Алёна Алексеева


Ци Цзи «Маленькое озеро»

Цветущими склонами 

                      озеро окружено,

С источником яшмовым, 

                      скрытое, схоже оно.

Таит пустоту 

                      в сокровенной своей глубине,

Ждет полной луны: 

                      засияет сильнее вдвойне…

Небесную милость 

                      приемля в спокойствии вод,

Мерцание дымки 

                      рассветной оно разольет.

Заглянешь в него 

                      с удивлением, и неспроста,

Откроется в нем 

                      и уродливость, и красота.



齐己  (863—937)《盆池》

 

盆沼陷花边,孤明似玉泉。

涵虚心不浅,待月底长圆。

平稳承天泽,依微泛曙烟。

何须照菱镜,即此鉴媸妍。


Лу Ю «Маленький пруд»

Капли умолкли, 

                закончился дождь, тишина.

Зыбкою зыбью 

               скользнула от ветра волна.

Лишь закачались, 

               расплылись у ряски листки,

Тут же блеснули 

               проплывшие стайкой мальки.

Камушки круглые 

               прячет у берега пруд,

В нем облака словно 

               лодочки мимо плывут.

Будто бы зеркало, 

               чтоб на досуге я мог,

Глядя с усмешкой, 

                 поправить свой черный платок.



 

陆游《盆池》

 

雨送疏疏响,风吹细细纹。

犹稀绿萍点,已映小鱼群。

傍有一拳石,又生肤寸云。

我来闲照影,一笑整纶巾。


Хань Юй и Ду Му «Заливаю пруд»

Воистину, в детской забаве старик я –

                                   ребенку  подобен порой.

Воды из колодца набрав, заливаю 

                                   у дома свой пруд небольшой.

И слушаю после всю ночь до зари 

                                   как лягушки в пруду кричат…

Совсем как в Фанкоу, где рыбу ловили 

                                   мы несколько лет назад.


Хань Юй

 

韩愈 (768-824)《盆池》

 

老翁真个似童儿,汲水埋盆作小池。

一夜青蛙鸣到晓,恰如方口钓鱼时。


                  ***


Во мхах зеленеющих 

                     вырытый пруд хоть и мал,

Но сколько лазури, 

                     смотри, он у неба украл.

То белое облако 

                     выплывет в зеркале вод,

То, ярко сияя, 

                     луна к павильону сойдет.


Ду Му


杜牧  (803–852)《盆池》

 

凿破苍苔地,偷他一片天。

白云生镜里,明月落阶前。



Лу Ю «Заливаю пруд»

Ужель в этой жизни для радости детской,

                                   ты место, мой друг, не найдешь?

За долгую жизнь разобраться конечно

                                   сумеешь, где правда, где ложь.

В колодце воды набираю, залить

                                   среди мхов мною вырытый пруд,

Иглу загибаю и, рыбок поймав,

                                   выпускаю, чтоб плавали тут.

 

Поднимется ветер, у дикого риса

                                   шумят-шелестят стебельки.

Покапает дождик и у водокраса

                                   качает-колышет цветки.

У хижины долго могу предаваться,

                                   старик, я – веселым трудам,

И камушки все собираю, добавить

                                   на берег – к замшелым камням.



陆游《盆池》

 

人生何处不儿嬉,一世元知孰是非。

汲井埋盆凿苔破,敲针作钓得鱼归。

 

萧萧菰叶风声细,嫋嫋苹花雨点稀。

并舍老翁能喜事,为添拳石象苔矶。



Лу Ю На мелодию «Турачи в небе»

Вслед князю Дунлинскому тыквы сажать

                      не хочу у Зеленых ворот,

Уж лучше за рыбною ловлей пускай

                      время жизни моей истечет.

Вот первые ласточки парами всюду

                      кружат над весенней рекой,

И легкие чайки вдали лепестками

                      слетают в вечерний прибой.

 

Доносится песня едва,

                      и плещет вода о борта,

Вино здесь подобно прозрачной росе,

                      рыба тает во рту – красота.

Когда вопрошают при встрече меня,

                      мол, куда возвращаюсь потом?

С улыбкой киваю на лодочку я,

                       отвечая: – Вот это мой дом.



陆游《鹧鸪天》

 

懒向青门学种瓜,只将渔钓送年华。

双双新燕飞春岸,片片轻鸥落晚沙。

 

歌缥缈,舻呕哑,酒如清露鲊如花。

逢人问道归何处,笑指船儿此是家。


Лу Ю На мелодию «Небесный Сорочий мост»

Огнями был весь горизонт освещен,

                      где стрелы летели, и кони вдогон,

Кто помнит теперь

                      те геройские подвиги славных времен.

Высокие титулы были дарованы

                      многим из прежних гуляк,

Один только в горы ушел,

                      у реки поселился, отшельник-рыбак.

 

Лишь легкая лодка длиной в восемь чи,

                      в ней низкий навес только на три шага,

Мое это: ряска на отмелях,

                      в дымке дождя берега.

Бродяге, мне это Зеркальное озеро

                      принадлежало всегда,

И в том, чтобы мне его здесь

                      император пожаловал, есть ли нужда?



陆游 《鹊桥仙》

 

华灯纵博,雕鞍驰射,谁记当年豪举。

酒徒一半取封侯,独去作、江边渔父。

 

轻舟八尺,低篷三扇,占断蘋洲烟雨。

镜湖元自属闲人,又何必、官家赐与。


Лу Ю «Кушать кашу»

У Чжан Вэньцяня есть теория о питании жидкой кашей, 

смысл ее в том, что кушая жидкую кашу можно продлить жизнь. 

Мне она весьма понравилась.

 

Кого бы ни встретил я, каждый желает 

                            узнать, как прожить много лет,

Постигнуть не в силах, что прямо сейчас – 

                            перед ним долголетья секрет.

Чжан Лэй из Ваньцю мне поведал, как этого 

                            можно достичь без труда,

А нужно одно: кушать жидкую кашу, 

                            и станешь бессмертным тогда.



陆游  《食粥》

 

张文潜有食粥说,谓食粥可以延年。予窃爱之。

 

世人个个学长年,不悟长年在目前。

我得宛丘平易法,只将食粥致神仙。



отшельник по имени Ижень или чаепитие

Однажды Отшельник с Восточной горы, проснувшийся в жаркий полдень поздней весны в своей бедной хижине на северном склоне, позавтракав овсяной кашей и покормив рыбу в горшке свежим червячком из-под камня у тропинки, призадумался. Ну, как призадумался, просто оглядел высящиеся вокруг ярко зеленевшие в эту пору горы, речку, тихонько влекущую свои лазурно-небесные воды в лето, и прислушался к Мирозданию. В Мироздании что-то зрело.

– Не иначе, чаепитие, - подумал отшельник, и пошел откапывать среди корней древней сосны неподалеку припасенный уже давно бочонок сливового вина. Солнце резво покатилось по небосклону. Нужно было еще достать старые циновки с чердака, подмести камушки на берегу возле молодой бамбуковой рощицы и сполоснуть чашки.

Едва старик закончил приготовления и выпустил рыбу в речку, помедитировать, на устроенных в тенечке циновках материализовались два старца. Один из них был хорошо знаком отшельнику – это был Учитель Кун с черной бородкой и длинными усами, скромно одетый в черный выцветший шелковый халат и небольшую черную шапку. С ним был незнакомец, высокий с седеющей курчавой бородой, весь закутанный в темно-серый холщовый плащ, из-под которого выглядывали босые в сандалиях ноги. – Гераклит из Эфеса – в голове отшельника возникло необычное имя. Он приветливо кивнул, с поклоном пригласил гостей прилечь на циновки, и разлил по чашам ароматное, слегка пенящееся розоватое вино.

Учитель Кун, отхлебнув из чаши, прикрыл глаза, то ли смакуя вкус, то ли собираясь с мыслями. И вот уже его мысль легким радужным потоком разлилась в головах собеседников:

– Сын мой, – переливалась она оттенками то ли синего, то ли зеленого – мы пришли сегодня к тебе с братом Гэ, чтобы ты рассудил нас. Посвятив свои жизни размышлениям, однажды мы встретились, и не смогли решить, кто из нас был Первым.

Как-то раз, когда я находился на берегу реки, мне в голову пришла мысль: «Все течет подобно этой реке, никогда не останавливаясь»...

Он подставил свою опустошенную чашу и поцокал языком. Отшельник Ижень наполнил чашу до краев и приветливо кивнул:

– Вы правы…

Учитель Кун продолжал:  

– Но и в то же время такая же мысль пришла и в голову брата Гэ, и он сказал: «Все движется наподобие потока и ничто не остается на месте».

Грек встрепенулся, жадно приложился к чаше и мысленно добавил:

– Именно так… А еще я сказал: «Нельзя дважды войти в одну и ту же реку». Правда потомки переврали мою фразу, заметив, что «этого нельзя сделать и единожды». Но я же им объяснял: «Бессмертные — смертны, смертные — бессмертны; жизнь одних есть смерть других, и смерть одних есть жизнь других…».

– И Вы правы. – приветливо подтвердил хозяин пирушки.

– Это что, брат, – выдохнул Учитель Кун, залпом допив вино.

– Мои слова вообще извратили, говорят, что я сказал: «труп твоего врага проплывет по реке, если ждать, не останавливаясь». Но я же ничего подобного не говорил. Они поняли мои слова «то, что течет» – как «тот, кто уходит». Но при чем здесь покойники, что за инсинуации. Разве мог я так мелко мыслить?...

Отшельник приветливо кивнул, подливая всем вина.

Тут из чащи бамбука величественно выплыл седовласый и седобородый муж в богато расшитых золотыми нитями парчовых одеждах, а на его посохе красовался огромный рубин в навершии. Отшельник поспешил уступить новому гостю свою драную циновку и торопливо вытер краем рубахи свою чашу. Налил. Гость принял, вознес:

– Как самый старший из присутствующих здесь мужей, друзья, доложу я вам: Все проходит. И это пройдет. Ган бей!

– И Вы правы, – приветливо кивнул отшельник.

Ведь его имя – Ижень – означало – «Все едины».


Лу Ю «После обеда шутя наставляю соседей»

Сегодня, друзья мои, старый отшельник, 

                                     стряпней занимался я сам,

Прекрасные блюда совсем не похожи 

                                     на те, что даны беднякам.

И белого гуся прожарив до корочки, 

                                     перцем приправил потом,

Роскошный фазаний бульон настоял 

                                     на отваре бобовом густом.

 Побеги бамбука хрустящие сладки, 

                                     грибов белоснежных вкусней,

И рахисы папоротника нежнее 

                                     весенних иных овощей.

Хотя и взываю я к совести вечно 

                                     Владыки Небесного, но

Погладив живот, безмятежен вполне, 

                                     мне с избытком сегодня дано.



陆游 《饭罢戏示邻曲》

 

今日山翁自治厨,嘉肴不似出贫居。

白鹅炙美加椒後,锦雉羹香下豉初。

箭茁脆甘欺雪菌,蕨芽珍嫩压春蔬。

平生责望天公浅,扪腹便便已有余。


Лу Ю На мелодию «Ночной плач ворона» III

Веером шелковым 

                   круглым изящным светлеет на небе луна,

Кисейной завесой 

                   туманной неясной плывет за окном пелена.

И тянутся листья высокой софоры, 

                   и тянутся тени, густы,

А после дождя 

                    небеса и свежи, и чисты.

 

То с кистью играю, 

                    пишу что-то наскоро, наискосок,

То выпив вина, 

                    я прилягу, завесу свернув на крючок.

Багряная пыль, суета ли мирская 

                    сюда, верно, не долетят.

Лишь у изголовья  

                    мне слышится стрекот цикад.



陆游《乌夜啼》

 

纨扇婵娟素月,纱巾缥缈轻烟。

高槐叶长阴初合,清润雨馀天。

 

弄笔斜行小草,钩帘浅醉闲眠。

更无一点尘埃到,枕上听新蝉。



Лу Ю На мелодию «Бабочка, тоскующая по цветку»

По улице льется звучанье свирели, 

                            и близится праздник Ханьши,

А после дождя влажный воздух наполнил 

                            цветов аромат, из садов выплывая в тиши.

На башне стою и на тысячи ли 

                            разливает сиянье закат,

Из южного терема весточки жду, 

                            но во мгле обрывается взгляд.

 

До края земли я добрался, служил 

                            не жалея ни жизни, ни сил,

За все тридцать лет не припомню ни дня я, 

                            ни места такого, где б я не скучал, не грустил.

Когда б у Небес были чувства, тогда 

                            непременно им задал вопрос:

Как можно стерпеть эту горечь разлук, 

                            снег тоской убеленных волос?



陆 游  《蝶恋花》 

 

陌上箫声寒食近。雨过园林,花气浮芳润。

千里斜阳钟欲暝。凭高望断南楼信。

 

海角天涯行略尽。三十年间,无处无遗恨。

天若有情终欲问。忍教霜点相思鬓。



Лу Ю На мелодию «Капля алых губ»

Для снадобий травы искал дотемна,

вернулся, в селенье зашел я в кабак, 

                       прикупить молодого вина…

В тумане ночном плыли тысячи скал,

рыбацкие песни тогда я кругом услыхал.

 

Хмельному, казалось, качает мой челн,

но я не страшился до неба взметнувшихся волн.

Один среди рек и озер, 

                        свободный, я был безудержен и смел…

Стать праздным бездельником – худший ли в жизни удел.



陆游 《点绛唇》

 

采药归来,独寻茅店沽新酿。

暮烟千嶂,处处闻渔唱。

 

 醉弄扁舟,不怕黏天浪。

江湖上,遮回疏放,作个闲人样。


Лу Ю На мелодию «Ночной плач ворона» II

Давно в этом мире 

                    привычны любые мирские дела,

Куда в этой жизни 

                    дорога еще бы меня привела?

Зеркального озера тысячи цин, 

                    всюду осень, куда не взгляни,

Лишь чайки да цапли, 

                    беспечные, мы здесь одни.

 

И в полдень прохлада 

                    мое изголовье овеет, пьяня,

На завтрак два шэна 

                    овсяной похлебки простая стряпня.

Мой старый дружище, ты не удивляйся, 

                    что долго не шлю тебе весть,

Теперь у меня 

                    для рыбалки приятели есть.



陆游《乌夜啼》

 

世事从来惯见,吾生更欲何之。

镜湖西畔秋千顷,鸥鹭共忘机。

 

一枕蘋风午醉,二升菰米晨炊。

故人莫讶音书绝,钓侣是新知。



отшельник по имени Ижень или встреча мудрецов

       Однажды Отшельник с Великой Восточной Горы на своем северном склоне по своему обыкновению сидел с удочкой на берегу тихой горной речки и разговаривал со своей рыбой из горшка, которая, в свою очередь, по обыкновению медитировала. Ну, как разговаривал, мысленно, конечно, и эти мысли, словно пузыри от прыгающего по легким волнам поплавка из гусиного пера, появлялись и уплывали вниз по течению. И рыба приветливо кивала.

Стояла теплая весенняя погода, то чудесное время, когда одно только от Восточного Ветра обещание ясных солнечных дней впереди вселяло в сердце совершенно радужные ощущения, подобные переливающимся, скользящим по зеленоватой шелковой водной глади пузырям. И мир вокруг качался на волнах вселенской гармонии единения…

Внезапно легкое облачко неожиданного вопроса набежало на лицо рыбака-отшельника: «Слово… Слово?» Удивленное выражение лица отразило усиленную работу поиска: «Что это? для чего это? к чему?» Слова, словно что-то давно позабытое за ненадобностью, медленно всплывали в памяти, короткие, красочные, с изящными завитками, щебечущие иволгами, шепчущие травами, стрекочущие цикадами, потрескивающие свечами, журчащие по камушкам веселым потоком, они оглушили рыбака, а вслед за ним и рыбу, которая, приветливо кивнув, выпучила глаза и, подпрыгнув, упала на волну кверху желтым в темную крапинку брюшком.

И тогда, словно в ответ на так и не сложившийся вопрос, воздух над рекой сгустился белым облачком, и в нем проступило лицо мудрого Учителя Куна. Он только взглянул на отшельника, и перед внутренним взором того возник свиток с иероглифами. Они гласили: «Письмо не исчерпывает слова, слова не исчерпывают мысли».

Не успел отшельник осознать написанное, рядом с первым сгустилось еще одно облачко, желтое, и в нем проступило лицо благородного Учителя Сыкуна, и старик увидел другой свиток: «И без единого иероглифа можно исчерпать очарование; и без единого слова бывает не превозмочь печали».

Тут, как водится, появилось третье, алое облачко, с лицом скромного Учителя Ли из Уди, он развернул целый транспарант на всю ширину рук: «Слова исчерпаются, но мысли не иссякнут; мысли исчерпаются, но чувства не иссякнут; чувства иссякнут, но образы останутся…»

Мудрый Учитель Кун нахмурился и выдвинул свой постулат вперед, перед самым внутренним носом отшельника, благородный Учитель Сыкун растолкал соседей и высек молнию, чтобы высветить свою сентенцию. Скромный Учитель Ли из Уди с треском разорвал свое писание, взвился Ветер, Небеса потемнели, Буря бросила на поверхность взволнованной реки горсть ледяных жемчужин, одну, вторую, третью… Рыба, приоткрыв один глаз, приветливо кивнула и пошла ко дну.

Отшельник невозмутимо свернул травку, потянулся к одной, подобравшейся совсем близко молнии, хотел было прикурить, но вовремя вспомнил, что он не допил вино в своей тыкве-горлянке. Отхлебнув из горлышка, он натянул припасенную на случай дождя травяную накидку, нахлобучил широкополую шляпу и закинул в реку сеть. Облака, излив свои эмоции вместе с неотразимыми аргументами, неторопливо расходились…

Рыба, смахнув плавником пот, уцепилась за сеть и, приветливо кивнув, махнула отшельнику, мол, тащи, тащи. Но как только он выпутал рыбу из сети и выпустил ее в горшок с водой, у него за спиной раздался голос. Он обернулся.

Поодаль на берегу сидел седой старец с длинной бородой и распущенными волосами, одетый в серое рубище. От прищуренных серых глаз его расходились в стороны гусиные лапки морщин. Он приветливо кивнул и, не размыкая губ, отчетливо сказал: «Вершей пользуются при рыбной ловле. Наловив же рыбы, забывают про вершу… Словами пользуются для выражения мысли. Обретя же мысль, забывают про слова. Где бы мне отыскать забывшего про слова человека, чтобы с ним поговорить!»


Лу Ю «В четвертый день одиннадцатой луны во время бури сочинял»

Ветер кружил по озерам и рекам, 

                              селенье дождем накрывал,

Шум с окружающих гор накатил, 

                              словно с моря бушующий вал…

С берега хворост в жаровне горел 

                              и тепло расходилось кругом.

С мягкого войлока кто бы нас выгнал 

                              на улицу с кошкой вдвоем?

 


***

 

Окоченевший, лежал на постели 

                              в домишке в селенье глухом,

Не о себе размышлял, лишь о том, 

                              как страну защитить, лишь о том.

Ночью глубокой услышал сквозь сон – 

                              бури яростной грохот и вой…

Снилось мне: я у замерзшей реки 

                              на коне боевом – постовой.




陆游  《十一月四日风雨大作》


 

其一


风卷江湖雨暗村,四山声作海涛翻。

溪柴火软蛮毡暖,我与狸奴不出门。

 

其二

 

僵卧孤村不自哀,尚思为国戍轮台。

夜阑卧听风吹雨,铁马冰河入梦来。



Лу Ю На мелодию «Турачи в небе»

Мой дом, там, где дымка в лазури плывет 

                               сквозь закат в завершении дня,

И бренного мира дела не касаются 

                               даже на волос меня.

Пью чарку «Нефритовых рос», отправляюсь 

                               в бамбуковых рощах гулять.

Читаю канон «Желтый двор» и ложусь, 

                               и любуюсь горами опять.

 

Песни петь во все горло, притом, 

                               не бояться, что будет потом,

И всегда и повсюду легко расплываться 

                               в улыбке с открытым лицом.

Даже если ты понял давно: Небесами 

                               назначено ныне и впредь,

Чтоб героям, подобно и людям обычным, 

                               без подвигов тщетно стареть.



陆游《鹧鸪天》

 

家住苍烟落照间,丝毫尘事不相关。

斟残玉瀣行穿竹,卷罢《黄庭》卧看山。


贪啸傲,任衰残,不妨随处一开颜。

元知造物心肠别,老却英雄似等闲!

 


* "Канон Желтого Двора" - даосские тексты, свитки о способах сохранения здоровья.


Лу Ю «В начале осени написал стишки созвучные «У окна я старею, седеет моя голова, за воротами дерево, вянет, слетает листва»» IV, VII-IX

За быстрый челнок

                     пары тысяч монет мне не жаль,

Назавтра отправлюсь

                     на нем в неоглядную даль.

Пускай и поместится

                     в нем лишь бочонок вина,

А прочая утварь

                     мне вовсе не будет нужна.


***


Пускай Яо с Шунем

                     давно уже скрылись вдали,

Но путь их великий

                     забыт ли в багровой пыли?

И древние свитки

                     читать каждый день я готов,

Тоскуя по ним,

                     мудрецам из далеких веков.


***


Осенние ветры

                     вернулись, бушуют кругом,

На старом утуне

                     шумят в темноте за окном.

А старого друга

                     не видно у края земли,

И нет никого,

                     с кем бы ночь переждать мы могли.


***


Был молод, женился,

                     служил, пусть теперь не у дел,

Но славы с богатством

                     достичь никогда не хотел.

Брожу, отдыхаю

                     в саду на три му в тишине,

Вздохну, отчего бы,

                     ведь всем я доволен вполне.


 


陸游  《新秋以窗里人将老门前树欲秋为韵作小诗》



野艇千钱买,明当泛渺茫。

但能容一榼,家具不须将。


***


唐虞虽已远,至道岂无传。

度日一编里,怀人千载前。


***


秋风昨夜来,声满梧桐树。

故人渺天末,此夕谁与度。


***


少年虽婚宦,淡然本无欲。

婆娑三亩园,自叹不啻足。



Чжу Дуньжу На мелодию «Словно во сне»

В ночи разгулялись

                       ветра и дожди, это осень пришла.

Скитальцу досадно,

                       скитальцу печалей теперь без числа...

Вседневно меня 

                       сны на облачном ложе влекли,

Жалею, зачем оставался

                       в глубинах багровой пыли.

Как там обитать?

                       Как там обитать?

Взмахну рукавами,

                       в зеленые горы вернусь я опять.



朱敦儒 《如梦今》

 

一夜新秋风雨,客恨客愁无数。

我是卧云人,悔到红尘深处。

难住,难住。拂袖青山归去。



Лу Ю На мелодию «Словно во сне»

В горах, опираясь на скалы,

                         стою на вершине один…

Летит и кружит, увлекая,

                         лазурная дымка вершин.

Но разве решишься

                         уплыть белым облаком вслед,

Направиться к Солнечной башне,

                         встречать там весенний рассвет…

Весенний рассвет,

                         весенний рассвет,

Двор с ивой зеленой,

                         с душистыми травами – солнцем согрет...



陆游《如梦今》

 

独倚博山峰小。翠雾满身飞绕。

只恐学行云,去作阳台春晓。

春晓。春晓。满院绿杨芳草。


отшельник по имени Ижень или встреча культур

    Однажды Великий Шаман из Северной Скалистой Пустоши прослышал об отшельнике с Великой Восточной Горы по имени Ижень и решил наведаться в гости, попить чайку, навести мосты между народами, так сказать. И вот надел он свой легкий маньак с лентами и колокольчиками, порук с высушенной вороньей головой с черными глазами и крыльями, навесил на пояс расшитый кисет, заткнул за пояс длинную корявую трубку, несколько мягких устрашающих игрушек, взял бубен с колотушкой, витиеватый посох и полетел.

    Отшельник жил на северном склоне горы в своей маленькой хижине, крытой соломой возле тихой горной речки, где он ловил рыбу. Из всей одежды имелись у него заношенные дырявые тканые штаны, рубаха со следами от пролитого вина и черный платок на голове. Из всей мебели – тростниковая циновка да столик у окна. По своему обыкновению в этот теплый весенний вечер он сидел неподалеку от дома на берегу речки возле плакучей ивы, распустившей свои нежные золотистые ветви, с закинутой удочкой и думал о Едином. Солнце скакало по дальним вершинам, спускаясь все ниже. Рыба, глядя на задумчивого отшельника, медитировала.

    Внезапно воздух взвихрился, и словно из ниоткуда с громким карканьем на высокую скалу опустился взъерошенный Шаман. Пригладив перышки на голове, он церемонно поклонился и прокричал:

– Мир Вашему Дому, огоньку не найдется? –  проворно скатываясь со скалы.

Отшельник приветливо кивнул. 

– Ах, да, у меня же все есть, – Шаман снял с шеи маленькое медное зеркальце, покосился в него, и стал ловко набивать трубку пахучей травкой из кисета. 

– Раскурим?..

Отшельник приветливо кивнул. Его собеседник долго ловил луч замершего в полете на последнюю вершину солнышка, неторопливо рассказывая:

– Я прибыл к вам с Великой миссией с Великого Севера пролетом через Западные Лакуны Тьмы. Мы, Великие, должны объединяться, чтобы стать Заметными и Славными, и заполнить все Лакуны Тьмы от Скрытых Глубин Мрака до Черных Вершин Космоса…

Травка в трубке подернулась легким дымком от яркой точки луча, отраженного зеркальцем, и Шаман глубоко затянулся. 

– У вас есть грабли? –  задал он неожиданный вопрос.

Отшельник приветливо кивнул. 

–  Тогда вы меня поймете, – протянув было трубку старику, Шаман закатил глаза, и минуту как будто к чему-то прислушивался, затем посмотрел затуманенным взором, затянулся еще раз, и вдруг зашептал, быстро оглянувшись по сторонам: 

–  Кое-кто хочет, чтобы Вы наступили на грабли еще раз! В Западных Лакунах обитают хитренькие чудовища… Они и у вас есть, в темных ущельях, где их никто не обнаружит! Вон, смотрите, в той низине ползущий туман, видите? Это все они! Вы ведь боитесь, я вижу, вы боитесь. Сейчас вы будете гневаться, а чуть попозже раздражаться. Так вот знайте, это все они!

Шаман возбужденно замахал, трубкой – в одной руке, и бубном – в другой. 

–  Они питаются вашей силой! – он начал приплясывать.

Перья на его голове встопорщились, глаза вороны покраснели, дым из трубки валил клубами, бубенцы на бубне заливались, рыба, глядящая из воды, выпучила глаза.

– Хищники подстерегают, они повсюду, они окружают, скоро они захватят весь мир! Вы не должны игнорировать их! Освободитесь от них!..

Отшельник, удивленно смотрящий на шокированную рыбу сквозь черный дым, приветливо кивнул.

– Они всегда были, есть и будут!  – Шаман уже нарезал круги по берегу и в страстном раже запрыгнул в речку, топая ногами по кристально-зеленоватым струям, брызги словно крылья взлетали вокруг. Рыба, не выдержав напряжения, в ужасе заглотнула голый крючок и замахала плавниками, мол, тащи, тащи! Отшельник приветливо кивнул, зачерпнул в горшок еще не замутненной воды с краю, и пустил туда рыбу. Солнце яростным малиновым огнем сползало к синему морю. Над рекой летал какой-то пух, обрывки ниток, перьев, пепел и сушеные части животных.

– Куда же вы? – вскрикнул Шаман вслед уходящему с горшком отшельнику. – У нас же миссия, я не считаю этот подход правильным, давайте поговорим о позитиве, я не возражаю!...

Отшельник, зевая, приветливо кивнул. Шаман не мог знать, что имя старика – Ижень – означает не только «Одиночка», у него было другое значение – «Все Едино».


Лу Ю «В начале осени написал стишки, созвучные строчкам: "У окна я старею, седеет моя голова; за воротами дерево, вянет, слетает листва"» I - III

Смиренно довольствуясь

                  летней последней жарой,

Живу на покое

                  один у реки небольшой.

Во мраке ночном

                  поднимусь после выпивки, но

С высокой сосны

                   ярко светит луна мне в окно.


***


По рекам скитаясь,

                  бродяга, лелею мечту:

Хотел до конца бы

                  души сохранить чистоту.

Где рыбу ловлю я,

                  на отмели плещет волна,

Под пение сборщиц

                   чилима заходит луна.


***


Кто слишком корыстный,

                   того не назвать мудрецом,

Несчастья от тех,

                   кто заботится лишь о своем.

Но если, забыв

                   о себе, ты посмотришь вокруг,

Я тут же скажу:

                   без сомнений, ты истинный друг.




陸游  《新秋以窗里人将老门前树欲秋为韵作小诗》


残暑无多日,幽居近小江。

酒醒中夜起,松月入山窗。


***


陆子江海人,所愿守节死。

潮生钓濑边,月落菱歌里。


***


小智每自私,大患缘有身。

孰能忘彼己,吾将友斯人。



Лу Ю «Отправился на прогулку, попал под дождь и вернулся»

Из хижины бедной своей только вышел, 

                                            как дождик полил проливной;

И берег озерный еще не увидел, 

                                            уже поспешил я домой.

Зажег благовонья в курильнице, лег и 

                                            вдохнул ароматный дымок…

Не думайте, что оттого я вернулся, 

                                            что в легких одеждах промок.

 

И по берегам неуемных потоков, 

                                            и гор неприступных в виду,

На запад ли путь свой держу, на восток ли, 

                                            себя не жалея, бреду.

Уж не пожалел ли Небесный владыка 

                                            сегодня меня, старика,

Велев задержаться здесь ветру с дождем, 

                                            чтоб поспал, отдохнул я слегка.

 


陆游《出游遇雨而返》

 

柴门方出雨霏霏,未到湖边促驾归。

深炷炉香掩屏卧,谁知不为湿春衣?


荒山前头野水边,东行西行不自怜。

天公岂亦哀老子,风雨留教终日眠。



Лу Ю На мелодию «Ночной плач ворона»

Всегда мне хотелось 

                  жить в уединенье, от бренного мира вдали,

Но, связанный долгом, 

                 блуждал и добрался до края земли…

Вернулся обратно, и все еще, к счастью, 

                 довольно силен и здоров,

Судьбе благодарен, 

                 в горах я нашел себе кров.

 

Пока холода 

                 уходить не спешат, увлекаюсь вином,

А дождик прольется, 

                 любуюсь цветами, красой их влеком.

Никто не заглянет в убогую хижину, 

                  так день за днем, тишина,

Тропа возле речки 

                  на склоне почти не видна.



陆游 《乌夜啼》

 

素意幽栖物外,尘缘浪走天涯。

归来犹幸身强健,随分作山家。

 

已趁余寒泥酒,还乘小雨移花。

柴门尽日无人到,一径傍溪斜。



Лу Ю «Под вечер у ивового моста смотрю вдаль»

Слышу у берега: 

                 рыба плеснула, шаля,

Жду, не увижу ль 

                 над лесом прилет журавля.

Вольное облако, 

                 легкое, дождь не польет,

К яшмовым склонам 

                 стремит безмятежный полет.



陆游 《柳桥晚眺》


小浦闻鱼跃,横林待鹤归。

闲云不成雨,故傍碧山飞。



Лу Ю На мелодию «Гадальщик» Воспевая сливу мэй

За ямом почтовым, где сломанный мост, в стороне,

Она, сиротливо, одна расцвела в тишине.

Горюет: никто на нее не взглянул, 

                          уже потемнел окоем,

К тому же еще налетели и ветер с дождем.

 

Она не желает ни с кем состязаться весной,

Но все же другие завидуют, пусть, ей одной…

И в грязь опадают ее лепестки, 

                          и в пыль обращаясь, лежат…

Лишь только витает как прежде ее аромат.



陆游《卜算子》 咏梅

 

驿外断桥边,寂寞开无主。

已是黄昏独自愁,更著风和雨。

 

无意苦争春,一任群芳妒。

零落成泥碾作尘,只有香如故。


Лу Ю «Ночью причалил у береговой деревни»

В колчане моем обветшали, распались 

                            давно уже перья у стрел,

И тяжко вздыхаю: на скалах Яньшаньских 

                            кто б подвиги запечатлел.

И старец, но все же достигнуть пустыни 

                            найти в себе силы могу,

А вы, господа, льете слезы в беседке 

                            опять на речном берегу?

Один я служил бы, готовый за родину 

                            тысячи раз умирать,

Да жаль, поседел, и виски мои черными, 

                            верно, не станут опять…

Я помню края, где причаливал лодку, 

                            все реки, озера не счесть,

И слушаю долго у отмелей стылых:  

                            с гусями прибудет ли весть.



陆游 《夜泊水村》

 

腰间羽箭久凋零,太息燕然未勒铭。

老子犹堪绝大漠,诸君何至泣新亭。

一身报国有万死,双鬓向人无再青。

记取江湖泊船处,卧闻新雁落寒汀。


Чжоу Цзычжи На мелодию «Гордый рыбак»

Давеча из-за сильного ветра задержался в полосе тростника на реке, 

среди ночи в лодке увидел такое…


Луна потемнела над бурной рекою,

                            и волны вздымались над ней,

И к иве плакучей подплыв, привязал

                            я лодчонку у самых корней.

Вокруг рыболовных сетей – рыбаки

                            заметались, огни разожгли,

                                        их блики алели вдали,

И словно у Красной скалы, развернулись

                            в смятении все корабли…

 

Но ветер затих, облака разошлись,

                            словно кто-то их смел в вышине,

Казалось, на остров священный Пэнлай

                            перенесся, как будто во сне…

Забыть бы о славе в изменчивом мире,

                            я думал тогда об одном,

                                        не лучше ли вволю напиться вином,

Как тысячи скал на рассвете алеют,

                            смотреть в упоенье хмельном.



周紫芝 (1082—1155) 《渔家傲》

 

往岁阻风长芦,夜半舟中所见如此

 

月黑波翻江浩渺。扁舟系缆垂杨杪。

渔网横江灯火闹。红影照。分明赤壁回惊棹。

 

风静云收天似扫。梦疑身在三山岛。

浮世功名何日了。从醉倒。柁楼红日千岩晓。



Лу Ю «Оборванные строфы о цветах сливы мэй» II

В глубоком ущелье растет она, там,

                    где и в солнечный полдень темно.

И так год за годом, пускай и в цветенье

                    запаздывать ей суждено.

Высоких ветвей не бывает изящней,

                    цветет за побегом побег,

В то время, когда их как будто бы льдом

                    покрывает слежавшийся снег.



陆游 (1125-1210)《梅花绝句·其二》

 

幽谷那堪更北枝,年年自分着花迟。

高标逸韵君知否,正是层冰积雪时。

1202, 一月


Лу Ю «Оборванные строфы о цветах сливы мэй»

Слышал, уже, говорят, мэйхуа

                         на ветру распустились с утра.

Вижу: наполнена снежными купами

                         вся совершенно гора.

Вот бы на сто миллионов людей

                         разделить бы мне личность мою,

Чтобы у каждого деревца сливы

                         цветущей – был старый Лу Ю.



陆游《梅花绝句·其一》

 

闻道梅花坼晓风,雪堆遍满四山中。

何方可化身千亿,一树梅花一放翁。


Лу Ю На мелодию «Хорошее рядом»

На старости лет 

                    рад вернуться назад, на восток,

И вымести прочь 

                    все былое базаров, управ и дорог.

Я выбрал для жизни 

                    места, окруженные горной грядой,

Глубокую заводь 

                    для ловли с лазурной водой.

 

И, рыбу продав, покупаю вино, 

                    пью, трезвею, пьянею сильней,

Заветные думы 

                    вверяю лишь флейте своей.

Скрывает жилище мне 

                    тысячеслойный завес облаков,

И с чайкой беседовать 

                    целыми днями готов.



陆游 (1125-1210)《好事近》

 

 

岁晚喜东归,扫尽市朝陈迹。

拣得乱山环处,钓一潭澄碧。

 

卖鱼沽酒醉还醒,心事付横笛。

家在万重云外,有沙鸥相识。



Чжоу Цзычжи На мелодию «Хорошее рядом»

На весеннем солнце в дороге увидел мэйхуа.

В этот день дул слабый ветерок, и цветы уже опадали.

 

Вьется речка, свой путь среди зелени гор проложив,

И одежды слегка пропитал 

                                              этой горной лазури прилив…

Кто придумал теперь облаками раскрасить 

                                              вечернюю даль,

И сгущает, разлив по всему небосводу, печаль.

 

Где высокие склоны ручья слишком густо 

                                              бамбуками оплетены,

Слива мэй ароматы сочит из лесной глубины.

И откуда вонзается в сердце мое 

                                              сокровенный мотив...

Так досадно: злой ветер срывает цветы диких слив.



周紫芝  《好事近》

 

青阳道中见梅花。是日微风,花已有落者。

 

江路绕青山,山翠扑衣轻湿。

谁酿晚来云意,做一天愁色。

 

竹溪斜度尽篮舆,疏梅暗香入。

何处最关心事,恨落梅风急。


Цю Чуцзи «Забывающие о главном в погоне за незначительным»

Достигший в момент просветленья нирваны,

                                     свободу тотчас обретет.

Рассеются тысячи бед и напастей,

                                     не будет кручин и забот…

Кто низкой природы своей одолеть

                                     не в силах, стремясь за мирским,

Те, кто день и ночь лишь бегут, суетятся...

                                     из круга как выбраться им.



丘处机 (1148∼1227)《弃本逐末》

 

一念无生即自由,千灾散尽复何忧。

不堪下劣众生性,日夜奔驰向外求。


Цянь Ци «Провожаю буддийского монаха, возвращающегося в Японию»

Было тебе суждено жить в Высокой стране,

Прибыл сюда ты, блуждающий словно во сне…

По небу-морю, дорога твоя далека,

Мир покидаешь, твоя лодка-дхарма легка.

 

В водах Луна, ты покоя постиг благодать,

Рыба-дракон, будешь голосу Будды внимать.

Свет этой лампы ты береги на Пути,

Тысячи ли будет сердце твое он вести.



钱起《送僧归日本 》

 

上国随缘住,来途若梦行。

浮天沧海远,去世法舟轻。

水月通禅寂,鱼龙听梵声。

惟怜一灯影,万里眼中明。



Хань Юй «Весенний снег»

Еще не бывало на новый год,

                          чтоб цветы распустились тут,

И редко, когда на вторую луну

                          ароматные травы взойдут.

Все ж белому снегу досадно: весна

                          не торопится в этом году,

И вот с ветерком он летит сквозь деревья,

                          цветами кружится в саду.



韩愈 《春雪》

 

新年都未有芳华,二月初惊见草芽。

白雪却嫌春色晚,故穿庭树作飞花。


Синь Цицзи На мелодию «Линьцзянский отшельник» II

В зал Нависающих Туч я случайно

                                  забрел по дороге вчера,

Только встревожил в ночи журавля, обезьяну с утра.

И удивленно смотрели они:

                                  отчего, мол, бродил я в пыли?

В думах, ответил, понять они будто могли:

                                  – Звали дела, и меня за собою влекли…

 

Там, у подножья Бэйшань встретил старца,

                                  едва я покинул тот зал,

И поклонился ему, мне он доброе слово сказал,

И, одолжив свой бамбуковый посох,

                                  обувку свою из травы,

Путь указал: от мирской суеты и молвы

                                  скроюсь среди облаков на краю синевы.



辛棄疾 《临江仙》

 

偶向停云堂上坐,晓猿夜鹤惊猜。

主人何事太尘埃。低头还说向,被召又重来。

 

多谢北山山下老,殷勤一语佳哉,

借君竹杖与芒鞋,径须从此去,深入白云堆。


Синь Цицзи На мелодию «Линьцзянский отшельник» Разыскивая сливу мэй

Старею, теперь уже чувства к цветам 

                                   убавляются с каждой весной,

Но все ж из любви к мэйхуа я кружу по долине речной…

Цветущая веточка возле ручья 

                                    возвещает начало весны.

И вовсе не для обольщенья они рождены,

С душой белоснежной, цветы и чисты, и скромны.

 

Не горы пустынные, но мэйхуа – 

                                    это пиршество ныне для глаз,

И лишь для нее сочиняется столько изысканных фраз.

Здесь рядом бамбук, облака над ручьем, 

                                    и поток отраженья влечет.

Забыв обо всем, опьяненный, смотрю я и вот

Во тьме уже вижу луны над горами восход.



辛棄疾  《临江仙》探梅

 

老去惜花心已懒,爱梅犹绕江村。

一枝先破玉溪春。更无花态度,全有雪精神。

 

剩向空山餐秀色,为渠著句清新。

竹根流水带溪云。醉中浑不记,归路月黄昏。


Лю Хань На мелодию «Хорошее рядом»

Мне под цветами послышался иволги крик,

Сверху в цветы, словно тонкий крючок, 

                                         вижу, месяц проник.

Каркает ворон, заходит луна, небосвод все светлей,

Словно снежинки, цветы облетают с ветвей…


Ветер восточный уносит печали, 

                                         что не покидали весь год,

Вновь распуститься бутоны сирени зовет.

Алым дождем лепестки полетят, осыпая весь сад,

Желтые бабочки парами здесь закружат.



刘翰 《好事近》

 

花底一声莺,花上半钩斜月。

月落乌啼何处,点飞英如雪。

 

东风吹尽去年愁,解放丁香结。

惊动小亭红雨,舞双双金蝶。


Синь Цицзи На мелодию «Некрасивая» VI

Жду каждой весной: мне цветы мэйхуа 

                                    улыбнутся, бледны и нежны.

Их редкие тени под вечер видны…

Их редкие тени под вечер видны,

Наполнили благоуханием ветер восточный 

                                    и след от луны.

 

Мой искренний стих в запустеньи безлюдном 

                                    не славят чужие уста,

Душа – словно лед, белоснежно-чиста.

Душа – словно лед, белоснежна-чиста,

В ручье отражение яшмовой сливы, 

                                     в тумане глухие места.



辛棄疾  《丑奴儿》

 

年年索尽梅花笑,疏影黄昏。

疏影黄昏。香满东风月一痕。

 

清诗冷落无人寄,雪艳冰魂。

雪艳冰魂。浮玉溪头烟树村。


Ван Янь На мелодию «Турачи в небе» Мэйхуа

Чистые-чистые, робки и редки, 

                                        далекие от суеты,

Их тонкое благоуханье в покое 

                                       безмолвном почувствуешь ты.

Средь ясного неба увидишь: чудесный 

                                       кружит над землей снегопад,

В двенадцатый месяц зимой незаметно 

                                        весну возвращает назад.

