,
Вдали превратятся, чисты и легки,
В дождливую стаю.

Чтоб плети косые по миру мели,
Гремело, блистало,
И смыло безудержно с грешной земли
Всю грязь и усталость.


Ли Цин-чжао (33) На мелодию "Нежная возлюбленная"


«Тхижэньдзиао»

Цветущая слива во внутреннем дворике вызывает воспоминания..



И белый изящный, и алый густой

Истают как снег, уплывёт аромат,

Досадую, в этом году
Цветенье прошло, лепестки уж летят.

Гостиница, башня у Цуской реки,

Неспешные мимо плывут облака,

Прозрачные воды легки,

И дали видны из беседки
зелёного мало пока.


Друзья собираются все у меня,

По чаркам вино разольём до краёв,

И вместе мы песню поём,
Летит высоко она до облаков.

На сливе красивую ветку найду,

Цветов ещё свежих так радует вид,

Теперь вечерами не жду

Когда же на Западной башне
тихонько свирель зазвучит.


оригинал



Ли Цин-чжао 2 цы на мелодию "Гордый рыбак"


«Юйдзиаао»

Подтаял последний снежок во дворе,
А значит приходит весна,

И яшмою алой украсив себя,
Так зимняя слива нежна.

Бутонов на солнце раскрытых едва
тончайший плывёт аромат.

Красавица так хороша,

взойдя из купальни, ясна и свежа,
весенний примерив наряд.


Природа сама влюблена в сливу мэй,
Издревле к ней благоволит,

Ей свет полнолуния дарит луна, -
Звенит над землёю нефрит.

Её восхваляем мы, в чаши сполна
Плеснув молодого вина,

За сливу пить каждый готов,

О, сколько красивых и разных цветов,
Но мэй, несравненна, одна. 


***

  
Тяжёлые тучи и волны вдали
В туманной слились пелене,

Рассвет приближался, бледнел Млечный Путь,
Лишь парус плясал на волне.

Душе зачарованной вспомнился сон:
Чертоги в Небесном саду,

Небесный разносится глас,

И тихо ко мне обращается он, -
Куда и зачем я иду.


И я отвечаю: дорога длинна,
Но солнце когда-то зайдёт,

Одно мне даровано щедро – стихи,
Но ценное – кто в них найдёт.

Вздымается ветром огромная Пэн*
На сто тысяч ли в синеву;

Но ветер почти что угас,

- О, ветер, ты лодку мою подхвати,
К священным горам** поплыву.


*Мифическая птица Пэн описана в I главе трактата Чжуан-цзы.
Чжуан-цзы определяет полёт этой птицы сложным выражением сяояою,
которое в обиходном языке, возможно, применялось в смысле
беззаботного скитания по белу свету,
переносно - в смысле беззаботного легкого скольжения по жизни.
У Чжуан-цзы оно приобретает смысл безудержной свободы человеческого духа,
не отягченного ни заботами, ни печалями, ни радостью - ничем.

** три горы - на которых по преданию обитают бессмертные:
Пэнлай, Инчжоу и Фанчжан, расположенные на островах
в Восточном океане.


оригинал



однажды

куда-то разлетелись
все слова,
что - словно бабочки,
сметаемые ветром,
назначенные
только целовать
цветы, в лугах
рассыпанные щедро...

теперь едва
кружится голова:
то рифма стукнется
в бессонный час
то дрогнет что-то
в солнечном сплетенье,
- от сквозняка
мигнувшая свеча,
или ещё
мотив какой заденет,

и вновь звенит
тумана пелена,
и вновь играет
стылое безмолвье;
и полоса рассвета
так длинна...
но позовёт
заречное раздолье
и бабочки-слова
взлетят, заспорят;
и я как будто
снова влюблена.


Ли Цин-чжао (30) На мелодию "Тоскующий мотылёк"


«Диеляньхуа»

Веселия ночь миновала уже,
Ночная рассеялась мгла,

И грёзы мои о Чанъани* ушли,

Чанъани, где я
Искусство и путь обрела.

Обильно цветение в этом году,
Прекрасней не помню весны,

Цветы словно светятся всюду в садах,
Подобные бликам луны.


Тарелки и чарки стоят на столе,
Оставленные кое-как,

С вином вдохновляет расцветшая мэй,

Всю ночь напролёт
Её воспевали в стихах...

Хмельная, с причёски снимаю цветы,
Цветам улыбаюсь одна,

Как жаль, увядают они, но и мы
Стареем, как эта весна.