 

Цветет, улыбаясь, она, 

                                        грустит ли, роняя цветки,

Пускай даже слов не найти, но порою 

                                        мы, кажется, очень близки.

И старость придет, буду счастлив хмелеть 

                                        от красавицы рядом со мной...

Пускай затоскую потом я, оставленный 

                                        этой красой неземной.



王炎 《鹧鸪天》 梅

 

 

淡淡疏疏不惹尘。暗香一点静中闻。

人间怪有晴时雪,天上偷回腊里春。

 

疑浅笑,又轻颦。虽然无语意相亲。

老来尚可花边饮,惆怅相携失玉人。



Ван Янь На мелодию «Хорошее рядом» Слива мэй

Алым шелком румянец сияет на их белизне,

Вместе с ветром восточным повсюду несут они весть о весне.

И пускай даже нежные их лепестки истончатся стократ,

Совершенные, будут они источать аромат…

 

Нестерпимо в разлуке весь год провести, 

                                       не любуясь на сливу в цвету.

Как до капли теперь не испить мне ее красоту.

И не следует ждать, как стремительно схлынет цветенья волна,

Но сказать мэйхуа, что любви лишь достойна она.



王炎 (1137–1218)《好事近》 早梅

 

玉颊映红绡,搀报东风消息。

虽则清臞如许,有生香真色。


相看动是隔年期,忍不饮涓滴。

莫待轻飞一片,却说花堪惜。


Лу Ю На мелодию «Хорошее рядом»

Немного усталый, с похмелья, и пояс широк,

От окон решетчатых тени закатные – наискосок;

Но чтобы прогнать сотню тысяч, наверное, демонов сна,

Мне яшма лазурная пары драконов дана.

 

Пускай молодые смеются, мол, нынче 

                                              старик-то седой и без сил.

Но прежний изящный свой стиль я еще сохранил.

Взяв посох, иду, хоть не счесть облаков снеговых на пути.

В горах у ручья мне бы вести о сливе найти.

 


陆游 (1125-1210) 《好事近》

 

小倦带馀酲,澹澹数櫺斜日。

驱退睡魔十万,有双龙苍璧。


少年莫笑老人衰,风味似平昔。

扶杖冻云深处,探溪梅消息。


Лю Юн На мелодию «Брахман»

Прошлою ночью, как это случилось, 

                               что лег и уснул я в одежде,

Но и сегодняшней ночью 

                               случилось опять, что улегся в одежде как прежде:

Двор постоялый, я выпил, потом, 

                               первую стражу пробили, я радостный был, под хмельком…

Полночь уже миновала, 

                               и отчего-то проснулся, встревожен немало.

В эту холодную пору, ветер, лениво-лениво, жался к решетчатой раме,

                               вилось-плясало, мерцая, светильника пламя.

 

Долго в кровати пустой я ворочался, 

                                все продолжал вспоминать 

тучку с дождем, в сновиденье – 

                                наше свиданье – так трудно увидеть опять.

Сердце сто тысяч тревог оплели: 

                                рядом мы, но, как за тысячу ли.

Все же сложилось: прекрасна пора, 

                                чудна округа...

Только напрасно стремимся увидеть друг друга,

                                не представляется случай увидеть друг друга.



柳永 (987-1053) 《婆罗门令》

 

昨宵里恁和衣睡,今宵里又恁和衣睡。

小饮归来,初更过,醺醺醉。

中夜后、何事还惊起?

霜天冷,风细细,触疏窗、闪闪灯摇曳。

 

空床展转重追想,云雨梦、任攲枕难继。

寸心万绪,咫尺千里。

好景良天,彼此,空有相怜意,未有相怜计。



Синь Цицзи На мелодию «Бабочка, тоскующая по цветку»

Под луной опьянев, пишу на скале Юйянь

 

Душистые травы – на девять полей, 

                                      орхидеевый пояс плету,

В цветущей долине презрел суету, 

              но как бы забыть мне 

                                       про зависть двора, клевету.

Чудесная цитра журчит ручейком, 

                                       древний тысячелетний мотив…

Струна оборвется, нет рядом друзей, 

                                       что внимали, меня окружив.

 

И сам уже старый, бесшумно-неслышно 

                                       уходят куда-то года,

Просторные поймы заполнит вода, 

              где буду искать 

                                       ароматные травы тогда?

Зову Цюй Юаня, изгнанника скорбного, 

                                       песню мы с ним допоем…

Стих танец дракона. И в соснах истаивал 

                                       ветер, светлел окоем.



辛弃疾《蝶恋花》

 

月下醉书雨岩石浪

 

九畹芳菲兰佩好。空谷无人,自怨蛾眉巧。

宝瑟泠泠千古调。朱丝弦断知音少。

 

冉冉年华吾自老。水满汀洲,何处寻芳草。

唤起湘累歌未了。石龙舞罢松风晓。



Синь Цицзи На мелодию «Созрел боярышник» III

Одиноко брожу у западных скал

 

Зеленые горы, да, вы несравненны, нет слов,

Еще не решил, где надолго остаться готов.

Прошелся б легко по студеным волнам я босым –

Прозрачный ручей, нету лучше, чем жить рядом с ним.

 

И птицы с утра появляются с песнями тут,

И к горным вершинам меня подниматься зовут…

Но нет у меня устремлений больших к вышине,

Искать ароматные травы – довольно вполне..



辛弃疾《生查子》

 

独游西岩

 

青山非不佳,未解留侬住。

赤脚踏沧浪,为爱清溪故。

 

 朝来山鸟啼,劝上山高处。

我意不关渠,自要寻兰去。


Синь Цицзи «Чистые и ровные мелодии»

Один ночую в тростниковой хижине господина Вана на горе Бошань

 

Голодные крысы шныряют кругом,

Летучие мыши над тусклым кружат фонарем.

И буря грохочет, то ливнем по крыше, 

                             то в соснах, как бурный прибой,

И ветер срывает бумагу в окне, словно споря с собой.

 

Всю жизнь о центральных равнинах, о южном заречье радел,

Но в горы вернулся, усталый старик, и совсем поседел...

Когда в одеяло проник, разбудив меня, холод ночной,

Лишь горы и реки лежали на тысячи ли предо мной.

 


辛棄疾《清平乐》

 

獨宿博山王氏庵

 

繞床飢鼠,蝙蝠翻燈舞。

屋上松風吹急雨,破紙窗間自語。

 

平生塞北江南,歸來華發蒼顏。

布被秋宵夢覺,眼前萬里江山。


Синь Цицзи На мелодию «Созрел боярышник» II

Блуждая по горам, отправляю Ян Миньчжану


Хмельной, я забрел вчера в горы вечерней порой,

Когда в третью стражу раскрылась луна над горой.

Искал я тебя, но с тобою не встретился, брат,

Всю ночь мне казалось, повсюду снежинки кружат.

 

Сегодняшней ночью обратно побрел я, хмельной:

Свирель над горами звучала под ясной луной…

Теперь собираю, что складывал в сердце любя,

И в этих стихах отправляю, мой друг, для тебя.



辛弃疾《生查子》


山行寄杨民瞻

 

昨宵醉里行,山吐三更月。

不见可怜人,一夜头如雪。

 

今宵醉里归,明月关山笛。

收拾锦囊诗,要寄扬雄宅。



Синь Цицзи На мелодию «Созрел боярышник»

Одиноко брожу у западных скал

 

Зеленые горы, сзывали друзей вы не раз,

Возноситесь слишком, никто и не слушает вас.

Но этой зимой, от жестоких морозов храня,

Вы здесь, у ручья своего, приютили меня.

 

Под вечер луна над вершиной является нам,

И в выси небесной сияние дарит горам.

Но каждою ночью ложится на водную гладь,

Послушать, как буду горам я «Лисао» читать.



辛弃疾《生查子》

 

独游西岩

 

青山招不来,偃蹇谁怜汝?

岁晚太寒生,唤我溪边住。

 

山头明月来,本在天高处。

夜夜入青溪,听读《离骚》去。



«Лисао» – букв. Печаль отверженного (или Песнь Отрешенного) – поэма легендарного Цюй Юаня (ок. 340—278 до н. э.), написанная, когда поэт был отрешен от должности при дворе и сослан на юг Китая.  В такой же ситуации оказался и Синь Цицзи в 1181 году.


Синь Цицзи На мелодию «В ожидании красавицы»

Была уже полночь, когда я устало 

                           за ширмой прилег на кровать…

Дворцовый художник здесь мог бы ее рисовать:

Красавица приподнялась, ароматом 

                           цветочным повеяв, бледна,

И новую песню запела и вдруг, невзначай, замолчала, 

                           с улыбкой пригубив вина…

 

В четвертую стражу луна над горами 

                           овеяла холодом нас.

За песней и танцем разлуки приблизился час.

Прощаясь, спросил я: где чувства ее 

                           были боле всего глубоки?

Ответила: где слива мэй облетала, стараниям ветра – 

                           цветы удержать – вопреки.



辛弃疾《虞美人》

 

夜深困倚屏风后。试请毛延寿。

宝钗小立白翻香。旋唱新词犹误、笑持觞。

 

四更山月寒侵席。歌舞催时日。

问他何处最情浓。却道小梅摇落、不禁风。


Синь Цицзи На мелодию «Полоскание шелка в горном ручье»

В усадьбе Тыквенного Источника по случаю сочинил

 

Новую хижину, неутомим, 

                  день за днем покрывал тростником…

Горы зеленые тянутся вдаль 

                  за моим невысоким окном.

Начали строить с прошедшего года 

                  мы с ласточкой вместе свой дом.

 

Если хвораю, бросаю пирушки, 

                  спокойно живу без вина,

Старый уже, возжигаю куренья, 

                  читаю канон дотемна.

Только по-прежнему ночью особенно 

                  музыка циня нужна.



辛弃疾《浣溪沙》


瓢泉偶作

 

新葺茅檐次第成。

青山恰对小窗横。

去年曾共燕经营。

 

 病怯杯盘甘止酒,

老依香火苦翻经。

夜来依旧管弦声。


Р. М. Рильке In Dubiis II

Человек – великий, верно,

Кто под чей-то флаг не встал,

Край покинул свой теперь, но

Мир ему и целый – мал.

 

Мир весь – дом ему, но все же

С Отчим – не сравнить всерьез.

Ведь Отчизна вся, похоже, –

Дом, где родился и рос.



R. M. Rilke. In Dubiis II


Der erscheint mir als der Größte,

der zu keiner Fahne schwört,

und, weil er vom Teil sich löste,

nun der ganzen Welt gehört.

 

Ist sein Heim die Welt; es mißt ihm

doch nicht klein der Heimat Hort;

denn das Vaterland, es ist ihm

dann sein Haus im Heimatsort.


Р. М. Рильке In Dubiis*

Ко мне не донесутся днесь

Народов гордых злые споры,

Я в стороне от них, коль скоро

Нет правоты ни там, ни здесь.

 

Я чту Горация, подчас

Весь мир приемлю, только все же

Нет древней мудрости дороже:

aurea mediocritas**.


* "in necessariis unitas, in dubiis libertas, in omnibus caritas" –  

"в основном - единство, в сомнительном - свобода, во всем - любовь".

** aurea mediocritas -- "золотая середина"



R. M. Rilke. In Dubiis

 

Es dringt kein Laut bis her zu mir

von der Nationen wildem Streite,

ich stehe ja auf keiner Seite;

denn Recht ist weder dort noch hier.

 

Und weil ich nie Horaz vergaß,

bleib gut ich aller Welt und halte

mich unverbrüchlich an die alte

aurea mediocritas.


Синь Цицзи На мелодию «Некрасивая» V

Сегодня в пиру захмелел и уже 

                           на ногах-то держался едва,

Хоть пел, и плясал я в разгар торжества.

Хоть пел, и плясал я в разгар торжества,

Но думал при том: кто для песни торжественной 

                           новые сложит слова?

 

Прощаясь на улице, праздный народ 

                           надо мной насмехался потом,

Смеялись, не зная, что в сердце моем.

Смеялись, не зная, что в сердце моем

Светила луна, щебетала залетная 

                           ласточка в доме пустом.



辛棄疾  《丑奴儿》

 

寻常中酒扶头后,歌舞支持。

歌舞支持。谁把新词唤住伊。

 

 临歧也有旁人笑,笑己争知。

笑己争知。明月楼空燕子飞。



слагать слова

слагать слова при свете фонаря ночного,

за неименьем лунного сияния,

но выглянет луна в просвет, и снова

впадать в молчание,

и пить вино при свете жаркого камина:

жжет древнее деревьев заклинание,

пускай, горчит окалина-калина,

слепит мерцание,

смотреть на кроткий свет витающего снега,

где звезды отражаются окрестные

и возникают: альфа… и омега…

пути небесные.


Синь Цицзи На мелодию «Некрасивая» IV

Сочинил стихи наподобие песни «В опьянении», чтобы уговаривать выпить

 

Расходятся тучки, и вечер нисходит

               осенним сияньем с высот,

                                         закат разливается, чист небосвод.

Закат разливается, чист небосвод,

               по залу открытому – наискось дым

                                         над свечами по ветру плывет.

 

Великим стремлениям следуя в жизни,

                навеки утратишь покой...

                                        Исполнено каждое слово тоской.

Исполнено каждое слово тоской,

                и рвется душа, словно трогает ветер

                                        все струны, одну за другой.

 


辛棄疾 《丑奴儿》

 

醉中有歌此诗以劝酒者

 

晚来云淡秋光薄,落日晴天。

落日晴天。堂上风斜画烛烟。

 

从渠去买人间恨,字字都圆。

字字都圆。肠断西风十四弦。



Синь Цицзи На мелодию «Некрасивая» III

Отозвался на стихи Яньшаньского регистратора Чэня

 

Когда у подножий Еху мы простились

                         в дорожной беседке у скал,

                                       луна озарила в горах перевал.

Луна озарила в горах перевал,

                         и западный ветер порывом с деревьев

                                       увядшие листья сорвал…

 

Кто новою песней растопит теперь

                         снег со льдом, повернув время вспять,

                                       и кисть моя с тушью застыли опять.

И кисть моя с тушью застыли опять,

                        не в силах в разлуке сто тысяч различных 

                                        оттенков тоски описать.



辛棄疾  《丑奴儿》

 

和铅山陈簿韵

 

鹅湖山下长亭路,明月临关。

明月临关。几阵西风落叶干。

 

新词谁解裁冰雪,笔墨生寒。

笔墨生寒。曾说离愁千万般。


Синь Цицзи На мелодию «Некрасивая» II

Последнее время находит тоска, 

                              словно небо она велика,

И не с кем рассеять тоску мне пока.

И не с кем рассеять тоску мне пока,

Не стихнет она, словно небо великая, 

                              все прибывает тоска.

 

Издревле хоть тысячи дел отложить 

                              мы готовы, с темна до темна

Лишь горькой тоске предаваясь сполна.

Лишь горькой тоске предаваясь сполна,

Могу и один я рассеять тоску, 

                              только выпью побольше вина.

 


辛棄疾  《醜奴兒》

 

近來愁似天來大,誰解相憐。

誰解相憐。又把愁來做個天。

 

都將今古無窮事,放在愁邊。

放在愁邊。卻自移家向酒泉。



Р. М. Рильке На Малой Стране

Старые крутые крыши,

Шпили, звоны колоколен,

В узкий двор заглянет свыше

Неба синь, и двор доволен.

 

Лестницы, амуры, с виду

Озорные, смотрят строго;

Вазы, розами увиты:

Всюду пышный стиль барокко.

 

В подворотне паутина.

Солнце смотрит затаенно

На слова цитаты длинной

Возле каменной Мадонны.



R.M. Rilke Auf der Kleinseite

 

Alte Häuser, steilgegiebelt,

hohe Türme voll Gebimmel,

in die engen Höfe liebelt

nur ein winzig Stückchen Himmel.

 

 Und auf jedem Treppenpflocke

müde lächelnd – Amoretten;

hoch am Dache um barocke

Vasen rieseln Rosenketten.

 

Spinnverwoben ist die Pforte

dort. Verstohlen liest die Sonne

die geheimnisvollen Worte

unter einer Steinmadonne.


Синь Цицзи На мелодию «Продолжая великие традиции»

В Цзянькане в ночь Праздника Середины Осени

для Лю Шуцяня сочинил

 

Сиянье разлив золотистой волною,

                                      луна над землею плывет,

Блестящим зерцалом возносится на небосвод.

И чашу подъяв, вопрошаю Богиню Луны:

– Что делать, когда мы, седые,

                                      обидами, бедами сокрушены?

 

Мне б с ветром попутным отправиться в путь,

                  в бескрайнее небо за тысячи ли,

                                      на горы и реки родные взглянуть…

С коричного древа срубить бы побольше ветвей,

Тогда еще больше сиянья

                                      луна бы на землю лила для людей.



辛棄疾  《 太常引》


建康中秋夜為呂叔潛賦

 

一輪秋影轉金波,飛鏡又重磨。

把酒問姮娥:被白髮、欺人奈何?

 

乘風好去,長空萬里,直下看山河。

斫去桂婆娑,人道是、清光更多。


Р. М. Рильке В комнатке с эркером

Прочь от будничной заботы…

Страус будто бы, бегом я

Прячусь в старом-старом доме;

Тихо, никого кругом, и

Не смотрю сквозь переплеты.

 

Предки жили без затей, нам

Счастье передав в наследство;

Долго вспоминаю детство,

В кресле сидя, по соседству

С фонарем, в кругу семейном.



R. M. RILKE IM ERKERSTÜBCHEN

 

Nicht zu sehn das Alltagstreiben,

flieh ich—wie wenn ich ein Strauß wär,—

in das alte, alte Haus her;

lang dann seh ich nicht hinaus mehr

durch die breit verbleiten Scheiben.

 

Schlichtheit war der Väter Aussaat,

Glück die Frucht, die sie gefunden;

sitz so träumend manche Stunden

dort im Polsterstuhl, im runden,

mitten in Urväterhausrat.


Р. М. Рильке Бдения II

Открыв окно во двор укромный,

В ночи мечтаю, глядя вверх.

А свет луны лег серебром на

Округлости соборных сфер.

 

Хотя б один бы мир далекий

Проник сквозь узкий двор в окно,

Наполнив быт мой одинокий

Сияньем звездным заодно.



R. M. Rilke VIGILIEN II

 

Am offnen Stubenfenster lehn ich

und träume in die Nacht hinauf;

das Mondlicht windet silbersträhnig

sich um den schwarzen Kirchturmknauf.

 

Sehn wenig Welten aus den Fernen

auch durch den engen Hof ins Haus,—

es füllte Licht von zehen Sternen

ein ganzes, dunkles Leben aus.


Р. М. Рильке Бдения

Поблекнув, спят поля уже,

Душа моя, воззри…

Вот Вечер, в порт руля, уже

Снял паруса зари.

 

О бденье безмятежное,

Вскипает Ночь в реке,

Луна, лилея снежная,

Цветет в ее руке.



R. M. Rilke VIGILIEN

 

Die falben Felder schlafen schon,

mein Herz nur wacht allein;

der Abend refft im Hafen schon

sein rotes Segel ein.

 

Traumselige Vigilie!

Jetzt wallt die Nacht durchs Land;

der Mond, die weiße Lilie,

blüht auf in ihrer Hand.



Р. М. Рильке Забытие

Рыбак усталый загорелый

Уже к причалу правит челн,

А берег серебристо-белый

Мне навевает песню волн.

 

И, усыпляющей невольно,

Нет слаще музыки морской:

Помалу засыпает боль, но

Потом и сердце ждет покой.



R. M. Rilke Vergessen

 

Ein alter Fischer braun und sehnig,

bringt schon sein kleines Boot zu Ruh,

im weißen Silbersande lehn ich

und hör dem Sang der Wellen zu.

 

 Kenn keine süß’re Schlummerweise,

als milde Meeresmelodein; -

da schläft zuerst der Kummer leise

und dann – die ganze Seele ein. –



Синь Цицзи На мелодию «Весна в яшмовом тереме»

Шутя сочинил [потерявшийся] в горных облаках

 

Что за мудрец среди ночи пришел

                                   и все горы вокруг перенес*?

Вижу, плывут облака предо мной,

                                   и гадаю, где прежний утес.

Часто по этим местам я бродил

                                   мимо пары примеченных скал,

Только теперь, проходя вдоль ручья,

                                  ни одной из них не отыскал.

 

Западный ветер внезапно подул,

                                  облака разогнал да исчез,

И на востоке предстали тогда

                                  эти горы – опора небес.

Старый отшельник, в восторге смеялся я,

                                  радости полон хмельной,

Счастлив по-прежнему: горы зеленые

                                  все еще здесь, предо мной.



辛棄疾 《玉樓春》

 

戲賦雲山

 

何人半夜推山去?四面浮雲猜是汝。

常時相對兩三峰,走遍溪頭無覓處。

 

西風瞥起雲橫度,忽見東南天一柱。

老僧拍手笑相夸,且喜青山依舊住。


* отсылка к эпизоду из Чжуан-цзы, гл. VI Высший Учитель:

Если спрятать лодку в бухте, а холм в озере, то покажется, что они надежно укрыты. Но в полночь явится Силач и унесет все на своей спине, а Невежде будет невдомек. Как бы ни было удобно прятать малое в большом, оно все равно может пропасть. Вот если спрятать Поднебесную в Поднебесной, ей некуда будет пропасть. Таков великий закон сбережения всех вещей.

в пер. В. В. Малявина


Р. М. Рильке Дворянский особняк

Дворянский особняк, подъезд просторный:

Я вижу чудный тусклый блеск фасада.

Вот тротуар булыжный и ограда,

И на углу фонарь от сажи черный.

 

Здесь голубь ходит по карнизам зданья,

Должно быть, в окна смотрит он от скуки;

Там ласточки живут в чердачном люке:

Все – настроенье, все – очарованье.

 

 

R. M. RILKE    EIN ADELSHAUS

 

 

Das Adelshaus mit seiner breiten Rampe:

wie schön will mir sein grauer Glast erscheinen.

Der Gangsteig mit den schlechten Pflastersteinen

und dort, am Eck, die trübe, fette Lampe.

 

Auf einer Fensterbrüstung nickt ein Tauber,

als wollt er durch den Stoff des Vorhangs gucken;

und Schwalben wohnen in des Torgangs Luken:

das nenn ich Stimmung, ja, das nenn ich—Zauber.


Синь Цицзи На мелодию «Гадальщик» IV

После пирушки мучался похмельем


Кто ради бессмертия будет держаться Пути,

Кто ради бессмертия будет за Буддой идти.

Бессмертный даос выпьет тысячу чаш, 

                          вроде глины у пьяного вид,

Но тело его золотую пилюлю хранит.

 

А тот, кто не пьет, тот спокоен, силен и здоров,

Буддист в этом мире живет много тысяч веков,

И в восемьдесят с небольшим он, посмотришь, 

                         в нирвану вошел, отдохнуть...

А я только черпаю в чарке сокрытую суть.



辛弃疾  《卜算子》

 

饮酒成病

 

一个去学仙,一个去学佛。

仙饮千杯醉似泥,皮骨如金石。

 

不饮便康强,佛寿须千百。

八十余年入涅槃,且进杯中物。


Р. М. Рильке Ноябрьский день

Дух зимы отправил день в молчанье,

Тысячеголоса, радость тонет;

Колокол на башне будто стонет:

Кто почил в ноябрьском тумане?

 

И на трубах буйный ветер местный

В сонной мгле, по крышам распростертой,

Уж берет последние аккорды

Леденящей погребальной песни.


R. M. Rilke    Der Novembertag

 

 Kalter Herbst vermag den Tag zu knebeln,

seine tausend Jubelstimmen schweigen;

hoch vom Domturm wimmern gar so eigen

Sterbeglocken in Novembernebeln.

 

Auf den nassen Dächern liegt verschlafen

weißes Dunstlicht; und mit kalten Händen

greift der Sturm in des Kamines Wänden

eines Totenkarmens Schlussoktaven.


Р. М. Рильке Вечер

Засыпает, грусть храня,

Солнце красное за городом,

Заключительным аккордом

Прославляя радость дня.

 

Отблески по краю крыш

Пробегут и гаснут сразу,

Сеет ночь свои алмазы

 В фиолетовую тишь.




R. M. Rilke Abend

 

Einsam hinterm letzten Haus

geht die rote Sonne schlafen,

und in ernste Schlussoktaven

klingt des Tages Jubel aus.

 

Lose Lichter haschen spät

noch sich auf den Dächerkanten,

wenn die Nacht schon Diamanten

in die blauen Fernen sät.


Синь Цицзи На мелодию «Победивший в схватке»

Для почтенного Чэнь Туна, расставшись после пирушки, сложил боевую песнь


Осматривал меч, захмелевший, прибавив огня в фонаре…

Во сне я в наш лагерь вернулся, рожок затрубил на заре.

Горели костры и с бойцами делили 

                                                мы мясо, зажарив быка,

И песнь пограничной заставы на цитре 

                                                звенела, срываясь, горька…

Готовились осенью к жаркому бою войска.

 

И с белыми метками кони рванулись стремительно в бой,

И стрелы сверкали, и несся пугающий гром грозовой…

Служить Поднебесной и правое дело 

                                                 мечтал завершить генерал,

И славы прижизненной, или посмертной, 

                                                 сражаясь, должно быть, искал…

Да нынче уже, как ни жаль, поседел и устал.



辛棄疾 《破陣子》

為陳同甫賦壯詞以寄之

 

醉里挑燈看劍,夢回吹角連營。

八百里分麾下炙,五十弦翻塞外聲。沙場秋點兵。

 

馬作的盧飛快,弓如霹靂弦驚。

了卻君王天下事,贏得生前身後名。可憐白髮生!


Р. М. Рильке Со сторожевой башни

Вдали верхушки башен формы разной:

То шляпки желудя, то груши дикой;

Лежит там Прага, к ней, тысячеликой,

Прижался Вечер с тихой лестью праздной.

 

И черные крыла она раскрыла…

Святой Марии пару шпилей вижу.  

Нет, тянутся два усика, все выше –

Тянуть небес лиловые чернила?

 

 

R. M. Rilke Vom Lugaus

 

Dort seh ich Türme, kuppig bald wie Eicheln

und jene wieder spitz wie schlanke Birnen;

dort liegt die Stadt; an ihre tausend Stirnen

schmiegt sich der Abend schon mit leisem Schmeicheln.

 

Weit streckt sie ihren schwarzen Leib. Ganz hinten,

sieh, St. Mariens Doppeltürme blitzen.

Ists nicht: sie saugte durch zwei Fühlerspitzen

in sich des Himmels violette Tinten?


Синь Цицзи «Волна омывающая песок»

В горном монастыре посреди ночи услышал колокол

 

Весь век человеческий в чарке топлю я тоску, 

                               а тысячи дел – все ушли в пустоту.

Из славных героев былого остался ли кто-то еще на посту.

Грохочут дожди и бушуют ветра, 

                               лучший цвет потеряла страна,

Похерены доблестные времена.

 

Мне прежние сходки лихие приснились во сне, 

                                тогда я был молод, удачлив и смел…

Но старый монах среди ночи нечаянно 

                               колокол в храме задел,

Встревожен, проснулся и долго на запад 

                               в окошко смотрел я во мгле…

Лишь западный ветер шуршал по земле.



辛弃疾《浪淘沙》


山寺夜半闻钟

 

身世酒杯中,万事皆空。古来三五个英雄。

雨打风吹何处是,汉殿秦宫。

 

梦入少年丛,歌舞匆匆。老僧夜半误鸣钟。

惊起西窗眠不得,卷地西风。


Р. М. Рильке В старом доме

Мой старый дом; еще не ночь,

Передо мной простерлась Прага,

И вечер, не сбавляя шага,

В глуби бредет безмолвно прочь.

 

И город тает в дымке, мне

В шеломе воином являя

Костел Святого Николая

С зеленым сводом в вышине.

 

И вот уже темнеет синь,

Свет вспыхнул в шуме городском и

Послышалось мне в старом доме,

Как голос произнес: «Аминь».

 

 

R. M. Rilke Im alten Hause

 

Im alten Hause; vor mir frei

seh ich ganz Prag in weiter Runde;

tief unten geht die Dämmerstunde

mit lautlos leisem Schritt vorbei.

 

Die Stadt verschwimmt wie hinter Glas.

Nur hoch, wie ein behelmter Hüne,

ragt klar vor mir die grünspangrüne

Turmkuppel von Sankt Nikolas.

 

Schon blinzelt da und dort ein Licht

fern auf im schwülen Stadtgebrause.-

Mir ist, daß in dem alten Hause

jetzt eine Stimme "Amen" spricht.


Ян Ваньли «На второй день после праздника Чунцзю вместе с Сюй Кэчжаном взошли в сад Ваньхуа и под луной угощались вином»

Я, мучимый жаждой старик, тороплюсь, 

                                    только не упредить мне луну,

Еще не успела наполниться чаша, 

                                    луна приложилась к вину.

А следом и ясное небо явилось мне 

                                    к чаше с луной заодно,

И вот небеса и луна, и я сам, 

                                    на троих осушаем вино.

О том, что угодно вино небесам, 

                                    говорили с начала начал,

Но то, что луна никогда не пила... 

                                    кто-то прежде, видать, заливал.

Подниму свою чашу, хочу проглотить я 

                                   с луною вино в один мах,

Подниму свою голову, вижу: луна, 

                                    как и прежде плывет в небесах.

И со смехом тогда обращаюсь к тебе,

                                    я, старик, видно пьян от вина:

– Ты же видишь, дружище, две круглых луны, 

                                    или все же луна здесь одна?

А вино, проникая в нутро стихотворца, 

                                    наполнило ветром с огнем,

А луна, проникая в нутро стихотворца, 

                                    засыпала снегом со льдом.

Эту чашу еще не допил до конца, 

                                    но уже сочинились стихи,

Их прочел небесам, небеса изумились, 

                                    не так, знать они и плохи...

Наша жизнь коротка, остаются лишь кости, 

                                    так будет во веки веков,

Посему пить вино с этой круглой луною 

                                    я снова и снова готов.



杨万里 (1127-1206)《重九后二日同徐克章登万花川谷月下传觞》

 

老夫渴急月更急,酒落杯中月先入。

领取青天并入来,和月和天都蘸湿。

天既爱酒自古传,月不解饮真浪言。

举杯将月一口吞,举头见月犹在天。

老夫大笑问客道:月是一团还两团?

酒入诗肠风火发,月入诗肠冰雪泼。

一杯未尽诗已成,诵诗向天天亦惊。

焉知万古一骸骨,酌酒更吞一团月。


Синь Цицзи «Почтенный господин из Южных земель»

На лодке прилег я, качалась волна за бортом,

И весело весла плескались, под звуки те, 

                                  пьяный, забылся я сном.

Мне слышалась музыка с пеньем, пирушка 

                                  стихала в саду средь цветов,

Но видел я вновь: 

красавицы танец изящный, круженье 

                                  зеленых ее рукавов.

 

Прощались, застыл на бровях ее горький излом,

Хотела мне что-то сказать, но молчала… 

                                  и сон мой растаял потом.

И вспомнил я ночи прошедшей досаду, 

                                  как долго смотрела она:

Светила луна, 

бесчувственна к горестной нашей печали, 

                                  сияла, кругла и ясна.



辛弃疾《南乡子》

 

欹枕舻声边,贪听咿哑聒醉眠。

变作笙歌花底去,依然,翠袖盈盈在眼前。

 

别后两眉尖,欲说还休梦已阑。

只记埋冤前夜月,相看,不管人愁独自圆。


Синь Цицзи На мелодию «Гадальщик» III

Захочешь скитаний, и снова отправишься в путь,

Захочешь покоя, не долго домой повернуть.

Сидишь и сидишь, или бродишь и бродишь, 

                                 усталости не избежать,

Не лучше ли с книгой тогда на подушках лежать.

 

Однако, бывает, хвораю теперь иногда,

И слабость, и лень овладеют порой, не беда.

К источнику Пяо* тропу подметаю 

                                  под сенью бамбуков, дабы

В спокойствии жить, принимая веленья судьбы.



辛弃疾《卜算子》

 

欲行且起行,欲坐重来坐。

坐坐行行有倦时,更枕闲书卧。

 

病是近来身,懒是从前我。

静扫瓢泉竹树阴,且恁随缘过。


* Источник Пяо (букв. Тыквы-горлянки) в деревне Циси уезда Цяньшань (в округе Шанжао, провинция Цзянси), у подножия горы Гуашань, где долгое время проживал Синь Цицзи.


Синь Цицзи На мелодию «Гадальщик» II

Пью вино и не пишу книг


Когда на пирушке вы пьете всю ночь напролет,

Вестимо, похмелье потом за три дня не пройдет.

Кто книги не пишет и время проводит 

                                       в исканиях праздных утех,

Тех вряд ли дождутся богатство, почет и успех…

 

Взгляните: остался курган нам от древних людей,

Должно быть, известный курган поистертых кистей*.

Хоть тысячу книг, десять тысяч статей 

                                       напиши, только ждет нас одно…

Но в чарке сокрытую суть исчерпать мне дано.



辛弃疾《卜算子》


饮酒不写书

 

一饮动连宵,一醉长三日。

废尽寒暄不写书,富贵何由得。

 

请看冢中人,冢似当时笔。

万札千书只恁休,且进杯中物。

 

* Один буддийский монах из Чанша по имени Хуай Су (737~799) был известным каллиграфом, придумавшим стиль «дикая трава», за что его прозвали «Пьяным Су». По легенде, после того, как Су овладел мастерством скорописи, он сложил истертые им кисти в кучу и возвел над ними курган, который назвал «Курганом кистей».


Синь Цицзи На мелодию «Гадальщик»

На весенней прогулке сочиняю


Зеленые ветви бамбука завесой висят,

Потоки и горы уже озаряет закат.

На темной сокрытой тропе, одинокая, 

                                    благоуханье хранит,

Изведав без счета печалей и горьких обид.

 

Цветет мэйхуа – только с ней и веду разговор,

Лень дымку ловить мне на склонах темнеющих гор.

Она ароматом не склонна дарить 

                                    всех, кто ищет весенних красот,

И здесь аромат сокровенный никто не найдет.



辛弃疾《卜算子》


尋春作

 

修竹翠罗寒,迟日江山暮。

幽迳无人独自芳,此恨知无数。

 

只共梅花语。懒逐游丝去。

著意寻春不肯香,香在无寻处。


Синь Цицзи «Луна над Сицзяном» III

Ночью в дороге, возвращаясь к Хуанша

 

Сороки, сиянием лунным 

                              встревожены, с веток летят,

И с ветром прохладным полночный 

                              доносится стрекот цикад…

А запах цветущего риса, по слухам, 

                              сулит урожай в этот год,

Я слушаю: хор лягушачий 

                              в низине все громче поет.

 

Тут несколько капель дождя 

                              у подножья горы пролились,

Там несколько звезд показались, 

                              являя небесную высь…

Внезапно знакомый трактир и лесок 

                               с древним, духу земли, алтарем

Возникли, едва повернула 

                               дорога к мосту над ручьем.



辛弃疾《西江月》

 

夜行黄沙道中

 

 

明月别枝惊鹊,清风半夜鸣蝉。

稻花香里说丰年,听取蛙声一片。

 

七八个星天外,两三点雨山前。

旧时茅店社林边,路转溪桥忽见。


Синь Цицзи «Луна над Сицзяном» II

Перепоручаю детям домашние дела


Исчезли вдали, 

                   словно тучки туманные, тысячи дел,

И сам, словно осенью 

                   ива речная, увял, захирел.

И ныне уже для иных, подобающих, 

                   дел наступает черед:

Бродить – мне подходит, 

                   пьянеть – мне подходит, и спать – подойдет.

 

Запомните, дети: 

                   вам нужно оплачивать подати в срок,

Потом подведете 

                   расходов с доходом печальный итог.

Старик ваш по-прежнему будет при деле, 

                   не сильно, но занят и впредь:

Радеть о бамбуке, 

                   радеть о горах, и о реках радеть.



辛弃疾《西江月》

示兒曹以家事付之

 

萬事雲煙忽過,一身蒲柳先衰。

而今何事最相宜,宜醉宜遊宜睡。

 

早趁催科了納,更量出入收支。

乃翁依舊管些兒,管竹管山管水。


Синь Цицзи «Луна над Сицзяном»

В воодушевлении

 

Напиться вином допьяна, 

                            веселиться, смеяться потом;

Тогда и для горести с грустью

                            ты время отыщешь с трудом…

Недавно постигнул я, определенно, 

                            всех древних трактатов секрет:

В них верно лишь то, очевидно, 

                            что в сущности верного – нет*.

 

Прошедшею ночью напился, 

                            упал среди сосен, но все ж

Спросил у деревьев тогда: 

                            опьяневший – на что, мол, похож?

И мне показалось, что сосны, качаясь, 

                            склонились, пытаясь помочь,

Руками я сосны толкал, 

                            изрекая: «Подите все прочь!**»



辛弃疾《西江月》

遣兴

 

醉里且贪欢笑,要愁那得工夫。

近来始觉古人书,信著全无是处。

 

昨夜松边醉倒,问松我醉何如。

只疑松动要来扶,以手推松曰“去”!



* отсылка к известному изречению: «Чем всецело верить книгам, лучше не иметь их вовсе…» из «Мэн-цзы» (трактат, входящий в конфуцианский канон), книга VII («Цзинь-синь»), часть 2-я.


** аллюзия на историю об одном ханьском чиновнике Гун Шэне:

В конце династии Западная Хань при дворе вели борьбу две политические партии, возглавляемые с одной стороны канцлером (гл. помощником императора), с другой – министром (ведавшим канцелярией). Во время очередного конфликта между ними один чиновник по имени Гун Шэн, прежде занимавший должность императорского цензора (специализирующегося на увещеваниях и критике), открыто высказал свое недоверие сначала первой партии, затем второй. Когда один знатный сановник, доктор по каноническим книгам, пытался склонить его на сторону министра, Гун Шэн оттолкнул его со словами: «Уйди с дороги!»… 

«Ханьшу» (историческая хроника династии Хань с 260 г. до н. э. по 20 г. н. э. из Жизнеописания Гун Шэна (68 г. до н.э. – 11 г. н.э.)


В несколько похожей ситуации оказался и Синь Цицзи, в то время уже покинувший службу. Всю свою жизнь выступавший за военные действия с чжурчжэнями, захватившими центральные равнины, неодобрявший мирную политику императора, не смог поддержать и неподготовленный военный поход на север влиятельного канцлера Хань Точжоу (1151~1207), который в итоге потерпел поражение. Этим саркастическим стихотворением поэт выражает свой гневный протест двору.



Синь Цицзи На мелодию «Турачи в небе» VI

Однажды по дороге к Хуанша


Я шел, сочиняя, но ветер весенний

                                           подул и строку оборвал,

Тогда предо мной развернулась картина

                                           потоков, ущелий и скал:

Тут чайка подобная лодочке легкой,

                                           качаясь, плывет по волнам,

С полей возвращаются люди в деревню,

                                           ждет пес терпеливо их там.

 

Повсюду сосна и бамбук,

                                           все день ото дня зеленей,

На ветках – весенний снежок, не уступит

                                           и редким цветам сливы мэй…

Но стайкой вороны внезапно слетают,

                                           без мысли, не зная стыда,

Ту яшму прекрасную топчут на ветках,

                                           крутясь то туда, то сюда.



辛弃疾 《鹧鸪天》

 黄沙道中即事

 

句里春风正剪裁。溪山一片画图开。

轻鸥自趁虚船去,荒犬还迎野妇回。

 

松共竹,翠成堆。要擎残雪斗疏梅。

乱鸦毕竟无才思,时把琼瑶蹴下来。


Синь Цицзи На мелодию «Турачи в небе» V

 В порыве тоски по родимым краям, 

                                  словно рвущиеся облака…

Весна прибывает, и в сумерках с нею 

                                  еще прибывает тоска.

А к ночи, тем более невыносимый, 

                                  и дождь застучал за окном,

Капелью с карниза все ночь докучая 

                                  душе, позабывшейся сном.

 

В курильнице стынет зола, 

                                  над треножником вьется дымок,

И нет никого с кем вино разогреть и 

                                  былое припомнить бы мог.

Но вот чья-то флейта внезапно послышалась 

                                  возле склонившихся ив,

Не знаю, смогу ли, скиталец, я вытерпеть 

                                  этот печальный мотив…



辛弃疾  《鷓鴣天》

 

一片歸心擬亂雲。春來諳盡惡黃昏。

不堪向晚檐前雨,又待今宵滴夢魂。

 

爐燼冷,鼎香氛。酒寒誰遣為重温。

何人柳外橫雙笛,客耳那堪不忍聞。


Синь Цицзи На мелодию «Некрасивая»

Написал на скале по дороге на Бошань.


Вкус горькой печали еще не познав, 

                       вдаль смотреть в молодые года

На высокую башню всходил иногда. 

На высокую башню всходил иногда,

Там я песни слагал: лишь о горькой печали 

                      хотел говорить я тогда.

 

Только нынче, вкус горькой печали познав, 

                      я не в силах и слова сказать,

И хочу говорить, но смолкаю опять. 

И хочу говорить, но смолкаю опять,

И одно говорю лишь: чудесная осень, 

                      такая кругом благодать...



辛弃疾 《丑奴儿》

 

书博山道中壁

 

少年不识愁滋味,爱上层楼。

爱上层楼,为赋新词强说愁。

 

而今识尽愁滋味,欲说还休。

欲说还休,却道天凉好个秋。



Синь Цицзи На мелодию «Ветка цветущей сливы * В Праздник Середины Осени без Луны»

На праздник Луны, помню, в прошлом году, 

                                  цвел османтус душистый кругом,

Цветы были в чарке с вином, 

                                  луна плыла в чарке с вином.

Сегодняшней ночью на башне осталось 

                                  одно только в чарке вино,

А тучи уже затенили окно, 

                                  а ливень уже занавесил окно.

 

Хотел бы я ветер теперь оседлать 

                                  и Творца расспросить о Пути,

Но тропы до Вышнего трудно найти, 

                                  и письмам до Вышнего трудно дойти.

Наполнен свечами горящими зал, 

                                  одиноко стою на краю,

И медленно чарку за чаркою пью, 

                                  и медленно песню за песней пою.



辛弃疾《一剪梅·中秋无月》

 

忆对中秋丹桂丛,花在杯中,月在杯中。

今宵楼上一尊同,云湿纱窗,雨湿纱窗。

 

浑欲乘风问化工,路也难通,信也难通。

满堂唯有烛花红,杯且从容,歌且从容。


Синь Цицзи На мелодию «Турачи в небе» IV

С горы Еху вернулся, выздоровев, сочинил.

 

На тысячу сюней – зеленый бамбук,

                               и уснея свисает с ветвей.

Восточное озеро – после дождей

                               волны плещут еще сильней.

Но нравится все мне на этой зеленой

                               здесь приобретенной горе,

С тех пор как вернулся, досадую только,

                               что вся голова в серебре…

 

Узорные свечи горят,

                               и чаши златые блестят.

Хозяин поднимется, пляшет, а гости

                               поют его танцу под лад.

Хмельной, об одном только лишь сожалею,

                               что краток веселия час...

Назавтра рассеется хмель, и тогда

                               разве хворь будет горькой для нас.



辛弃疾 《鹧鸪天》

鹅湖归病起作

 

翠竹千寻上薜萝。东湖经雨又增波。

只因买得青山好,却恨归来白发多。

 

 明画烛,洗金荷。主人起舞客齐歌。

醉中只恨欢娱少,明日醒时奈病何。



Синь Цицзи На мелодию «Турачи в небе» III

На башню высокую я восхожу, 

                                  от тоски бы укрыться мне там,

Однако, тоска на высокую башню 

                                  восходит за мной по пятам.

Пройду по знакомым горам и потокам, 

                                  не знаю, узнаю ли их,

Все так изменилось, и головы стали 

                                  седы у друзей и родных.

 

Со службы уйти на покой, 

                                  домой бы вернуться скорей,

Ужели все люди стремятся лишь к славе 

                                  и титулам гунов-князей?

Плывут облака, изначала дано им 

                                   куда пожелают летать,

Хотел бы стать вольным и я, облакам 

                                   беззаботно плывущим под стать.



辛弃疾  《鷓鴣天》

 

欲上高樓去避愁,愁還隨我上高樓。

經行幾處江山改,多少親朋盡白頭。

 

歸休去,去歸休。不成人總要封侯?

浮雲出處元無定,得似浮雲也自由。


Синь Цицзи На мелодию «Турачи в небе» II

С горы Еху вернулся, выздоровев, сочинил.


В речном павильоне на тонкой циновке

                                   прохладно мне, осень близка,

К закату плывут над водой, истончаясь

                                    и тая вдали, облака.

Друг к другу склоняются алые лотосы,

                                    словно девицы, пьяны,

В молчанье застывшие белые птицы,

                                    теперь бесприютно грустны.

 

Писал бы: как странно, как странно;

                                    но нет: отдыхай, отдыхай!

Одни лишь холмы, да одни лишь лощины –

                                    отшельника вольного край.

Не знаю, насколько оправился нынче

                                    от боли, обид и потерь,

Но чувствую, в сумерках этих на башню

                                    подняться нет силы теперь.



辛弃疾  《鹧鸪天》

鹅湖归病起作

 

枕簟溪堂冷欲秋,断云依水晚来收。

红莲相倚浑如醉,白鸟无言定自愁。

 

书咄咄,且休休。一丘一壑也风流。

不知筋力衰多少,但觉新来懒上楼。



Синь Цицзи На мелодию «Турачи в небе»

Гляжу на закат, на озябших ворон, 

                           и не одолеть мне тоски,

Но ивы уже у пруда зеленеют, 

                           их ветви светлы и мягки.

Когда бы воочию не испытала, 

                           как боль расставания жжет,

То вряд ли поверила, что человек 

                           седеет от бед и невзгод.

 

И рвется от горя душа, 

                           и слезы так трудно унять,

В разлуке тоскуя, на красную башенку 

                           я поднимаюсь опять.

И ясно уже понимаю: с тобой 

                           нас горный хребет разделил,

Стою у перил беспрерывно, уйти – 

                           не хватает ни воли, ни сил.


 


辛弃疾  (1140–1207) 《 鹧鸪天》


 

晚日寒鸦一片愁。柳塘新绿却温柔。

若教眼底无离恨,不信人间有白头。

 

肠已断,泪难收。相思重上小红楼。

情知已被山遮断,频倚阑干不自由。



Ли Бо На мелодию «Думы Циньской красавицы»

Песня сяо, печали полна,

Грезы Циньской красавицы оборвала, а над Циньскою башней луна.

А над Циньскою башней луна, только ива цветет за весною весна,

С ним в Балине рассталась, осталась одна.

 

В парке Лэююань снова праздник осенний, ясны и чисты небеса,

А на древней Сяньянской дороге не видно коней, не слышны голоса,

Нет коней, не слышны голоса, только западный ветер, зари полоса,

Да на Ханьских развалинах стынет роса.



李白 《忆秦娥》

  

箫声咽,秦娥梦断秦楼月。

秦楼月,年年柳色,灞陵伤别。

 

乐游原上清秋节,咸阳古道音尘绝。

音尘绝,西风残照,汉家陵阙。


Ли Бо На мелодию «Чистая ровная музыка»

В дворцовых покоях в ночи – тишина,

В просветы меж окон осенняя смотрит луна:

К расшитым завесам из парных курильниц плывет орхидей аромат,

В серебряных лампах душистые свечи порою чадят.

 

Красавицы стихли, но сон не идет в одинокий альков:

В дворцовом гареме – три тысячи разных узорных шелков,

Стараются все обольстить Государя, им знать не дано,

Кем ночью сегодняшней сердце Властителя увлечено.



李白《清平乐》

 

禁闱秋夜,月探金窗罅。

玉帐鸳鸯喷兰麝,时落银灯香灺。

 

女伴莫话孤眠,六宫罗绮三千。

一笑皆生百媚,宸衷教在谁边?


Ли Бо «Сетование во дворце Чанмэнь*»

Северный Ковш повернулся и в небе 

                               над Западной башней завис.

Тихи, пусты Золотые чертоги, 

                               плывут светлячков огоньки,

Вскоре, палаты Чанмэнь озаряя, 

                               луна опускается вниз.

Только в глубоких покоях она 

                               ни на миг не убавит тоски.

 

***

 В роскошных покоях тоска бесконечна, 

                               весна здесь истаяла сном,

Уже покрывается пылью осенней 

                               поблекшее злато кругом.

Висит, словно ясное зеркало, ночью 

                               в безоблачном небе луна,

Одна только в зале Чанмэнь – позабытой 

                               красавице светит она.



李白《长门怨》 二首

 

天回北斗挂西楼,金屋无人萤火流。

月光欲到长门殿,别作深宫一段愁。

 

***

桂殿长愁不记春,黄金四屋起秋尘。

夜悬明镜青天上,独照长门宫里人。

743 г.


*Чанмэнь – букв. Вечные врата, название дворца времен династии Хань, где жила в одиночестве впавшая в немилость за свои высокомерие и ревность бездетная императрица Чэнь, первая супруга императора У-ди. 

По легенде, императрица заплатила сто золотых ученому-писателю Сыма Сянжу, и тот написал оду «Во дворце Чанмэнь», в которой от лица героини описал ее отчаяние и печаль. Рассказывают, что услышав эту оду, Император якобы растрогался и вернул супруге свою милость.

Ода стала первым произведением, описывающим чувства брошенной красавицы, которое породило в последующие века множество стихов на эту тему. В их числе самое знаменитое четверостишие Ли Бо «Сетование на яшмовых ступенях».



Ли Бо «Золотистого цвета – твой конь»

Золотистого цвета – твой конь,

Серебристого цвета – мой конь.

И пускай различаются 

                         мастью своею они,

Только не отличаются 

                         наши сердца искони.

Веселимся и пьем 

                         сообща на пирушке любой,

По Лоянским дорогам 

                         гуляем мы вместе с тобой.

А на солнце сверкают 

                         мечи, и остры, и длинны,

И достойные шапки 

                         у нас, высоки и красны.

И за тысячу золотом – 

                         шубы, на что нам пенять,

И всегда приглашает 

                         нас в гости сановная знать.

В западню попадает 

                         и тигр свирепый порой,

В испытаньях, бывает, 

                         склонится отважный герой.

С понимающим другом 

                         претерпишь любую нужду…

Так зачем в одиночку 

                         встречать нам успех и беду.



李白《君马黄》

 

君马黄,我马白。

马色虽不同,人心本无隔。

共作游冶盘,双行洛阳陌。

长剑既照曜,高冠何赩赫。

各有千金裘,俱为五侯客。

猛虎落陷阱,壮夫时屈厄。

相知在急难,独好亦何益。



Ли Бо «В Цзиньлине поднимаюсь на террасу Фэнхуана»

Птицы Фэн на горе Фэнхуана являлись 

                                  когда-то в былые века…

Но птицы исчезли, гора опустела, 

                                  лишь только струится река.

И Уский дворец позаброшен, тропинки 

                                  таятся в траве и цветах,

И Цзиньская знать здесь осталась лежать, 

                                  погребенная в древних холмах.

Три горных вершины в лазурную высь 

                                  сквозь туманы возносятся тут,

На два рукава разрезает Янцзы 

                                  островок, белых цапель приют.

Издревле бывало, что Солнце скрывают 

                                  сгустившиеся облака,

Смотрю я туда, где осталась Чанъань, 

                                  и вселяется в сердце тоска.



李白《登金陵凤凰台》

 

凤凰台上凤凰游,凤去台空江自流。

吴宫花草埋幽径,晋代衣冠成古丘。

三山半落青天外,二水中分白鹭洲。

总为浮云能蔽日,长安不见使人愁。

746 г.



Ли Бо «Лушаньскую балладу посылаю историографу Лу Сюйчжоу»

Я – Чуский безумец* по жизни, как будто бы, тот,

Кто песню учителю Куну с насмешкой поет.

И смарагдовым посохом стоит мне только взмахнуть,

С Башни Желтого Журавля отправляюсь я в путь.

На священных горах, не боясь дальних далей,

                                     дорогу к бессмертью искал,

На известные горы всю жизнь поднимался,

                                    бродил меж ущелий и скал.

На Лушань, что под Южным Ковшом вознеслась

                                     в небеса, я вернулся опять,

Ширмой в девять сложений с парчой облаков

                                     вновь гряда меня будет встречать,

Отразившись в воде, озарит она цвета

                                     индиго озерную гладь.

Две высоких вершины – надвратные башни

                                    откроют чертог золотой,

Три скалистых уступа напротив, с них воды

                                    летят серебристой рекой.

А за ними Курильница смотрит, блестя

                                    полосой водопада вдали,

Средь извилистых гряд, друг за другом вершины

                                   в лазурь вознеслись от земли.

Бирюзовые тучи над ними плывут

                                   и алеет зари полоса,

Птицы в выси летят, одолеть царства У

                                   нескончаемые небеса.

На вершину взойдешь, внеземные пейзажи

                                   величьем своим поразят:

Утекают безбрежные воды Янцзы

                                  на восток, не вернутся назад;

Эти желтые тучи на тысячи ли

                                  изумление вызовут тут,

Эти сизые ветры на девять путей*

                                  белопенные гребни влекут.

Лушань воспеваю балладой своей от души,

Зане несказанно пейзажи Лушань хороши.

К зеркальной скале* поднимусь я вглядеться,

                                   и в сердце вернется покой,

Зелеными мхами укрыт след Се-гуна*,

                                   прошедшего этой тропой.

Хотел бы принять я пилюлю бессмертья,

                                   покинуть мирские пути,

В гармонии сердца три слоя сложить,

                                  изначальное Дао найти;

Увидеть бессмертных, смотреть как они

                                  в облаках разноцветных парят,

Как лотосы взяв, поднимаются ввысь,

                                  во Владыки Небесного град.

О, мне б на Девятое Небо подняться,

                                  в бескрайний простор голубой…

По Высшему миру хотел бы я странствовать,

                                  друг мой, на пару с тобой.



李白《庐山谣寄卢侍御虚舟》

 

我本楚狂人,凤歌笑孔丘。

手持绿玉杖,朝别黄鹤楼。

五岳寻仙不辞远,一生好入名山游。

庐山秀出南斗傍,屏风九叠云锦张,

影落明湖青黛光。

金阙前开二峰长,银河倒挂三石梁。

香炉瀑布遥相望,回崖沓嶂凌苍苍。

翠影红霞映朝日,鸟飞不到吴天长。

登高壮观天地间,大江茫茫去不还。

黄云万里动风色,白波九道流雪山。

好为庐山谣,兴因庐山发。

闲窥石镜清我心,谢公行处苍苔没。

早服还丹无世情,琴心三叠道初成。

遥见仙人彩云里,手把芙蓉朝玉京。

先期汗漫九垓上,愿接卢敖游太清。

760 г.


По преданию, в период Чуньцю (770 — 476 гг. до н. э.) жил один человек по имени Лу Тун, второе имя его было Цзеюй; из-за того, что он был недоволен правлением Чуского князя и не хотел служить чиновником, он притворился безумным, и его прозвали чуским безумцем. В то время царство Чу посетил Конфуций, собираясь служить Чускому князю. Лу Тун стал ходить у его ворот и петь песню: «Фен-хуан, ах, Фэн-хуан, захирела твоя добродетель…», в насмешку над Конфуцием, стремящимся стать чиновником.

Гора Лушань находится возле города Цзюцзян (букв. Девятиречье), пров. Цзянси; в период Чуньцю он относился к царству У.

По легенде с восточной стороны Лушань есть одна круглая скала, гладкая как зеркало, в которой может отражаться силуэт человека.

Се-гун - Се Линъюнь (385—433), государственный деятель и поэт империи Цзинь.



Ли Бо «Брожу по Тайшань» VI

У пруда Сиванму

                     я воды на рассвете испил,

У Небесных ворот

                     на вершине я к вечеру был.

Одинок, только струны

                     зеленого шелка со мной,

По горе изумрудной

                     блуждаю порою ночной.

Всюду скалы и росы

                    блистают при свете луны,

Ветер в соснах таится

                    бесшумный среди тишины.

Лишь бессмертные бродят

                    по яшмовым этим горам,

И разносится музыка

                    с пеньем вокруг: тут и там.

Отрешенно любуются

                    светом небесным они,

А даосского храма

                    не видно в лазурной тени.

И неведомо, в нем

                    птицы фэн или феи кружат,

В танце вьется расшитый,

                    с драконом ли, с тигром, наряд.

Дотянувшись до неба,

                   срываю Горлянку-звезду*,

Словно в путанном сне,

                   трудно вспомнить, куда я иду.

Представляется мне,

                   что стою перед Звездной рекой,

И станка у Ткачихи*

                   внезапно касаюсь рукой…

На рассвете очнулся,

                   не ведаю, где мой приют,

Только вижу: кругом

                   пятицветные тучки плывут.



李白 《游泰山六首》


其六

朝饮王母池,瞑投天门关。

独抱绿绮琴,夜行青山间。

山明月露白,夜静松风歇。

仙人游碧峰,处处笙歌发。

寂静娱清辉,玉真连翠微。

想象鸾凤舞,飘颻龙虎衣。

扪天摘匏瓜,恍惚不忆归。

举手弄清浅,误攀织女机。

明晨坐相失,但见五云飞。

742 г.



* Нефритовый пруд, по легенде место обитания богини Сиванму, на юго-восточном склоне Тайшань.

* Звезда Горлянка – кит. астр. Паогуа (букв. Тыква-горлянка; созвездие из 5 звёзд, лежит в созв. Дельфин)

* О звезде Вега, которая вместе с Альтаиром стали прообразами влюбленных Ткачихи и Пастуха из известной китайской легенды, они сходятся на Млечном Пути один раз в год в седьмой день седьмой луны.


Ли Бо «Брожу по Тайшань» V

Любуясь восходом, 

                    с террасы смотрю я кругом,

Где, сжатые скалами, 

                    камни повисли мостом.

И вижу, как море  

                    сюда свои волны влечет,

Безбрежный лазурный, 

                    светлеет вдали небосвод.

Здесь тысячи пиков 

                    и скал, соревнуясь, сошлись,

Сто тысяч откосов, 

                   ущелий возносятся ввысь.

Бессмертные 

                   на журавлях прилетали сюда,

Исчезли они 

                    в облаках, не оставив следа.

Здесь сосны, взмывая, 

                     касаются звездной реки,

Хотя только в чи 

                     высотою, когда далеки.

Нет дивнее горных 

                     цветов ни в одной стороне,

Белеют повсюду, 

                     как снег, они к пятой луне.

И если бы здесь 

                     с Ань Цишэном я встретиться мог,

Мы вместе бы гнали 

                     бессмертия яшмовый сок.



李白 《游泰山六首》


其五

日观东北倾,两崖夹双石。

海水落眼前,天光遥空碧。

千峰争攒聚,万壑绝凌历。

缅彼鹤上仙,去无云中迹。

长松入霄汉,远望不盈尺。

山花异人间,五月雪中白。

终当遇安期,于此炼玉液。

742 г.


Ли Бо «Брожу по Тайшань» IV

Три тысячи дней 

                   я постился, без мяса, без вин,

На некрашенный шелк 

                   переписывал Дао-дэ-цзин.

Пел канон, постигая 

                   Учение день ото дня,

И все духи незримо 

                   теперь защищали меня.

Бесконечному ветру 

                   вверялся, на облаке плыл,

И со свистом летал, 

                   увлекаемый парою крыл…

На Пик Наблюденья 

                   за Солнцем взошел среди скал,

Восточное море 

                   с вершины – вдали отыскал.

Рассвет занялся, 

                  разливался за дальней горой,

Небесный Петух 

                  возгласил это утро с зарей.

В воде отражалась 

                  чертогов серебряных высь,

Там кит проплывал, 

                  белопенные волны взвились…

Когда б овладел 

                   эликсиром бессмертия сам,

Я на остров Пэнлай 

                   полетел бы, к священным горам.



李白 《游泰山六首》


其四

清斋三千日,裂素写道经。

吟诵有所得,众神卫我形。

云行信长风,飒若羽翼生。

攀崖上日观,伏槛窥东溟。

海色动远山,天鸡已先鸣。

银台出倒景,白浪翻长鲸。

安得不死药,高飞向蓬瀛。

742 г.


Ли Бо «Брожу по Тайшань» III

На пике Восточном 

                  рассветное солнце встречал,

Рукою взмахнул я, 

                  открылся из туч перевал.

Душа моя ввысь 

                   устремилась, витая кругом,

Казалось, над миром 

                   парила в пространстве пустом.

Внизу Хуанхэ 

                воды с запада тихо текли

И, лентой петляя, 

                в ущельях скрывались вдали.

Все стороны света 

                окинул с вершины мой взор,

И преодолел 

                беспредельный небесный простор.

Посланец бессмертных 

                внезапно возник предо мной,

И черные волосы 

                высились тучей двойной.

С усмешкой взглянул: 

                что же Путь я постичь не сумел,

И щеки поблекли, 

                пока, мол, слонялся без дел?

Раздумывал будто, 

                   а после внезапно исчез,

Сколь я не искал, 

                   было пусто в безбрежье небес…



李白 《游泰山六首》


其三

平明登日观,举手开云关。

精神四飞扬,如出天地间。

黄河从西来,窈窕入远山。

凭崖览八极,目尽长空闲。

偶然值青童,绿发双云鬟。

笑我晚学仙,蹉跎凋朱颜。

踌躇忽不见,浩荡难追攀。

742 г.


Р. М. Рильке Колыбельная

Однажды бросишь ты меня,

Но сможешь ли уснуть одна,

Когда, как липа у окна,

Умолкну я на склоне дня?

 

Когда нахлынет темнота,

Не станут сном, весомы чуть,

Слова мои, ложась на грудь

Твою и руки, и уста.

 

Когда глаза опустишь вниз,

Одна, оставленная мной,

Как сад, объятый тишиной,

Где ждут мелисса и анис.

 


Rainer Maria Rilke «Schlaflied»

 


Einmal wenn ich dich verlier,

wirst du schlafen können, ohne

dass ich wie eine Lindenkrone

mich verflüstre über dir?

 

Ohne dass ich hier wache und

Worte, beinah wie Augenlider,

auf deine Brüste, auf deine Glieder

niederlege, auf deinen Mund.

 

Ohne dass ich dich verschließ

und dich allein mit Deinem lasse

wie einen Garten mit einer Masse

von Melissen und Stern-Anis.


Ли Бо «Брожу по Тайшань» II

На белом олене 

                 отправился в путь на заре,

к Небесным вратам 

                 поднимался я ввысь по горе.

У самой вершины 

                 бессмертного вдруг повстречал,

С квадратным зрачком, 

                 он приветливо глянул со скал.

Цепляясь за корни, 

                 собрался задать я вопрос,

Он скрылся в тумане, 

                 объявшем скалистый утес.

Оставив мне книгу 

                 из записей птичьих следов,

К далекому гроту 

                 уплыл небожитель без слов.

Писания, знать, 

                 сохранились с древнейших времен,

Не в силах понять их, 

                 лишь долго вздыхал я, смущен.

Хотел бы отправиться 

                 следом на поиск Пути,

Да только Учителя 

                 так и не смог я найти.



李白 《游泰山六首》


其二

清晓骑白鹿,直上天门山。

山际逢羽人,方瞳好容颜。

扪萝欲就语,却掩青云关。

遗我鸟迹书,飘然落岩间。

其字乃上古,读之了不闲。

感此三叹息,从师方未还。

742 г.


Ли Бо «Брожу по Тайшань»

К вершине Тайшань

                    я поднялся к четвертой луне,

Здесь для императора

                    путь провели к вышине.

Шестерка драконов

                    прошла через тысячи скал,

Где горный поток

                    по ущельям кружил и петлял.

Следы лошадей

                    мимо яшмовых пиков вели,

Но скрыты сегодня

                    следы те во мху и в пыли.

На круче обрывистой

                    в брызгах повис водопад,

Клокочут потоки

                    и сосны печально шумят.

На севере скалы

                    творениям странным сродни,

Как будто стремятся

                    к восточному морю они.

Пещеры и гроты

                    закрыты камнями кругом,

Туманы ползут

                    из разломов, разносится гром…

Но остров Пэнлай

                    с высоты открывает гора,

Я вижу там башни

                    из золота и серебра.

Тогда долгий свист

                    я издал у Небесных ворот,

И ветер на тысячи

                    ли пронизал небосвод.

И вот появляются

                    несколько яшмовых дев,

Изящно кружатся,

                    с Девятого неба слетев.

И белыми ручками,

                    словно паря над землей,

С улыбкой подносят

                    мне чарку с текучей зарей.

Я кланяюсь дважды:

                    примите земной мой поклон;

Стыжусь: не бессмертный,

                    не гений, едва ль одарен.

И вдруг понимаю:

                    вселенная вся – мне мала,

Исполнен свободы,

                    и что мне мирские дела!



李白 《游泰山六首》

 

四月上泰山,石平御道开。

六龙过万壑,涧谷随萦回。

马迹绕碧峰,于今满青苔。

飞流洒绝巘,水急松声哀。

北眺崿嶂奇,倾崖向东摧。

洞门闭石扇,地底兴云雷。

登高望蓬流,想象金银台。

天门一长啸,万里清风来。

玉女四五人,飘颻下九垓。

含笑引素手,遗我流霞杯。

稽首再拜之,自愧非仙才。

旷然小宇宙,弃世何悠哉。

742 г.


гора Тайшань, одна из пяти священных гор даосизма,

находится на севере города Тайань, провинция Шаньдун. 


Ли Бо «В Цзянся* расстаюсь с Сун Чжити»

Вода, словно воздух, 

                       прозрачная в Чуской реке,

Лазурного моря 

                       достигнет она вдалеке.

Расстанемся вскоре, 

                       уедешь за тысячи ли,

И все наши радости 

                       в винную чашу вошли.

Все пташки нам пели 

                       о солнечном дне поутру,

Теперь обезьяны 

                       кричат на вечернем ветру.

За всю мою жизнь 

                       никогда я не плакал, но тут

Не в силах сдержаться, 

                       и слезы текут и текут.




李白 《江夏别宋之悌》

 

楚水清若空,遥将碧海通。

人分千里外,兴在一杯中。

谷鸟吟晴日,江猿啸晚风。

平生不下泪,于此泣无穷。

734 г.


* Цзянся – пригородный район города Ухань, пров. Хубэй.

Сун Чжити – младший брат Сун Чживэня (656–712 гг., известного поэта эпохи Тан), друг Ли Бо.

Сделал успешную карьеру, но к старости был понижен в должности и отослан в Чжуюань, округ Цзяочжи (во времена династии Тан бывшая южная окраина империи, на юге нынешних пров. Гуандун и Гуанси и севере Вьетнама), сейчас – территория Вьетнама.



Ли Бо «Отшельнику с горы Ванву Мэн Дажуну»

У Восточного моря 

                    я странствовал давней порой,

Лаошань посетил, 

                    и питался пурпурной зарей.

Ань Цигуна там видел 

                    воочию, словно сейчас,

Ел он финики, думаю, 

                    с дыню размером как раз.

Я служил Императору, 

                    только не слишком был рад,

И со службы ушел, 

                    чтобы в горы вернуться назад.

Только красные щеки 

                    поблекли, моргнуть не успел,

Стали белыми волосы, 

                    жизни открылся предел.

Остается теперь 

                     лишь искать золотой эликсир,

Взмыть на облаке в небо, 

                     оставив сей суетный мир.

За почтенным наставником я бы последовал 

                     в Храм у Небесной реки,

На досуге бы вместе с бессмертным сметал 

                     опадающие лепестки...



李白  《寄王屋山人孟大融》



我昔東海上,勞山餐紫霞。

親見安期公,食棗大如瓜。

中年謁漢主,不愜還歸家。

朱顏謝春輝,白髮見生涯。

所期就金液,飛步登雲車。

願隨夫子天壇上,

閒與仙人掃落花。

744 г.


Ли Бо «Под луной одиноко пью» IV

Хоть жизнь с миллионами 

                          бед и печалей трудна,

Довольно всего 

                          триста чаш молодого вина.

Пусть мало вина, 

                          лишь печалей бывает полно,

Печали исчезнут, 

                          едва опрокинешь вино.

Когда овладеешь 

                          сполна мастерством пития,

Сама на пирушке 

                          душа просветлеет твоя…

От мира уйдя, 

                          жил Бои на горе Шоуян,

Потом Янь Хуэй 

                          никогда не бывал сыт и пьян.

Пускай с древних пор 

                          имена сохранила молва,

Кому пригодится 

                          та слава – пустые слова!

Но краба клешни – 

                          как пилюля бессмертья, гуляй,

Гора из барды – 

                          превратится в твой остров Пэнлай.

Прекрасным вином 

                          упиваться порою ночной

На башне высокой – 

                         сегодня со светлой луной.



李白《 月下独酌》 其四

 

穷愁千万端,美酒三百杯。

愁多酒虽少,酒倾愁不来。

所以知酒圣,酒酣心自开。

辞粟卧首阳,屡空饥颜回。

当代不乐饮,虚名安用哉。

蟹螯即金液,糟丘是蓬莱。

且须饮美酒,乘月醉高台。

744 г.


Ли Бо «Во сне гуляя по горе Тяньму, напел на память»

На море ходит про остров Инчжоу молва,

Только средь водных туманных просторов

                             его различишь ты едва;

Люди Юэ говорили про гору Тяньму,

Только ее в заревых облаках

                             разглядеть доведется ль кому…

Мол, Матерь Небесная ввысь вознеслась,

                             рассекая небесный простор,

И скрыла собой она гору Чичэн,

                             превзошла пять Священных гор.

Хребет Тяньтайшань поднимался издревле

                             здесь в тысячи чжан высотой

И кажется, ныне простерся он ниц

                             пред Небесною Матерью той…

 

Прослышав о том, в царство У и Юэ 

                             устремляюсь душою во сне,

Лечу до Зеркального озера, странствуя

                             ночью при ясной луне.

За озером, дальше, луна, своим светом храня,

По речке Шаньси до горы провожает меня.

Когда-то бродил здесь Се-гун и остались

                             повсюду его следы,

Как прежде здесь слышится крик обезьян

                             и журчанье прозрачной воды.

С зубцами сандалии, в них к восхожденью готов,

И я поднимаюсь по лестнице меж облаков…

 

Вот полпути, вижу море и солнца восход,

Слышу, как тотчас Небесный петух здесь поет.

Вьются вокруг десять тысяч путей

                              среди тысяч ущелий и скал,

И, очарован цветами вдоль троп,

                              не заметил, как вечер настал.

Рык ли медвежий, драконий ли свист,

                              или это гремит водопад,

В чаще густой затрепещешь во мраке,

                              ах, тени тебя окружат…

 

Темные-темные тучи клубятся, ах, ливень грядет,

Дымка густая-густая ползет от нахлынувших вод.

Молнии вспышки и грома раскат,

                               кручи крошатся и камни крушат.

В горние гроты бессмертных врата

                               с грохотом приотворит высота.

Синяя бездна без края, без дна,

                               только где-то колышется тьма,

Солнце с луной озарят золотые,

                               серебряные терема.

Запряжены птицы фэн, ах, в повозки,

                               и в радужных платьях летят

Феи, бессмертные вниз друг за другом

                               спускаются, ах, из небесных палат.

Тигры играют на цитрах, и тут же

                               луани танцуют вокруг...

Только смешались ряды небожителей,

                               ах, и рассеялись вдруг.

 

Внезапно душа задрожала и сердце забилось… тогда

Прервался мой сон, растворялась видений чудных череда…

Подушка, циновка – со мною, и только, и сколь ни смотри,

Навеки утеряны прежние чудные – краски зари.

И радости все в этом мире – как этих

                              видений чудных череда,

Издревле все тысячи дел – на восток

                              утекающая вода.

С тобою расстанемся, друг мой, уйду,

                              но обратно вернусь ли когда?

Пускай же пасется на склонах зеленых

                              до срока мой белый олень,

Однажды отправиться в горы священные,

                               верно, наступит день.

Так нужно ли подобострастно склоняться пред знатными

                               власть предержащими в этом дворце,

Ну, нет уж, от сердца пускай расцветают

                               улыбки всегда на лице.





李白  《梦游天姥吟留别》

 

海客谈瀛洲,烟涛微茫信难求。

越人语天姥,云霞明灭或可睹。

天姥连天向天横,势拔五岳掩赤城。

天台四万八千丈,对此欲倒东南倾。

我欲因之梦吴越,一夜飞度镜湖月。

湖月照我影,送我至剡溪。

谢公宿处今尚在,渌水荡漾清猿啼。

脚著谢公屐,身登青云梯。

半壁见海日,空中闻天鸡。

千岩万转路不定,迷花倚石忽已暝。

熊咆龙吟殷岩泉,栗深林兮惊层巅。

云青青兮欲雨,水澹澹兮生烟。

列缺霹雳,丘峦崩摧。

洞天石扉,訇然中开。

青冥浩荡不见底,日月照耀金银台。

霓为衣兮风为马,云之君兮纷纷而来下。

虎鼓瑟兮鸾回车,仙之人兮列如麻。

忽魂悸以魄动,恍惊起而长嗟。

惟觉时之枕席,失向来之烟霞。

世间行乐亦如此,古来万事东流水。

别君去兮何时还?

且放白鹿青崖间,须行即骑访名山。

安能摧眉折腰事权贵,使我不得开心颜!

744 г.


Тао Юаньмин «Нависшие тучи» II

Нависшие тучи кругом, вспоминаю близких друзей. Наполнена чарка молодым вином, в саду распускаются первые цветы, но неотступна тоска и вздохов исполнена душа.


Деревья в саду за восточным окном,

           и ветви уже зацветают кругом.

Прекрасны, свежи, одна краше другой,

           и дарят мне радость они и покой…

Но есть у людей поговорка одна:

           стремительно солнце летит и луна...

На тесной пирушке нам сесть бы, друзья,

           всю жизнь вам за чаркой поведал бы я.

***


Стремительно птицы летают кругом,

           садятся на ветви в саду за окном.

И крылья сложив, обретя здесь приют,

           все вместе прекрасные песни поют.

Другой бы компании – рад был сильней:

           забыть не могу задушевных друзей.

Но нынче друзья все – в далеком краю,

           и только досаду-тоску я таю!



陶渊明   《停云》

 

停云,思亲友也。罇湛新醪,园列初荣,愿言不从,叹息弥襟。


其三


东园之树,枝条载荣。

竞用新好,以怡余情。

人亦有言:日月于征。

安得促席,说彼平生。


其四


翩翩飞鸟,息我庭柯。

敛翮闲止,好声相和。

岂无他人,念子实多。

愿言不获,抱恨如何!


Тао Юаньмин «Нависшие тучи»

Под нависшими тучами вспоминаю близких друзей. Наполнена чарка молодым вином, в саду распускаются первые цветы, но неотступна тоска и вздохов исполнена душа.


Нависшие тучи густы и темны,

         туманная морось в начале весны.

На восемь сторон только сумрак кругом,

          дороги повсюду залиты дождем.

В пристанище тихом окно на восток,

          за чаркой с вином молодым одинок.

Друзья мои нынче в далеком краю,

          и долго в раздумье безмолвном стою...


***

 

Нависшие тучи темны и густы,

          туманная морось летит с высоты.

На восемь сторон только сумрак сплошной,

          дороги повсюду залиты водой.

В запасе – вино, есть в запасе – вино,

          и пью, и смотрю на восток я в окно.

По дальним друзьям неотступна тоска,

          в повозке ли, в лодке, нет хода пока.

 



陶渊明  (365—427)《停云》


停云,思亲友也。罇湛新醪,园列初荣,愿言不从,叹息弥襟。


其一


霭霭停云,濛濛时雨。

八表同昏,平路伊阻。

静寄东轩,春醪独抚。

良朋悠邈,搔首延伫。


其二


停云霭霭,时雨濛濛。

八表同昏,平陆成江。

有酒有酒,闲饮东窗。

愿言怀人,舟车靡从。


Ли Бо «О дворцовых развлечениях» VIII

У Южного зала 

                   зеленые воды чисты,

у Северных башен 

                   алеют повсюду цветы.

То иволга возле 

                   пруда Тайечи* запоет,

а то птица фэн – 

                    на Пэнлае, над зеркалом вод.

Подвеской звеня, 

                    дева-фея поводит плечом,

играют красавицы 

                     шелковым ярким мячом**.

Погода прекрасна, 

                     улыбки у всех на устах,

и длятся гулянья 

                     весь день во дворцовых садах.



李白 《宫中行乐词》


其八

 

水绿南薰殿,花红北阙楼。

莺歌闻太液,凤吹绕瀛洲。

素女鸣珠佩,天人弄彩球。

今朝风日好,宜入未央游。

743 г.



* В эпоху Тан в Чанъани вокруг императорских дворцов разбивали великолепные парки и сады. К северу от дворца Дамин находился пруд Тайечи, в центре пруда возвышалась гора Пэнлай, а вокруг пруда было построено множество галерей для прогулок.


** игра разноцветным (цветного шелка) мячом -- по версии БКРС есть два варианта. первый: шары из пестрой материи использовались для старинной игры в ножной мяч (прообраз футбола); второй: мяч с пестрой вышивкой использовался для гаданий на жениха: если молодую девушку никто не сватал, она брала такой мяч и бросала с высокого балкона на людной улице в проходящих мужчин. тот в кого она попадала -- становился ее мужем.

(что-то вроде букета невесты, когда гадают, кто из девушек выйдет замуж следом; возможно, так во дворце гадали наложницы, чья очередь будет следующая)


Ли Бо «О дворцовых развлечениях» VII

Холодным снежком 

                  лепестки облетели со слив,

И ветром весенним 

                 распущены ветви у ив.

Наполнили иволги 

                 пеньем пленительным сад,

Над крышами ласточки 

                 всюду щебечут, кружат.

И долгими днями 

                доносятся песни с пиров,

И вьются танцовщиц 

                шелка среди новых цветов.

Цветные флажки 

                караула под вечер летят,

И льется сиянье 

                всю ночь из дворцовых палат.



李白 《宫中行乐词》


其七

 

寒雪梅中尽,春风柳上归。

宫莺娇欲醉,檐燕语还飞。

迟日明歌席,新花艳舞衣。

晚来移彩仗,行乐泥光辉。


Цай Юсюэ На мелодию «После праздника» «Провожая весну»

Уходит весна, еще день, и увянут сады,

иссякнет весна, 

                в ожидании утра не будет нужды.

Хотел бы упиться 

                весной, что осталась со мною пока,

Да только очнусь я, и снова нахлынет тоска.

 

На будущий год не боюсь, что, прекрасна, 

                ко мне не вернется весна,

Боюсь, постарев, не смогу ей упиться сполна.

Теперь собираюсь 

                гулять со свечой и свой сон превозмочь,

продлить хоть ненадолго эту весеннюю ночь.



蔡幼學  (1154~1217)《好事近》 《送春》

 

日日惜春殘,春去更無明日。

擬把醉同春住,又醒來岑寂。

 

明年不怕不逢春,嬌春怕無力。

待向燈前休睡,與留連今夕。


Ли Бо «О дворцовых развлечениях» VI

Дворец Мингуан, 

              сколько лучших красавиц Двора

Гулять собираются 

              вместе сегодня с утра.

Открыты в пурпурных 

              палатах весною врата,

Плывет в красных залах 

              музыка, небесно-чиста.

Красавица танцем 

             влечет, так искусна, нежна,

И песней другая 

             чарует, слегка смущена…

А чувства к цветам – 

             под луной – скрыть никто бы не смог,

Девицы смеются: 

             чья ручка упрячет крючок?



李白 《宫中行乐词》


其六

 

今日明光里,还须结伴游。

春风开紫殿,天乐下朱楼。

艳舞全知巧,娇歌半欲羞。

更怜花月夜,宫女笑藏钩。



* старинная китайская игра: угадать, у кого из группы соперников зажат в руке крючок.


Ли Бо «О дворцовых развлечениях» V

Сквозь двери узорные 

                       ветер несет аромат,

Кисейные окна 

                       рассветные краски струят.

В саду состязаясь 

                       за солнце, смеются цветы,

Растут у пруда, 

                       неприметные, травы густы.

В нефритовых рощицах 

                       певчие птицы слышны,

В зеленых палатах 

                       круженья танцовщиц видны…

Луну во дворце 

                       Чжаоян укрывает листва,

И соприкасаются 

                       шелковые рукава.



李白 《宫中行乐词》


其五

 

绣户香风暖,纱窗曙色新。

宫花争笑日,池草暗生春。

绿树闻歌鸟,青楼见舞人。

昭阳桃李月,罗绮自相亲。



Ли Бо «О дворцовых развлечениях» IV

На яшмовом деревце

                 солнце вечерней порой,

В нефритовых залах

                 не счесть удовольствий весной.

Красавица днем 

                 в сокровенных покоях одна,

Стемнеет едва,

                 паланкин ожидает она.

В саду под цветами

                 с улыбкой начнет разговор,

В бамбуковой роще,

                 прелестна, поет, пряча взор…

Задержат луну,

                 чтоб сияла всю ночь только им,

С богиней Чанъэ*

                 до утра веселиться хмельным.

 


李白 《宫中行乐词》


其四

 

玉树春归日,金宫乐事多。

后庭朝未入,轻辇夜相过。

笑出花间语,娇来竹下歌。

莫教明月去,留著醉嫦娥。



* красавица Чанъэ -- богиня Луны, из древних даосских мифов.


Ли Бо «О дворцовых развлечениях» III

Мушмулу золотую 

                  на Циньских террасах растят,

Виноград разрастается 

                  около Ханьских палат.

И ночные цветы 

                 распускаются, прячась к утру,

Разливается музыка 

                 струн на весеннем ветру.

Флейта сяо звучит,

                словно песнь Фэнхуана с высот,

Флейта ди – словно песнь 

                Водяного Дракона плывет.

Много радостей 

                у императора, в мирной стране

С Государем народ 

                веселится вокруг наравне.



李白 《宫中行乐词》


其三

 

卢橘为秦树,蒲桃出汉宫。

烟花宜落日,丝管醉春风。

笛奏龙吟水,箫鸣凤下空。

君王多乐事,还与万方同。

743 г.


Ли Бо «О дворцовых развлечениях» II

Словно желтые веточки 

                            ивы, тонка и нежна,

Как цветы белоснежные 

                           груши, душиста, бледна.

Где в Нефритовой башне, 

                           таясь, зимородки поют,

У Жемчужного зала 

                           в пруду – мандаринок приют,

Императора, избрана, 

                           сопровождает она,

В сокровенных покоях 

                           поет для него лишь одна.

Бесподобно танцует, 

                           изящны и поступь, и стан,

А прекраснее только 

                           Фэйянь из дворца Чжаоян*.



李白 《宫中行乐词》


其二

 

柳色黄金嫩,梨花白雪香。

玉楼巢翡翠,金殿锁鸳鸯。

选妓随雕辇,征歌出洞房。

宫中谁第一,飞燕在昭阳。

743 г.


* Чжао  Фэйянь – прославленная красавица, танцовщица и певичка. Фэй-янь  -  буквально  "Летящая  Ласточка"  - прозвище, которое дали ей за легкость и восхитительную грацию в танце. Прошла путь от столичной певички-гетеры до любимой наложницы, а затем и до императрицы, жены ханьского императора Чэн-ди (I век до н. э.).


Ли Бо «О дворцовых развлечениях» I

В роскошном дворце 

                      с малых лет подрастала она,

В пурпурных чертогах 

                      танцует, изящна, стройна.

Цветы горной сливы  – 

                      в прическе ее у виска,

Гвоздиками дикими –

                      вышиты платья шелка.

Всегда в императорской 

                      свите, на пир или в сад,

Потом в паланкине 

                      доставят в покои, назад.

Грустит: время песен 

                      и танцев однажды пройдет,

И облачком прочь 

                      улететь ей – наступит черед.

 



李白 《宫中行乐词》

 

其一

 

小小生金屋,盈盈在紫微。

山花插宝髻,石竹绣罗衣。

每出深宫里,常随步辇归。

只愁歌舞散,化作彩云飞。

743 г.


Ли Бо «Песнь Белого Облака дарю на прощание Лю Шестнадцатому, который возвращается в горы»

Будь ты в Циньских горах или в Чуских горах,

                                  видишь белое облако ты,

Это белое облако будет с тобой,

                                 где бы ни был, следя с высоты.

И следя с высоты за тобой,

                                за тобой поплывет

                                               всюду, в Чуские горы, в туман,

За тобою последует облако то

                                               в горы Чуские за реку Сян.

А за Сян-рекой – к деве той,

                                повиликою увитой*…

Сможет белое облако там отдохнуть,

                                и к тебе там вернется покой.