*поэтесса упоминает Чанъань - столицу танского
Китая, в китайской поэзии - символ блеска, роскоши и
беззаботной жизни, - вероятно, вспоминая счастливые молодые годы,
которые прошли среди людей, тесно связанных
с искусством и литературой,
в атмосфере всеобщего поклонения древней поэзии.


оригинал


Ли Цин-чжао (26) На мелодию «Отшельник у реки»


«Линьцзянсянь»


О, как же сегодня глубок этот двор,
Немыслимая глубина,

В окне моём тучи и мгла,
В тумане беседка видна,

Аллея из ивовых тонких кустов
И слива, вот-вот расцветёт,

То в город вошла,
К деревьям вернулась весна,

И празднуют все
В Цзянькане опять Новый год.


Но что я успела за год совершить,
Вздыхаю под светлой луной,

Осталось теперь лишь стареть
Совсем безуспешной, одной,

Ну, кто же разделит со мной мою скорбь:
Прекрасного - короток срок!

Все жгут фонари*,
Меня сковал холод ночной…

Но дрогнуло сердце,
Лишь сделала шаг за порог.


* - в стихотворении описывается канун праздника фонарей Юаньсяоцзе,
который в Китае отмечают на 15-й день первого месяца по лунному календарю.
В этот день отмечается первое новолуние в новом году,
поэтому праздничной является скорее ночь, а не вечер или день.
Как только на город опускается вечер, все улицы озаряются
тысячами многоцветных ярко сияющих огней.
Люди гуляют по улицам, любуясь незабываемым зрелищем
горящих фонарей.



оригинал



Ли Цин-чжао (25) На мелодию «Сорванная слива мэй»


«Ицзяньмэй»

Прекрасного лотоса стих аромат,
Струится река в тишине.

Одежды мои распахнул ветерок,

Плыву по реке я на лёгком челне.

Кто мне от тебя принесёт письмецо,
Тумана плывёт пелена?

Когда прилетит ко мне вестником гусь,
Над западной башней восходит луна.


Один за другим опадают цветы,
Свободно струится вода.

В разлуке мы оба тоскуем с тобой,

От этой тоски не уйти никуда.

И чувства свободно текут и никак
Не могут оставить нас,

Как только с бровей моих сходит печаль,

Так в сердце она возникает тотчас.


оригинал



Роберт Фрост Невыбранная дорога

В лесу размышлял я у двух дорог:
Не пройти одному – по обеим, а жаль;
И разглядывал путь, который пролёг
Далеко, что едва разглядеть я мог,
Как, свернув, в перелеске он исчезал.

И я выбрал другой, - не хуже ничуть,
И, возможно, здесь надо было пойти,
Так как больше травой зарос этот путь,
Впрочем, если поближе на них взглянуть,
Были схоже утоптаны оба пути.

И покрыты были в то утро листвой
Одинаково, оба – без чёрных следов.
Эх, и первый оставил бы я за собой!
Только знал, что дорога уводит к другой,
Так что вряд ли сюда я вернулся бы вновь.

Спустя много лет наверно вздохну,
Когда припомню, как это было:
Из двух дорог я выбрал одну,
По которой меньше ходили, ну,
В общем, это всё и решило.


третий вариант:

В лесу я стоял у двух дорог:
Обе мне не пройти, оставаясь одним;
И разглядывал путь, который пролёг
Перелесками, видеть вдали я мог,
Как он там исчезал за леском небольшим.
И я выбрал другой, - не хуже ничуть,
И, наверное, здесь надо было пойти,
Так как больше травою зарос этот путь,
Впрочем, если поближе на них взглянуть,
Были схоже утоптаны оба пути.
Я в то утро не видел на них ни следа,
Одинаково оба укрыл листопад.
Я хотел бы еще раз вернуться сюда!
Но дорога к дороге уводит всегда,
Так что вряд ли когда-то вернулся б назад.
Спустя много лет я, возможно, вздохну,
Когда припомню, как это было:
Две дороги лежали, я выбрал одну,
По которой меньше ходили, ну,
В общем, это всё изменило.



R. Frost

THE ROAD NOT TAKEN

TWO roads diverged in a yellow wood
And sorry I could not travel both
And be one traveler, long I stood
And looked down one as far as I could
To where it bent in the undergrowth

Then took the other, as just as fair,
And having perhaps the better claim
Because it was grassy and wanted wear
Though as for that the passing there
Had worn them really about the same

And both that morning equally lay
In leaves no step had trodden black.
Oh, I kept the first for another day!
Yet knowing how way leads on to way,
I doubted if I should ever come back.

I shall be telling this with a sigh
Somewhere ages and ages hence:
Two roads diverged in a wood, and I—
I took the one less traveled by,
And that has made all the difference.