李白 《白雲歌送劉十六歸山》

 

楚山秦山皆白云,白云处处长随君。

长随君,君入楚山里,云亦随君渡湘水。

湘水上,女萝衣,白云堪卧君早归。

744 г.



* Отсылка к песне 

«Горному духу» из «Девяти напевов» Цюй Юаня:


В далеких горах Востока

Живет прекрасная дева,

Одетая в листья смоковниц,

С поясом из повилики…

Пер. А. Гитовича


Ли Бо «Преподношу ученому Вэню, который возвращается в свое прежнее жилище у пика Белого гуся в Хуаншаньских горах»

На пять тысяч жэней 

              Хуаншаньские горы взнеслись,

И тридцать два пика, 

              как лотосы, тянутся ввысь.

Киноварные скалы, 

               колоннами окружены:

Вершины-бутоны, 

              вершины-цветы вышины.

Когда бы на пик 

              высочайший взойти мы могли,

То сосны 

               «Небесных очей» разглядели вдали.

Здесь плавивших яшму 

               отшельников горной гряды,

И крылья обретших 

               бессмертных остались следы.

Я слышал, Вэнь Бо, 

               собирался идти ты один,

Позволишь, тебя 

               провожу до зеленых вершин.

Талант совершенный, 

               в Священных горах побывал,

Прошел десять тысяч 

               уступов, откосов и скал.

Ты хочешь вернутся 

               на Белого Гуся хребет,

Где лучше воды 

               киноварных источников нет.

Когда запоет 

               Птица Фэн, наше время придет,

В повозку впряжем 

               облака, понесемся вперед,

Все дальше и дальше, 

             от пика Линъян на восток,

Все выше и выше, 

              к османтусам в лунный чертог…

В извилистой речке 

              шестнадцать найдем переправ

Меж яшмовых гряд, 

              что стоят, друг за другом восстав.

Однажды на мост 

              Небожителей выйдем вдвоем,

И тихо ступая, 

              по радужной арке пойдем…



李白 《送温处士归黄山白鹅峰旧居》

 

 

黄山四千仞,三十二莲峰。

丹崖夹石柱,菡萏金芙蓉。

伊昔升绝顶,下窥天目松。

仙人炼玉处,羽化留馀踪。

亦闻温伯雪,独往今相逢。

采秀辞五岳,攀岩历万重。

归休白鹅岭,渴饮丹砂井。

凤吹我时来,云车尔当整。

去去陵阳东,行行芳桂丛。

回溪十六度,碧嶂尽晴空。

他日还相访,乘桥蹑彩虹。

754г.



На тринадцатом году правления Тан под девизом Тяньбао Ли Бо отправился в провинцию Аньхой и встретил в Сюаньчэне своего старого друга, ученого Вэнь. Некоторое время они вместе бродили по Хуаншаньским горам, после чего Вэнь собирался вернуться в свою бывшее жилище у пика Белого Гуся. Ли Бо написал на прощанье это стихотворение.

Хуаншань, букв. Желтые Горы, в древности назывались Черными горами. Согласно мифу, Желтый Император (Хуан-ди, который считается основателем даосизма и первопредком всех китайцев) получил в этих горах эликсир бессмертия, в связи с чем горы стали называть Желтыми. Это одни из самых живописных гор Китая, воспетые поэтами и запечатленные живописцами. С ними связано и множество других легенд.

Гора Линъян на юго-западе от Сюаньчэна, пров. Аньхой, названа по имени отшельника Линъяна, который по преданию жил здесь и обрел бессмертие.

Гора Тяньму, букв. Небесные очи, на северо-западе уезда Линьянь, пров. Чжэцзян, на которой находятся два больших озера.

В Хуаншаньских горах есть горячие источники, весной вода в них приобретает красноватый оттенок. По легенде, в древности люди, которые жили здесь и пили воду из «киноварного колодца», все были долгожителями.

Мостом Небожителей называют место в горах, где рядом находятся два высоких пика с направленными друг к другу скалистыми уступами, образующими подобие моста.

Ли Бо называет своего друга именем легендарного даоса Вэнь Бо по прозвищу Сюэ-цзы, описанного в Чжуан-цзы, гл. XXI:

Конфуций повидался с Сюэ-цзы и вышел от него молча. Цзы-лу спросил:

 Почему вы, учитель, ничего не говорите об этой встрече? Ведь вы так давно хотели встретиться с Сюэ-цзы!

 Я-то с одного взгляда понял, что этот человек осуществляет в себе Путь. Словами это не высказать! -- ответил Конфуций.

Пер. В.В Малявина


Чэн Гай На мелодию «Песнь Водяного дракона»

Всю ночь бушевали шумливые 

                                  ветер и дождь за окном,

Должно быть, цветов не осталось совсем 

                                 в моем крае далеком родном.

С тоскою не сладить, досада растет: 

опять ожидания были напрасны, 

                               мечтал, о цветении думал весь год.

Склоняются ивы, и персик смятен, 

мелки абрикосы и зелены сливы, 

                              в весенней природе не счесть перемен.

Я думал, прекрасная, долго продлится весна, 

прекрасные долго пребудут цветы… 

                            Изменчива, лишь человеку – недолгая младость дана.

 

Теперь вспоминаю былые в краю благодатном дела, 

но вижу свой волос седой, 

                             и снова досада растет, тяжела.

И время такое сегодня как раз, 

старик, я любуюсь цветами опять, 

                             и больно, и слезы струятся из глаз.

Но все же при виде повсюду опавших цветов 

грущу только лишь потому, 

                             что к старости все еще я не готов.

Доколе природа, алея, цветенья полна,

я тучки привечу, луну одолжу, 

                            сегодня напиться хочу допьяна.



程垓 (ок. 1186г.) 《水龙吟》

 

夜来风雨匆匆,故园定是花无几。

愁多怨极,等闲孤负,一年芳意。

柳困桃慵,杏青梅小,对人容易。

算好春长在,好花长见,原只是、人憔悴。

 

回首池南旧事,恨星星、不堪重记。

如今但有,看花老眼,伤时清泪。

不怕逢花瘦,只愁怕、老来风味。

待繁红乱处,留云借月,也须拚醉。



Ли Бо «Любуясь луной, вспоминаю…»

В прозрачной воде 

                 ствол могучей сосны отражен,

О, сколько веков 

                 здесь растет она с древних времен.

По чистым волнам 

                 проплывает, качаясь, луна,

Сквозь окна и двери 

                 в сияньи проходит она.

Смотрю на нее 

                 и вздыхаю от горькой тоски,

Скучая по другу, 

                 раздумья мои глубоки…

Но видеться с Даем* 

                 теперь ни к чему все равно,

Веселье иссякло, 

                 и сердце печали полно.



李白 《望月有怀》

 

清泉映疏松,不知几千古。

寒月摇清波,流光入窗户。

对此空长吟,思君意何深。

无因见安道,兴尽愁人心。


* отсылка к классическому сюжету:

Когда Ван Цзы-ю жил в Шаньине, [однажды] ночью пошел сильный снег. [Ван] проснулся, отворил дверь, велел принести вина — а кругом сияющая белизна. Тогда [Ван] встал и отправился бродить, читая вслух стихи Цзо Сы «Призывание сокрывшегося от мира». Вдруг подумал [он] о Дай Ань-дао, а Дай в ту пору жил в Янь, и [Ван] ночью сел в маленькую лодку и поплыл к нему. Добрался только к утру, подошел к дверям [дома Дая], но входить не стал, а повернул назад. [Вана] спросили: отчего? Ван отвечал: — Я сел в лодку, будучи в радости, но радость прошла, и [я] отправился назад — к чему [теперь] мне видеться с Даем! (из сборника Лю Ицина «Новое изложение рассказов, в свете ходящих» пер. И.А. Алимова)



Ли Бо «Подражая древним» VIII

Сиянье луны,

             словно иней лежит, не смести;

Скитальца тоску

             описать невозможно в пути.

Одежды осенние

             белой росою пленены,

Витающие светлячки

             в разнотравье видны…

И солнце с луною

             однажды прервут свой путь,

И небо с землей

             опустеют когда-нибудь.

Лишь лето цикада

             на соснах зеленых звенит,

Она не узнает

             деревьев стареющий вид.

Бессмертия зелье

             кого в заблужденье ввело –

Невежду, которому 

             сути достичь тяжело?

Не тысячелетний старик, 

             не бессмертный ты все ж,

Напрасно досадовать, 

              что раньше срока уйдешь.

Напейся вина, 

              хоть и кратко твое бытие,

В кувшине* из яшмы 

               храни совершенство свое.



李白 《拟古》其八

 

月色不可扫,客愁不可道。

玉露生秋衣,流萤飞百草。

日月终销毁,天地同枯槁。

蟪蛄啼青松,安见此树老。

金丹宁误俗,昧者难精讨。

尔非千岁翁,多恨去世早。

饮酒入玉壶,藏身以为宝。

 


* К идиоме «Небо и земля в кувшине»: даос. – о спокойной безмятежной жизни вдали от суетного мира. По легенде, во времена Восточной Хань один чиновник по имени Фэй Чанфан хотел стать бессмертным. Однажды на рынке он увидел старика, торгующего лекарствами в лавке с подвешенным кувшином. Когда все разошлись, старик вошел в этот кувшин. Фэй поклонился и последовал за ним: он оказался в роскошном яшмовом зале, где было вдоволь разных кушаний и изысканных вин. Восхищенный Фэй попросился к старику в ученики и стал практиковать даосизм.


Ли Бо «Подражая древним» IX

Живем – путешествуем 

                        мы в этой жизни мирской,

Умрем – возвращаемся* 

                        и обретаем покой.

А небо с землей – 

                        стали нам постоялым двором,

И каждый издревле 

                        вовеки скорбит о мирском…

Толчет лунный заяц 

                        лекарство бессмертия вотще,

Великое древо 

                        Фусан уже ссохлось вообще.

И белые кости 

                        безмолвно лежат в тишине…

Зеленые сосны 

                        не знают о скорой весне.

Все больше вздыхаю, 

                        вникая в бытия существо:

Богатство и слава 

                        ужели дороже всего?



李白 《拟古》其九

 

生者为过客,死者为归人。

天地一逆旅,同悲万古尘。

月兔空捣药,扶桑已成薪。

白骨寂无言,青松岂知春。

前後更叹息,浮荣安足珍?

757г.


* из даосского трактата Ле-цзы (ок. IV в. до н.э.) Гл. I «Небесная доля»: Древние называли умершего «вернувшимся к началу». Говоря, что умерший «вернулся к началу», они давали понять, что живые — странники в этом мире…


Ли Бо «В Чжунду расстаюсь со старшим братом, минфу»

Ты любишь вино и стихи, унаследовав

                                 Тао Юаньмина черты;

Талантлив, правитель уезда Чжунду,

                                 в Поднебесной прославился ты.

На башне восточной – две сросшихся ветки –

                                 мы вместе и радостно нам.

На южной дороге мы – листья – тоскуя,

                                 по разным слетим сторонам.

 

Прозрачные воды у стен городских

                                 на солнце осеннем блестят;

Зеленые горы над морем вдали

                                 хранят с облаками закат.

Напьемся с тобой и осмелимся мы

                                 этой ночью луну задержать…

Поутру прервется гусей вереница,

                                 лететь одному мне опять.



李白 《别中都明府兄》

 

吾兄诗酒继陶君,试宰中都天下闻。

东楼喜奉连枝会,南陌愁为落叶分。

城隅渌水明秋日,海上青山隔暮云。

取醉不辞留夜月,雁行中断惜离群。

746 г.


Ли Бо «Ночью плыву по озеру Дунтин, разыскивая историографа Пэй с чистым вином»

Приближаются сумерки, 

                    воды Сян-реки зелены,

одинокая лодка, 

                    вдали берега не видны.

Светлое озеро 

                    сверкает осенней луной,

одинока, плывет она 

                    к Змеиной горе вслед за мной.

Там друг мой, отшельник, 

                    Пэй отдыхает от дел,

киноварных ступеней 

                    он ищет небесный предел.

С цинем выходит 

                    из бамбуковой рощи густой,

для меня он играет 

                     песнь «Фазан золотой».

А закончатся песни, 

                     не останется больше вина,

пьяны в стельку, 

                      мы с ним упадем у окна.

Пока живы, мы будем 

                      веселиться, себе верны,

а какая охота 

                      иметь знатность, богатство, чины...



李白《夜泛洞庭寻裴侍御清酌》


 

日晚湘水绿,孤舟无端倪。

明湖涨秋月,独泛巴陵西。

过憩裴逸人,岩居陵丹梯。

抱琴出深竹,为我弹鹍鸡。

曲尽酒亦倾,北窗醉如泥。

人生且行乐,何必组与珪。


Ли Бо «Весенним днем в одиночестве пью вино» II

Когда-то мечтал 

                на пурпурных парить облаках,

покой обрести 

                на далеких речных берегах.

Теперь размышлять 

                за кувшином вина – мой удел,

достиг я покоя, 

                свободен от тысячи дел.

Играю на цине 

                у древней сосны дотемна,

взираю на горы 

               далекие – с чаркой вина…

Закат наступает, 

               без птиц опустел небосвод,

куда одинокое 

                облако тихо плывет?

Боюсь, ненадолго 

                сиянье весна сохранит,

и вскоре угаснет 

                уже увядающий вид.



李白 《春日独酌》二首

 

我有紫霞想,缅怀沧洲间。

思对一壶酒,澹然万事闲。

横琴倚高松,把酒望远山。

长空去鸟没,落日孤云还。

但恐光景晚,宿昔成秋颜。

762 г.


Ли Бо «Весенним днем в одиночестве пью вино»

И вот уже ветер 

                  восточный повеял теплом,

деревья и воды – 

                  в весеннем сиянье кругом.

Зеленые травы 

                  на солнце сочны и ярки,

алеют цветы и 

                  повсюду кружат лепестки.

Плывет одинокое 

                 облако к дальним горам,

и стайками птицы 

                 летят по знакомым местам.

Пристанище где-то 

                 все твари живые найдут,

лишь я, одинок, 

                 не обрел в этой жизни приют.

И здесь, под луной, 

                 в запустелом скалистом краю,

средь трав ароматных 

                  всю ночь пью вино и пою.



李白 《春日独酌》一首

 

东风扇淑气,水木荣春晖。

白日照绿草,落花散且飞。

孤云还空山,众鸟各已归。

彼物皆有托,吾生独无依。

对此石上月,长醉歌芳菲。

762г.


Ли Бо «Возвращаясь из Елана, доплыл до Цзянся, где вместе с дядей-помощником министра и правителем округа Сюэ устроили пирушку в южном павильоне храма Синдэ»

Пурпуровый храм 

               у реки воспарил в небосвод,

Зеленые горы 

               колышутся в зеркале вод.

Песчаные отмели 

               вьются одна за другой,

И солнце сверкает 

               на глади прозрачной речной.

Небесное пенье 

               из Зала плывет ввечеру,

А в лотосах челн 

               раскачался на легком ветру.

В бамбуковой роще 

               скажу я друзьям дорогим:

 – Вы пьете со мной 

               словно с Тао Юанем самим.



李白 《流夜郎至江夏陪长史叔及薛明府宴兴德寺南阁》

 

绀殿横江上,青山落镜中。

岸回沙不尽,日映水成空。

天乐流香阁,莲舟飏晚风。

恭陪竹林宴,留醉与陶公。

758 г.


Ли Бо «Преподношу двоюродному брату Яо Чэну, прибывшему в Западный сад встретиться»

Я – сам по себе, 

                  я – приволью природному рад,

Зачем десять тысяч 

                  существ все шумят и галдят?

Невежествен, что ж, 

                 просвещенной эпохе воздам,

Свободен, вернусь я 

                 к родимым полям и садам.

За мною ты следуешь, 

                 братец, прими мой поклон,

Соседи в повозках 

                 съезжаются с разных сторон.

Мечи, одеянья их – 

                 сосны вокруг осветят,

И даже их свита 

                  сверкает у каменных врат.

Мальчишка соседский 

                  принес редких ягод в мой дом,

Старик деревенский – 

                  кувшин с ароматным вином.

И вот о дровах 

                  и рыбалке мы начали спор,

Затем о полях,

                  огородах зашел разговор.

Ты давеча видел ли 

                  лотос цветущий в пруду,

Теперь, посмотри: 

                  орхидеи раскрылись в саду.

Один улыбнется, 

                  другой уже песню поет,

Не видит никто, 

                  как темнеет ночной небосвод.

О, вместе, хмельным, 

                  веселиться, как есть – благодать;

Скажу: это чувство – 

                  словами нельзя описать.



李白  《答从弟幼成过西园见赠》

 

一身自潇洒,万物何嚣喧。

拙薄谢明时,栖闲归故园。

二季过旧壑,四邻驰华轩。

衣剑照松宇,宾徒光石门。

山童荐珍果,野老开芳樽。

上陈樵渔事,下叙农圃言。

昨来荷花满,今见兰苕繁。

一笑复一歌,不知夕景昏。

醉罢同所乐,此情难具论。


Ли Бо «Преподношу ученому-затворнику Люйцю»

Мудрейший мой друг, 

                     от дел удалился когда,

Ты построил имение 

                     возле Шатан пруда.

Здесь тени бамбука 

                     осеннюю чистят луну,

И лотос роняет 

                     одежды в голубую волну.

На досуге читаю я 

                      «Книгу гор и морей»

И в дальних покоях 

                      дремлю-мечтаю над ней.

Мне по сердцу радости 

                      крестьянского жития,

Собирался в леса, 

                      но остался, беспокойность тая.

В полях наслаждаюсь 

                      цветами с ароматным вином,

Овощей соберу и 

                      похлебку варю потом.

Если б мне посадить 

                      из слив и персиков сад,

В нем жить под соломенной 

                      крышей я был бы рад.



李白 《赠闾丘处士》

 

贤人有素业,乃在沙塘陂。

竹影扫秋月,荷衣落古池。

闲读山海经,散帙卧遥帷。

且耽田家乐,遂旷林中期。

野酌劝芳酒,园蔬烹露葵。

如能树桃李,为我结茅茨。

757 г.



Ли Бо «Отшельнику Юань Даньцю»

Живет у священной 

               горы мой старинный друг*,

Он любит красоты 

               вершин и ущелий вокруг.

С начала весны 

               под деревьями дремлет один,

Средь белого дня 

               подниматься не видит причин.

Здесь ветер сосновый 

                ему рукава полоскал,

Здесь сердце и уши 

                омыл он* в ручье среди скал.

Завидую: 

                не потревожат ни шум, и ни гам,

И спит беззаботно, 

                склонясь к заревым облакам.




李白 《题元丹丘山居》

 

故人栖东山,自爱丘壑美。

青春卧空林,白日犹不起。

松风清襟袖,石潭洗心耳。

羡君无纷喧,高枕碧霞里。


* Юань Даньцю – друг Ли Бо, даосский отшельник, поселившийся в хижине у подножия горы Суншань, одной из пяти священных гор даосизма, на берегу реки Иншуй, пров. Хэнань.

* Промыть уши – образно, выкинуть из головы старые разговоры: по преданию о легендарном отшельнике Сюй Яо, вымывшем уши после неоднократных лестных предложений императора Яо (занять должность начальника 9 областей древнего Китая).



Ли Бо «Короткая песнь»

Так короток солнечный 

                     день, среди бед и невзгод

И срок нашей жизни* 

                     в сто лет незаметно пройдет...

Бескрайняя синь, 

                     необъятный неведомый мир,

Здесь тысячи кальп 

                     пребывал изначальный эфир.

И фея Ма Гу* – 

                     вечно юная на небесах,

Но иней сверкает 

                      уже у нее в волосах.

Владыка Небес* 

                      рассмеется в лазурной мгле,

Мильон человеческих 

                      жизней мелькнет на земле…

Повозку с шестеркой* 

                      драконов хочу задержать,

К великому древу 

                      Фусан* повернуть ее вспять.

И звездным Ковшом 

                      зачерпнуть дорогого вина,

И этих драконов 

                      вином напоить допьяна.

Хочу одного: 

                       задержать бы мне времени бег,

И вечно прекрасным 

                       пребудет тогда человек.




李白 《短歌行》

 

白日何短短,百年苦易满。

苍穹浩茫茫,万劫太极长。

麻姑垂两鬓,一半已成霜。

天公见玉女,大笑亿千场。

吾欲揽六龙,回车挂扶桑。

北斗酌美酒,劝龙各一觞。

富贵非所愿,与人驻颜光。

737 г.


* Цао Цао «Короткая песнь»: «Пей вино, веселись и пой, 

человеческая жизнь сколько длится, подобная утренней росе…»


Тао Юаньмин «За вином»: «Вся жизнь сколько может длиться?

Пройдет мгновенно, подобна быстрой молнии...»


* Одна из даосских легенд рассказывает, как один ученый, ставший даосским святым, Ван Юань пригласил на пир бессмертную Деву Ма-гу, которая сказала: «В своей жизни я трижды видела как Восточное море сменялось садами тутовых деревьев… Интересно, обернётся ли оно сушей снова?» Ван ответил со вздохом: «О, мудрецы все говорят, что Восточное море вновь станет пустыней».

* Небесный Владыка – в даосской мифологии Дун Вангун, повелитель Бессмертных, однажды играл с Яшмовой девой, бросая стрелы в кувшин. И когда проигрывал, громко смеялся, из его рта вылетали вспышки света – молнии.

* По древней легенде, божество солнца ездит на колеснице , запряженной шестеркой драконов. Фусан – мифическое дерево в Восточно-Китайском море, над которым восходит солнце.


Люй Биньлао На мелодию «Бесчувственный»

В зеленых покоях проходит весна,

и лень причесаться, припудриться,

                        целыми днями кругом тишина.

Внезапно услышу крик ворона, пение иволги издалека,

и в сердце опять, беспредельная, вечная, сходит тоска.

И прошлое вспомню опять, как сердца наши втайне к согласью пришли,

когда за цветами тебя я увидела, словно в тумане, вдали...

Потом украшал ты мое изголовье стихом,

и шпильку златую сменяв на вино,

                       мы вместе пьянели во дворике дальнем, устеленном мхом.

 

Смогу ли забыть я, как на галерее стоял ты с мной,

и за руки нежно держал, в весеннем цветенье под круглой луной…

Теперь же под вечер опять начинается дождь,

                       досадуют бабочки, пчелы грустят,

и капли по листьям банана стучат за окошком, и горше стократ.

Но кто усмирить бы мне сердце помог?

Сколь чувства, не высказать мне,

                       и капают слезы на циньскую цитру,

колки, словно гуси, летящие наискосок.

А талия тоньше и тоньше моя,

а сердце летит вместе с ивовым пухом в иные края…




吕渭老  《薄幸

 

青楼春晚。昼寂寂、梳匀又懒。

乍听得、鸦啼莺弄,惹起新愁无限。

记年时、偷掷春心,花间隔雾遥相见。

便角枕题诗,宝钗贳酒,共醉青苔深院。

 

怎忘得、回廊下,携手处、花明月满。

如今但暮雨,蜂愁蝶恨,小窗闲对芭蕉展。

却谁拘管。尽无言、闲品秦筝,泪满参差雁。

腰支渐小,心与杨花共远。


Ли Бо «Осенью в Янчжоу поднимаюсь на пагоду Силин»

Взойду, и в лазурную 

                 высь воспарю от земли,

И взором окину 

                 четыре предела вдали.

Эфир изначальный – 

                 в вершине – основа основ,

Клубится извечный 

                 внизу океан облаков.

Небесный простор 

                 от ста тысяч вещей отделен,

Три Мира* связуют 

                 ряды киноварных колонн.

На водах качается 

                 пагода в блеске златом,

И солнце восходит 

                 по балкам лучистым огнем.

И птицы слетают, 

                 касаясь жемчужных завес,

Заря по карнизам 

                 плывет, проливаясь с небес.

Мой взор провожает 

                 друзей по извивам дорог,

А сердце уносит 

                 под парусом легкий челнок.

Уже побелели 

                 катальпа с утуном от рос,

Желтеть мандарины 

                 с помело торопит мороз.

И кажется, что 

                  Седовласому* стоит взглянуть,

И вмиг озарит 

                  тьму миров и потерянный путь.

 


李白《秋日登扬州西灵塔》

 

宝塔凌苍苍,登攀览四荒。

顶高元气合,标出海云长。

万象分空界,三天接画梁。

水摇金刹影,日动火珠光。

鸟拂琼帘度,霞连绣栱张。

目随征路断,心逐去帆扬。

露浴梧楸白,霜催橘柚黄。

玉毫如可见,于此照迷方。

726 г.



* Три Неба, будд. – три ступени развития сознательных существ. Композиция пагоды по вертикали состоит из 3 частей: цоколь, «тело» и навершие, символизируют Три Неба – Три Мира: чувственный мир, мир чистых форм и мир за пределами форм.


* Седовласый, будд. – о Будде, имевшем пучок седых волос между бровями – один из тридцати двух сакральных знаков на теле Будды (из Лотосовой сутры: Будда, испустив свет из [пучка] белых волосков между бровей, озарил восемнадцать тысяч миров на востоке, и нет [места], где бы [этот свет] не распространился…)


Ли Бо «Поднимаюсь на Цзиньчэнскую башню Саньхуа»

Солнце восходит 

                     над стенами града Парчи,

Башню Саньхуа 

                     осияли рассвета лучи:

Окна златые 

                     и двери узорные в ряд,

И жемчуга 

                     на крючках серебристых висят.

Лестница круто 

                     возносится ввысь, в облака,

Вдаль посмотрю, 

                     и рассеются скорбь и тоска…

В сумерках дождь 

                     небольшой к Трем Ущельям спешит,

Шумный весенний 

                     поток по Двуречью бежит.

Нынче взошел, 

                     словно ввысь мне открылся портал,

Кажется, что 

                     на Девятое Небо попал.



李白《登锦城散花楼》

 

日照锦城头,朝光散花楼。

金窗夹绣户,珠箔悬银钩。

飞梯绿云中,极目散我忧。

暮雨向三峡,春江绕双流。

今来一登望,如上九天游。

721


Цзиньчэн – букв. Парчовый город, Чэнду, столица пров. Сычуань, древнего царства Шу.

Саньхуа – букв. Осыпанная цветами, название башни в южном предместье Чэнду.

Двуречье – район Чэнду Шуанлю, букв. Два потока, две реки окружающие этот район.

Девятое небо – миф. самая высшая сфера неба, эмпирей, неизмеримая высота.


Ли Бо «Весенние чувства»

С юга на север 

              ведет далеко-далеко

Путь мой прямой, 

              но смириться с мирским нелегко.

Связки монеток 

              на вязах склоняются вниз,

Пух тополей 

              в переулках, как яшмовый рис.

Лишь у скитальцев 

              одежды и лица в пыли,

А у красавиц 

              в прическах цветы расцвели.

Но перед взором – 

              зеленые горы стоят,

Скит у бамбука 

              не виден от облачных врат.



李白《春感》

 


茫茫南与北,道直事难谐。

榆荚钱生树,杨花玉糁街。

尘萦游子面,蝶弄美人钗。

却忆青山上,云门掩竹斋。

721



Ли Бо «За чаркой вина вопрошаю луну»

Старый друг Цзя Чунь побудил меня спросить…

 

На небе лазурном явилась луна –

                               в сколь давние времена?

Об этом хотел бы теперь разузнать

                               и отставил я чарку вина…

Да жаль, невозможно подняться наверх,

                               беседовать с ясной луной,

Однако, она неразлучно всегда

                               путешествует следом за мной.

Подобна зерцалу, летящему в выси,

                               проводит до красных ворот,

Сияньем лучистым рассеет туманы

                               и тучи вокруг разведет.

Увидишь, как неторопливо над морем

                               восходит ночной порой,

Но вряд ли заметишь, когда на рассвете

                                исчезнет за дальней горой.

Толчет белый заяц* волшебные травы,

                                за осенью ждем весну,

Богиню Чанъэ** навестит кто-нибудь

                                в ее Лунном Чертоге одну?

Луну, что издревле над миром вставала,

                                теперь не увидит народ.

Но древнему люду светила луна,

                                что и ныне над миром встает.

Издревле и ныне все люди, мы словно

                                текущая вечно вода.

Издревле и ныне сияла над каждым

                                все та же луна всегда.

Как знать, сколь отмерено жизни, теперь

                                за вином – веселись и пой!

Пускай неизменно сияет луна

                                в этих чарках*** у нас с тобой.



李白 《把酒问月》

故人贾淳令予问之

 

青天有月来几时?我今停杯一问之。

人攀明月不可得,月行却与人相随。

皎如飞镜临丹阙,绿烟灭尽清辉发。

但见宵从海上来,宁知晓向云间没。

 白兔捣药秋复春,嫦娥孤栖与谁邻?

今人不见古时月,今月曾经照古人。

古人今人若流水,共看明月皆如此。

唯愿当歌对酒时,月光长照金樽里。



*Согласно народным мифам, на луне живет белый заяц, который толчет в ступке под коричным деревом волшебные снадобья.

** Чанъэ – по древней легенде: жена легендарного стрелка Хоу И, которая выпила украденный у него эликсир бессмертия и, поселившись в Лунном дворце, стала феей-небожительницей, богиней Луны.

*** с этих чарках – бутылках, согласно синологу С. Ткаченко


Ли Бо «Осенним вечером, скиталец, печалюсь»

Ли Бо было 24 года (724 г.), когда он покинул родной город и отправился странствовать. Сначала по Сычуани: город Чэнду, гора Эмэй, город Юйчжоу (совр. Чунцин), затем по Янцзы, проплыв Три Ущелья, земли древнего царства Шу, и далее пересек древнее царство Чу, проплыв несколько тысяч ли до Янчжоу осенью 726 года. Здесь на постоялом дворе он написал знаменитое четверостишие «Думы тихой ночью», тоскуя по оставленной родине, и тогда же – это стихотворение:


От моря осеннего 

               холодом веет кругом,

И ветер навеял 

               мне думы о крае родном.

Бескрайние горы 

               теперь предо мною лежат,

Бегущие воды 

               когда возвратятся назад?

И вдаль я смотрю, 

                там сгущаются тучи, темны,

И рвется душа 

                от сияния ясной луны.

Душистые травы 

                теперь все слабей и тусклей,

А белые росы 

                торопят одеться теплей.

Приснится: спускаясь 

                с небес, серебрится река...

Проснусь: звезды тают 

                и прячутся за облака.

Родные края 

                вспоминаю, исполнен тоски,

Не знаю, кто нынче 

                смахнет мне слезу со щеки?



李白《秋夕旅怀》


 

凉风度秋海,吹我乡思飞。

连山去无际,流水何时归。

目极浮云色,心断明月晖。

芳草歇柔艳,白露催寒衣。

梦长银汉落,觉罢天星稀。

含悲想旧国,泣下谁能挥。

726 г.


Ли Бо «Мимо горы Цзинмэнь плыву на лодке, смотрю на Шускую реку»

Из лунных ущелий 

                    разлился весенний поток,

На лодке смотрю, 

                    сколько взор достает, на восток.

А с персиков вот уж 

                    на воду летят лепестки,

Напомнив мне воды 

                    Цзиньцзяна* – Парчовой реки;

Зеленая, льется 

                     Янцзы, лишь немного светлей,

Бескрайне-безбрежная, 

                     небо сливается с ней.

Петляет и вьется, 

                     зажата Башаньским хребтом*,

Клубятся-колышутся 

                     Чуские тучки кругом.

На отмелях тут 

                      лебедей белоснежных приют,

Здесь иволги, в кущи 

                      цветами слетая, поют.

Проплыл островок, 

                      разливающий трав аромат,

Навстречу с излучины 

                      купы деревьев летят.

Под вечер в тумане 

                      равнина почти не видна,

Наполнился парус, 

                      над морем восходит луна.

Огни впереди, 

                      скоро в город смогу я войти:

Владения Чуского 

                      князя, Цзинлин на пути.



李白《荆门浮舟望蜀江》

 

春水月峡来,浮舟望安极。

正是桃花流,依然锦江色。

江色绿且明,茫茫与天平。

逶迤巴山尽,摇曳楚云行。

雪照聚沙雁,花飞出谷莺。

芳洲却已转,碧树森森迎。

流目浦烟夕,扬帆海月生。

江陵识遥火,应到渚宫城。



В 758 году поэт, приговоренный к ссылке за участие в восстании Ань Лушаня, направляется в Елан (в совр. уезде Тунцзы, пров Гуйчжоу), поднимаясь вверх по течению Янцзы. Здесь, весной 759 года, пройдя Три Ущелья и достигнув города Байди в Куйчжоу (совр. Фэнцзе, Чунцин), он получает весть об амнистии и с огромной радостью поворачивает лодку обратно, на восток.

*Цзинмэнь – букв. Врата царства Цзин (древнее название царства Чу), название горы на берегу Янцзы с обрывистым рельефом, напротив (через реку) горы Хуя на северо-западе уезда Иду, округ Ичан, провинция Хубэй. С древних времен важный стратегический пункт на границе царств Шу и Чу.

*Цзиньцзян — букв. Парчовая река, протекает через город Чэнду в пров. Сычуань, приток реки Миньцзян. Этой водой сычуаньцы стирали парчу, чтобы цвет стал ярче, отсюда и название «Парчовая».

*Дабашань — горный хребет в Китае, юго-восточная ветвь хребта Циньлин, простирается вдоль границ провинций Сычуань, Ганьсу, Шэньси и Хубэй. Образует водораздел между р. Янцзы и её крупнейшим левым притоком Ханьшуй.



Ли Бо «Минуя гору Цзинмэнь, пишу в разлуке»

Проплыл все ущелья, 

                осталось Цзинмэнь* мне пройти,

Родные края – 

                позади, царство Чу на пути.

Равнина открылась 

                глазам за пределами гор,

Река рассекает 

                бескрайний зеленый простор.

Луна проплывает 

                по ясному зеркалу вод,

Растут облака, 

                словно город небесный встает...

А рядом по-прежнему – 

                воды родимой земли,

Меня провожают 

                на многие тысячи ли.



李白《渡荆门送别》

 

渡远荆门外,来从楚国游。

山随平野尽,江入大荒流。

月下飞天镜,云生结海楼。

仍连故乡水,万里送行舟。

725 г.



* Цзинмэнь – букв. Врата царства Цзин (древнее название царства Чу), название горы на берегу Янцзы с обрывистым рельефом, напротив (через реку) гора Хуя; находятся на северо-западе уезда Иду, округ Ичан, провинция Хубэй. С древних времен важный стратегический пункт на границе царств Шу и Чу.


Ли Бо «Прошу угощаться вином»

Ужели не видно, друзья,

Как Желтой реки бесконечные воды, 

                              с небес прибывая, летят,

И к Синему морю струятся потоки, 

                              они не вернутся назад.

Ужели не видно, друзья,

Как в чистых зерцалах высоких дворцов 

                             цвет волос от печалей поблек,

Струятся с утра черным шелком они, 

                             к ночи станут белы, словно снег.

Доколе удача нам благоволит, 

                             насладимся мы жизнью сполна,

Не следует чашам златым пустовать, 

                            когда с неба сияет луна.

Коль небо меня наградило талантами, 

                            будет, где их применять,

Хоть тысячу звонких монет я растрачу, 

                            сумею добыть их опять.

Зажарим барана, зарежем быка, 

                            будет пир на весь мир окрест,

Ужели мы с вами не выпьем, друзья, 

                            триста чарок в один присест?

Наставник, дружище Цэнь Сюнь, 

                            Даньцю, старина, дорогой,

Прошу угощаться вином, 

                            будет чаркам неведом покой.

Теперь же для вас, моих лучших друзей, я спою,

Покорно прошу, приклоните свой слух, 

                            и послушайте песню мою.

Пусть бьют в барабан, колокольцы звенят, 

                            все – для вас, будет яшмовой снедь;

Я с вами напиться хочу допьяна 

                            и боле уже не трезветь.

Ведется издревле, что мудрым мужам 

                            достается с уныньем тоска,

Лишь тот, кто вином утешается, имя 

                            прославит свое на века.

Когда-то князь Чэнь, Цао Чжи, приглашал 

                            на пирушки сановную знать,

Вином, десять тысяч – кувшин, угощал, 

                            в волю весело мог пировать…

Хозяин, зачем говорить, что уже 

                            не осталось монет, поскорей

Ты самого лучшего дай нам вина, 

                            и попотчуй моих гостей.

Вот мой пятицветный конь, 

                            шуба – с тысячу золотых,

Прислугу отправь, и попросят пускай 

                            дорогого вина за них,

И выпьем все вместе, рассеем мы тьму 

                            вековечных печалей земных.



李白 《将进酒》

 

君不见黄河之水天上来,奔流到海不复回。

君不见高堂明镜悲白发,朝如青丝暮成雪。

人生得意须尽欢,莫使金樽空对月。

天生我材必有用,千金散尽还复来。

烹羊宰牛且为乐,会须一饮三百杯。

岑夫子,丹丘生,将进酒,杯莫停。

与君歌一曲,请君为我倾耳听。

钟鼓馔玉不足贵,但愿长醉不复醒。

古来圣贤皆寂寞,惟有饮者留其名。

陈王昔时宴平乐,斗酒十千恣欢谑。

主人何为言少钱,径须沽取对君酌。

五花马,千金裘,呼儿将出换美酒,

与尔同销万古愁。


Ли Бо «Направляясь в Гуанлин, остановился на ночлег у Чжана второго, живущего в уединении в южном предместье»

У самой калитки  

                 зеленые воды текут,

Иль персиковый 

                 источник находится тут?

Забыть о печалях, 

                 ни горя не знать, ни забот,

Для этого, видно, 

                 повсюду лилейник* растет…

Заря растворилась 

                 за озером, стало темно,

Посыпался дождик 

                 в открытое с юга окно.

Мой друг, тростниковая 

                 хижина – нынче твой дом,

И птицы находят 

                 на иве приют за окном...

Прощанье с вином 

                 и стихами запомню навек,

Твои наставленья, 

                 что глубже озер или рек.

Расстанемся утром, 

                 отправлюсь я в путь, в Гуанлин*,

Как чарки порхали, 

                 я вспомню в дороге, один.



李白《之广陵宿常二南郭幽居》

 

绿水接柴门,有如桃花源。

忘忧或假草,满院罗丛萱。

暝色湖上来,微雨飞南轩。

故人宿茅宇,夕鸟栖杨园。

还惜诗酒别,深为江海言。

明朝广陵道,独忆此倾樽。



* Гуанлин – совр. Янчжоу, пров. Цзянсу.

* Трава Красоднев (Лилейник), по народным поверьям цветок помогает утолить печали, его называют: трава «ванъю» – «забыть о заботах».


Ли Бо «Поднимаюсь по Трем Ущельям»

Горами Шаманскими

                 сжата небес синева,

И вьется удавом

                 река, продвигаюсь едва.

Внезапно иссякли

                 извивы Удав-реки,

Безоблачные

                 небеса – и теперь далеки.

Три дня надо мной

                 возвышался горой Желтый Вол,

Три ночи он мимо,

                 казалось мне, медленно брел.

Три дня и три ночи

                 все та же картина кругом…

Что волосы – белы,

                 как шелк, я увидел потом.

 


李白《上三峽》

 

巫山夾青天,巴水流若茲。

巴水忽可盡,青天無到時。

三朝上黃牛,三暮行太遲。

三朝又三暮,不覺鬢成絲。


* Горный хребет Ушань – буквально Колдовские или Шаманские горы, в древности разделяли царства Шу и Чу (совр. пров. Сычуань и Хубэй).

* Башуй – буквально Удав-река, так здесь называют Янцзы за извилистость русла севернее города Ичан, пров. Хубэй..

* Гора Хуань Ню – буквально гора Желтого Вола на южном берегу Янцзы в районе Трех Ущелий выше по течению от города Ичан. 

В 758 году поэт приговорен к ссылке за участие в восстании Ань Лушаня и направляется в Елан (в совр. уезде Тунцзы, пров Гуйчжоу), поднимаясь вверх по течению Янцзы. Здесь, пройдя Три Ущелья, он получает весть об амнистии.



Ли Бо «Пирую в странствии»

Сунцзы* на горе 

                  Циньхуа жил когда-то давно,

Аньци* было остров 

                  Пэнлай отыскать суждено.

Отшельники древности 

                  стали, постигшие Путь,

Бессмертными, только 

                   встречал их потом кто-нибудь?

Плавучая жизнь* 

                    коротка, словно сон или всплеск,

Лишь вспыхнет и тотчас 

                    погаснет, как молнии блеск.

И только лишь Небо 

                    с Землей – неизменны всегда.

Наш облик и лик – 

                    безвозвратно меняют года.

На этой пирушке  

                    не хочешь упиться вином,

На что уповать ты 

                    собрался в унынье своем?



李白 《对酒行》

 

松子栖金华,安期入蓬海。

此人古之仙,羽化竟何在。

浮生速流电,倏忽变光彩。

天地无凋换,容颜有迁改。

对酒不肯饮,含情欲谁待。


* Чи Сунцзы и Ань Цишэн -- легендарные даосские бессмертные.

* Плавучая жизнь -- отсылка к Чжуанцзы, гл. 15 "Тщеславные помыслы":

В жизни мудрец идет вместе с Небом,

В смерти он превращается вместе с вещами...

Его жизнь -- как плавание по водам,

Его смерть -- как отдохновение.

Он свободен от суетных мыслей,

Он не строит планов и расчетов.

Он просветлен, хоть и не озабочен чистотою духа....

перевод В. В. Малявина


Ли Бо «Весной возвращаюсь в свой уединенный скит среди сосен на горе Чжуннань»

Когда я взобрался 

             по склону Чжуннани в свой скит,

Здесь все сохранило 

             свой прежний привычный вид.

Лишь горный ручей, 

             показалось, журчит сильней,

Струится он вдаль 

             по ущелью среди камней.

И дикие розы, 

             смотрю, разрослись у окна,

Лозою уснеи 

             увита жилища стена.

Но сколько же дней 

             провел я отсюда вдали?

Трава и деревья 

             на несколько чи подросли.

Так время летит… 

             Лучше взять мне вина кувшин,

Всю ночь напролет 

             буду пить-веселиться один.



李白《春归终南山松龛旧隐》

 

我来南山阳,事事不异昔。

却寻溪中水,还望岩下石。

蔷薇缘东窗,女萝绕北壁。

别来能几日,草木长数尺。

且复命酒樽,独酌陶永夕。


Ли Бо «Воспеваю горную чашу»

Извитое древо 

               склонялось над горной тропой,

Оно не из тех, 

               кого стоит украсить резьбой.

Такие сгодятся 

               едва ль для дворцовых опор,

Но чашей оно 

               сохранит все величие гор.