Ли Цин-чжао (24) На мелодию «Прибежище отшельника»


«Сяоджуншань»


Весна наступила, Чанмэнь оживив:
Весенние травы густы,

И красная слива
Раскрыла бутоны свои,

Подобны закату цветы.

Лазурные тучи исчезли вдали,
Забыты дневные дела,

Нахлынули грёзы, светлы

И трепетны, будто
Из чаши вина отпила.

Цветочные тени
Все заполонили дворы,

Раздвину завесу,
Луна освещает постель,

Нет лучше вечерней поры.

Два года живу я, печали полна,
Не вижу весны третий год,

Вернётся ли в дом мой она?

Но чувствую я,
Что эта весна меня ждёт.


оригинал



краешками

соприкоснулись
краешками крыл
и разлетелись
в разные края...
птах одинокий
в небесах парил,
в лугах скиталась
пташка беглая.
что счастье птичье?
скорбная нужда,
забота испарившейся
росинкою,
хмельная трель,
чтобы из уст в уста
(и я уже про эту
синь пою);
и ветка с видом
на реку, скажи,
чего же боле?
кисть рябины горькой,
жучка, личинку,
разве, для души?
да небо чтобы от земли,
и только.
соприкоснуться
краешками крыл,
и разлететься
в разные края...
здесь наши навсегда
теперь миры,
лети, снегирь!

малиновка твоя


кухонька




послушай,
позабыла этот запах,
который в комнату
с утра сочился
из кухни,
поначалу слабо,
выслеживал повадкой лисьей,

потом набрасывался жадно,
и легко
терзал нутро
черничный запах пирогов;

и солнце рвалось в окна
и лучами
косыми подбиралось близко, жарко,
и плавали пылинки и кричали
за стенкой куры,
ну так что ж им - каркать?

колодезный журавль
поскрипывал в саду..
и встану я, босой
на кухоньку пойду,

в-точь кошка
на сторожких лапах,
открою дверь.. проснусь..

уже с собой в ладу,
пойду на кухню,
детям что-то стряпать.


Ли Цин-чжао (21) На мелодию «Небо для куропатки»*


«Чжэгутянь»

Холодное солнце, пустынно и стыло,
Открыто окно, подойду:

Утун опадает, досадует словно,
что ночью морозно в саду.

Хмель будто прошёл, заварила я чай,
Он горький проснуться помог,

И грёзы растаяли как аромат,
Свечи благовонный дымок.

Закончилась осень увы,

Последние тёплые дни.

Я как Чжунсюань**, вспоминая, скорблю:
Родные края – где они?

Не следует ли покориться судьбе,
Забыться за чарой вина,

На цвет хризантем за восточным плетнём ***
Смотреть и смотреть дотемна.



* «Небо для куропатки» — «Чжэгутянь»,
заслышав песню на этот мотив, путники с грустью вспоминали
на чужбине о родных краях.

** BAH ЦАНЬ, Чжунсюань (177-217), китайский поэт.
Принадлежал к поэтич. плеяде "семь мужей цзяньаньского периода".
Происходил из знатного рода. Из-за междоусобных войн долго жил на чужбине.
В стихах В. Ц. проявились тоска изгнанника, любовь к родине,
надежды на возвращение («Взошёл на башню», «Семь печалей» и др.).


*** аллюзия на строки Тао Юань-мина

«采菊东篱下,悠然见南山»:

Хризантему сорвал Под восточной оградой в саду,
И мой взор в вышине Встретил склоны Южной горы.



оригинал



Ли Цин-чжао (20) На мелодию «Сетование сверчка»


«Юаньвансунь»

Гуляю вдоль озера, ветер несёт
По глади бескрайней волну.

Последних осенних цветов аромат
Едва уловимый вдохну.

Озёрные блики и красочность гор,
Любого пейзаж покорит,

И хоть бесконечно смотри,

Совсем не наскучит их вид.


Осыпались лотоса все лепестки,
Созрели орешки-плоды,

Росою покрытых листочков - узор
Причудлив на глади воды.

На отмели белая чайка сидит,
И не обернётся назад,

Досадует, видно, как я,

Что слишком поспешен закат.


оригинал




в пустыне

в пустыне
расцветшее дерево ждёт,
как женщина, не уставая,
и жизнь её грешная
вовсе не мёд,
и жизнь её - передовая;
песчаная пыль,
горяча и близка,
иссушит, погубит, засыпет,
та пыль, словно пуля,
свистит у виска,
суля золотистые зыби;
а ночью холодная
звёздная пыль
кружится,
кружится над нею,
как бы Дон Кихот
ускакал и забыл,
оставив одну
Дульсинею;
и дерево ждёт
на распутье ветров,
как будто одно
в целом свете,
не для золотых
или звёздных даров
ветвей пораскинуты сети;

но, может, от древа
пыльцу, плоть и кровь,
как милостыню бросит небо...

- а люди зовут это
действо - любовь!..

Все новости Webа.


Ли Цин-чжао (18) На мелодию «Любуясь цветами при луне»


«Цзуйхуаинь»


Туман, облака, долгий пасмурный день
окончен, осталась одна,

Курится свеча
и тлеет, почти не видна.

О, день хризантем,
мой праздник девятки двойной*,

Уж полночь, подушка совсем холодна,

И ветер проник
сквозь газовый занавес мой…


Вино за восточным плетнём** в этот день
мы пили с тобой год назад,

Хранят рукава
и нынче цветов аромат.

Нельзя и сказать,
как сердце тоскует о том,

Что западный ветер вторгается в сад,

Цветы хризантем
увянут, боюсь, за окном.

* - Праздник двойной девятки – Чунъян приходится
на девятый день девятого месяца по лунному календарю.
С древних времён в этот день принято подниматься в горы
и пить там вино, настоянное на лепестках хризантем,
и любоваться осенними хризантемами —
символом любви запоздалой.

** - Вино за восточным плетнём - поэтесса перефразирует
известные строки стихотворения Тао Юань-мина:
«От суеты \ сердцем я ныне далек.
Хризантемы цветок \ под восточным плетнем сорвал.»
Из цикла За вином (перевод Максима Леонова;)


оригинал




под тёплым снегом

под этим тёплым невесомым снегом
легко забыться, замереть
(тебя как будто небо поит млеком),
закрыть глаза и не смотреть,

но видеть сквозь опущенные веки
горячий солнечный очаг
и лоно, полное холодной неги,
а ты, беспомощен и наг,

губами только медленно находишь
одну снежинку за другой;
и в безраздельно преданном природе
тебе пульсирует покой;

над головой сосна склоняет ветки,
часам покачиваясь в такт...


ну, попадётся же прохожий редкий,
посмотрит, хмыкнет,
мол, - чудак.


Ли Цин-чжао (17) На мелодию «Весна в Улине»


«Улинчунь»

И ветер затих, и увяли цветы,
Последний угас аромат,

Расчёска в руках,
Устало смотрю на закат.

Любой человек это лишь человек,
Всему же приходит свой срок;

Одна я сижу,
И слёз не унять мне поток.


А на Шуанси, все вокруг говорят,
Цветенье намного сильней,

Туда поплыву
На маленькой лодке своей.

Боюсь одного я, - стремительно хоть
Течение горной реки,

Не сдвинется с места челнок, -
Так много тяжёлой тоски.


оригинал




как встретились Сюань-цзун и Ян Гуйфэй

История эта – обычна, как,
знаешь ли, снег в декабре,
хоть нынче уже неприлично
бедна зима, снега – в обрез,
не выпросишь; но, это было
однажды прохладной весной:
ему всё, казалось, постыло,
- уж за пятьдесят, с сединой,
со множеством всяких наложниц,
там, жён, и притом сыновей
одних сосчитать было сложно,
- конечно, попробуй тут взвей
знамёна.. Начнём же сначала:
ты знаешь, гробница есть Цин?
Гора там Лишань нависала,
источник вблизи – Хуацин,
горячий, - туда император
приехал как раз отдыхать:
опять же для сердца - отрада,
и двор не тревожит, и знать;
так запросто, без церемоний,
- расслабиться на день другой,
ведь тронуться можно от трона,
в гареме забыв про покой!
А здесь тебе и павильоны,
ну, вроде, вот - «Шепчет Дракон»,
купальни, пруды и пионы
и… Небо, Она – как пион.
Но кто она? Евнух придворный
Лиши – Сюань-цзуна зазвал
в купальню, и возглас невольный
затих, что твоя тетива.
Как будто не видел красавиц
без веера и кимоно,
точнее ханьфу, но она ведь –
сравнима была лишь с луной,
что, полная, светится в водах
лазурной небесной реки
жемчужиной, что ни на йоту,
хоть в злато её облеки, -
не станет светлее.. Поверишь,
так думал он, глядя на свет
её из-за ширмы, растерян,
- в душе, видишь, был он поэт.
Казалось, не подозревала
она, что за нею следят,
и только когда одевалась,
- лукавством наполнился взгляд:
тогда на него посмотрела,
врасплох Сюань-цзуна поймав…
О ней Бо Цзюй-и скажет смело:
«Бессильная нежность сама»;
напишет (поэту виднее,
поэт не сравнится с молвой):
«Тогда и пролился над нею
дождь милостей высших его»…





Ли Цин-чжао (16) На мелодию "Собирая листья шелковицы"


«Тяньцзы цайсанцзы»

Кто, скажите, тот пышный японский банан
посадил у меня под окном?