Кувшин золотой – 

               ей под стать, с ним она – заодно,

Вполне подойдет 

               ей нефритовое вино...

Да только стыдится, 

               должно быть, сановных господ,

Очистившись разве, 

               к пирушке дворцовой сойдет.



Бугристо-корявая – 

               с горной вершины сосна,

Но вынь сердцевину, 

               и чаша годна для вина.

Стыдится лишь меры, 

               что море в нее не войдет,

Но вольно порхает 

               она у столичных ворот.



李白 《 咏山樽》二首

 

蟠木不雕饰,且将斤斧疏。

樽成山岳势,材是栋梁馀。

外与金罍并,中涵玉醴虚。

惭君垂拂拭,遂忝玳筵居。

 

拥肿寒山木,嵌空成酒樽。

愧无江海量,偃蹇在君门。


Ли Бо «В Цзиньлине смотрю на Янцзы»

С Тибета до моря –

                     Чанцзян вьется тысячи ли,

Кружатся притоки,

                     как девять драконов вдали.

По землям срединным

                     бежит, заливая простор,

Кипучей стремниной

                     летит по ущельям меж гор.

Течет, где Династии

                     гибли, одна за другой,

Где Уское царство

                     утратило прежний устой.

Но объединил

                     Государь – земли все и народ.

Рекой полноводною 

                     жизнь в Поднебесной течет.

И ныне Жэнь-гуну* 

                     с удой возле синей воды

Гигантскую рыбу 

                     ловить больше нету нужды.



李白 《金陵望汉江》

 

汉江回万里,派作九龙盘。

横溃豁中国,崔嵬飞迅湍。

六帝沦亡后,三吴不足观。

我君混区宇,垂拱众流安。

今日任公子,沧浪罢钓竿。


* отсылка к Чжуанцзы:

Сын правителя удела Жэнь сделал огромный крючок и толстую черную лесу, наживил для приманки пять десятков бычков, уселся на горе Куйцзи и забросил свою удочку в Восточном море. Так удил он день за днем, но за целый год не поймал ни одной рыбы. Наконец какая-то гигантская рыба заглотнула приманку, утащила крючок на самое дно, потом помчалась по морю, вздымая плавниками высокие, как горы, волны. Все море взволновалось, и на тысячу ли вокруг все твари были напутаны громом, словно исторгнутым божественными силами.

   Поймав эту рыбу, сын правителя Жэнь разрезал ее, высушил и накормил всех, кто жил на восток от реки Чжэ и на север от гор Цанъу. И предание об этом событии восторженно рассказывали из поколения в поколение все рассказчики, даже самые неискусные.  

перевод В. В. Малявина


Ли Бо «Дорога трудна»

Наполнены чаши прозрачным вином, 

                              за кувшин – сотен сто золотых,

На яшмовых блюдах полно всяких яств, 

                              десять тысяч отдали за них.

Но чарку оставлю и палочки брошу, 

                              не в силах ни пить, ни есть,

И выхвачу меч, озираясь окрест,

                              а на сердце – тревог не счесть.

Хочу переправиться за Хуанхэ, 

                              но по льдинам проплыть не могу,

Собрался подняться на гору Тайхан, 

                              но теперь вся гора в снегу.

Однажды отправлюсь на речку Биси, 

                              порыбачить, смотря в синеву,

Быть может и мне там привидится сон, 

                              как на лодке я к солнцу плыву*.

Дорога опасна, трудна, 

                               дорога опасна, трудна,

Как много развилок на ней, 

                               какая из них верна?

Мне б ветер поймать, рассекая волну*, 

                               моя лодка взлетела б, легка,

Тогда переплыл бы я синее море, 

                               свой парус подняв в облака.


李白《行路难》

 

金樽清酒斗十千,玉盘珍羞直万钱。

停杯投箸不能食,拔剑四顾心茫然。

欲渡黄河冰塞川,将登太行雪满山。

闲来垂钓碧溪上,忽复乘舟梦日边。

行路难!行路难!多歧路,今安在?

长风破浪会有时,直挂云帆济沧海。


* Плыву к солнцу – отсылка к древней легенде: Однажды И Инь (знаменитый министр эпохи Шан) приснился сон, как он плывет на лодке мимо солнца и луны. После этого Шан Тан – (легендарный правитель династии Шан: 1766 - 1122 г. до н. э.) пригласил его к себе на службу, и тот помог основать царство Шан после гибели Ся (династии, правившей с 2070 год до н. э. по 1765 год до н. э.; царство Ся).

* Поймать ветер -- отсылка к  жизнеописанию Цзун Цю, Книга Сун (китайская династийная хроника с 420 по 479 годы): Когда Цзун Цю был молод, его дядя Цзун Бин спросил племянника о стремлениях, Цзун Цю ответил: Хочу оседлать долгий ветер и преодолеть десять тысяч ли по волнам …


Ли Бо «Провожаю Чу Юна в Учан»

Башня Желтого журавля, 

                           в ясном небе – луна,

Как Янцзы – бесконечна, 

                           душа моя – чувства полна.

Тридцать весен минуло, 

                           но все вспоминаю с тех пор

Наши встречи в Учане 

                           и наш молодой задор…

Но опять расстаемся, 

                           прощаться еще тяжелей,

Чашу нынче не выпить, 

                           тогда – пили, сколь ни налей…

Покидаешь ты край, 

                           где музыʹка* лилась над рекой,

Провожают тебя 

                           эти горы, одна за другой.

На вес золота – чуское 

                           слово свое* – держишь ты,

А стихи твои –  

                           как у Се Тяо – ясны и чисты.

О Цанланской воде* 

                           песню, друг мой, позволь поднести,

Над рекой поплывет, 

                           ты ее исполняй по пути.



李白《送储邕之武昌》

 

黄鹤西楼月,长江万里情。

春风三十度,空忆武昌城。

送尔难为别,衔杯惜未倾。

湖连张乐地,山逐泛舟行。

诺为楚人重,诗传谢朓清。

沧浪吾有曲,寄入棹歌声。



* Музыка – по легенде, в этих краях, где река Янцзы соединяется с озером Дунтин, император Хуан-ди, вдохновленный живописными просторами, сочинил песню под названием «Сяньчи».

* На вес золота – Сыма Цянь «Исторические записи: жизнеописание Цзи Бу»: "Пословица народа Чу гласит: «Лучше получить одно слово Цзи Бу, чем сто золотых." (Обещание Цзи Бу дороже ста цзиней золота)

* Песня о Цанланской воде -- Цюй Юань «Отец-рыбак»: "Отец-рыбак лишь еле-еле улыбнулся , ударил по воде веслом, отплыл. Отъехал и запел:

Когда чиста цанланская  вода-вода ,

В ней я могу мыть кисти моей шапки,

Когда ж грязна цанланская вода-вода,

В ней я могу и ноги свои мыть..."

перевод В. М. Алексеева

(О возвышенных стремлениях и неодобрении участия в грязных делах мира)


Ли Бо «В Цзиньсяне провожаю Вэя Восьмого в Западную столицу»

Чанъаньского гостя, 

                        тебя повстречать был так рад,

Теперь провожаю, 

                        в Чанъань уезжаешь назад.

Неистовый ветер, 

                        он сердце мое унесет

На ивах качаться, 

                        смотреть на столицу с высот...

И чувства свои 

                        мне не высказать, слов не найти,

Расстанемся, 

                        пересекутся ли наши пути?

Смотрю… и уже 

                        силуэт твой истаял вдали,

И горы сошлись, 

                        и повсюду туманы легли...



李白《金乡送韦八之西京》

 

客自长安来,还归长安去。

狂风吹我心,西挂咸阳树。

此情不可道,此别何时遇。

望望不见君,连山起烟雾。


Ван Аньши «Мэйхуа» (центон)

Цзян Вэйхань «Сетования невесты»


Перед белым нефритовым залом стоит 

                       во дворе слива мэй одна,

А сегодняшним утром смотрю я, внезапно 

                       уже распустилась она.

В этом доме ворота и двери повсюду 

                       закрыты и хода нет,

Так какими путями сюда проникает 

                       чудесный весенний цвет?


蒋维翰《春女怨》


白玉堂前一树梅,今朝忽见数花开。

儿家门户寻常闭,春色因何入得来?



Янь Дань «Жалею цветы»

 

Каждый год расцветает весна, каждый год 

                       возвращается после – куда?

Но пока еще с чаркой вина прихожу 

                       на цветенье смотреть сюда.

Каждый день я пытаюсь спросить цветы, 

                       но ответом мне –  тишина:

Для чего увядают цветы в свой срок, 

                       для кого расцветает весна?


严惮《惜花》


春光搏扔归何处,更向花前把一杯。

尽日问花花不语,为谁零落为谁开?



Ян Цзюйюань «С сюцаем Лянем прощаемся у ивы»

 

У реки словно желтые нити на иве 

                      плакучей, с дороги сверну,

Лошадей остановим, и мне на прощанье 

                      ты ветку сломаешь одну...

Только ветер весенний умеет сочувствовать 

                     так, как никто иной,

Эту веточку ивы в руках у меня 

                    овевает так нежно, шальной.


杨巨源《和练秀才杨柳》


水边杨柳曲尘丝,立马烦君折一枝。

唯有春风最相惜,殷勤更向手中吹。



Жена Чжань Гуанмао «Посылаю в далекие края»

 

Я на берег Цзиньцзяна опять прихожу 

                       разузнать, не пришла ли весна:

Лед растаял уже и… уже отцвела, 

                       мэйхуа увядает одна.

А сиянье весеннее веет теплом, 

                      словно мужа улыбкой родной,

Каждый год, каждый раз возвращается все, 

                      повторяясь так каждой весной.


瞻光茂妻《寄远》


锦江江上探春回,消尽寒冰落尽梅。

争得儿夫似春色,一年一度一归来。

 


Ван Аньши «Мэйхуа»

 

Перед белым нефритовым залом стоит 

                      во дворе слива мэй одна,

Для чего увядают цветы в свой срок, 

                      для кого расцветает весна?

Только ветер весенний умеет сочувствовать 

                      так, как никто иной,

Каждый год, каждый раз возвращается все, 

                      повторяясь так каждой весной.


王安石〔1021–1086〕《梅花》


白玉堂前一树梅,为谁零落为谁开。

唯有春风最相惜,一年一度一归来。


Ли Бо «Пою на реке»

Плывет не спеша из шатана – корабль, 

                               из магнолии – весла на нем,

Разносится музыка яшмовых флейт, 

                               драгоценных гуаней кругом.

Вина дорогого – сто тысяч ковшей, 

                               чарки вновь наполняются там.

Красавицы снова поют и танцуют, 

                               качаются в такт волнам.

Еще небожитель на желтом своем 

                               журавле не взлетел в рассвет,

А я, вне страстей и желаний, плыву 

                               за белыми чайками вслед*.

Стихи Цюй Юаня, как солнце с луною,

                               сияют, светлы и чисты.

А Чуских князей терема и террасы 

                               на дальних холмах – пусты.

В безумном веселье возьмусь я за кисть, 

                               потрясу пять священных вершин,

Стихи завершив, усмехнусь, вознесен 

                               над горами-морями, один.

Но если бы знатность, богатство и слава 

                               остаться могли на века,

Должно быть, на северо-запад бы, вспять, 

                               устремилась Ханьшуй-река.



李白《江上吟》

 

木兰之枻沙棠舟,玉箫金管坐两头。

美酒樽中置千斛,载妓随波任去留。

仙人有待乘黄鹤,海客无心随白鸥。

屈平辞赋悬日月,楚王台榭空山丘。

兴酣落笔摇五岳,诗成笑傲凌沧洲。

功名富贵若长在,汉水亦应西北流。



* отсылка к истории из древнего даосского трактата:

Один человек, живший у моря, любил чаек. Каждое утро он уходил на морской берег плавать вместе с чайками, и к нему слеталось такое множество птиц, что всех и не сосчитать. Однажды его отец сказал ему:

— Я слышал, к тебе слетаются все чайки на море. Поймай мне несколько — я тоже хочу поиграть с ними.

Когда на следующее утро тот человек пришел к морю, чайки кружились над ним, но не опускались низко.

Вот почему говорят: «Предел речи — отсутствие речей. Предел деяния — отсутствие деяний». Знание, доступное всем, — поверхностно. 

Ле-цзы пер. В.В. Малявина


Ли Бо «По реке отправляюсь в дальние края»

Долбленку изладил 

                   из древа в сто чи высотой…

Отправился я 

                   в царство Чу в этой лодке простой.

Взлетит одинокий 

                   мой парус с волной на ветру,

Глядишь, миновал 

                   уже тысячу ли ввечеру.

Прощальной пирушки 

                   румянец сошел не вполне,

А я уже сирый 

                   скиталец в чужой стороне.

Ты – в мыслях моих, 

                   но все дальше уносит река,

Взгляну на зеленые 

                    волны, все горше тоска...



李白《江行寄远》

 

刳木出吴楚,危槎百余尺。

疾风吹片帆,日暮千里隔。

别时酒犹在,已为异乡客。

思君不可得,愁见江水碧。


725



Ли Бо «В начале весны посылаю Ханьянскому Вану»

Прошел уже слух, что вернулась весна, 

                                но пока не встречался я с ней,

Отправился в путь отыскать сливу мэй, 

                                чтобы выведать весть поверней.

Здесь ночью гулял, видно, ветер восточный, 

                                предместье Цзянся посетив,

За городом возле дороги, смотрю: 

                                золотистые ветви у ив.

Безмерны-безбрежны лазурные воды, 

                                без края-конца – облака.

Старинный мой друг не приходит ко мне, 

                                наполняет мне сердце тоска.

Заранее камушки смел я с пути, 

                                прогуляемся горной тропой,

С кувшином и чарками встретим весну, 

                                день и ночь будем пить мы с тобой.



李白    《 早春寄王汉阳》

 

闻道春还未相识,走傍寒梅访消息。

昨夜东风入武阳,陌头杨柳黄金色。

碧水浩浩云茫茫,美人不来空断肠。

预拂青山一片石,与君连日醉壶觞。


Ли Бо «Посетил даосского учителя на горе Дайтянь, но не застал его»

Доносится издали 

                   лай над текущей водой,

Цветущие персики 

                   густо покрыты росой.

Олени выходят 

                   порой из лесной глубины,

А колокола 

                   этим утром в тиши не слышны.

На диком бамбуке 

                   лазурные тучки лежат,

На яшмовых пиках 

                   висящий, летит водопад.

Где нынче учитель, 

                   никто не ответил мне,

Печали свои 

                   доверю лишь горной сосне.



李白 《 访戴天山道士不遇》

 

犬吠水声中,桃花带露浓。

树深时见鹿,溪午不闻钟。

野竹分青霭,飞泉挂碧峰。

无人知所去,愁倚两三松。



Ли Бо «Подражая древним» III

Никто солнце вервями 

                        не привязал пока…

Ни дня не задержишь – 

                        скорбели во все века.

И горы златые, 

                        хотя б до Ковша в вышину,

Готовы отдать 

                       за прекрасную эту весну.

Из камня добытый 

                       огонь и погаснет сейчас,

Похоже, кратка так 

                       и жизнь в этом мире у нас.

Подобны уже 

                       все события прошлого снам,

А в жизни другой 

                       и не знаешь, кем станешь ты сам…

Вино разливая, 

                       не скажешь, что, мол, бедны,

Пирушку устроишь, 

                       все будут приглашены.

Почти небожитель, 

                       когда, напиваясь вина,

Себя обретаешь, 

                       от мира свободный сполна.



李白  《拟古》其三

 

长绳难系日,自古共悲辛。

黄金高北斗,不惜买阳春。

石火无留光,还如世中人。

即事已如梦,後来我谁身。

提壶莫辞贫,取酒会四邻。

仙人殊恍惚,未若醉中真。


Ли Бо «Подражая древним» V

Как прекрасны сегодня 

                          и ветер, и солнце с утра,

Только завтра, боюсь я, 

                          настанет иная пора.

Но еще улыбается 

                          ветер весенний пока,

Почему же никак 

                          не оставят печаль и тоска?

Заиграю на сяо, 

                          птица фэн затанцует, красна,

И отведаю рыбы 

                          волшебной, и выпью вина.

Хоть и тысячу золотом – 

                         за опьяненье отдам,

Разве стоит стремиться 

                         к другим удовольствиям нам?

Просвещенные люди 

                         оставили эти места,

Двое Шу* – из дворца 

                         за Восточные вышли врата.

Лишь невежды упорны, 

                         глупцы – черепице под стать,

Смогут гибкие, свиткам 

                         подобные, мудрыми стать.

Так что, выпей вина 

                         поскорей, чтоб тоска унялась,

Чтоб не быть, как один 

                         в колее пересохшей карась.

 


李白  《拟古》其五

 

今日风日好,明日恐不如。

春风笑于人,何乃愁自居。

吹箫舞彩凤,酌醴鲙神鱼。

千金买一醉,取乐不求余。

达士遗天地,东门有二疏。

愚夫同瓦石,有才知卷舒。

无事坐悲苦,块然涸辙鲋。



* «Двое Шу» — собирательное имя дяди и племянника Шу Гуана и Шу Шоу, выходцев из Ланьлина, провинция Шаньдун.

Во времена правления императора Сюаня, династия Хань, Шу Гуана призвали в столицу из-за его глубоких знаний, и его племянника Шу Шоу за его добродетельность тоже пригласили во дворец; вместе они обучали принца чтению и церемониям, классическим текстам, таким как «Аналитики Конфуция» и «Канон сыновней почтительности», учили принца относиться к людям уважительно и сочувственно. Когда принцу исполнилось 12 лет, и он добился больших успехов в учебе, Шу Гуан сказал племяннику: «Человек, довольствующийся тем, что имеет, избегнет неприятностей; а тот, кто умеет вовремя отступить, не подвергнется риску. Теперь, когда мы добились успеха и принц вырос, мы должны вернуться в наш родной город". Они сказались больными, император отпустил их, даровав много золота. Их родственники и друзья, жители столицы, устроили для них прощальный пир у Восточных ворот столицы Чанъань.


Ли Бо «Подражая древним» Х

                                                           М. В. Леонову


Небожитель парит 

                      на сияющей птице Фэн,

Не вчера ли спустился 

                      на землю с вершины Ланфэн?

Трижды видел он, 

                      как обнажалось морское дно.

Вышли к Персиковому 

                      источнику с ним заодно.

Из нефрита зеленого 

                     чашу оставил он мне,

Цинь из яшмы пурпурной 

                     вдобавок, чудесней вдвойне.

Эта чаша затем, 

                     чтоб испить дорогого вина,

Этот цинь для того, 

                     чтобы высказать чувства сполна.

В этом мире мне лишь

                     эта пара вещей дорога,

Не сравнить с этой парой 

                     ни золото, ни жемчуга.

И на цине играю, 

                     и в соснах шумит ветерок,

Чашу ввысь поднимаю, 

                     с луной говорю, одинок.

Лишь луна вместе с ветром 

                     всегда понимали меня…

Только жизнь промелькнет, 

                      не задержишь ни года, ни дня.



李白 《拟古·其十》

 

仙人骑彩凤,昨下阆风岑。

海水三清浅,桃源一见寻。

遗我绿玉杯,兼之紫琼琴。

杯以倾美酒,琴以闲素心。

二物非世有,何论珠与金。

琴弹松里风,杯劝天上月。

风月长相知,世人何倏忽。



*Ланфэн (букв. Высокий ветер) – название горной вершины. По легенде, находится в горах Куньлунь и является местом обитания бессмертных небожителей.

*Персиковый источник – уединенное место, рай на земле, описанный в поэме Тао Юаньмина «Персиковый источник»; здесь – об обители бессмертных.



Ли Бо «Проплывая по Чистому Ручью, уже среди гор»

Зачем моя лодка 

                  так быстро летит, налегке!

Достиг уже облачной 

                  рощи, сходящей к реке.

И птицы парят здесь, 

                  и рыбы видны в глубине,

И гор отраженья 

                  качнулись на легкой волне.

А плеску вослед 

                 среди скал перекличка слышна;

Но слово скажу, 

                  и опять на реке тишина…

Весло опустив, 

                  я застыл, в этом мире один,

Лишь свет золотистый 

                  закатный струится с вершин.



李白《入清溪行山中》


 

轻舟去何疾!已到云林境。

起坐鱼鸟间,动摇山水影。

岩中响自合,溪里言弥静。

无事令人幽,停桡向余景。


Ли Бо «Странствуя по Чистому Ручью»

Льет Чистый Ручей 

                       в душу мне чистоту и покой.

По тону река 

                      не сравнится с любой другой.

Позвольте спросить: 

                      хоть Синьань и прозрачна вполне,

Виднеется разве 

                      в ней камешек каждый на дне?

На Чистом Ручье 

                      челн по глади зеркальной плывет,

И словно на ширме, 

                      в ней птиц отразился полет…

Но к вечеру здесь 

                      вдруг послышится плач обезьян,

Настигнут скитальца, 

                      безбрежны, тоска и туман.



李白《清溪行》

 

清溪清我心,水色異諸水。

借問新安江,見底何如此?

人行明鏡中,鳥度屏風裏。

向晚猩猩啼,空悲遠遊子。



Ли Бо «Поднимаюсь на гору Тайбай»

Бродил по горам,

              исходил этот западный край,

И вот на закате

              взошел на вершину Тайбай*.

Теперь говорю

             со звездою Тайбай в вышине,

Она открывает

             Ворота Небесные* мне.

И ветер свободный

             уже оседлать я готов,

В небесную высь

             полететь сквозь просвет облаков.

Где руку протянешь,

             и можно коснуться Луны,

А сделаешь шаг,

             и вершины уже не видны...

Но если покину

             теперь и Угун*, то как знать,

Мне в эти края

             доведется ль вернуться опять?



李白《登太白峰》

 

西上太白峰,夕阳穷登攀。

太白与我语,为我开天关。

愿乘泠风去,直出浮云间。

举手可近月,前行若无山。

一别武功去,何时复更还?


* Тайбай (букв. Великая Белизна) и Угун (букв. Военная Доблесть) – главные вершины горной гряды Циньлин высотой около 3500 метров. Находятся примерно в 100 ли к западу от танской столицы Чанъань (совр. Сиань пров. Шэньси).

* Тайбай звезда – древнее китайское название планеты Венера.

* Небесные врата – кит. астр. Тяньмэнь  – две звезды в созвездии Рога (евр. астр. в созвездии Дева) – здесь воображаемый проход в небесное царство.


Ли Бо «В одиночестве пью вино у Чистого ручья на Речном Камне, сочиняю, чтобы отправить Цюань Чжаои*»

Брожу у реки,

                  взяв с собою вина кувшин;

На Камень Цзянцзу

                  поднимаюсь и пью один.

Стоит Камень Предков

                  Речных – с испокон веков,

На тысячу чи

                  выше этих речных берегов.

С улыбкою чашу

                  свою возношу к Небесам,

В ответ Небеса

                  только солнце склоняют к горам.

Хотел бы всегда

                  оставаться на этой скале,

Как прежде Янь Лин*,

                  здесь рыбачил бы, навеселе...

Пишу тебе, друг мой,

                  где бродишь ты горной тропой,

Всегда в устремлениях

                 были мы схожи с тобой.



李白 《獨酌清溪江石上寄權昭夷》

 

我攜一樽酒,獨上江祖石。

自從天地開,更長几千尺。

舉杯向天笑,天回日西照。

永願坐此石,長垂嚴陵釣。

寄謝山中人,可與爾同調。


* Цюань Чжаои родом из Тяньшуй, пров. Ганьсу. В молодые годы вместе Ли Бо в этих горах в районе Осеннего плеса, пров. Аньхой изучали даосизм, искали способы совершенствования и создания эликсира бессмертия.

* Янь Гуан, второе имя Цзылин, в юности учился вместе с будущим императором Восточной Хань – Гуанъу-ди, и когда Гуанъу взошел на трон, Янь отверг его предложение стать императорским советником, поселился в уединении отшельником на горе Фучунь и всю оставшуюся жизнь занимался сельским хозяйством и рыболовством.


Ли Бо «В Осеннем плесе у Чистого ручья снежной ночью с гостем пьем вино и поем песню «Турачи в горах»»

Соболью накидку 

                набрось, и присядем вдвоем,

Нефритовый чайник, 

               согретый, с тобой разопьем.

Хоть ветром заносит 

               снежок в наши чаши с вином,

Мороза не чувствуем, 

               словно обвило теплом.

Так рад я приветить 

               Цзяннаньского гостя в ночи,

Давай же затянем мы 

               песню «В горах турачи».

И вот за окном 

               на ветру закачался бамбук,

И южные птицы 

              уже подпевают вокруг.

И так мы довольны, 

              горланим на все лады,

Теперь ни в свирели, 

              ни в шэне нам нету нужды.



李白《秋浦清溪雪夜对酒,客有唱山鹧鸪者》

 

披君貂襜褕,对君白玉壶。

雪花酒上灭,顿觉夜寒无。

客有桂阳至,能吟山鹧鸪。

清风动窗竹,越鸟起相呼。

持此足为乐,何烦笙与竽。


Ли Бо «Ночью прощаемся с Чжаном пятым»

Прими же почтенье 

                  глубокое, друг дорогой,

В палатах высоких 

                  мы пьянствуем нынче с тобой.

И слушаем песни, 

                 светильников пляшут огни,

Танцуют красавицы, 

                 чаши подносят они.

На свирели сиянье 

                  осенней луны воспою,

Ты сыграй на пипа 

                  «Шелковица растет на краю».

Меч «Источник Дракона» 

                  сниму, пир не кончится наш,

Этой ночью с тобой

                  опрокинем мы тысячу чаш.



李白    《夜别张五》

 

吾多张公子,别酌酣高堂。

听歌舞银烛,把酒轻罗裳。

横笛弄秋月,琵琶弹陌桑。

龙泉解锦带,为尔倾千觞。


Ли Бо «За чаркой вина сочинил» II

В звучании циня – зеленый утун 

                                на высокой горе Лунмэнь,

Нефритовый чайник наполнен вином, 

                                 прозрачным, как ясный день.

Колки подкрути, струны циня настрой, 

                                 и напейся сегодня со мной,

Пускай от вина покраснеет лицо, 

                                 и застелет глаза пеленой.

Красавица хуская 

                                  обликом словно цветок,

Вино подает, 

                                 улыбнется, в глазах – ветерок.

Смеется, в глазах – ветерок, 

                                танцует, и вьются шелка...

Да разве отсюда ты сможешь уйти, 

                                не напьешься изрядно пока?



李白  《前有一樽酒行》二首

 

琴奏龙门之绿桐,玉壶美酒清若空。

催弦拂柱与君饮,看朱成碧颜始红。

胡姬貌如花,当垆笑春风。

笑春风,舞罗衣,君今不醉欲安归。


Ли Бо «За чаркой вина сочинил»

Ветер весенний с востока явился, 

                                 лицо овевает он мне.

Рябь показалась в наполненной чаше 

                                 златой на зеленом вине.

И лепестки друг за другом слетают, 

                                под ними земля не видна,

Жаждет красавица выпить, румяные 

                                щеки красны от вина.

Долго ль еще у лазурных перил 

                                слив и персиков выстоит цвет?

Время блестящим потоком бежит, 

                                оглянулся, его уже нет.

Спляшем не раз еще, брат, 

                                только все ближе закат...

Дух молодой не желает склоняться, 

                                и нрав обуздаешь с трудом.

Волосы только белы, словно шелк, 

                                но к чему сокрушаться о том?

 


李白  《前有一樽酒行》二首

 

春风东来忽相过,金尊绿酒生微波。

落花纷纷稍觉多,美人欲醉朱颜酡。

青轩桃李能几何?流光欺人忽蹉跎。

君起舞,日西夕,

当年意气不肯倾,白发如丝叹何益。


Ли Бо «В Сюаньчэне на башне Се Тяо пьянствуем, прощаясь, с дядей Юнем, текстологом*»

То, что уже навсегда потерял –

                     день мой вчерашний – его задержать,

                                         хоть ненадолго даже, нельзя;

Тот, что смятением сердце объял –

                     день мой сегодняшний, полный печалями –

                                         горьких страданий стезя.

Ветер извечный на тысячи ли

                                         провожает осенних гусей,

Пьянствовать будем на башне высокой,

                                         что лучше еще для друзей.

Все сочинения Ваши Пэнлайские –

                                         крепкой Цзяньаньской кости*,

Малого Се*, мои песни – прозрачное,

                                         чистое слово – в чести.

Вместе тоскуя, в едином порыве

                                         стремлений своих – вознестись

В ясное небо, где можно достать

                                        до луны, освещающей высь.

Меч достаю, разрезаю поток,

                                        но вода лишь сильнее бурлит,

Чарку налью, чтоб рассеять тоску,

                                        но душа лишь сильнее болит.

Разве возможно вполне в этой жизни

                                        достичь удовольствия нам?

Завтра же волосы я распущу,

                                        на челне поплыву по волнам.



李白 《宣州谢朓楼饯别校书叔云》

 

弃我去者,昨日之日不可留;

乱我心者,今日之日多烦忧。

长风万里送秋雁,对此可以酣高楼。

蓬莱文章建安骨,中间小谢又清发。

俱怀逸兴壮思飞,欲上青天览明月。

抽刀断水水更流,举杯消愁愁更愁。

人生在世不称意,明朝散发弄扁舟。


Текстолог – должность чиновника, сверяющего тексты в дворцовой библиотеке.

Ученые династии Восточная Хань называли Дунгуань (государственное учреждение по сбору книг) по имени даосской горы Пэнлай.

Цзяньаньская кость -- о мощном энергичном стиле стихов Цао Цао и двух его сыновей, а также Семи мужей Цзяньань во времена династий Хань и Вэй.

Вместе с Се Линъюнем Се Тяо называли великими Се. Малым Се – Ли Бо называет себя.



Ли Бо «Осенью в Сюаньчэне поднялся на северную башню Се Тяо»

Подобен картине, 

                раскинулся город речной,

Под вечер в горах 

               разлилась синева надо мной.

Две речки зеркальные, 

               город окутав, текут,

Два круглых моста, 

               словно радуги высятся тут.

Вдали мандарины 

               в садах у подножия гор,

И рядом утун 

               узловатые ветки простер.

Но кто посетил бы 

              прекрасные эти края,

Се Тяо почтить? 

             Только ветер осенний, да я.



李白  《秋登宣城谢脁北楼》

 

江城如画里,山晚望晴空。

两水夹明镜,双桥落彩虹。

人烟寒橘柚,秋色老梧桐。

谁念北楼上,临风怀谢公?



Ли Бо «Почтенному Ли Юну*»

Ли Юн (678~747 г.г.) служил губернатором в городе Юйчжоу (совр. г. Чунцин) в 719-721 годах. Когда 20-летний Ли Бо посетил Юйчжоу и нанес визит Ли Юну, тот остался недоволен тем, что Ли Бо не придерживался общепринятого этикета и свободно высказывал свои суждения, чем и вызвал у Ли Юна плохое расположение. В ответ на холодный прием Ли Бай написал это стихотворение «Почтенному Ли Юну», прямолинейное и нескромное, и преподнес начальнику округа на прощание.



Вместе с ветром великая птица Пэн* 

                             взмоет в небо когда-нибудь,

Мощным вихрем взовьется на сто тысяч ли, 

                             и отправится в дальний путь.

Даже если случится, что ветер иссякнет, 

                             и спустится вниз она,

То поднимутся воды из синей пучины 

                             и хлынет большая волна.

Но как только мой дар необычный увидит 

                             меня окружающий люд,

Лишь услышит толпа мою громкую речь, 

                             так презреньем меня обольют.

Как-то раз мальчугану Конфуций сказал: 

                             «Ты и старших умом превзойдешь!»*

Отчего же с презрением, доблестный муж, 

                             Вы взираете на молодежь?



李白《上李邕》

 

大鹏一日同风起,扶摇直上九万里。

假令风歇时下来,犹能簸却沧溟水。

世人见我恒殊调,闻余大言皆冷笑。

宣父犹能畏后生,丈夫未可轻年少。



** В Северном океане обитает рыба, зовут ее Кунь. Рыба эта так велика, что в длину достигает неведомо сколько ли. Она может обернуться птицей, и ту птицу зовут Пэн. А в длину птица Пэн достигает неведомо сколько тысяч ли. Поднатужившись, взмывает она ввысь, и ее огромные крылья застилают небосклон, словно грозовая туча. 

Чжуанцзы пер. В. Малявина

-- здесь под птицей Пэн поэт подразумевает себя и свой поэтический талант.


***

отсылка к фразе из "Суждений и бесед" Конфуция

《论语·子罕》:后生可畏,焉知来者之不如也!

На молодежь не следует смотреть свысока (букв. следует уважать). Откуда знать, что следующее поколение будет хуже!

выражение 后生可畏 стало известной идиомой (чанъюем), история, описывающая происхождение фразы, такова:

Один мальчик построил из глины крепость, которая преградила дорогу повозке Конфуция. Когда он спросил мальчика: «Почему ты сидишь в крепости и мешаешь проехать здесь?», тот ответил: «Я слышал, что повозки должны объезжать дома, но не слышал, что дома должны уступать дорогу повозкам». Ответ мальчика удивил Конфуция, и он сказал: «Хотя ты еще маленький, но уже такой рассудительный». А мальчуган в ответ: «Говорят, что рыба умеет плавать уже через три дня после рождения. Заяц может бегать по полю уже через три дня после своего рождения. Жеребенок ходит за лошадью на третий день после появления на свет. Разве это не естественно?». Конфуций в восхищении сказал: «Теперь я понял, что молодое поколение может превзойти старших».



Ли Бо «Осенней ночью причалил у переправы Баньцяо, под луной одиноко пью, тоскуя по Се Тяо»

Что там на небе?.. 

                  Ночные просторы пусты.

Яшмовый шнур – 

                 две звезды, что летят с высоты

Наискосок 

                 до старинных дворцовых руин,

Ярко сияют, 

                 во тьме озаряя Цзиньлин.

Древние воды 

                 как прежде светлы, словно шелк,

Чистый поток 

                 этой ночью холодной умолк,

Только струится 

                 сиянье закатной луны,

Отмели инеем 

                 утренним облечены.

С кем у Баньцяо 

                 напиться мне на берегу?

Древних поэтов, 

                 увы, я призвать не могу,

Славного друга 

                 Се Тяо уже не вернуть…

Чарку пролью, 

                 горьким духом исполнится грудь.




李白 《秋夜板桥浦泛月独酌怀谢朓》

 


天上何所有,迢迢白玉绳。

斜低建章阙,耿耿对金陵。

汉水旧如练,霜江夜清澄。

长川泻落月,洲渚晓寒凝。

独酌板桥浦,古人谁可征。

玄晖难再得,洒酒气填膺。


Ли Бо «В Цзиньлине на Западной башне под луной декламирую стихи»

Прохладно и тихо в осеннем Цзиньлине,

                                   тьма ночи сменила зарю,

Один, поднимаюсь на башню и в дали

                                   на Уские земли смотрю.

Сияет вода, в ней плывут облака,

                                   набегая на город пустой,

Жемчужные росы, висящие в выси,

                                   сочатся осенней луной.

И долго стою под луною, охвачен

                                   глубокими думами, все ж

Так издавна было – того, кто поймет

                                   твои мысли, – не часто найдешь.

Но лучше не скажешь: «Сияет, чиста, 

                                   словно шелк отбеленный, вода…»

Однажды прочтя, эти строки Се Тяо 

                                  уже не забыть никогда.



李白 《金陵城西楼月下吟》


 

金陵夜寂凉风发,独上高楼望吴越。

白云映水摇空城,白露垂珠滴秋月。

月下沉吟久不归,古来相接眼中稀。

解道澄江净如练,令人长忆谢玄晖。


Амелия Берр «Ноктюрн»

В лунном свете небеса

И земля, светлы, сулят

Ночи снежной чудеса –

И… твой взгляд.

 

Затонувших кораблей

Тайна, цвет, сколь ни малюй,

Певчего огня светлей –

И… твой поцелуй.

 

Тени вздрогнут, раз, другой,

Угли гаснут, отдохнуть;

Мир затих, обрел покой –

Так и… твоя грудь.

 

 


Amelia Josephine Burr «Nocturne»


 

All the earth a hush of white,

White with moonlight all the skies;

Wonder of a winter night —

And . . . your eyes.

 

Hues no palette dares to claim

Where the spoils of sunken ships

Leap to light in singing flame —

And . . . your lips.

 

Darkness as the shadows creep

Where the embers sigh to rest;

Silence of a world asleep —

And... your breast.


Ли Бо «К воротам Восточного Лу плыву на лодке»

Солнце заходит, на отмелях – свет,

                            небеса открываются в них,

Волны качаются, двигают камни,

                           кружатся в извивах иных…

В лодке плыву в лунном свете и всем

                           поворотам я следовать рад,

Кажется, словно в Шаньине отправился

                           к другу в большой снегопад*.


 

                              ***


Вьется зеленым драконом река,

                           повернет, и скалу обовьет,

Персики по берегам расцветают

                           отсюда до Луских ворот.

Мимо, сверкающий лунный поток,

                           мою легкую лодку неси,

Радостью этой ужель не сравнюсь

                           с Ван Хуэем, плывущим в Шаньси*.

 



李白 《东鲁门泛舟》二首


 

日落沙明天倒开,波摇石动水萦回。

轻舟泛月寻溪转,疑是山阴雪后来。

 

***


水作青龙盘石堤,桃花夹岸鲁门西。

若教月下乘舟去,何啻风流到剡溪。


* Отсылка к классическому сюжету:

Однажды во время большого снегопада Ван Хуэйчжи из Шаньиня проснулся среди ночи, открыл дверь и велел налить себе вина. Все вокруг было белым-бело. Тогда он оделся и пошел прогуляться, читая вслух "Приглашение отшельнику" поэта Цзо Сы. Внезапно вспомнился ему Дай Куй, который жил в то время в Шаньси. Ван сел в лодку и отправился к нему. Плыл он всю ночь и лишь к утру добрался до места. Дошел до дверей - и повернул обратно. Его спросили, почему он так поступил. "Меня посетило желание - и я отправился в путь. Желание исчезло - и я вернулся. Зачем же мне было встречаться с Даем?" - ответил Ван Хуэйчжи.


Ли Бо «В Цзиньлине на постоялом дворе оставляю на память провожающим»

                         “大江流日夜,客心悲未央” 谢朓

                          «Великая река течет днем и ночью,

                          Сердце скитальца печалится нескончаемо…»  

                                                                             Се Тяо



Закружится ивовый пух на ветру,

                                   ароматом наполнит трактир…

Красавицы Уские цедят вино

                                   и гостей зазывают на пир.

Гуляки Цзиньлина заходят проститься

                                   со мной, ну и выпить вина,

И ехать пора, но никто не уходит,

                                   и каждый пьет чашу до дна.

Скажите, друзья: вот река, что течет

                                   на восток, но сравнятся ли с ней

Все чувства, что мы ощущаем, прощаясь, 

                                   ужели они не сильней?



李白 《金陵酒肆留别》

 

风吹柳花满店香,吴姬压酒唤客尝。

金陵子弟来相送,欲行不行各尽觞。

请君试问东流水,别意与之谁短长?


Ли Бо «Слушаю Шуского монаха Цзюня, играющего на цине Зеленый Шелк»

С изысканным цинем 

                  земляк мой, монах царства Шу,

Сошел с Эмэйшань, 

                  нынче встретиться с ним я спешу.

И вот он рукою 

                 взмахнул, чтоб сыграть для меня,

И сосны с ущелий 

                 и скал зашумели, звеня.

Скитальца душа 

                стала, словно омыта, светла,

Вслед циню лились 

                серебристые колокола.

И вечер настал, 

                только лился и длился тот звук,

А я и не видел, 

                как тучи сгустились вокруг.



李白 《听蜀僧濬弹琴》


蜀僧抱绿绮,西下峨眉峰。

为我一挥手,如听万壑松。

客心洗流水,余响入霜钟。

不觉碧山暮,秋云暗几重。


Ли Бо «На закате размышляю в горах»

После дождей 

                  воссиял зеленеющий вид,

И небосклон словно 

                  шелком пурпурным увит.

Кажется, ветер 

                  восточный повеял весной,

И на ветвях 

                  раскрывает цветы надо мной…

Время придет, 

                  и цветы облетят, как ни жаль,

Сумрак сгустится, 

                  нахлынут тоска и печаль.

Лучше отправлюсь 

                 бродить по великим горам,

Дао познаю, 

                 пилюлю бессмертья создам.



李白  《落日忆山中》

 

雨后烟景绿,晴天散馀霞。

东风随春归,发我枝上花。

花落时欲暮,见此令人嗟。

愿游名山去,学道飞丹砂。



Ли Бо «На горе Лушань в Дунлиньском монастыре ночью обрел умиротворение»

Из города в горы 

                  подняться, врата миновал,

Искал я молитвенный 

                  Синего Лотоса зал.

Прозрачно звенели 

                  Дунлиньские колокола,

Луна, отражаясь 

                  в Тигровом ручье, проплыла.

Где благоуханье 

                  небесное всюду вилось,

И где песнопенье 

                  небесное вечно лилось.

Безмолвно сидел, 

                  отрешенный от тысячи дел,

В одном волоске – 

                  мириады миров я прозрел.

Очистив сознание, 

                  к сути великой приду,

Смертей и рождений 

                   извечных прерву череду.



李白《庐山东林寺夜怀》

 

我寻青莲宇,独往谢城阙。

霜清东林钟,水白虎溪月。

天香生虚空,天乐鸣不歇。

宴坐寂不动,大千入毫发。

湛然冥真心,旷劫断出没。



Ли Бо «В девятый день девятой луны»

Сегодня прекрасны,

                плывут облака на закат,

Зеленые воды, 

                осенние горы блестят.

С кувшином вина, 

                я нектара бессмертных налью,

Сорву хризантемы, 

                цветущие в горном краю.

Здесь высятся сосны 

                на скалах извека досель,

Шумят на ветру, 

                словно звонкие цинь и свирель.

И в чаше, смотрю, 

                отражается радостный лик,

Вина подолью, 

                усмехнусь, одинокий старик.

Хоть шапка спадет, 

                 упиваюсь я горной луной,

Пою, только в мыслях – 

                 друзья, что теперь не со мной.



李白《 九日 》

 

今日云景好,水绿秋山明。

携壶酌流霞,搴菊泛寒荣。

地远松石古,风扬弦管清。

窥觞照欢颜,独笑还自倾。

落帽醉山月,空歌怀友生。



Ли Бо «В Гуанлине дарю на прощание»

С нефритовой флягой, 

                   налитой прекрасным вином,

Тебя провожаю, 

                   прошли уже сколько вдвоем.

У ивы плакучей 

                   привяжем своих лошадей,

Пред дальней дорогой 

                   ты чарки полнее налей.

Прозрачные реки 

                   струятся до края земли,

Зеленые горы 

                   ты видишь у моря вдали.

Так развеселимся, 

                   и в путь провожу я тебя,

А что за нужда, 

                   опьянев, расставаться скорбя?



李白《广陵赠别》

 

玉瓶沽美酒,数里送君还。

系马垂杨下,衔杯大道间。

天边看渌水,海上见青山。

兴罢各分袂,何须醉别颜。



Ли Бо «Не мог дождаться вина»

К зеленому луку –

                     нефритовый чайник вина

В трактире купил,

                     но трактирщик забыл про меня...

Спускался с горы,

                     и смеялись цветы надо мной:

Спешил я, успеть бы –

                     сполна насладиться весной.

И вот уже вечер,

                     и пью у окна на восток,

И пение иволги,

                     словно журчащий поток.

Мы с ветром весенним –

                     совсем опьянели вдвоем,

Как больше никто,

                     мы сегодня друг друга поймем.



李白《待酒不至》

 

玉壶系青丝,沽酒来何迟。

山花向我笑,正好衔杯时。

晚酌东窗下,流莺复在兹。

春风与醉客,今日乃相宜。


Ли Бо «Опьяневший от весеннего солнца, высказал все, что чувствовал»

Вся наша жизнь 

                 так похожа на длительный сон,

Только зачем 

                 ты при этом всегда утружден?

Пил я сегодня 

                 вино целый день напролет,

После свалился 

                 и спал во дворе у ворот.

Но пробудился, 

                 и вот оглянулся вокруг,

Птиц на цветущих 

                 деревьях услышал я вдруг...

Кто бы ответил: 

                 какое же время сейчас?

Ветер весенний 

                 спел с иволгой несколько фраз.

И охватило 

                 умиротворенье сполна,

Вновь наливал себе 

                полную чарку вина.

Пел, приглашая 

                 луну, да утратил весь пыл,

Песню допел, 

                 и все чувства уже позабыл.



李白《 春日醉起言志 》

 

处世若大梦,胡为劳其生?

所以终日醉,颓然卧前楹。

觉来眄庭前,一鸟花间鸣。

借问此何时?春风语流莺。

感之欲叹息,对酒还自倾。

浩歌待明月,曲尽已忘情。


Ли Бо «Спускаясь с горы Чжуннань, остановился на ночлег у отшельника Хусы, и устроили пирушку»

Бродил по Чжуннани,

                   спускался вечерней порой,

Казалось, сходила

                    за мною луна над горой.

Когда оглянулся,

                   тропинка терялась вдали,

На склоны заросшие

                   синие тени легли.

До горной деревни

                   дошел, где отшельник живет,

Там встретили дети

                   меня у плетеных ворот.

С отшельником вместе

                   мы в рощу бамбука вошли,

Побеги плюща

                   к нам цеплялись с ветвей и с земли.

Гуляли, беседуя,

                   и, отдыхая потом,

Наполнили чарки

                   не раз мы прекрасным вином.

И пьяные пели

                   про ветер, что в соснах шумит,

Смотрели на звезды,

                   небес удивительный вид.

И так веселились,

                   пока еще не рассвело,

Беспечно забыв,

                   что в миру есть коварство и зло.



李白《 下终南山过斛斯山人宿置酒 》

 

暮从碧山下,山月随人归。

却顾所来径,苍苍横翠微。

相携及田家,童稚开荆扉。

绿竹入幽径,青萝拂行衣。

欢言得所憩,美酒聊共挥。

长歌吟松风,曲尽河星稀。

我醉君复乐,陶然共忘机。


Ли Бо «Сянъянские песни»

Сянъян, предаваться веселью назначено тут,

На улице Бронзовой конницы – пляшут, поют.

Омытый прозрачными водами город речной,

Легко обо всем позабудешь в цветах под луной.

 

Тут военачальник Шань-гун* жил, охоч до вина,

В предместье гулял, напиваясь всегда допьяна.

Потом с нахлобученным наискось белым платком,

Садился в седло и домой возвращался верхом.

 

Где воды Ханьшуй у Сяньшань тихо плещут о брег,

И в яшмовых водах белеет песок словно снег,

На склоне горы – стелла слез генерала Ян Ху*,

Но имя почти уже стерлось, укрыто во мху.

 

Гуляя, напился вина у пруда Гаоян,

И к стелле на склон не пошел я, до крайности пьян.

Хотел, как Шань-гун, на коне возвратиться верхом,

Сянъянцы тогда надо мною смеялись кругом.



李白《襄阳曲》

             

襄阳行乐处,歌舞白铜鞮。

江城回渌水,花月使人迷。

 

山公醉酒时,酩酊襄阳下。

头上白接篱,倒着还骑马。

 

岘山临汉江,水渌沙如雪。

上有堕泪碑,青苔久磨灭。

 

且醉习家池,莫看堕泪碑。

山公欲上马,笑杀襄阳儿。

 

* Шань Цзянь (253–312 гг.) – военачальник династии Цзинь, прославившийся своим пристрастием к вину во время службы в Сянъяне, пров. Хубэй.

В народе про него ходили разные песенки:


Всякий раз, когда бравый Шань-гун снова пьян, 

он приходит гулять у пруда Гаоян,

На закате очнется, качает его, 

он, упившийся в дым, не поймет ничего.


И обратно везет его конь, быстроног, 

с головы его падает белый платок.

Командира Гэ Цзяна приветствует он, 

и Бинчжоуским бойцам посылает поклон.


* Ян Ху (221–278 гг.) – военачальник династии Цзинь; на склоне горы Сяньшань возле Сянъяна жители возвели ему, как защитнику города, памятник-стеллу и храм. Никто из побывавших здесь не мог сдержать слез.


Ли Бо «В древней столице царства Лу* поднимался на восточную башню, напившись там, написал»

На башне восточной вчера выпивали весь день,

Сегодня очнулся, платок головной набекрень*.

Не ведаю, кто мне помог взгромоздится в седло,

Как с башни спускался, и вовсе понять тяжело.



李白《鲁中都东楼醉起作》

 

昨日东楼醉,还应倒接蓠。

阿谁扶上马,不省下楼时。


* Во время своего пребывания в Цзинине Ли Бай, ученый с высокими идеалами, отправился на север, в столицу древнего царства Лу (город Вэньшан, родина Конфуция), которая находится менее чем в ста милях к северу, чтобы отдать дань уважения Конфуцию и встретиться с друзьями.

* Отсылка к известному историческому персонажу из «Нового изложения рассказов в свете ходящих» Лю Ицина:

Шань Цзянь, питающий страсть к вину, напившись, по обыкновению, нахлобучив платок набекрень, садился на лошадь. Позднее он стал образом опьяневшего человека с непринужденными манерами.



Ли Бо «Отвечаю другу, подарившему шапку из черного тонкого шелка»


С шапкой из черного шелка* приятель помог,

Верно, она превосходит мой белый платок*.

В зеркало, старый отшельник, не стал я смотреть,

Сын мой одобрил, сказал, чтоб ходил так и впредь.

 


李白 《答友人赠乌纱帽》

 

领得乌纱帽,全胜白接蓠。

山人不照镜,稚子道相宜。



* Шапка из тонкого черного шелка, ушамао, традиционно считается чиновничьим головным убором. Но по некоторым данным обычай установился только во времена династии Мин. В эпоху Тан это был повседневный головной убор знатных, богатых людей. Простолюдины носили головные платки.

* Белый головной платок -- исходит из классического сюжета о цзиньском генерале Шань Цзине, впоследствии обозначавший вольнолюбивого, не связанного ритуалами и общественным мнением человека.

Тем не менее, стихотворение написано в 742 году, когда ведущий отшельнический образ жизни Ли Бо был призван императором на службу в столицу.



Рыжий

Посмотрит желтым оком

Так жалостно, так кротко,

Покажет ненароком

Клыки на миг короткий.

 

И песенку затянет,

Как бурлаки на Волге,

Как ятаган, достанет

Свой коготь, ненадолго.

 

Да мало ль рыжих бестий

По подворотням бродит,

Так мил, когда вы вместе,

Сам ангел по природе.

 

Готов играть он вечно,

Ты для него как рыбка,

Достанется беспечным

Чеширская улыбка.


Ли Бо «В округе Лу на востоке у Каменных врат преподношу Ду второму Фу»

Вскоре упьемся, прощаясь с тобой, а сейчас

Бродим в горах по округе вдоль рек и террас.

Снова когда доведется у Каменных врат

Вместе кувшин золотой нам откупорить, брат?

 

Плещут осенние волны в Сышуй-реке,

Блещут как море вершины Цулай вдалеке.

Будем, перекати-поле, мы в разных краях,

Ну, а сегодня пусть чарки порхают в руках.

 

 

李白 《鲁郡东石门送杜二甫》

 

醉别复几日,登临遍池台。

何时石门路,重有金樽开。


秋波落泗水,海色明徂徕。

飞蓬各自远,且尽手中杯。



Округ Лу – древнее царство Лу на территории нынешней провинции Шаньдун эпохи Чжоу.

Шимэнь (букв. Каменные врата) – название горы в пров. Шаньдун на северо-востоке уезда Цюйфу, ущелье, где скалистые вершины стоят напротив друг друга, наподобие ворот, отсюда и название.

Цулай – горы к юго-востоку от города Тайань, пров. Шаньдун.


Ли Бо «Из города Шацю* отправляю Ду Фу»

Что делаю нынче я в этом глухом городке?

Лежу на высоких подушках, вздыхаю в тоске.

Здесь несколько древних деревьев стоят на юру,

И ночью, и днем шелестят на осеннем ветру.


И луским вином я упиться никак не могу,

И циские песни не трогают на берегу.

Но следуют чувства – безбрежны в разлуке, мой друг,

Как бурные воды Вэньшуй – за тобою на юг.

 


李白 《沙丘城下寄杜甫》

 

我来竟何事,高卧沙丘城。

城边有古树,日夕连秋声。


鲁酒不可醉,齐歌空复情。

思君若汶水,浩荡寄南征。



*Шацю -- совр. город Яньчжоу в пров. Шаньдун

царства Лу и Ци -- государства, существовавшие на территории совр. пров. Шаньдун в древние времена (эпоха Чжоу с 1045 года до н. э. по 221 год до н. э.)


Ли Бо «Вместе с дядей, шиланом, плаваем, опьяневшие, по озеру Дунтин»

***

В бамбуковой роще* сегодня пирушка у нас,

Шилан* добродетельный, дядя, со мною как раз.

Племянник Ваш выпьет три кубка на склоне дня,

Хмельного безумца, прошу, не судите меня.


***

За весла садимся и песни гребцов мы поем,

По лунному свету плывем мы обратно потом.

Беспечные белые чайки за нами следят,

Толкаясь, на то что от пира осталось летят.


***

Я б остров Цзюньшань* так и стер бы с лица земли,

Чтоб воды Сянцзяна привольно в Дунтин  потекли.

И сколь этих вод – столь балинского* пил бы вина,

Чтоб Осенью этой упиться в конец допьяна.



李白《陪侍郎叔游洞庭醉后三首》

 

其一

今日竹林宴,我家贤侍郎。

三杯容小阮,醉后发清狂。

 

其二

船上齐桡乐,湖心泛月归。

白鸥闲不去,争拂酒筵飞。


其三

刬却君山好,平铺湘水流。

巴陵无限酒,醉杀洞庭秋。


*Отсылка к семи мудрецам из Бамбуковой Рощи (山涛, 阮籍, 嵇康, 向秀, 刘伶, 阮咸, 王戎 - группа китайских философов-даосов, писателей и музыкантов, III в. В которую входили Жуань Цзи (210-263) и его племянник Жуань Сянь, мастерски владевший китайской лютнёй, которая в его честь стали называть "жуань".

*Шилан – чиновничье звание, помощник министра.

* Гористый остров под названием Цзюньшань на озере Дунтин, также называют горой Дунтиншань, ее пещерные залы (дунтин) являются обиталищем (тин) духов, отсюда произошли название горы и озера. Расположен недалеко от устья реки Сян, впадающей в озеро.

* Балин – название округа. В период Весны и Осени и в период Воюющих царств здесь были земли царства Чу, во время первой Сунской династии (420-479 гг.) был учрежден Балинский округ, который позже переименовали в Юэчжоу, совр. уезд Юэян, провинция Хунань. Славится своим вином.



Ли Бо «Вместе с Ся двенадцатым поднимаемся на Юэянскую башню*»

С башни глядим: Юэян в окружении гор,

Дали реки и Дунтина безбрежный простор.

Гуси уносят из сердца тоску за собой,

Всходит луна из-за гор в небосвод голубой.

 

На облаках не заметим, как станет темно,

Небо само разливает по чаркам вино.

Холодом веет, да пьяным все поровну нам,

Ветер закружит, гуляющий по рукавам.



李白 《与夏十二登岳阳楼》

             

楼观岳阳尽,川迥洞庭开。

雁引愁心去,山衔好月来。


云间连下榻,天上接行杯。

醉后凉风起,吹人舞袖回。


* Юэянская башня высится на берегу, где соединяются воды Янцзы и озера Дунтин (г. Юэян, пров. Хунань) – одна из Трёх великих башен к югу от Янцзы, вместе с Башней Жёлтого Журавля (г. Ухань, пров. Хубэй), и теремом Тэнван (г. Наньчан, пров. Цзянси).



Ду Му «Пишу в Аньчжоу на башне храма «Плывущих облаков», чтобы отправить в Хучжоу ланчжуну Чжану»

Тем летом, когда моросили дожди чередой,

У красных перил говорили подолгу с тобой.

В то время у башни струилась, плескалась вода.

А нынче смотрю: все ушло, удалилось, куда?

 

И травам весенним подобно, досада взросла,

Вслед дикому гусю исчезли былые дела.

По Чускому берегу сколько поломанных ив,

Разлуки печаль оплела, словно пух, окружив.



杜牧 《题安州浮云寺楼寄湖州张郎中》

 

 去夏疏雨馀,同倚朱阑语。

当时楼下水,今日到何处?


恨如春草多,事与孤鸿去。

楚岸柳何穷,别愁纷若絮。


Ли Шанъинь «Песня о Янтай» «Весна»

Сияющий ветер повеял с востока,

                              гуляя в полях по пути…

Как долго разыскивал нежную душу,

                              но так и не смог найти.

Крылатый скиталец пчелиного улья,

                              летящий на чувств аромат,

Где листья прелестные, пышные ветви,

                              волнуясь от ветра, кружат.

Где в алом тумане цветение персика

                              с тихим закатом слилось,

Плыла вместе с пышною тучей цветочной

                              там пышная тучка волос...

Но скрылся дракон и чудесная птица,

                              и свет поглотила тьма,

Кружились повсюду пушинки в смятенье,

                              и Небо сходило с ума…

Но вот тусклый свет мне хмельному явился,

                              как будто забрезжил рассвет,

Алела завеса, и сон мой прервался,

                              и стихли обрывки бесед.

Тоскую, как будто бы в сеть моих чувств

                              захватить собирался коралл,

Но вот предо мною безбрежное море,

                             где то, что нашел – потерял…

Смотрю я, одежды и пояс нещадно

                            широкими стали на мне,

Весенняя сизая дымка исчезла

                            в осенней седой пелене.

Растертая киноварь, сломанный камень*,

                            любовь как и прежде чиста,

Хотел бы достичь я Небесного Хлева*,

                            обидой душа заперта…

Из легкого шелка достану одежды, 

                            сменить на подкладке халат,

Холодного сердца сквозь ткани касаясь, 

                            из яшмы подвески звенят.

Сегодня и ветер восточный не в силах 

                            с безудержной сладить тоской,

Сиянием тусклым слетит он на запад 

                            и канет в пучине морской.



李商隐  (813—858) 《燕台四首》

 

                       《春》

 

风光冉冉东西陌,几日娇魂寻不得。

蜜房羽客类芳心,冶叶倡条遍相识。

暖蔼辉迟桃树西,高鬟立共桃鬟齐。

雄龙雌凤杳何许?絮乱丝繁天亦迷。

醉起微阳若初曙,映帘梦断闻残语。

愁将铁网罥珊瑚,海阔天宽迷处所。

衣带无情有宽窄,春烟自碧秋霜白。

研丹擘石天不知,愿得天牢锁冤魄。

夹罗委箧单绡起,香肌冷衬琤琤佩。

今日东风自不胜,化作幽光入西海。


Стихотворение написано в стиле «Чанцзи», названному так по второму имени известного танского поэта Ли Хэ, чья оригинальная концепция основана на юэфу – народной песенной поэзии в сочетании с древним стилем, и включает в себя использование различных мифов и легенд для создания причудливых и необычных образов.

Стихи о Янтай Ли Шанъиня воспевают трагическую любовь и посвящены, вероятно, певичке или наложнице, в которую был влюблен поэт. Предполагают, что поэт встретил красавицу в Сянчуане (совр. Чанша, пров. Хунань), потом она стала наложницей знатного чиновника и жила в Цзиньлине, где ее искал Ли Шанъинь. По другой версии его возлюбленной была даоская монахиня, с которой он познакомился на горе Юйян, где изучал даосизм. Позднее ее выдали замуж и увезли.

Заимствуя элементы стиля Чанцзи, поэт создает особую туманную, спутанную атмосферу бесконечной тоски по возлюбленной, глубоко эмоциональную, в которой смешаны воспоминания и мечты, реальное и воображаемое.


* Отсылка к «Люйши чуньцю», «Вёсны и осени господина Люя» (китайский энциклопедический текст эпохи Воюющих царств, созданный в царстве Цинь под редакцией Люй Бувэя в III в. до н. э.): «Камень можно разломать, но нельзя отнять крепость, киноварь можно растереть, но нельзя отнять алость» – метафора искренних чувств, неотступной любви.

* Небесный Хлев – 15-е из 28 китайских зодиакальных созвездий, состоит из 16 звёзд, расположенных в южн. части созвездия Андромеды и сев. части созвездия Рыб; считалось созвездием, покровительствующим литературе и культуре.


Ли Юй На мелодию «Ожидая красавицу»

Весенний цветок с луною осенней, 

                              когда ваше время пройдет,

Минувшие годы несли столько бед и невзгод.

Но ветер восточный на маленькой башне 

                              в ночи мне повеял опять,

В сиянии лунном о родине древней мучительно горькие 

                              думы не в силах сдержать.

 

Ступени из яшмы, резные перила 

                              как прежде увидят рассвет,

Но красные щеки уже изменили свой цвет.

Спрошу я себя: в этом сердце вмещается 

                              много ли горькой тоски?

Подобна она на восток утекающим неиссякаемым 

                              водам весенней реки.



李煜 (937-978)  虞美人


春花秋月何时了,往事知多少?

小楼昨夜又东风,故国不堪回首月明中!

 

雕栏玉砌应犹在,只是朱颜改。

问君能有几多愁?恰似一江春水向东流。

978 г


Ли Бо «За чаркой вина»

Не нужно, мой друг, 

                   отвергать эту чарку вина,

Откажешься, будет 

                   смеяться над нами весна.

Приятели – персики, 

                   сливы – склонились в саду,

Цветы раскрывая, 

                   заждались, когда я приду.

Там иволги речи 

                   средь яшмовых веток слышны,

И в чарке златой 

                   ты увидишь сиянье луны…

Вчера были юны, 

                   румянец играл на щеках,

Сегодня уже  

                   старики с сединой на висках.

В чертогах тирана – 

                   терновника нынче полно,

На дивных террасах – 

                   олени пасутся давно.

Где были жилища 

                  правителей древней земли,

Остались развалины, 

                  скрытые в желтой пыли.

Напиться сегодня – 

                  не лучшим ли будет для нас,

Подумай, мой друг, 

                  где все древние люди сейчас?



李白 (701 —762)《对酒》

 

劝君莫拒杯,春风笑人来。

桃李如旧识,倾花向我开。

流鸾啼碧树,明月窥金罄。

昨日朱颜子,今日白发催。

棘生石虎殿,   鹿走姑苏台。

自古帝王宅,城阙闭黄埃。

君若不饮酒,昔人安在哉。


Ван Чанлин «На рубежах»

С династии Хань  на страже заставы

                                    в горах под циньской луной,

Но те, кто отправился в дальний поход,

                                    еще не вернулись домой.

Когда б и теперь охранял рубежи

                                    «Летающий генерал»*,

Кочевникам с севера он не позволил

                                    Иньшаньский пройти перевал.



***

 

В седла резные садились они,

                                    погоняя гнедых коней…

Битва закончена, стынет пустыня,

                                    восходит луна над ней.

Бой барабанов со стен городских

                                   грохочет, еще не стих,

Кровь еще не засохла на вложенных

                                   в ножны мечах золотых.



王昌龄  (698-756) 出塞二首

 

其一

秦时明月汉时关,万里长征人未还。

但使龙城飞将在,不教胡马度阴山。


其二**

骝马新跨白玉鞍,战罢沙场月色寒。

城头铁鼓声犹震,匣里金刀血未干。


* Эпоха династий Цинь (221-207 до н. э.) ― Хань (206 до н. э. - 220 н. э.)

Ли Гуан (? - 119 до н. э., известный генерал династии Хань, охранявший северные границы от кочевников, по прозвищу «Летающий генерал».


** второе стихотворение приписывают кисти Ли Бо под названием «Военный поход» 李白《军行》


Ван Чанлин «На башне Фужун* провожаю Синь Цзяня»

Ливень холодный схлестнулся с Янцзы,

                                       царство У охватила ночь,

Утром простимся, и Чуской горе

                                       одиночества не превозмочь…

Если расспрашивать будут в Лояне

                                       друзья, ты скажи им тогда:

Сердце мое – в сосуде из яшмы

                                       кристальный осколок льда*.




На юг я смотрю от Даньяна*, –

                                       осеннее море дождей,

На север смотрю от Даньяна, –

                                       там тучи из Чу все мрачней.

На башне высокой тебя провожаю,

                                       напиться не в силах в тоске.

Сердце мое – сияющий месяц

                                       в безмолвной студеной реке.



王昌龄 (698-756)《芙蓉楼送辛渐二首》


其一

寒雨连江夜入吴,平明送客楚山孤。

洛阳亲友如相问,一片冰心在玉壶。

 

其二

丹阳城南秋海阴,丹阳城北楚云深。

高楼送客不能醉,寂寂寒江明月心。



* Башня Фужун (Лотоса) на северо-западе Жуньчжоу (совр. Чжэньцзян пров. Цзянсу) откуда можно было смотреть на Янцзы и ее северный берег. Была построена в первые годы царства У периода Троецарствия.


Поэт провожает своего друга, следующего из Нанкина в Лоян, до Чжэньцзяна, где прощается с ним на башне Фужун.


Сердце осколок льда – метафора чистого искреннего сердца, а также честного чиновника. Нефритовый сосуд – символ Истинного Пути, следование сердца принципам естественности и недеяния.

Даньян – городской район на севере совр. Чжэньцзяна, выходящий к Янцзы.


Ли Бо «Весенние сетования»

На белом коне с золотою уздой

                                отбыл он к рубежу на восток.

Под вышитый полог мой в шелк одеял

                                только ветер весенний прилег.

Луна, опускаясь, в окно заглянула:

                                 погасла свеча, темнота.

Цветы, залетев в мои двери, смеются,

                                 что нынче кровать пуста.


李白 (701—762) 《春怨》

 

白马金羁辽海东,罗帷绣被卧春风。

落月低轩窥烛尽,飞花入户笑床空。



Ли Бо «Экспромт о захмелевшей красавице Уского князя»

 

От ветра колышутся лотосы, в залы

                                  чудесный плывет аромат,

В Гусу Уский князь развлекается, музыка

                                  льется из царских палат.

Хмельная, для князя танцует Си Ши**,

                                  глядит, утомленно-нежна,

С улыбкой склоняется к белой кровати

                                  из яшмы резной у окна.


李白 (701—762) 《口号吴王美人半醉》*

 

风动荷花水殿香,姑苏台上宴吴王。

西施醉舞娇无力,笑倚东窗白玉床。


* Стихотворение написано в период, когда в династии Тан наметился переход от процветания к упадку. За первые тридцать лет правления императора Сюань-цзуна страна достигла общего благоденствия. Когда 54-летний правитель влюбился в прекрасную Ян Гуйфэй, его стали больше интересовать празднества и развлечения, нежели управление империей. Используя классический сюжет из древней истории, когда увлечение правителя, князя царства У (периода Весен и Осеней), пирами и красавицами привело к падению царства, Ли Бо напоминает императору о его долге.


** В период Весен и Осеней, около 505 г. до н. э. Фу Чай, князь царства У, приказал устроить сад с дворцом на горе Гусу на юго-западе Уской столицы – Сучжоу – для одной из самых знаменитых красавиц в истории – Си Ши, которую в качестве дани отправил правителю побежденный им князь царства Юэ  – Гоу Цзянь с тайным умыслом, что красотка увлечет Фу Чая, и тот забудет о государственных делах. Все так и случилось.


Чжоу Банъянь На мелодию «Западная река»

«В Цзиньлине скорблю о древнем»


Цзяннань, восхитительный вид,

но кто о свершениях Южных династий теперь говорит?

Земля вековая, где плещутся воды

                                и горы теснятся кругом,

Скалистых вершин за изломом излом.

И где в тишине одинокого города

                                бьется безмолвный прибой,

А ветер гнет мачты и вдаль, на край неба, влечет за собой.


Обрывистый берег реки,

                                 деревья на самом краю,

Когда-то давно оставляла Мо Чоу здесь лодку свою.

Руины и тени былого скрываются

                                 в зелени пышной-густой.

Туман опустился на вал крепостной.

И ночью глубокой встает над стеной

                                 городской вековая луна,

Душа на восток, к Циньхуай устремляется, скорби полна…

 

Где винные флаги, что звали в трактиры,

                                 базар, что шумел за мостом?

Где знатных фамилий дворы? --

                                 теперь и не вспомнится, разве с трудом.

И ласточки, не различая эпохи, летают кругом.

Все ищут забытые гнезда,

                                 ютясь у простого народа в домах,

Щебечут, как будто о взлетах-паденьях беседы ведут,

                                  в последних закатных лучах…



周邦彦  (1056 - 1121)《 西河》 

             《金陵怀古》

 

佳丽地,南朝盛事谁记。

山围故国绕清江,髻鬟对起。

怒涛寂寞打孤城,风樯遥度天际。

 

断崖树、犹倒倚,莫愁艇子曾系。

空馀旧迹郁苍苍,雾沉半垒。

夜深月过女墙来,伤心东望淮水。

 

酒旗戏鼓甚处市?

想依稀、王谢邻里,燕子不知何世,

入寻常、巷陌人家,相对如说兴亡,斜阳里。


«Песни Западной окраины»

Юэфу Южных династий

                 Музыка Мо Чоу


Где же теперь 

                 дорогая Мо Чоу моя?

В каменном городе? 

                 Плыть мне в чужие края.

Лодочку вижу, 

                взлетая, спешат два весла:

Это Мо Чоу 

                меня провожать приплыла.

 

                             ***

Плывешь ты в Янчжоу, 

                 и срок отправленья настал,

Простимся, любимый, 

                 у Чуских обрывистых скал.

Давай же без слова 

                 с тобою обнимемся тут,

Смотри: даже воды 

                 речные уже не текут.



《西曲歌》 南朝乐府

              莫愁乐


莫愁在何处,莫愁石城西。

艇子打两桨,催送莫愁来。


                  ***

闻欢下扬州,相送楚山头。

探手抱腰看,江水断不流



Ли Бо «На горе Гусу осматриваю древние руины»

Зеленые ивы теперь заполняют

                                террасы Сутай дворца*…

Чилим собирают девицы и льется

                                их песнь о весне без конца.

И так же сегодняшней ночью восходит

                                ввысь над Сицзяном луна,

Как прежде светила дворцовым красавицам

                                Уского князя она.



李白 (701—762) 《苏台览古》

 

旧苑荒台杨柳新,菱歌清唱不胜春。

只今惟有西江月,曾照吴王宫里人。

 

* В период Чуньцю, около 505 г. до н. э. Фу Чай, князь царства У, приказал устроить сад на горе Гусу на юго-западе Уской столицы – Сучжоу, и посвятил его одной из самых знаменитых красавиц в истории – Си Ши. В саду «Гусу Тай» располагалось несколько террас, главная – около 26 метров в длину – находилась на 100-метровой высоте и открывала вид на 300 ли.

Гоу Цзянь, правитель царства Юэ, потерпевший поражение в войне против Фу Чая из царства У, планируя тайную месть, отправил к Фу Чаю в качестве дани красавиц Си Ши и Чжэн Дань. Очарованный красотой и лаской женщин, правитель забыл о своих государственных делах, в результате чего Юэский князь Гоу Цзянь разбил усцев у Гусу в 473 г. до н.э.





Ли Шанъинь «Поднимаюсь в сад Юэюй**»

 

Скоро стемнеет,

                                чувствую, тягостно мне.

Сел на повозку,

                                в гору всхожу в тишине.

В солнце закатном

                                пейзаж превосходен весьма…

Только уже

                                подступает вечерняя тьма.



李商隐 (813—858)《登乐游原》

 

向晚意不适,驱车登古原。

 夕阳无限好,只是近黄昏。


** Юэюйюань (букв. "сад весёлых прогулок") находился на возвышенной местности в южном пригороде столицы династии Тан городе Чанъань, совр. город Сиань, провинция Шэньси. Во время праздников сюда съезжались чиновники и знать, гуляя и наслаждаясь прекрасными видами древнего ландшафтного сада.

У этого стихотворения известная политическая подоплека: поэт обеспокоен положением дел в угасающей династии Тан.



Лю Юйси «Пять сюжетов Цзиньлина» IV-V

«Шэнгун в храмовом зале»


Шэнгун объяснял здесь учение Будды,

                                         все духи внимали ему,

Ушел он, и двери открыты с тех пор,

                                         но ведут в пустоту и тьму.

И нынче безмолвна трибуна высокая,

                                         только лишь пыли полно…

Сияющий месяц пройдет по двору,

                                         да заглянет в пустое окно.



刘禹锡 (772-842)《生公讲堂》

 

生公说法鬼神听,身后空堂夜不扃。

高坐寂寥尘漠漠,一方明月可中庭。



«Жилище Цзян Лина»

 

Служителем слова был в Южной стране,

                                         странник Северной стороны

Вернулся, увидел, что воды реки

                                         Циньхуэй все еще зелены.

На участке бамбука в три му поселился

                                         он в башне на склоне лет,

До сей поры помнят в народе то место,

                                         где жил у реки поэт.



刘禹锡 (772-842)《江令宅》

 

南朝词臣北朝客,归来唯见秦淮碧。

池台竹树三亩馀,至今人道江家宅。



* Шэнгун: Чжу Даошэн (355 – 432), буддистский наставник, мыслитель, переводчик и комментатор сутр, выдающийся монах поздней династии Цзинь, в мире звали Шэнгун. Выступал за то, что «каждый может стать Буддой», за что подвергался гонениям со стороны «монахов старой школы» и был изгнан из Цзянькана. Однажды в уединенном лесу на горе Хуцю он рассуждал в одиночестве, в сумраке ему показалось, что кто-то кивает. Приглядевшись он увидел лишь замшелые валуны. После этого случая возникла пословица: Шэнгун объясняет учение Будды, даже неразумные камни кивают головой.


** Цзян Цзун (519—594) занимал пост Первого министра при дворе династии Чэнь, вместе с последним императором династии Чэнь Хоу-чжу входил в последнюю группу литераторов поэзии дворцового стиля, и вместе с ним проводил дни в развлечениях и гуляниях. После смерти императора и падения династии служил чиновником при династии Суй, а уйдя со службы, поселился в небольшом поместье в Цзянду (совр. Янчжоу, пров. Цзянсу).


«Пять сюжетов Цзиньлина» противопоставляют вечную природу -- превратностям человеческих судеб и событий: уходят люди, гибнут династии и страны, и лишь горы и реки остаются неизменным пейзажем в театре человеческого тщеславия, и как прежде восходит луна и звучит древняя поэзия.


Лю Юйси «Императорский город»

Шесть династий здесь правили, были у них

                                            лишь богатство и роскошь в чести,

Павильоны Цзеци и Линьчунь никому

                                            в благолепии не превзойти.

Только дикими травами позаросли

                                             десять тысяч дверей и ворот,

И лишь песня звучит там «Прекрасное дерево

                                             в дальнем дворе цветет»*.


刘禹锡 (772-842)《金陵五题·台城》


台城六代竞豪华,结绮临春事最奢。

万户千门成野草,只缘一曲后庭花。


* стихотворение императора Южной династии Чэнь Хоу-чжу (553–604 г.г.), считавшегося самым талантливым в написании стихов дворцового стиля с пышными и витиеватыми восхвалениями красавиц. Император вел разгульный образ жизни, предавался чувственным удовольствиям с красавицами-наложницами, что в конечном итоге привело к падению династии. Стихотворение《玉树后庭花》(букв. "Яшмовое дерево в дальнем дворе цветет" (красота наложниц сравнивается с прекрасным яшмовым деревом; дальний двор – место обитания императорского гарема)) стало впоследствии популярной песней и символом погубленной страны.

 


Ду Му «Причалил у набережной Циньхуайхэ»

 

Вьется туман над холодной водой,

                                            сияет луна свысока.

Ночью причалил на Циньхуайхэ

                                            поблизости от кабака.

Где-то певички, не ведома им

                                            печаль о погибшей стране:

Песня «Цветы на дальнем дворе»

                                            плывет над рекой легка.


杜牧 (803-852) 泊秦淮


烟笼寒水月笼沙,夜泊秦淮近酒家。

商女不知亡国恨,隔江犹唱后庭花。



Лю Юйси «Пять сюжетов Цзиньлина»

В молодости я странствовал по Цзяннани, но так и не побывал в Молине*, о чем испытывал сожаление. Позднее, служа в Лияне, часто смотрел в его сторону. Случайно услышал «Пять сюжетов Цзиньлина», что вызвало размышления... внезапно меня озарило [и я написал свои стихи].

Однажды мой друг Бо Летянь [Бо Цзюйи], качая головой и вздыхая, долго хвалил [мои стихи], отмечая строку из «Каменного города»: морской прилив бьется в пустом городе безмолвно возвращаясь – со словами: Знайте, последующим поэтам так уже не сказать. Другие четыре стиха хотя и не дотягивают до этого, однако не обманули ожидания Летяня.


«Каменный город»

 

Горы со всех сторон окружают

                                            этот край вековой,

И в тишине запустелого города

                                            бьется безмолвный прибой.

Только с востока, от Циньхуайхэ,

                                            как и в прежние времена,

Над крепостною стеной среди ночи

                                            встает вековая луна.



刘禹锡 (772-842)《金陵五题·石头城》


 余少为江南客,而未游秣陵,尝有遗恨。后为历阳守,跂而望之。适有客以《金陵五题》相示,逌尔生思,欻然有得。他日友人白乐天掉头苦吟,叹赏良久,且曰《石头》诗云“潮打空城寂寞回”,吾知后之诗人,不复措词矣。余四咏虽不及此,亦不孤乐天之言耳。


山围故国周遭在,潮打空城寂寞回。

淮水东边旧时月,夜深还过女墙来。



«Улица вороньих одежд»

 

Возле моста Красной птицы повсюду

                                           дикие травы в цвету,

По переулку Вороньих одежд

                                           луч заката скользнул в пустоту.

Прежде здесь ласточки гнезда свивали

                                           в княжеских знатных дворах,

Нынче их ищут-летают, ютясь

                                           у простого народа в домах.



刘禹锡 (772-842)《乌衣巷》


朱雀桥边野草花,乌衣巷口夕阳斜。

旧时王谢堂前燕,飞入寻常百姓家。

* Город Нанкин, в разное время носил различные названия — Цзиньлин, Молин, Цзянье, Цзянькан, Цзяннин и др. Еще в период Сражающихся царств 476/403–221 гг. до н. э., город Цзиньлин был столицей царства Чу. В период Троецарствия Сунь Цюань (правитель царства У (222-252)) изменил название на "Каменный город" и выстроил здесь дворец. Во времена Шести династий Цзянькан, будучи столицей династии Восточная Цзинь и Южных Династий, стал одним из крупнейших городов мира, расположенный на реке Циньхуайхэ, притоке Янцзы, в окружении гор, что защищало его от северных набегов и способствовало развитию торговли. В начале 7 века, при династии Суй (581–618), а затем и Тан, столицей стал город Лоян, а Цзиньлин был заброшен и на двести лет стал «пустым городом».


Ли Бо "Взмахнув рукавами..."

«На Драконьей горе напиваюсь в девятый день девятой луны»

 

На Драконьей горе

                         пью на праздник Девятки Двойной,

Хризантемы желтеют,

                         смеясь над изгнанником мной,

Ветер шапку сорвет

                         мне хмельному того и гляди,

Но не в силах уйти,

                         я танцую, любуясь луной.


 

李白《九日龙山饮》


九日龙山饮,黄花笑逐臣。

醉看风落帽,舞爱月留人。

762 г



«В Тунгуаньских горах опьяневший [написал] цзюэцзюй»

 

В горах Тунгуаньских,

                         мне радости более нет,

Зачем возвращаться,

                         остался б на тысячу лет.

Взмахнув рукавами,

                         кружился бы в танце один,

Овеял бы сосны,

                         касаясь Усунских вершин.



李白《铜官山醉后绝句》


我爱铜官乐,千年未拟还。

要须回舞袖,拂尽五松山。

754 г


Ли Бо "На круче поднялся..."

«Ночую в горном монастыре»


На круче поднялся

                          на башню в сто чи высотой,

Здесь можно легко

                          до звезд дотянуться рукой.

Но не осмелюсь

                          громкое слово сказать,

Чтоб небожителей

                          вдруг не нарушить покой.


李白《夜宿山寺》

 

危楼高百尺,手可摘星辰。

不敢高声语,恐惊天上人。



Отвечаю Хучжоускому  сыма [воеводе] Цзяе на вопрос: кто таков Бо?

 

Отшельник Синего Лотоса, сянь,

                                                изгнанный в бренный мир,

Тридцать весен бродил из трактира в кабак,

                                                из кабака в трактир.

К чему же вопросы, Хучжоуский сыма,

                                                сами не знаете будто:

И в будущей жизни я также пребуду

                                                Вималакирти-будда.


李白 《答湖州迦叶司马问白是何人》

 

青莲居士谪仙人,酒肆藏名三十春。

湖州司马何须问?金粟如来是后身

756 г.


Ли Бо «Разыскиваю уважаемого наставника Юна, отшельника»

Сонм яшмовых круч  

                  до самых небес вознесен.

Блаженно блуждая, 

                  не помнит о времени он.

Взыскует пути 

                  извечного средь облаков,

На камни склонясь, 

                  внимает журчанью ручьев.

Лежит черный бык 

                  средь ярких цветов в тишине,

И белый журавль 

                  сидит на высокой сосне.

Беседуем с ним, 

                  а когда заалеет закат,

В холодный туман 

                  один я спускаюсь назад.



李白 《寻雍尊师隐居》

 

群峭碧摩天,逍遥不记年。

拨云寻古道,倚石听流泉。

花暖青牛卧,松高白鹤眠。

语来江色暮,独自下寒烟。

 


Ли Бо "Плыть по течению..."

清风朗月不用一钱买

Приобрести чистый ветер и ясную луну не стоит ни монетки.

                                                                             李白《襄阳歌》


«Провожаю цензора Ханя [сосланного] в Гуандэ»

 

Прежде в парчовых одеждах ходил,

                                  но почетом обязан ли им?

Нынче мы в долг покупаем вино,

                                  все до дна с тобой опустошим.

Только возьмем ненадолго в рассрочку

                                  мы лунного света с тобой,

С песней и чаркой -- всю ночь, Юаньмина,

                                  проводим тебя на покой.



李白 《送韩侍御之广德》

 

昔日绣衣何足荣?今宵贳酒与君倾。

暂就东山赊月色,酣歌一夜送泉明。



 «Плавая по озеру Дунтин»

 

Южное озеро ночью осенней,

                                  растаял туман над водой,

Плыть по течению если, то можно и

                                  в небо подняться... постой!

Лучше сейчас на Дунтине в рассрочку

                                   лунного света возьмем,

Лодку причалив у облака белого,

                                   купим вина мы потом.



李白 《游洞庭湖五首·其二》

 

南湖秋水夜无烟,耐可乘流直上天。

且就洞庭赊月色,将船买酒白云边。

759 г.



Ли Бо «Насмехаюсь над князем Лияна, который отказался напиться»

Однажды в сильный снегопад Ли Бо проезжал через городок Лиян, и уездный чиновник устроил пирушку в его честь. Ли Бо часто поднимал чарку, восхваляя красоту окрестных гор и рек, но местный чин совсем не пил вина, хотя во всем подражал Тао Юаньмину, известному своей любовью к вину.


Ветер холодный,

                          все белым покрыл снегопад,

Всюду снежинки

                          размером с ладони кружат.

Тао Юаньмина

                          играть ни к чему Вам: смешно

Не напиваться,

                          когда перед нами вино.

 

Глупо на цине

                           без струн Вам пытаться играть,

Втуне растите Вы

                           ивы числом ровно пять,

И понапрасну

                           надели платок головной.

Разве пристало Вам

                            быть рядом с пьяным со мной?



李白 701—762《嘲王历阳不肯饮酒》


地白风色寒,雪花大如手。

笑杀陶泉明,不饮杯中酒。


浪抚一张琴,虚栽五株柳。

空负头上巾,吾于尔何有?

761


Тао Юаньмин называл себя господин У Лю (букв. «Пять ив»), у его дома (про который поэт сказал:

Я поставил свой дом в самой гуще людских жилищ,

Но минует его стук повозок и топот коней.)

росли, посаженные им, пять деревцев. У него был цинь без струн, часто на пирушках он, взяв его, проводил рукой по отсутствующим струнам, чтобы выразить то, что чувствует. Он так любил вино, что использовал свой головной платок для процеживания молодого вина. В стихотворении из цикла «За вином» у него есть такие строчки:

Мне если опять не найти усладу в вине,

Я буду неправ пред моим головным платком.

Пер. Л. Эйдлина

(Дословно: напрасно ношу на голове платок.)