Тень его во дворе всё закрыла кругом.

Тень его во дворе всё закрыла кругом,

Только лист за листом и за мыслью мысль
словно волны бегут, чувств нахлынувших не превозмочь.

Истерзалась душа и никак не уснуть,
третья стража - глубокая ночь,

Долгий дождь затяжной навевает тоску.

Долгий дождь затяжной навевает тоску,

И так горько в тяжёлой разлуке одной,
дождевую капель больше слушать уже не могу!


оригинал



зима засыпала

зима засыпала все стёжки,
и мир опять невинно нов;
и я на снег бросаю крошки,
жду умиротворённых снов;
такие, верно, лесу снятся
под колыбельную небес,
во власти снежных интонаций
малейший звук угас, исчез,
и мне уже почти что снится
пушистый ласковый покой...
но стряхивает снег синица
крылатой маленькой тоской,
и прыгает по снежным веткам,
выклёвывает не во сне
всех червячков сомнений метко.
и смело я вступаю в снег,
иду, протаптываю тропку
вслед за синицею своей,
и только лишь надеюсь робко,
- прибудет время журавлей.


Ли Цин-чжао 2 цы на мелодию "Полоскание шёлка на берегу ручья"


"Таньпо хуаньсиша"



Посреди увядающей жёлтой листвы
Хризантемы цветы высоки,

В изумрудных листах, словно яшма белы,
Слой за слоем летят лепестки.

Своим духом сродни благородным мужам,
Ничего совершеннее нет, -

Незапятнанный редкостный свет.


Слива мэй слой за слоем возносится ввысь,
Но в сравненье намного бледней,

Тьма бутонов сирени с ней рядом бедна,
И проста по природе своей.

Ароматом пронзит, затоскуешь тогда,
И потянется памяти нить...

Эти чувства – не остановить.

***


После болезни подняться невмочь,
и на висках седина.

Лёжа любуюсь я полной луной
через завесу окна.

Пью с кардамоном горячий настой,
брошен в него чайный лист,

Крепок отвар и душист.


Сяду в постели, читаю стихи
в уединенье своём...

А за окном живописный пейзаж,
стихло всё перед дождём.

Кинмокусей*, восхищаться лишь им
можно весь день напролёт,

Даже зимой он цветёт.


* С кинмокусеем (османтусом) в Китае связано множество легенд,
ведь его цветы, кроме всего прочего, являются символом китайского
праздника Луны, который отмечается в сентябре - именно в это время
душистый кинмокусей (османтус) начинает свое обильное цветение,
которое может продлиться до самой весны.

оригинал



смешная прогулка

Проглянуло ненадолго
солнце - огненная белка,
скачет вверх по снежным ёлкам.
Рады мы её проделкам:

с веток сыплет нам снежинки,
а порой уронит шишку,
поспешинки-насмешинки,
мы бежим за ней вприпрыжку.

Белка спрыгнет, и - за кочки...
Мама ждёт нас на крылечке,
щёчки - алые цветочки
дома расцветут у печки.


Ли Цин-чжао (10) На мелодию "Сокровенный плач"


"Сучжунтсин"


Ночь наступила и, сильно пьяна,
Смываю я медленно грим,

Сливы цветки
Увяли, снимаю с волос.

Тихо проходит мой хмель,
Грёзы весны словно дым,

Тают они,
Не возвратишь этих грёз.

И кто-то грустит и грустит,

Луна всё блестит и блестит,

Сквозь полог смотрю на луну.

Опять бутоны увядшие мну,

Опять увядший ловлю аромат.

Опять вернётся ли время назад?


оригинал



Ли Цин-чжао (9) На мелодию «Бодисатва инородец»


"Пусамань"


Вернулись вновь гуси, стихает их крик,
синеют во тьме облака.

На север окно, вижу, падает снег.
Ввысь тянутся струи дымка.

И блики огня
на фениксе шпильки видны.

Фигурки людей
в причёске в седьмой день весны*.

Рожок зазвучал
призывно рассветной порой.

Ковша и Тельца
созвездия тают с зарёй.

Весну ожидаю,
цвести ещё рано цветам,

Ведь Западный ветер
уйти не да