Ли Бо «Под луной одиноко пью III»

В третью луну

                      я в Сяньяне и навеселе:

тысячи ярких

                      цветов, как парча на земле.

Кто в одиночку

                      печалиться будет при том,

только и нужно –

                      напиться весенним вином.

Беден, богат ли,

                      а всех ожидает одно;

только таланты –

                      вот то, что природой дано.

С чаркой одной –

                     жизнь со смертию станут равны,

тысячи дел –

                     как узнаешь, какие верны.

Вволю напьешься,

                     утратишь и небо с землей,

на одиноком

                     твоем изголовье – покой;

И потеряешь

                     тогда ты себя самого,

радость не эта ли

                     в жизни превыше всего?



李白《 月下独酌 三 》

 

三月咸阳城,千花昼如锦。

谁能春独愁,对此径须饮。

穷通与修短,造化夙所禀。

一樽齐死生,万事固难审。

醉后失天地,兀然就孤枕。

不知有吾身,此乐最为甚。



Ли Бо «Гуляем с советником Чжэном у горного озера»

Ты боишься:

                        лазурные травы увянут вот-вот;

я страшусь:

                        красных щек переменится цвет в свой черед.

Посмотри, кружит

                        ивовый пух на исходе весны,

чтоб развеять тоску,

                        мы пирушку устроить должны.

Ну так выпьем, споем,

                        наши песни проводят закат,

наши тени, танцуя,

                        прозрачные воды взвихрят.

Этим вечером чарки

                        наполнить давай поспешим,

неужели теперь

                        веселиться оставим другим?



李白《宴鄭參卿山池》

 

尔恐碧草晚,我畏朱颜移。

愁看杨花飞,置酒正相宜。

歌声送落日,舞影回清池。

今夕不尽杯,留欢更邀谁。


Хейзел Холл Сомнительная походка

Там, где идет она,

Вихрь, так пыль игристо

Вьется, едва видна,

По улице чистой.


Словно идет борьба,

Яростно спорят силы:

Что ждет ее, а судьба,

Еще ничего не решила.


Проблемы, как две руки,

Соперничают упрямо:

Одной – подкосить каблуки,

Другой – толкать все прямо.


Согласия нет: кто сильней?

И поступь меняют ноги.

Следует вихрь за ней,

Словно пыль по дороге.


Hazel Hall    Disputed Tread


Where she steps a whir,

Like dust about her feet,

Follows after her

Down the dustless street.

 

Something struggles there:

The forces that contend

Violently as to where

Her pathway is to end.

 

Issues, like great hands, grip

And wrestle for her tread;

One would strive to trip,

And one would go ahead.

 

Conflicting strengths in her

Grapple to guide her feet,

Raising an unclean whir,

Like dust, upon the street.



Ли Бо С ясной луной не уснуть...

«С друзьями остановились на ночлег»


Эту тоску

                  вековую развеять сполна,

Выпить один за другим

                  сто кувшинов вина.

Дивная ночь

                  создана для веселых бесед,

С ясной луной не уснуть,

                   и ложиться не след.

Пусто в горах,

                    упадем мы, упившись, как знать,

Будь одеялом нам небо,

                    земля нам – кровать.



李白《友人会宿》

 

涤荡千古愁,留连百壶饮。

良宵宜清谈,皓月未能寝。

醉来卧空山,天地即衾枕。




«Преподношу красавице Дуань Ци»


В шелковых чулочках ты, пыль поднимая,

                                      как будто летишь над волной*,

Возможно ли будет свести мне знакомство

                                      поближе с душою родной?

И тысяче чарок с зеленым вином –

                                      распалить не под силу, пьяня,

Одни только эти прекрасные щечки

                                      вконец раздразнили меня.



李白《赠段七娘》

 

罗袜凌波生网尘,那能得计访情亲。

千杯绿酒何辞醉,一面红妆恼杀人。


* отсылка к строчкам Цао Чжу из оды «Фея реки Ло»:

Словно по волнам, легко ступала, шелковые чулочки рождали пыль.


Ли Бо В горах распустились цветы...

«В чужих краях написал»


В Ланьлине вино с ароматом куркумы  

                                  прекрасным считают не зря,

В нефритовой чаше до края налитой

                                  сияет, под цвет янтаря.

И если хозяин любезный скитальца

                                  меня напоит, то к утру

Уже я в родных ли краях, на чужбине ли,

                                  пьяный и не разберу.



李白《 客中作 》

 

兰陵美酒郁金香,玉碗盛来琥珀光。

但使主人能醉客,不知何处是他乡。




«В горах с отшельником на пару напиваемся»


На пару с отшельником пьем, а в горах

                                   распустились цветы, тишина…

Еще одна чарка, еще одна чарка,

                                   еще одна чарка вина.

–  Дружище, сегодня домой оправляйтесь:

                                   я пьян и хотел бы поспать;

А завтра с утра, если будет угодно,

                                   взяв цинь, приходите опять.



李白《 山中与幽人对酌 》

 

两人对酌山花开,一杯一杯复一杯。

我醉欲眠卿且去,明朝有意抱琴来。



Ли Бо «Под луной одиноко пью II»

Если бы небо

               вино не любило, тогда,

нам не светила бы

               Винного Флага* звезда.

Если земля бы

                вино не любила, тогда,

в Винном источнике*,

                верно, иссякла вода.

Если уж небо

                с землею так любят вино,

выпьем вина,

               видно, небу угодно оно.

Издавна чистое –

               мудрым прозвали вино,

мутное – добрым

               еще называют давно.

Добрые, мудрые –

                пили уже искони,

выпей, и ты

                небожителям станешь сродни.

Выпьешь три чарки –

                постигнешь Великий Путь,

выпьешь кувшин –

                и познаешь Вселенной суть.

Лишь когда пьян –

                упоение ты ощутишь,

что ощутил –

                не рассказывай трезвому лишь.



李白 701—762《 月下独酌 二》

 

天若不爱酒,酒星不在天。

地若不爱酒,地应无酒泉。

天地既爱酒,爱酒不愧天。

已闻清比圣,复道浊如贤。

贤圣既已饮,何必求神仙。

三杯通大道,一斗合自然。

但得酒中趣,勿为醒者传。


** отсылка к словам придворного астролога-историографа Кун Жуна (153–208) на введение Цао Цао (155–220), главным министром империи Хань,   запрета на вино: «На небе есть созвездие Цзюци («Винное знамя»), на земле есть округ Цзюцюань («Винный источник»), а у людей есть врожденная склонность смаковать вино. Если бы Яо не выпил бы тысячи мер вина, разве он стал бы совершенномудрым».


Ли Бо Сидя с вином...

«Разгоняю тоску»


Сидя с вином, не заметил, как стало темно,

И лепестков, на одежды слетевших, полно…

Пьян, возвращался, остались луна и ручей,

Птицы умолкли, и не было рядом людей.


李白《自遣》

 

对酒不觉暝,落花盈我衣。

醉起步溪月,鸟还人亦稀。



«Белая цапля»


Белая цапля, под нею осенний поток,

Кружит, одна, опускается, словно снежок.

Сердце спокойно, куда-то спешить ни к чему,

Так и стоять на речном островке одному.


李白 《白鹭鸶》

 

白鹭下秋水,孤飞如坠霜。

心闲且未去,独立沙洲傍。




Ли Шанъинь «Ветер с дождем»


Песнь о забытом мече драгоценном пою,

Вот уже год я скитаюсь в далеком краю.

Желтые листья оборваны ветром с дождем...

В тереме красном музыка и ночью, и днем.

 

Новых знакомых не встретить в мирской суете,

Старые други далече, и эти, и те.

Сердце разбито, с синьфэнским вином я один

Горе топлю, выпью – несколько тыщ за кувшин.



李商隐《风雨》

 

凄凉宝剑篇,羁泊欲穷年。

黄叶仍风雨,青楼自管弦。

新知遭薄俗,旧好隔良缘。

心断新丰酒,销愁斗几千。



Ли Шанъинь Всю ночь нам вчера...

Всю ночь нам вчера с неба звезды сияли,

                                            всю ночь ветерок овевал,

На западе – красочный терем стоял,

                                            на востоке – изысканный зал.

Хоть мы не чудесные фениксы с парою

                                            крыл, поднимающих ввысь,

Но наши сердца, удивительно связаны,

                                            тут воедино слились…


Всю ночь пировали, играли в крючки* мы,

                                            согреты весенним вином,

И, сидя напротив, отгадки искали*,

                                            и свечи алели кругом.

Досадно же было под бой барабанов,

                                            зовущих на службу* к утру,

Нестись на коне к Орхидеевой Башне*,

                                            как ивовый пух на ветру.

 


李商隐 (813—858) 无题

 

 昨夜星辰昨夜风,画楼西畔桂堂东。

身无彩凤双飞翼,心有灵犀一点通。

 

隔座送钩春酒暖,分曹射覆蜡灯红。

嗟余听鼓应官去,走马兰台类转蓬。

 

* Китайские застольные игры: угадать, в какой руке зажат крючок; 

* отгадывать загаданный иероглиф (по двум литературным намёкам).

* Автор в молодости служил корректором текстов в ведомстве дворцовой библиотеки, ведал рисунками, письменами и редкими свитками.

* Башня Орхидей -- дворцовая библиотека.


Ли Шанъинь «Пьянея под цветами» Следуя за ароматами...


Следуя за ароматами, тихо

                             пьянел от нектара богов,

А на закате прилег возле дерева,

                             в царство отправился снов…

После, скиталец, когда протрезвел,

                             еще долго в глубокой ночи

я любовался цветами помятыми

                             в отблесках красной свечи*.


李商隐 813—858《花下醉》

 寻芳不觉醉流霞,倚树沉眠日已斜。

客散酒醒深夜后,更持红烛赏残花。


* образ восходит к Девятнадцати древним стихотворениям (III в. до н. э.-III в. н. э.), в одном из которых есть такие строчки:


Человеческий век

                             не вмещает и ста годов,

Но содержит всегда

                             он на тысячу лет забот.

Когда краток твой день

                             и досадно, что ночь длинна,

Почему бы тебе

                             со свечою не побродить?

пер. Л. Эйдлина


этот образ развивается в стихах Ли Бо Весенняя ночь и пир во фруктовом саду


Слушайте! Небо с землей - это для живой твари какой-то постоялый двор.

А солнце и луна, свет и тьма? Ведь это лишь гости, безостановочно проходящие по сотням веков... Да и вся наша жизнь, беспочвенно плавающая по какой-то поверхности, есть нечто вроде сна. Много ль в ней радостных минут?

Люди прошлых времен порой брали в руки по свече и устраивали прогулки ночью. Уже и в этом был великий смысл.

перевод В. Алексеева


а позднее и в других стихах:


Бо Цзюй-и «Жалея красные пионы»

 

С грустью смотрю, как пионы прекрасные

                              возле ступеней цветут,

Вечером вижу: две ветки всего

                               отцвели и осыпались тут.

Завтра, должно быть, цветы будут сорваны

                               ветром, и эти, и те…

Ночью, жалея, любуюсь с огнем

                               увяданием их в темноте.


白居易 772—846《惜牡丹花》

惆怅阶前红牡丹,晚来唯有两枝残。

明朝风起应吹尽,夜惜衰红把火看。



Су Ши «Яблоня»

 

Ветер восточный качнет облака,

                               и сиянье прольет вышина.

Дымка душистая гуще и гуще,

                               нисходит к террасе луна.

Ночью глубокой в саду, опасаюсь:

                               уснут все цветы, отгорят.

Выйду с высокой свечой, и смотрю,

                               освещая их алый наряд.


苏轼 1037–1101《 海棠》

东风袅袅泛崇光,香雾空蒙月转廊。

只恐夜深花睡去,故烧高烛照红妆。



Ли Шанъинь Только когда станет пеплом свеча...

Трудно увидеть друг друга, расстаться

                                           тоже, никто не готов:

Ветер восточный бессильно утихнет,

                                           сколько увянет цветов.

Только весенний замрет шелкопряд,

                                           нити дум оборвутся тогда,

Только когда станет пеплом свеча,

                                           кончится слез череда.

 

В зеркало утром с тоскою смотрю:

                                            ужель на висках седина?

Ночью читая стихи, ощутишь:

                                            слишком луна холодна.

Путь на Пэнлайские горы найти,

                                            может быть, мы поспешим,

Синяя птица укажет нам путь,

                                            будет посланцем моим.


李商隐 (813 858)《无题》

 

相见时难别亦难,东风无力百花残。

春蚕到死丝方尽,蜡炬成灰泪始干。

 

晓镜但愁云鬓改,夜吟应觉月光寒。

蓬山此去无多路,青鸟殷勤为探看。


Весенней отрады в саду...

 独倚危栏泪满襟。小园春色懒追寻。

                                无名女《寄贺芳回》


Одна я на башне стою у перил,

                             слезами исполнена грудь,

Весенней отрады в саду небольшом

                             теперь не ищу я ничуть.

Подобно бутонам сирени завязаны

                             чувства сердечных глубин,

И, верно, банану листы тяжело

                             развернуть из тугих сердцевин.


Ли Шанъинь Весенние горы вдали...

       

На башню, в разлуке, под вечер всходя,

                                              внезапно застыла она:

Нефритовой лестницы путь рассечен,

                                              остра, словно серп, луна.

Банана листы и сирени цветы

                                              не раскрыли своих сердцевин;

И каждый повернут к весеннему ветру,

                                              и каждый тоскует один…

 

                   ***

 

Высокую башню косыми лучами

                                            уже озаряет восход,

На башне стоит он, в разлуке печалясь,

                                            и «Остров скалистый» поет.

Весенние горы вдали, словно брови,

                                            нахмурясь, черны, высоки;

Неведомо, сколько выносят они

                                            этой невыразимой тоски.



李商隐 (813–858)《代赠二首》

 

楼上黄昏欲望休,玉梯横绝月中钩。

芭蕉不展丁香结,同向春风各自愁。

 

东南日出照高楼,楼上离人唱石州。

总把春山扫眉黛,不知供得几多愁?



Чжу Дуньжу «Фея Сорочьего моста»

Возьми с собой цинь, вверь себя журавлю,

                                      потоки оставь и с горами простись,

В воодушевленьи вослед облакам ты поднимешься ввысь.

Возжаждешь бессмертья, пурпурно-златую пилюлю достань,

И ждет просветленье тебя,

                                      фэнхуан изумрудный, прекрасный луань…

 

Всходя по нефритовой лестнице в высь,

                                      кто знает, что далее нету путей.

Как видно, на землю с небес никому не отправить вестей.

Тогда ты вернешься на облаке белом

                                       в мир горя, забот и сует.

Мирских искушений избегнешь легко,

                                       в горах мудреца затеряется след.



朱敦儒 (1081~1159)《鹊桥仙》

 

携琴寄鹤,辞山别水,乘兴随云做客。

囊中欲试紫金丹,待点化、鸾红凤碧。

 

谁知到此,玉梯无路,天上难通消息。

不如却趁白云归,免误使、山英扫迹。



Хань Юань-цзи «Рассветный рожок в холодных небесах»

Написал в Цайши в павильоне Эмэй


Отвесные скалы до неба взнеслись,

На тысячу чи до реки – обрываются вниз.

Вдали две горы, словно бабочки-брови, черны, высоки:

Доколе, – не видно предела

                                 досады и горькой тоски.

 

И ветер поднялся, и в сумерках плещет волна,

Вино на исходе, и цяньская флейта слышна.

Скажите, где изгнанный с неба бессмертный цзюйши Тайбо Ли, –

За этой зеленой горою,

                                 в тумане лазурном вдали?



韩元吉 (1118–1187)《霜天晓角》

 题采石蛾眉亭


倚天绝壁,直下江千尺。

天际两蛾凝黛,愁与恨,几时极!

 

暮潮风正急,酒阑闻塞笛。

试问谪仙何处?青山外,远烟碧。



Чжу Дуньжу «В императорском зале»


В ночи я все слушал, как падает снег,

                                     и вот, лишь забрезжил рассвет,

Смотрю в изумлении: бренного мира уж нет.

Среди белоснежных дерев, очарован, в волшебном лесу

Я словно чиновник из мира бессмертных, здесь службу несу.

 

И с ветром попутным сквозь дымную мглу

                    взношусь за пределы земной суеты,

                                      меня не страшит лютый хлад высоты.

Вослед одинокому лебедю, пусть мы там вроде гостей…

А что ожидает внизу нас, в изменчивом мире людей?



朱敦儒 (1081~1159)《朝中措》


夜来听雪晓来看。惊失却尘寰。

摇撼琼林玉树,心疑身是仙官。


乘风缥缈,凌空径去,不怕高寒。

却被孤鸿相劝,何如且在人间。


Джордж Сантаяна Тресковый мыс*

Песчаные пляжи и чахлых сосенок кусты,

Залива простор – до небесной черты, –

              Как далеко от дома!

 

Соленый, соленый воздух морской густой,

И круглые камни, отглаженные водой, –

              Жду корабль знакомый.

 

И пни обгорелые на участке пустом,

Глубокая колея, оставленная колесом, –

              Мир древний таит загадки.

 

Плесканье волны, сереющий небосвод,

И крики ворон, и чаек недвижный полет, –

              Где брошенные останки?

 

Склоненные ивы, подтопленная земля,

В затоне – мачта, огромный скелет корабля, –

               Печали в жизни – извека.

 

По ровному берегу – сосен густых череда,

И ветер, и ветер шумит всегда, –

               Что ждет человека?


* Кейп-Код – полуостров в форме крюка в штате Массачусетс, 

популярное место для летнего отдыха.


George Santayana (1863–1952) Cape Cod

 

The low sandy beach and the thin scrub pine,

The wide reach of bay and the long sky line,—

          O, I am far from home!

 

The salt, salt smell of the thick sea air,

And the smooth round stones that the ebbtides wear,—

          When will the good ship come?

 

The wretched stumps all charred and burned,

And the deep soft rut where the cartwheel turned,—

          Why is the world so old?

 

The lapping wave, and the broad gray sky

Where the cawing crows and the slow gulls fly,—

          Where are the dead untold?

 

The thin, slant willows by the flooded bog,

The huge stranded hulk and the floating log,—

          Sorrow with life began!

 

And among the dark pines, and along the flat shore,

O the wind, and the wind, for evermore!

          What will become of man?



Чжоу Цзычжи «Пьяный скиталец»

 

Где тучки клубились над ширью морской,

Взлетал вместе с ветром все выше и выше,

                              в небесный чертог золотой…

От хмеля очнулся, и вспомнить не в силах,

                              вернулся куда и когда:

Прошли тридцать лет, не оставив следа,

                              никто не расскажет, что было за эти года.

 

Воистину, жизнь преходящая, словно

                               взметаемый ветром снежок,

Когда б с эликсиром волшебным бессмертье

                              легко обрести бы ты мог...

Но не прекращается здесь, в этом мире,

                              рождений-смертей череда,

И только луна, над горами взойдя,

                              тебя провожать в путешествиях будет всегда.



周紫芝 (1082-1155) 《醉落魄》

 

云深海阔。天风吹上黄金阙。

酒醒不记归时节。三十年来,往事无人说。

 

浮生正似风中雪。丹砂岂是神仙诀。

世间生死无休歇。长伴君闲,只有山中月。



Чжу Дуньжу На мелодию «Турачи в небе»


Повсюду, на небе и в мире людей,

                                  высоко почитают вино,

На вкус и не сладкое, но и не горькое,

                                  к небу возносит оно.

Все преобразится от чарки одной,

                                  так восходит в горах луна,

Сильней – от трех чаш, так в забытом ущелье

                                  порой расцветает весна.

 

То брови нахмуришь, а то –

                                  улыбнешься себе самому,

Когда протрезвеешь, не вспомнишь, что чувствовал

                                  давеча и почему...

Жил в древности Тао Юань, воспевал он

                                  вино, так и я – в свой черед;

Кто толк понимает, всегда, безусловно,

                                  пропойцу хмельного поймет.



朱敦儒  (1081~1159) 鹧鸪天

 

天上人间酒最尊。非甘非苦味通神。

一杯能变愁山色,三盏全迥冷谷春。

 

欢后笑,怒时瞋。醒来不记有何因。

古时有个陶元亮,解道君当恕醉人。



Чжоу Цзычжи «Гадальщик»

 На пирушке преподношу Ван Янью 

   

На береге северном лодку твою провожать,

На береге южном мы свидимся, верно, опять.

На береге северном, береге южном

                                    сколь осень сменила лет,

И словно во сне, алых щек изменился цвет.

 

Все люди подобны – у горных вершин облакам,

Кто встречи-разлуки – с небес посылает нам?

Ты как одинокое облако, вновь

                                     уплываешь, а я остаюсь,

Один, словно дикий, от стаи отбившийся гусь.



周紫芝 (1082-1155)《卜算子》

席上送王彦猷

 

江北上归舟,再见江南岸。

江北江南几度秋,梦里朱颜换。

人是岭头云,聚散天谁管。

君似孤云何处归,我似离群雁。



Чжоу Цзычжи «Ступая по травам»

             

 

Тоска – с паутинкой летящею схожа,

                                              на пух уносящийся – милый похож,

Напрасно пытаться утешить друг друга,

                                             и слезы уже не уймешь.

Спускаются тысячи шелковых нитей,

                                             за ивами – водная гладь,

И челн из магнолии скоро отчалит,

                                             ничем его не привязать…

 

В тумане на отмели прячутся травы,

                                             в закат  дикий гусь улетает вдали,

И сумерки сходят, печали без счета

                                             уже мне на сердце легли…

Пускай даже завтрашним утром напрасные

                                             думы прогнала бы прочь,

Но как мне сегодняшней ночью не думать,

                                             ну как пережить эту ночь.


周紫芝 (1082-1155)  《踏莎行》

 

情似游丝,人如飞絮,泪珠阁定空相觑。

一溪烟柳万丝垂,无因系得兰舟住。

 

雁过斜阳,草迷烟渚,如今已是愁无数。

明朝且做莫思量,如何过得今宵去!



Чжу Дуньжу На мелодию «Линьцзянский отшельник»

           

Родился и вырос в столичном Лояне,

                                познав животворный свет,

И, с песней в пути, никогда не считал утекающих лет.

С друзьями порой пировали в цветах,

                                засыпая в трактирах потом,

К Суншаньским вершинам плыл, ветром попутным влеком,

Трехречье прошел я вослед за летучим снежком.

 

Не надо смеяться, что дряхлый уже,

                                и виски убелили года,

Но вкусы мои неизменны, все так же душа молода.

Как небо плывущее в водах лазурных,

                                иль месяц в пучине морской.

Кто б мог превзойти старика со свободой такой,

Какой небожитель изведал подобный покой?



朱敦儒  《临江仙》


生长西都逢化日,行歌不记流年。

花间相过酒家眠。乘风游二室,弄雪过三川。


莫笑衰容双鬓改,自家风味依然。

碧潭明月水中天。谁闲如老子,不肯作神仙。


Бо Цзюйи На рассвете поднялся на Тяньцзиньский мост

 На рассвете поднялся на Тяньцзиньский мост, неторопливо любуясь,

и случайно встретился с ланчжуном Лу и советником Чжаном, вместе с которыми опрокинули по чарке.


Едва только смолкнут в Шанъянском дворце

                                           рассветные колокола,

Но будет еще над Тяньцзиньским мостом

                                           луна, опускаясь, светла,

Тогда и увидишь, как мир неземной

                                           распростерся, встречая восход.

И тело само в беспредельном просторе

                                           в небесную высь поплывет.

 

И Млечной реки растворится сиянье,

                                            лишь только лучи возлетят,

Сквозь дымку тумана взойдут силуэты

                                            роскошных дворцовых палат.

На встрече счастливой ты выпьешь по чарке,

                                            с друзьями навеселе,

Тогда и познаешь, что значит бессмертным

                                            себя ощущать на земле.


白居易 (772-846)《晓上天津桥闲望》


晓上天津桥闲望偶逢卢郎中、张员外携酒同倾

上阳宫里晓钟后,天津桥头残月前。

空阔境疑非下界,飘飘身似在寥天。

 

星河隐映初生日,楼阁葱茏半出烟。

此处相逢倾一盏,始知地上有神仙。



Хэ Мэнгуй «Думы Циньской красавицы»

  

В разлуке печаль все сильней.

Не слышно в Цзяннани гусиного крика,

                  теперь не дождаться вестей.

Теперь не дождаться вестей,

                  с жемчужину, слезы текут в два ручья,

                                       и море досады в душе моей.

 

Так горько, лишь вспомню, как прежде на Праздник

                   Луны мы гуляли без сна.

И в этом году совершенно такая,

                    как в прошлые годы луна.

Как в прошлые годы – луна,

                    кто мог бы представить, что нынешней ночью

                                       под полной луною я буду одна.


何梦桂 (1229—1303)《忆秦娥》

 

伤离别。江南雁断音书绝。

音书绝,两行珠泪,寸肠千结。

 

伤心长记中秋节,今年还似前年月。

前年月,那知今夜,月圆人缺。



Ли Чжи-и «Думы Циньской красавицы»

                                                                     фото М. Кохан

         

      На рифмы Тайбая

 

Прозрачна в потоке волна.

И ветром студеным омытая встала

                   над горной вершиной луна.

Над горной вершиной луна,

                  провожает плывущие прочь облака,

                                  и опять облака повстречает она.

 

Не ведаю, время какое теперь,

                  и живу, не считая дней,

С Заоблачной башни все вдаль я смотрю,

                 не слышно давно новостей.

Не слышно давно новостей,

                  приплывут паруса, уплывут паруса,

                                  где дворец поднебесный, вглядись посильней.


李之仪 (1048~1117) 《忆秦娥·用太白韵》

 

清溪咽。霜风洗出山头月。

山头月。迎得云归,还送云别。

 

不知今是何时节。凌歊望断音尘绝。

音尘绝。帆来帆去,天际双阙。



Чжу Дуньжу «Цветы магнолии» «Весна в яшмовом тереме»

Теперь окружают меня, старика,

                               молодые, куда я пойду?

Но яшмовым персикам благодаря,

                               задержусь еще в этом саду.

Из пыли багровой мирской возвращаюсь

                               к извечной туманной заре,

И в чистых пределах калитку открою,

                               где новый мой дом во дворе…

 

Но тянется день у отшельника, струйкой

                               плывет благовонный дымок.

По ветру летят лепестки, но вернуть

                               алый цвет разве кто-нибудь смог?

Теперь за своею ушедшей весною

                               я следовать всюду готов,

Но к яшмовой выси пути отыскать –

                               не пытаюсь среди облаков.



朱敦儒  《木兰花/玉楼春》


老后人间无处去。多谢碧桃留我住。

红尘回步旧烟霞,清境开扉新院宇。


隐几日长香一缕。风散飞花红不聚。

眼前寻见自家春,罢问玉霄云海路。



Чжу Дуньжу На мелодию «Думы Циньской красавицы»

         Как не устроить пирушку в павильоне Чаоюань, 

с Ши Хоу вместе выпивая, написал.


Лазурна Сицзяна волна...

В речном павильоне две птицы ночные,

                           хлебнувшие горя сполна.

Хлебнувшие горя сполна,

                          скитальцы у самого края небес,

                                                          этим вечером выпьем с тобою до дна.

 

Свеча догорает, мерцает едва,

                           только песня звучит горячей.

И с циньской заставы, и с ханьской равнины

                           никак не дождаться вестей.

Никак не дождаться вестей,

                           на башне дозорной играет рожок,

                                                          так трудно увидеть старинных друзей.



朱敦儒  《憶秦娥

  

若無置酒朝元亭,師厚同飲作

  

西江碧。江亭夜燕天涯客。

天涯客。一杯相屬,此夕何夕。

  

燭殘花懶歌聲急。秦關漢苑無消息。

無消息。戍樓吹角,故人難得。


Чжу Дуньжу На мелодию "Турачи в небе"

Сколь взора хватает  озера и реки,

                                    плывущие в них облака…

Так горько теперь вспоминать, как былая

                                    в Лояне весна далека.

У Брода Небесного ввысь уносились,

                                    раскинув для пира шатер.

На рынке цветочном делили с певичками

                                    песни, вино, разговор.

 

По улицам пышным, проулкам

                                    бродя в ароматной пыли,

От музыки циней и флейт опьяневшие,

                                    долго гулять мы могли…

Сегодня скитальцы, живя на чужбине,

                                    забудем о скорби с тобой,

Напившись столицы былой благодати,

                                    вкусив тот великий покой.



朱敦儒  鹧鸪天

 

极目江湖水浸云。不堪回首洛阳春。

天津帐饮凌云客,花市行歌绝代人。

 

穿绣陌,踏香尘。满城沈醉管弦声。

如今远客休惆怅,饱向皇都见太平。


Чжу Дуньжу На мелодию «Скрываясь за пологом»

И чайник с вином опустел,

                               и веер для пенья исчез,

На башне высокой один я стою,

                               и сердце исполнено муки до самых небес.

Душистые травы – до края земли,

                               но тучки под вечер светлей,

Родные края вспоминаю теперь,

                               порою ненастною сливовых желтых дождей.

 

Талант выдающийся, но

                               ему применения нет,

Благие стремления ветер уносит,

                               но вдосталь натерпишься в мире страданий и бед.

Как путь обрести, - вопрошаю у неба,

                               за все, что даровано, благодаря,

Но сколько бы ни было бурь и штормов,

                               оставишь ли службу у мудрого государя?



朱敦儒《苏幕遮》

 

酒壶空,歌扇去。

独倚危楼,无限伤心处。

芳草连天云薄暮。

故国山河,一阵黄梅雨。

 

有奇才,无用处。

壮节飘零,受尽人间苦。

欲指虚无问征路。

回首风云,未忍辞明主。


Чжу Дуньжу На мелодию «Капля алых губ»

Весенний ли ветер с весенним дождем,

Скажите, кто эти цзяннаньские травы

                              сегодня окрасил кругом.

Все ласточки-иволги шлют мне привет,

А я отправляюсь на службу на старости лет…

 

Издревле доныне все в красной пыли,

Богатство и слава от века лишь горе несли.

Петь песни, усмешку тая,

                               сидеть, наслаждаясь, за чаркой вина,

А после свалиться, напившись в цветах допьяна.



朱敦儒《点绛唇》

 

春雨春风,问谁染就江南草。

燕娇莺巧。只是参军老。

 

今古红尘,愁了人多少。

尊前好。缓歌低笑。醉向花间倒。


Чжу Дуньжу На мелодию «Цветы магнолии»

У праздных бездельников – вещи просты:

Обувка плетеная, веер из перьев,

                                  за гранью мирской суеты.

Но делим мы горы, и горный ручей,

И ветер, что вновь паруса нам наполнит

                                  на лодках, твоей и моей.

 

Пока же затишье, пьянеем вдвоем,

Так редки с друзьями сердечные встречи,

                                  что слезы невольные льем.

И кланяюсь долго, прощаясь без слов...

Назад возвращаюсь, а с персика в лодке –

                                  без счета слетевших цветов.



朱敦儒   减字木兰花

 

闲人行李。羽扇芒鞋尘世外。

一叠溪山。也解分风送客帆。

时平易醉。无复惊心并溅泪。

长揖忘言。回棹桃花插满船。



Чжу Дуньжу На мелодию «Капля алых губ»


Исполнена даль Хуайхай* синевой,

И ветер осенний в Янчжоу повсюду

                              играет летящей листвой.

Узорные лодки готовятся в путь,

Так выпьем до дна, расставание тщась растянуть…

 

Вот чайник допили и навзничь легли,

Хмельные скитальцы у самого края земли.

Где наш перевал Янгуань*,

                               осталась границей – Янцзы лишь одна*…

Умоется в чарке моими слезами луна.



朱敦儒 (1081~1159) 點絳唇

  

淮海秋風,冶城飛下揚州葉。

畫船催發。傾酒留君別。

  

臥倒金壺,相對天涯客。

陽關徹。大江橫絕。淚濕杯中月。


Хуайхай – области к северу от реки Хуайхэ с центром в Сюйчжоу.

Янгуань («Солнечный перевал») застава на Шелковом пути в северной провинции Ганьсу.

В 1127 году конные войска кочевников-чжурчжэней захватили столицу династии Северная Сун – город Кайфын. Армия чжурчжэней хлынула на юг и только полноводная Янцзы задержала ее продвижение. 


Хилэр Беллок К Дейвсу

Когда мы, Дейвс, отправимся к чертям,
Писаки, богачи, все будем там,
Где будто продолжается вояж;
Возьмём большой, но разный мы багаж.
Не тяжело ли будет Вам, мой друг?
Там, где очередной прервётся круг
Пройдёте Вы по рангу в первый класс!
На переправе Стикса встретит нас,
Изрядно вежлив и почти что мил,
Харон (я помню тесть Ваш говорил, -
Они в аду там соблюдают этикет):
Милорд! - Вам скажет
(чем не высший свет?!), -
Оставьте Ваш большой багаж! И вот,
Несчастный друг мой, полетят за борт:
Пятнадцать пар ботинок выходных,
Для встречи с чёртом – шляпа, и простых
Но дорогих уд.. галстуков, штук пять;
Шампанское, часы, кольцо – под стать,
Для Вельзевула взятка и бисквит
Для пса; гарантия, что не горит
В огне податель сих бумаг, и что
Воскреснет обязательно; пальто,
Специальное, чтоб пересечь Кацит…
Всё это, друг мой, в воду полетит.
Добро своё оставив позади,
Таким же нищим Вы войдёте в ад,
Каким и дед Ваш был лет сто назад,
Когда копал чужой прекрасный сад!
Потом настанет очередь моя.
Посмотрит перевозчик как змея
На всё, что я с собою захватил:
Воспоминания и смех, и стиль;
Немного чести, но полно долгов,
Сомнений куча, вера и любовь,
И (что, быть может, удивит его),
Мой список предков, всех до одного,
Кто верой жил отнюдь не напоказ…
Харон, который двадцать тысяч раз
Поэтов провожал до бездны, вниз,
Оценит ношу и воскликнет: Please!
Дружище (как известно, он и сам
пристрастьем отличается к стихам;
Поэмы даже сочинял, пиит,
Почти Вергилий)! Не отяготит
Нас малость эта (взвесив всё в уме)!
– И кто из нас окажется во тьме,
В аду ужасный претерпев урон!
Скажите, Дейвс, - я? Вы? или Харон?


Hilaire Belloc (1870 - 1953)
To Dives

"Dives, when you and I go down to Hell
Where scribblers end and millionaires as well,
We shall be carrying on our separate backs
Two very large but very different packs;
And as you stagger under yours, my friend,
Down the dull shore where all our journeys end
And go before me (as your rank demands)
Toward the infinite flat underlands,
And that dear river of forgetfulness--
Charon, a man of exquisite address
(For as your wife's progenitors could tell,
They're very strict on etiquette in Hell),
Will, since you are a Lord, observe, "My Lord,
We cannot take these weighty things aboard!"
Then down they go, my wretched Dives, down--
The fifteen sorts of boots you kept for town,
The hat to meet the Devil in; the plain
But costly ties; the cases of champagne;
The solid watch, the seal, and chain, and charm;
The working model of a Burning Farm
To give the little Belials; all the three
Biscuits for Cerberus; the guarantee
From Lambeth that the rich can never burn,
And even promising a safe return;
The admirable overcoat, designed
To cross Cocytus – very warmly lined:
Sweet Dives, you will leave them all behind
And enter Hell as tattered and as bare
As was your father when he took the air
Behind a barrow-load in Leicester Square.
Then turned to me, and nosing one that brings
With careless step a mist of shadowy things:
Laughter and memories, and a few regrets,
Some honour, and a quantity of debts,
A doubt or two of sorts, a trust in God,
And (what will seem to you extremely odd)
His fathers granfers fathers fathers name,
Unspoilt, untitled, even spelt the same;
Charon, who twenty thousand times before
Has ferried Poets to the ulterior shore,
Will estimate the weight I bear, and cry –
“Comrade!” (He has himself been known to try
His hand at Latin and Italian verse,
Much in the style of virgil – only worse)
“We let such vain imaginaries pass!”
Then tell me, Dives, which will look the ass--
You or myself? -- Or Charon? Who can tell?
They order things so damnably in Hell.”


Брюс Ньюджент Моя любовь

Твои вихры –

тьма бездны,

Но тьму сотрет восход,

Твои глаза –

свет звездный,

Но светлеет небосвод.

Твой голос –

росы тризны,

Смахнет их круговерть.

Твоя любовь –

суть жизни,

Но суть являет смерть.

 

 

Bruce Nugent (1906 – 1987) My Love


My love has hair

Like midnight,

But midnight fades to dawn.

My love has eyes

Like starlight,

But starlight fades in morn.

My love has a voice

Like dew-fall,

But dew-fall dies at a breath.

My love has love

Like life’s all,

But life’s all fades in death.

1926 г.


Ду Фу На берегу реки прогуливаясь в одиночестве, разыскиваю цветы

Не то, чтобы я любоваться цветами

                                  хоть даже до смерти готов,

Боюсь только, скоро и сам постарею

                                  от вида увядших цветов.

Распустится множество веток, а следом,

                                  одна за другой, опадут…

С бутонами договорюсь, чтоб они

                                 расцветали помедленней тут.



杜甫 (712—770)《江畔独步寻花七绝句》

 

不是看花即索死,只恐花尽老相催。

繁枝容易纷纷落,嫩叶商量细细开。

 


Чжу Дуньжу «Цветы магнолии» с аллюзиями

Не все китайские стихотворения старых поэтов могут быть легко восприняты читателем другой культуры и мировосприятия. В первую очередь это стихи со множеством отсылок к классике и историческим сюжетам. Таковы и рассматриваемые стихи поэта, жившего в эпоху, когда процветающая династия Северная Сун закончила свое существование. Автор, переживший вместе со страной бедствия и лишения, принесенные нападением чжурчжэней, и бежавший, как и множество других чиновников, на юг от разрушений войны, сравнивает себя с поэтом династии Тан Лю Юйси. Уроженец столичного города Лояна, провинция Хэнань, как и Чжу Дуньжу, Лю Юйси в своей карьере испытал множество перипетий. Его дважды понижали в должности, и он долго служил наместником в разных округах в провинции. Стихотворение с элементами иносказательной политической сатиры написано им в 815 году, когда поэт вернулся в Чанъань после 10 лет ссылки в Ланчжоу, после чего был опять понижен в должности и отправлен в провинцию, в Ляньчжоу, потому что стихотворение задело чувства власть имущих.


Лю Юйси

 В десятый год под девизом Юаньхэ вернулся из Ланчжоу в столицу, в шутку преподношу любующимся цветением чиновникам.

 

Все в красной пыли на столичной дороге,

                                       спешите в саду побывать,

И каждый сюда обещает вернуться:

                                       смотреть на цветенье опять.

Здесь тысяча персиковых деревьев

                                       у храма Сюаньдугуань*,

Все были посажены после того,

                                       как отсюда уехал Лю Лан.


刘禹锡 (772 -- 842)

元和十年自朗州至京戏赠看花诸君子

 

紫陌红尘拂面来,无人不道看花回。

玄都观里桃千树,尽是刘郎去后栽。


*Храм Сюаньду: даосский монастырь, расположенный в южном пригороде Чанъани.

Поэт называет себя Лю Лан (букв. Господин Лю), с намеком на древнюю легенду: по преданию, однажды Лю Чэнь и Жуань Чжао отправились на охоту в Тяньтайские горы, и набрели на прекрасную долина, где травы и деревья дивно благоухали. Лю Чэнь и Жуань Чжао встретили там двух красавиц-фей, и остались у них в гостях. Когда же оба героя вернулись домой, то их встретили потомки в седьмом поколении. Впоследствии они вновь возвращались в Тяньтайские горы, но фей там уже не нашли. На основе этой легенды возникла поговорка, чэнъюй: ушедший и вернувшийся господин Лю 前度刘郎 (о человеке, возвратившемся в полюбившееся ему место).

Лю Юйси сравнивает тысячи персиковых деревьев в монастырском саду с выскочками, молодыми и богатыми сановниками, занявшими влиятельные должности при императорском дворе, людьми которых интересовало вовсе не процветание государства, а лишь дворцовые интриги да собственное благополучие. В этой мирской суете («в красной пыли») самодовольно бахвалясь («обещают вернуться»), они вызывают у автора лишь саркастическую улыбку.

Через 14 лет Лю Юйси опять возвращается из ссылки в столицу и пишет второе стихотворение: «Во второй раз посещаю Сюандугуань». В нем он использует ту же метафору, и уверен, что выскочек и карьеристов ждет одна судьба. Все они, некогда популярные, «цветущие», «увянут», устранены историей…


В саду на сто му половина дорожек

                                     покрыта зеленым мхом,

Увяли цветущие персики все,

                                     лишь капуста цветет кругом.

Где нынче Святые даосы, вернутся ли –

                                     персики снова сажать?

Кто мог бы подумать, что, старый Лю Лан, все ж

                                     сюда я прибуду опять.


刘禹锡《再游玄都观》


百亩庭中半是苔,桃花净尽菜花开。

种桃道士归何处? 前度刘郎今又来。


Еще одна аллюзия в первой части стихотворения – на известное четверостишие другого танского поэта


Цуй Ху «Написал в южном предместье столицы»

 

Прошедшей весной в этот день, вспоминаю,

                                      увидел в саду у ворот:

Ланиты девичьи, как персик цветущий,

                                      кто алым кого превзойдет?

Где нынче те девичьи щечки – не знаю,

                                     теперь опустел этот сад,

Лишь персик цветущий как прежде алеет

                                      и ветру весеннему рад.

 


崔護 (772 — 846)《题都城南庄》

 

去年今日此門中,人面桃花相映紅。

人面不知何處去,桃花依舊笑春風。


Чжу Дуньжу переосмысливает эти строки: в перипетиях жизни утрачено все: родина, семья, друзья… но персик весной снова расцветет, и от этого становится еще горше. Автор, находящийся хотя и не в ссылке, но за тысячи ли от родных краев, занятых завоевателями, живущий на чужбине без надежды на возвращение, чувствует себя старым и усталым человеком, утратившим вкус к прежним радостям разгульной жизни.

Все, чего он теперь желает, это слушать музыку пипа. Во второй части стихотворения просвещенный читатель узнает отсылку к известной поэме Бо Цзюйи «Пипа Син» («Лютня») о тяжелой судьбе столичной певички, чей рассказ заставил поэта заново ощутить свою долю ссыльного.

Поэма начинается со строк:

«Мы там, где Сюньяна берег крутой,

                                     прощаемся ночью с гостем.

На кленах листва и цветы камыша 

                                     шуршат под осенним ветром...».


Музыка пипа необычайно проникновенна и трогательна:

Все слушают снова и плачут - сидят,

                                     закрыв рукавами лица.

Но все-таки кто из сидящих здесь

                                     всех больше, всех горше плачет?

Цзянчжоуский сыма - стихотворец Бо

                                     одежду слезами залил.

Пер. Л. З. Эйдлина


Переживания от музыки переплетаются и дополняются наполняющей сердце поэта скорбью от разрухи родной страны и потери семьи:


Чжу Дуньжу На мелодию «Цветы магнолии»

 

Лю Лан уже стар я, вернусь ли назад,

Пускай даже будет там персик цветущий

                                 по-прежнему радовать взгляд.

Но песню пипа мне послушать бы тут,

Найти красный терем в глубоком дворе,

                                  там, где иволги звонко поют…

 

Но песня смолкает, от музыки пьян,

Мне кажется, слез много больше теперь,

                                  чем у Бо возле речки Сюньян.

Хоть ветер Восточный – на тысячи ли,

Разбита страна, и на горы и реки

                                  багровые краски легли.

 


朱敦儒 (1081~1159) 减字木兰花

 

刘郎已老。不管桃花依旧笑。

要听琵琶。重院莺啼觅谢家。

 

曲终人醉。多似浔阳江上泪。

万里东风。国破山河落照红。



Сапфо

так краснеет – яблоко на верхушке

верхней ветки – как же его забыли.

не забыли – только достать не в силах.

 

так алеет – сбитый ногой пастушьей,

дикий ирис – сломленный, втопчут в землю…



ΣΑΠΦΩ

 

οἶον τὸ γλυκύμαλον ἐρεύθεται ἄκρωι ἐπ᾽ ὔσδωι,

ἄκρον ἐπ᾽ ἀκροτάτωι, λελάθοντο δὲ μαλοδρόπηες,

οὐ μὰν ἐκλελάθοντ᾽, ἀλλ᾽ οὐκ ἐδύναντ᾽ ἐπίκεσθαι.

 

οἴαν τὰν ὐάκινθον ἐν ὤρεσι ποίμενες ἄνδρες

πόσσι καταστείβοισι, χάμαι δέ τε πόρφυρον ἄνθος ...


Чжу Дуньжу На мелодию «Стремительный горный ручей»

И ветер восточный замрет, откружив,

                          с дождями наступит пора созревания слив.

За шелестом ветра лишь иволги крики слышны,

                        досадно, уже облетают

                                                  остатки цветов на исходе весны.

Четой неразлучной расстались когда,

                        тоски прибывало, с тех пор миновали года.

Теперь вспоминаю былое,

                       отраду в семейном кругу,

                                            сердечные речи его позабыть не могу...

 

На зеркале пыли лежит пелена,

                        и птица-луань*, одинокая, в нем не видна.

И башня Фэн-хуана* сокрылась в тумане густом,

                        где тот, кто на флейте играл –

                                                    ушел, и никто не расскажет о нем.

Вздремнув у окошка, я видела сон,

                        мы вновь были вместе, держал меня за руку он.

Всходили вдвоем на Янтай*…

                        растаяла тучка потом,

                                                    и сон растворился, лишь высились горы кругом.

 

Зеркало птицы луань – символ страданий женщины в разлуке с любимым; по легенде в давние времена князь западного удела Цзибинь поймал на горе Мао чудесную птицу Луань, он ее очень любил, посадил ее в золотую клетку, кормил изысканными блюдами, и все ждал, когда она запоет. Но птица Луань, разлученная с любимым, не стала петь и только чахла от горя; супруга князя сказала, что по слухам луань поет, увидев свою пару. И тогда перед птицей повесили зеркало; приняв свое отражение за любимого, она жалобно запела, бросилась ему навстречу и погибла.

Башня Фэн-хуана – иносказательно о счастливой паре. По легенде о Нун Юй, дочери циньского князя, однажды она услышала искусную игру на флейте и влюбилась в музыканта, которого звали Сяо Ши. Когда она вышла за него замуж, князь построил для них дворец, который назвали Башня Фэн-хуана, где поселились влюбленные. Через несколько лет они вознеслись на фениксах в небеса и стали бессмертными.

Янтай – символ любовного свидания. По легенде, запечатленной в поэме Сун Юя «Горы высокие Тан», однажды князь удела Чу, будучи в местности Гаотан, на горе Янтай, одной из гор массива Ушань, увидел сон, в котором встретился на любовном свидании с феей, повелительницей этих гор. Уходя наутро, она сказала князю: "Вечером я буду спускаться к вам дождем, утром подниматься тучкой". Позднее упомянутые в поэме названия гор – горы Гаотан, Ушань, Яньтай – стали символическими обозначениями места свидания; утренняя тучка, в виде которой являлась небожительница – олицетворением женского начала; сочетание тучки с дождем – знаком любовного свидания.


 朱敦儒 (1081~1159) 蓦山溪

 

东风不住。几阵黄梅雨。

风外晓莺声,怨飘零、花残春暮。

鸳鸯散后,供了十年愁,

怀旧事,想前欢,忍记丁宁语。

 

尘昏青镜,休照孤鸾舞。

烟锁凤楼空,问吹箫、人今何处。

小窗惊梦,携手似平生,

阳台路。行云去。目断山无数。


Шел Сильверстайн Замок

Знаю сказочный замок Теперь я,

Можем мы в нем гулять, по поверью.

Только малость он шаткий,

Миг в нем вечный… и краткий,

Вот внутри мы, а вот мы за дверью.



Shel Silverstein The Castle

 

 It’s the fabulous castle of Now.

You can walk in and wander about,

But it’s so very thin,

Once you are, then you’ve been--

And soon as you’re in, you’re out.


Чжу Дуньжу На мелодию «Зеленые нити ив»

Нет красного больше в зеленом густом.

С похмелья, очнулся еще не совсем,

                    но скоро отправлюсь, и конь под седлом.

И колокол гаснет в ночной тишине,

                   и гаснет свеча у постели моей,

                                        и гаснет луна в приоткрытом окне…

 

Подушку расшитую вспомнишь ее, и уже не уснуть…

Да только красавица вспомнит ли гостя,

                    что нынче отправился в путь.

И сердце не в силах оставить ее,

                    и очи не в силах ее отыскать,

                                         и разум не в силах найти забытье.



朱敦儒 (1081~1159) 柳梢青

 

红分翠别。宿酒半醒,征鞍将发。

楼外残钟,帐前残烛,窗边残月。


想伊绣枕无眠,记行客、如今去也。

心下难弃,眼前难觅,口头难说。


Чжу Дуньжу На мелодию «Безмятежная радость»

Летят лепестки, зеленеет листва,

За теремом ветер весенний, небес синева.

И бабочек стайка кружит безмятежно

                                над гладью зеркальною вод,

И утки у берега дремлют в тиши, их никто не спугнет.

 

И сам на прогулке теперь ощущаю я легкость, покой,

Лишь чайник с вином и красавицы веер беру я с собой.

Плакучие ивы, душистые травы на дамбе растут,

И только лишь иволги всхлипы случайно послышатся тут.



朱敦儒 (1081~1159)清平乐

 

乱红深翠。楼阁春风外。

胡蝶成团飞照水。睡鸭无人惊起。

 

身闲更觉身轻。酒壶歌扇随行。

芳草绿杨堤畔,一声初听啼莺。


Чжу Дуньжу На мелодию «Луна над Сицзяном»

Жил смолоду в древней столице и к жизни разгульной привык,

Теперь пребываю в Цзяннани, уже ослабевший старик.

И в прежнее время был несколько странный,

                                           сейчас обезумел совсем,

Все что-нибудь делал, да только сегодня не знаю – зачем?

 

Считаю: когда я дожить до восьмого десятка успел?

Назад посмотрю: оказались напрасными тысячи дел.

А лебеди-гуси среди облаков и

                                           зверье в этих травах густых

Со мною – похожи: такие же сны у меня и у них.



朱敦儒 (1081~1159)西江月

 

元是西都散汉,江南今日衰翁。

从来颠怪更心风。做尽百般无用。

 

屈指八旬将到,回头万事皆空。

云间鸿雁草间虫。共我一般做梦。


Чжу Дуньжу На мелодию «Забытый в глуши» II

Когда-то в цветах оставаться я был сколь угодно готов,

Вились мотыльки, лился иволги зов.

На шумных пирушках в стране пьяных грез,

                                без забот в молодые года,

Давали мы волю себе,

                                казалось, весна навсегда.

 

Теперь все иначе, в Цзяннани весна повернула на спад,

И щеки румянцем уже не горят.

И столько печали, сравнятся ли с нею

                                 летящие прочь лепестки?

Ведь можно исчислить цветы,

                                 да только бессчетно тоски.



朱敦儒 (1081~1159)《一落索》

 

惯被好花留住。蝶飞莺语。

少年场上醉乡中,容易放、春归去。

 

今日江南春暮。朱颜何处。

莫将愁绪比飞花,花有数、愁无数。


Чжу Дуньжу На мелодию «Полоскание шелка в горном ручье»

В гибискус спускается ласковый ветер,

                                        расписанный веер забыт,

Прохладой и свежестью легкой наполнен,

                                         весенний раскинулся вид.

Впервые за шелковой тонкой завесой

                                         луань* на одеждах летит.

 

Покойно с глубокою чаркой сидеть,

                                         иногда подливая вина,

Не следует ясное зеркало брать

                                         и смотреться: насколько бледна.

Не так уж и часто в изменчивой жизни

                                         нам чистая радость дана.

 

朱敦儒 (1081-1159)浣溪沙

 

 

风落芙蓉画扇闲。

凉随春色到人间。

乍垂罗幕乍飞鸾。


好把深杯添绿酒,

休拈明镜照苍颜。

浮生难得是清欢。


* Луань -- мифическая птица с ярким пятицветным оперением, наподобие феникса, жар-птицы.


Чжу Дуньжу На мелодию «Излить чувства души»

Зеленые нити плакучих ив 

                         склонились над гладью пруда.

Слетаются ласточки вслед ароматам сюда.

И тянется день, и повсюду безлюдно, затишья пора.

Халат поменял на одежды из шелка с утра.

 

Свирель с барабаном слышны, 

            дымок благовонный повис,

                         завесы развернуты вниз.

Цветочных теней – половина постели, 

            сосновый к подушке проник ветерок,

                          что в полдень от хмеля очнуться помог.



朱敦儒 (1081~1159)《诉衷情》

 

青垂柳线水平池。芳径燕初飞。

日长事少人静,山茧换单衣。


箫鼓远,篆香迟。卷帘低。

半床花影,一枕松风,午醉醒时。



Чжу Дуньжу На мелодию «Забытый в глуши»

Звучанье дождя не стихает

                                 всю ночь напролет, до зари.

И светятся ярко во тьме фонари.

И вот уже чувства былые опять

                                 пробуждаются, в сердце горя.

Цветы, увядая, летят,

                                 года утекают зазря.

 

Досадую: не насладиться

                                 весенним пейзажем полней,

Так много дождей, мало солнечных дней.

На юг от реки и на север – сливается

                                 с тучами водная гладь,

Не ведаю, где же теперь

                                 душистые травы искать.



朱敦儒 (1081~1159)《一落索》


一夜雨声连晓。青灯相照。

旧时情绪此时心,花不见、人空老。


可惜春光闲了。阴多晴少。

江南江北水连云,问何处、寻芳草。


Чжу Дуньжу На мелодию «Цветы магнолии»

Цзяннани весенняя плещет вода,

В шелковых палатах под вечер прохладно,

                                           еще не ушли холода.

Как это чудесно: нам встретиться вновь,

Исполнила песню красавица-фея,

                                           нахмурила черную бровь.

 

Глубокою ночью здесь пьяные все,

Бесчувственный, ветер холодный повеет,

                                           цветы словно плачут, в росе…

Рожок заиграл и, пока что темно,

Созвездье Шэньци с абрикосовым цветом

                                           на западе слились в одно.



朱敦儒 (1081~1159)减字木兰花

 

江南春水。罗幕黄昏寒未退。

好个相知。唱到姮娥敛黛眉。

 

夜阑人醉。风露无情花有泪。

画角残时。一片参旗红杏西。



за ручку с тучкой

солнце, тишь да благодать.
вдруг, за ручку с тучей-мамой, 
вышел дождик погулять, 
и пустился прыгать прямо
по сиреневым кустам
в небольшом дворе-колодце,
по балконам, тут и там,
вот на крыше дождь, смеется,
барабанит громко он,
не боясь казаться глупым,
и летит под гулкий звон
вниз по водосточным трубам,
пузырится, -- дождь устал,
на асфальт ложится лужей... 

дождь весной еще так мал,
просит: ты меня послушай!


Чжу Дуньжу На мелодию «В императорском зале» III

Уж красный иссяк, лишь зеленый темнеет,

                                           я дверь затворю за собой,

Смотреть на цветы не пойду ароматной тропой.

Заметно уже постарел за минувший год,

В нужде и лишеньях найдется ли тот,

                                           кто меня превзойдет.

 

Не в силах я выпить и чарку вина,

                      по рекам-озерам скитаться устал,

                                            лишь ветры с дождями стучатся в мой зал.

Да горькую брагу со мной разделить предложу ли кому?

Но как пережить эти желтые сумерки мне одному?


 

朱敦儒 (1081~1159) 朝中措

 

红稀绿暗掩重门。芳径罢追寻。

已是老于前岁,那堪穷似他人。

 

一杯自劝,江湖倦客,风雨残春。

不是酴醿相伴,如何过得黄昏。



Чжу Дуньжу На мелодию «Линьцзянский отшельник»

С тех пор, как за град Фэнхуана столичный –

                         чжурчжэням проигран был бой,

Заколку и зеркало* я разломала, прощаясь с тобой.

У края небес жду письма, только вести

                         незнамо когда долетят,

Во сне возвращаюсь на Север далекий назад,

                          и сердце болит о Заставе Нефритовых врат.

 

Вестимо, луна станет круглой; известно,

                          сойдется звезда со звездой,

Неведомо только, когда я увижусь с тобой?

И этой весною кукушка по-прежнему

                          слезы горючие льет,

И лебедь летит от заставы сюда каждый год,

                         пятнадцатый год ожидаю его прилет.



朱敦儒 (1081~1159) 临江仙

 

直自凤凰城破后,擘钗破镜分飞。

天涯海角信音稀。梦回辽海北,魂断玉关西。

 

月解重圆星解聚,如何不见人归?

今春还听杜鹃啼。年年看塞雁,一十四番回。


*Сломанная шпилька и разбитое зеркало считались знаком любви, когда, расставаясь, каждый из любящих брал себе половину в залог будущего воссоединения. Часто символизировали разлуку мужа и жены во время войны.

**Застава Нефритовых ворот -- пограничная застава Янгуань, была западным форпостом Китая.


Чжу Дуньжу «Радость встречи»

Ветер восточный осыпал цветы мэйхуа на лету,

                    лишь мандарины в цвету.

Древний дворец царства У* позабыт и заброшен, с тех пор

                    мхом покрывается двор.

 

Ныне все также, как встарь: горе, герои да гарь –

                    так старики говорят.

Долго досадую, солнце, склоняясь, уходит в закат,

                    катятся волны назад.



朱敦儒 (1081~1159)《相见欢》

 

东风吹尽江梅。橘花开。

旧日吴王宫殿、长青苔。


今古事。英雄泪。老相催。

长恨夕阳西去、晚潮回。


*Дворец У — дворец, построенный Сунь Цюанем (правил в 222-252, военачальник, князь государства У в период Троецарствия) в основанной им столице.

Здесь, иносказательно, о захваченной чжурчжэнями в 1127 году столице династии Северная Сун.


李商隐  (813—858)《吴宫》

龙槛沉沉水殿清,禁门深掩断人声。

吴王宴罢满宫醉,日暮水漂花出城。

 

Ли Шанъинь «Во дворце князя царства У»

 

Драконья беседка видна в глубине,

                                  павильоны на водах пусты.

Дворцовые двери закрыты, ни звука

                                  не слышится из темноты.

Закончен прием во дворце царства У,

                                  и все гости мертвецки пьяны…

Опавшие, прочь уплывают цветы

                                  в окруженье ночной тишины.


странный лучик

Проснулось солнце и взлетело с кручи,
в синь, словно стрелы, выпустив лучи,
а среди них один был странный лучик,
лучился он теплом, что ни случись.

Другие были неуклонно прямы,
лились туда, куда послали их,
а он был своевольный и упрямый,
летел наискосок от остальных.

То соскользнет под ель поймать лисичку, 
то залетит в гнездо согреть птенцов,
то вспыхнет вдруг в окне, как будто спичка,
а то нырнет в волну, и был таков.

И вот однажды любопытства ради
он взмыл под купол, и за край небес
скользнул и оказался в звездопаде...

-- смотри, упал, и в твой ночник пролез.


Чжу Дуньжу На мелодию «Луна над Сицзяном»

Когда обнищаешь, то кажется часто, что дом твой – тюрьма,

Когда постареешь, то мнится все больше, что сходишь с ума.

Голодные мошки и алчные блохи,

                                  от них нет спасения мне,

Всю ночь напролет досаждают, и только мечтаю о сне.

 

Когда одеялом укрыт, никого ни поймать, ни смахнуть.

Когда же откроюсь, кручусь, не могу отдохнуть хоть чуть-чуть.

Но колокол или рожок донесутся

                                  под утро всему вопреки,

К чему суетиться, ведь вскоре окажется: все – пустяки.


 

朱敦儒 (1081~1159)西江月

 

穷后常如囚系,老来半似心风。

饥蚊饿蚤不相容。一夜何曾做梦。


被我不扇不捉,廓然总是虚空。

寺钟官角任西东。别弄些儿骨董。



Чжу Дуньжу На мелодию «Турачи в небе» II

Когда-то с пирушек домой не спешил: 

                                   мэйхуа распускались, пьяня;

Подняв рукава, ожидали красавицы 

                                   новых стихов от меня.

Я алой помадой на пояс расшитый 

                                   певичкам писал их порой,

Зеленым вином мою чарку наполнить 

                                   спешили одна за другой.

 

Теперь все не так, как тогда, 

                                   седа старика голова,

Один под цветами, уже не хмелею, 

                                   лишь мокнут от слез рукава.

Теперь бы мне только вернуться, уснуть бы, 

                                   ворота закрыв за замок,

Пускай даже все лепестки мэйхуа 

                                   вдруг посыплются, словно снежок.



朱敦儒  (1081~1159) 鹧鸪天

 

曾为梅花醉不归。佳人挽袖乞新词。

轻红遍写鸳鸯带,浓碧争斟翡翠卮。

 

人已老,事皆非。花前不饮泪沾衣。

如今但欲关门睡,一任梅花作雪飞。


Чжу Дуньжу На мелодию «В императорском зале» II

Кто в старости все еще жаден до пищи,

                        того излечить тяжело:

Коричневый рис я готовлю, чуть утро пришло.

Капусту на грядке салатную вырастил сам, а потом

Ее засолил, и приправил еще золотистым лучком.

 

Вот сочную зелень помельче нарезал,

              кунжутное масло нагрел не спеша,

                        в бульоне – подобная шелку лапша.

И чарку вина наливаю, едва надвигается тьма,

Ну кто устоит, тут любой небожитель сошел бы с ума.



朱敦儒  (1081~1159)  朝中措

 

先生馋病老难医。赤米餍晨炊。

自种畦中白菜,腌成饔里黄薤。


肥葱细点,香油慢焰,汤饼如丝。

早晚一杯无害,神仙九转休痴。


Чжу Дуньжу На мелодию «Долгая тоска разлуки»

Вчера было солнце весь день, 

                                сегодня – ненастная тень.

У терема все – в облетевших цветках, 

                                над теремом все – в облаках,

И слезы текут, оставляя следы на щеках.

 

На юге ли жить от реки, 

                                на севере быть от реки.

И ветер весенний повсюду, но чувства – 

                               навеет различные нам…

В вечерней прохладе никак не утихнуть волнам.



朱敦儒  (1081~1159)《 長相思》

 

昨日晴。今日陰。

樓下飛花樓上雲。闌干雙淚痕。

 

江南人。江北人。

一樣春風兩樣情。晚寒潮未平。


от синего карандаша

Опять весна, тепло, и солнце

Сверкает, дразнится в оконце,

А возле дома ручейки

Несутся наперегонки.

 

Журчит в саду скворец-насмешник,

Синеется в траве подснежник.

И синяя бежит река

Со льдин ныряя в облака.

 

И день течет, и длится, длится,

Звенит веселая синица

И колокольчик – сон-трава,

С небес струится синева.

 

От детских глаз ничто не утаится.

Рука застыла малыша:

От синего карандаша

Весь снег истаял

на странице.


Чжу Дуньжу На мелодию «В императорском зале»

Бамбуковый посох – всей жизни стезю,

                                  ни на что променять не готов,

Луну зацеплю им, повешу на посох цветов.

Доверюсь ему, и не помню уже ни страстей, ни обид,

Дает он увидеть, как в дымке заря небосвод озарит.

 

С ним радостно мне и спокойно в пути,

Довольно в трактире вина испросить,

                                  а в монастыре – чашку чая найти.

Я словно те иволги, что беспрерывно повсюду снуют,

Не знаю в чей сад загляну, обретя ненадолго приют.



朱敦儒 (1081~1159) 朝中措

 

先生筇杖是生涯。挑月更担花。

把住都无憎爱,放行总是烟霞。

 

飘然携去,旗亭问酒,萧寺寻茶。

恰似黄鹂无定,不知飞到谁家。



Чжу Дуньжу На мелодию "Турачи в небе"

Пустая, безудержна лодка моя,

                          и в поисках горних вершин,

Забывший про время, скитаюсь везде

                           по рекам-озерам один.

Попутного ветра дождусь и зеленый

                          свой парус тогда натяну.

А против волны мне идти ни к чему,

                          смогу переждать волну.

 

Подушку предложит мне тучка,

                          циновку застелет луна,

Ни утром, ни вечером службой не занят,

                          валяюсь я, пьян без вина.

Но есть в пустоте, в беспредельности тот,

                          кто заботится здесь обо всем:

Высокий Чиновник, премудрый бессмертный,

                          которого Небом зовем.

 


朱敦儒 (1081~1159) 鹧鸪天

 

不系虚舟取性颠。浮河泛海不知年。

乘风安用青帆引,逆浪何须锦缆牵。

 

云荐枕,月铺氈,无朝无夜任横眠。

太虚空里知谁管,有个明官唤做天。



Чжу Дуньжу На мелодию "Излить чувства души"

Теперь уже старый, и радости прежние

                                      лет молодых не верну,

Устал я на цитре играть, и не тянет к вину.

А к вечеру ветер и ливень

                                      нахлынули вновь свысока,

Над башней стихают сигнальные звуки рожка.

 

Все мысли – о бренности жизни,

                  печали – о прежней стране,

                                      и горя не высказать мне.

Завесы бумажные вниз разверну,

                  накидку из войлока вверх подтяну,

                                     у тьмы и у холода в долгом плену.



朱敦儒 (1081~1159) 诉衷情

 

老人无复少年欢。嫌酒倦吹弹。

黄昏又是风雨,楼外角声残。

 

悲故国,念尘寰。事难言。

下了纸帐,曳上青氈,一任霜寒。



Чжу Дуньжу На мелодию "Волна, омывающая песок"

В праздник середины осени под затяжной дождь, вместе с Сянь Чжуном, Чунь Нанем, Лян Чжи сидя у ворот Буддийского храма, сочинил.

 

Ждем круглой луны мы на праздник Чжунцю с давних пор…

                                                      У Южного моря, у Западных гор

Дождем ядовитым, болотными тучками 

                                                      нынче заполнен простор.

Случайно здесь встретились, с Севера гости, 

                                                      достало нам слез на веку,

И вместе досадуя, делим тоску.

 

Сидим без вина, не унять нам тоски,

                                                      былые столицы теперь далеки,

И Двор Императорский мы вспоминаем, 

                                                      дворцы, терема, кабачки.

В ночи лишь Бяньшуй* отзовется, покинув 

                                                      на Севере чистый исток,

Струится, исполнена слез, на восток.



朱敦儒 (1081~1159) 浪淘沙

中秋阴雨,同显忠、椿年、谅之坐寺门作

             

圆月又中秋。南海西头。蛮云瘴雨晚难收。

北客相逢弹泪坐,合恨分愁。

 

无酒可销忧。但说皇州。天家宫阙酒家楼。

今夜只应清汴水,呜咽东流。


* При династии Северная Сун (960- 1127) столицей Китая был город Бяньлян (совр. Кайфэн, пров. Хэнань), которая называлась восточной столицей, в отличие от Лояна (родины поэта), западной столицы. Река Бяньшуй, связывающая реки Хуанхэ и Хуайхэ, протекающая через Бяньлян, при династии Сун была важнейшей водной артерией, связывающей север и юг страны.

На самом юге, куда бежал поэт после захвата обеих столиц чжурчженями в 1127 году, поэт вместе со своими давними знакомыми вспоминает родные края.



Чжу Дуньжу На мелодию «Собирая листья шелковицы»

У Южного моря, у края земли

                                 был мне сон, будто бы наяву,

Унылый, но снилось: в Чанъани живу.

На ширме – двенадцати гор череда,

Завесы расшитые, полог лазурный,

                                 все так, как в былые года.

 

Красавица, струны на цитре настроив,

                                 играла печальный мотив,

И хмурила брови, лицо опустив

Но сон мой растаял, иссяк аромат:

Лишь холод в ночи ощущал я и слушал,

                                 как ветер и ливень шумят.



朱敦儒 (1081~1159) 採桑子

 

一番海角淒涼夢,卻到長安。

翠帳犀簾,依舊屏斜十二山。

 

玉人為我調琴瑟,顰黛低鬟。

雲散香殘,風雨蠻溪半夜寒。

 


П. Б. Шелли Философия любви

Ручьи смешаются с рекою,
и к морю поспешит вода.
И ветры, лишены покоя,
сольются навсегда.
Никто не одинок на свете,
и все мы связаны судьбой
с другими, тесны связи эти,
лишь я здесь не с тобой.

Вот горы небеса обняли,
волна в объятиях волны.
Цветы, в веселье ли, в печали,
сестер любить должны.
Льет солнце свет земле, балуя,
луна целует море в сне, - -
что мне с того, коль поцелуи
свои не даришь мне?



Percy Bysshe Shelley 

Love's Philosophy


The fountains mingle with the river,

And the rivers with the ocean;

The winds of heaven mix forever

With a sweet emotion;

Nothing in the world is single;

All things by a law divine

In another's being mingle--

Why not I with thine?


See, the mountains kiss high heaven,

And the waves clasp one another;

No sister flower could be forgiven

If it disdained its brother;

And the sunlight clasps the earth,

And the moonbeams kiss the sea;--

What are all these kissings worth,

If thou kiss not me?


Чжу Дуньжу На мелодию «Гадальщик» II

У древних истоков в горах расцвела слива мэй,

В саду за оградой ютиться не выпало ей.

Вдали от дорог в этой горной глуши

                               не боится морозов она,

Свой облик весенний скрывает, тиха и скромна.

 

Кто мог бы ее сокровенные мысли прочесть?

Довериться некому, не с кем отправить ей весть.

Цветет беззаботно, сочась ароматом,

                               одна, никого не пьяня.

Луна воссияет, красавица ищет меня.



朱敦儒 (1081~1159)《卜算子》

 

古涧一枝梅,免被园林锁。

路远山深不怕寒,似共春相趓。


幽思有谁知,托契都难可。

独自风流独自香,明月来寻我。



Чжу Дуньжу На мелодию «Близкое празднество»

Дождик весенний, похожий на пыль, моросит,

Около башни у веточек ивовых вымокший вид.

Ветер проходит в завесы расшитые наискосок,

Сквозь кисею проникает лазури поток.

 

Возле окна вырезает красавица к первой луне фонари,

Цитре вверяет тоску до вечерней зари.

Деве Пурпурной зажжет благовония, молится ей,

Из Ляодуна от милого просит вестей.



朱敦儒 (1081~1159) 好事近

 

春雨细如尘,楼外柳丝黄湿。

风约绣帘斜去,透窗纱寒碧。

 

美人慵翦上元灯,弹泪倚瑶瑟。

却上紫姑香火,问辽东消息。


С древних времен в первое полнолуние Нового года, 15 день первой луны, отмечают Праздник Фонарей. В этом году празднуется 15 февраля.


Пурпурная Дева, букв. Цзы-гу, или богиня отхожих мест. Ее считали духом предсказаний, гадали, обращаясь с вопросами о будущем.

 

Согласно легенде, в древние времена жил в Ляодуне некий Дин Линвэй, однажды он превратился в журавля и улетел, но через много-много лет вернулся на родину и опять принял человеческий облик. Здесь иносказательно о дорогом человеке в далеких краях.


Р. Л. Стивенсон Сеновал

В лугах, от ветра трепеща,

До плеч поднялись травы...

Срезали косы их, блеща,

Налево и направо.

 

Душистый урожай во двор

Свезли, на сеновале

Сложили наподобье гор...

Их покоришь едва ли.

 

Гора-Орел, гора-Змея,

Гора-Чердак, - нет выше!

Был совершенно счастлив я…

И жившие там мыши.

 

Взбираться, прыгать наугад,

О, необыкновенно:

Играть, вдыхая аромат,

В веселых грудах сена.

 


The Hayloft Robert Louis Stevenson

 


Through all the pleasant meadow-side

 The grass grew shoulder-high,

 Till the shining scythes went far and wide

 And cut it down to dry.

 

 Those green and sweetly smelling crops

They led the waggons home;

 And they piled them here in mountain tops

 For mountaineers to roam.

 

 Here is Mount Clear, Mount Rusty-Nail,

 Mount Eagle and Mount High;--

 The mice that in these mountains dwell,

 No happier are than I!

 

 Oh, what a joy to clamber there,

 Oh, what a place for play,

 With the sweet, the dim, the dusty air,

 The happy hills of hay!


Чжу Дуньжу На мелодию «Благодаря за милости свыше»

Всего-то и нужно: лишь маленький садик,

                надел в два-три му*, и довольно, земли;

Бамбук и цветы разрослись, украшая

                округу вблизи и вдали.

Гибискус – оградой, с соломой – лачуга,

                все это подходит по духу и вкусу отшельнику с гор.

Напьюсь у пруда, отдыхаю под сенью деревьев,

                и все услаждает мой взор.

 

Чтоб сердце всегда оставалось спокойным,

                и чтобы во всем оставаться собой,

Зане, предаваясь пейзажу, брожу

                по горам запустелой тропой.

Исчерпав желанья, доволен пребуду 

                на старости лет, сколь еще в этом мире ни прожил бы я...

А кто говорил, будто гроты бессмертных – на небе,

                вне бренного, мол, бытия?



朱敦儒《感皇恩》

 

一个小园儿,两三亩地。

花竹随宜旋装缀。

槿篱茅舍,便有山家风味。

等闲池上饮,林间醉。

 

都为自家,胸中无事。

风景争来趁游戏。

称心如意,剩活人间几岁。

洞天谁道在、尘寰外。


*Му – мера земельной площади, соответствует приблизительно 0,07 га (7 соток)



Чжу Дуньжу На мелодию «Цветы магнолии»

Пусть нет никого, кто бы выпил со мной,

И войлочный коврик я сам расстилаю,

                                        под вечер сажусь под сосной.

Слагаю стихи, наливаю вина,

Дразню я цветущую сливу, как будто

                                        наложницей стала она.

 

Утешиться сердцу легко во хмелю.

Когда же восходит, сияя, луна,

                                       я уже под цветами дремлю…

Откуда бы знал, забавляясь, хмельной:

Проснусь, будет полон цветами платок

                                       и наполнена чарка луной.



朱敦儒 (1081~1159)减字木兰花

 

无人请我。我自铺氈松下坐。

酌酒裁诗。调弄梅花作侍儿。

 

心欢易醉。明月飞来花下睡。

醉舞谁知。花满妙巾月满杯。

 


Чжоу Банъянь На мелодию "Ожидание красавиц"

Светильник пылает, пора уходить мне,

                                      с тобою прощаюсь в тоске,

Душа разорвется от красных ворот вдалеке.

Нельзя, чтобы слезы, смывая румяна,

                                      по щечкам струились дождем,

Дождись, отцветет,

        лепестки осыпая, шиповник, вернусь,

                                      и мы будем с тобою вдвоем.

 

Танцуй на досуге по-прежнему, такт

                                      отбивая пайбанями, пой,

Пускай уж гуляки придут любоваться тобой.

Как долго, смотри, угольки не сгорают

                                      в курильнице той золотой,

Нельзя нам позволить,

        чтоб жаркие чувства в разлуке погасли,

                                      и стали остывшей золой.



周邦彦 (1057~1121) 虞美人

 

灯前欲去仍留恋。肠断朱扉远。

未须红雨洗香腮。待得蔷薇花谢、便归来。

 

舞腰歌版闲时按。一任傍人看。

金炉应见旧残煤。莫使恩情容易、似寒灰。


Чжу Дуньжу «Гадальщик» «Накануне Нового года»

Сегодня встречаем мы возле Янцзы Новый год,

Всё ждали, когда уже дождик весенний пройдет.

Готовы теперь, как и все, наслаждаться

                                  грядущей цветущей весной:

И белый, и алый разбрызгались легкой волной.

 

С вином дорогим вдохновения длится прилив,

И тихо поем «Золотистые веточки ив»…

Цветов мэйхуа на руках аромат

                                  истощится, не сладишь с тоской,

Вино исчерпается, все возвратятся домой.



朱敦儒  (1081~1159)《卜算子

《除夕》

 

江上见新年,年夜听春雨。

有个人人领略春,粉淡红轻注。

 

深劝玉东西,低唱黄金缕。

捻底梅花总是愁,酒尽人归去。


Чжоу Банъянь На мелодию «Весна в яшмовом тереме»

Бегущий меж персиков горный ручей

                                 ни замедлить, ни остановить.

Когда перерезан у лотоса корень,

                                 обрезана каждая нить*.

Когда-то на мостике с красной оградой

                                 мы часто встречались с тобой,

Сегодня один я брожу по тропинке,

                                 засыпанной желтой листвой.

 

Смотрю: на гряды зеленеющих гор

                                 бесконечных -- туманы легли,

На спинах гусей улетающих блики

                                 закатные гаснут вдали.

Теперь мы как тучки, что, ветром разбросаны,

                                  стынут над зеркалом вод,

А чувства похожи на ивовый пух,

                                  что к земле после дождика льнет.



周邦彦 (1057~1121) 玉楼春

 

桃溪不作从容住,秋藕绝来无续处。

当时相候赤阑桥,今日独寻黄叶路。


烟中列岫青无数,雁背夕阳红欲暮。

人如风后入江云,情似雨馀粘地絮。


* здесь используется так называемая "корректирующая" (с противоположным значением) аллюзия на чэнъюй (устойчивые обороты в китайском языке):

藕断丝连 -- корневище лотоса переломлено, но волокна тянутся. образно: ещё не все связи порваны; не в силах расстаться, тянутся друг к другу, продолжают любить.


Чжоу Банъянь «Бодхисаттва-инородец» «Мэйхуа в снегу»

Излучин три тысячи, вьется река

                                     и вдали серебрится волна,

Купаются утки и цапли парят,

                                     по затонам вода зелена.

Повсюду смотрю я, но лодка твоя не видна,

И солнце садится, у берега в башне – одна.

 

 Досадует небо, что мэй неуемно цветет,

И снег посылает, покроет им ветки вот-вот.

Завесы подняв, ты посмотришь на дворик в снегу,

И долго жалеешь, что холодно на берегу.



周邦彦 (1057~1121) 菩萨蛮·梅雪

 

银河宛转三千曲,浴凫飞鹭澄波绿。

何处是归舟,夕阳江上楼。

 

天憎梅浪发,故下封枝雪。

深院卷帘看,应怜江上寒。


Чжу Дуньжу На мелодию «Ветви ивы»

О Южный мой берег реки,

                      о Северный берег реки,

Мы длим расставание, рвем на прощание

                      веточки в ивах густых,

                                            и делим тоску на двоих…

 

Наполнена чаша моя, и слезы бегут в два ручья.

Отплыл ты в Чанъань, там захватит тебя

                      нежеланных забот череда,

                                            не знаю, вернешься когда.



朱敦儒  (1081~1159)《柳枝》

 

 

江南岸,江北岸。

折送行人无尽时。恨分离。

 

酒一杯,泪双垂。

君到长安百事违。几时归。


Чжу Дуньжу На мелодию "Близкое празднество"

Над чашкой зеленого чая струится дымок,

Как будто бы вьется, парит, но вот-вот улетит мотылек.

Сидим под цветами мы друг против друга в прохладе ночной:

В тиши овевает, сяо-сяо, нас ветром с луной.

 

Беседуем непринужденно, смеемся,

                                      пьянея, сидим до утра,

Но как же стерпеть, что разлуки приходит пора.

Когда бы хозяин оставить мог гостя, глядящего вдаль,

Еще и еще разливать золотую сусаль.


 


朱敦儒 (1081~1159) 好事近


 绿泛一瓯云,留住欲飞胡蝶。

相对夜深花下,洗萧萧风月。

 

从容言笑醉还醒,争忍便轻别。

只愿主人留客,更重斟金叶。


Чжу Дуньжу На мелодию "Линьцзянский отшельник"

Смешна, словно спутанный сон эта жизнь,

                                      словно сон, эта жизнь коротка,

Извека изменчива, словно плывущие вдаль облака.

В заботах мирских, бесконечных трудах

                                      связь душевная разве важна?

Когда каждый день чем-то занят с темна до темна,

                  и год пролетает,

                                      и вновь наступает весна.

 

Текущим потоком струится стремительно

                                      время, не зная преград,

Взлетая, светило в мгновение ока уходит в закат.

Из тех, кто дожил до ста лет в этом мире,

                                      случалось ли видеть кого?

Пока ты живой, этой жизни понять существо,

                  что б ни было, важно –  

                                      познать лишь себя самого.



朱敦儒 (1081~1159)临江仙

 

堪笑一场颠倒梦,元来恰似浮云。

尘劳何事最相亲。今朝忙到夜,过腊又逢春。

 

流水滔滔无住处,飞光匆匆西沈。

世间谁是百年人。个中须著眼,认取自家身。



Р. Л. Стивенсон На берегу моря

Однажды у моря, я был еще мал,

Сидел и песок я лопаткой копал

На береговой полосе.

 

И лунки пустые отгладил до дна.

По ним разливалась морская волна,

Пока не заполнила все.

 

 

Robert Louis Stevenson At the Sea-side

 

When I was down beside the sea

A wooden spade they gave to me

To dig the sandy shore.

 

My holes were empty like a cup.

In every hole the sea came up,

Till it could come no more.


Су Шуньцинь У длинного моста через Сунцзян на рассвете наблюдаю за рыбалкой

Рассвета лучи только-только возникнув,

                                                в туманную дымку вошли,

Рыбацкие лодки повсюду виднеясь,

                                                усеяли отмель вдали.

На легких волнах серебрился туман

                                                в тусклом свете закатной луны.

У горных вершин разошлись облака, 

                                                гасли звезды, сходя с вышины.

 

Гоня рыбу боталом, не потревожь

                                                водяного дракона покой,

И сети подняв, этот запах вдохни

                                                черепаховый, рыбный, густой.

По службе живя на чужбине, с другими

                                                соперничать я не готов,

Корзину для рыбы возьму, и найду здесь

                                                себе пропитанье и кров.



苏舜钦 (1008~1048)《松江长桥未明观渔》

 

曙光东向欲胧明,渔艇纵横映远汀。

涛面白烟昏落月,岭头残烧混疏星。

 

鸣榔莫触蛟龙睡,举网时闻鱼鳖腥。

吾实宦游无况者,拟来随尔带笭箵。


Сунцзян -- совр. река Сучжоухэ в городе Сучжоу (пров. Цзянсу), который называют китайской Венецией.

Водяной дракон -- мифический дракон, способный вызывать бури и наводнения.

Уйдя со службы, Су Шуньцинь приобрел один гектар земли в Сучжоу и основал здесь в 1044 году сад с Павильоном Вздымающихся Волн, сохранившийся до нашего времени: http://www.openarium.ru/poi/73696970/



Чжу Дуньжу На мелодию "Красавица Нянь Ну"

У беседки Чуйхун*


Весло отложил я, и челн отпустил, пока по Уцзяну студеному ветер влечет,

                                  пол-осени минуло, чист небосвод.

Свернув паруса у беседки Чуйхун, по холодным волнам я плыву,

                                  и клены вокруг еле слышно: сяо-сяо, роняют листву.

На тысячи цин засверкала глазурь, зерцало златое взошло в вышине,

                                  и стало нас трое скитальцев тогда на челне.

Лазурного неба бескрайняя высь:

                                  над Млечной рекою созвездия, споря, кто ярче, зажглись.

 

И ночь наплывала, безмолвно-бесшумная Рыба-Дракон,

                              под звездным шатром растворялся вечерний туман,

                                                      с небесным закатным сияньем слиян.

И небо с землею, кристально чисты, струящие блеск неземной,

                                казалось, возводят ступени из яшмы, чертог ледяной.

Мирские желания смыть, исчерпать, отвлечься от мира страстей, суеты,

                                рассеять-развеять на сердце тоску и мечты.

Заполнит его облаков пелена,

                                 и высветит ясным сиянием гроты бессмертных луна.




朱敦儒 (1081~1159)《念奴娇》 

垂虹亭

  

放船縱棹,趁吳江風露,平分秋色。

帆卷垂虹波面冷,初落蕭蕭楓葉。

万頃琉璃,一輪金鑒,与我成三客。

碧空寥廓,瑞星銀漢爭白。

  

深夜悄悄魚龍,靈旗收暮靄,天光相接。

瑩澈乾坤,全放出、疊玉層冰宮闕。

洗盡凡心,相忘塵世,夢想都銷歇。

胸中云海,浩然猶浸明月。

 


* Чуйхун (букв. Висящая Радуга) -- название моста через Уцзян (совр. Сучжоухэ) и павильона на нем, в городе Сучжоу, пров. Цзянсу.

Цин -- мера площади, около 7 га


Морис Карем Колыбельная елочке

Крошка-елочка, усни

Ты в объятьях мамы-ели,

И не верь чижам, они

Просто так в кустах свистели.

 

Нет, из леса твоего

Не снесут тебя, чтоб где-то

Ты стояла в Рождество,

Мишурой златой одета.

 

Елочка, усни скорей,

Пусть в лесу мороз, метели,

Но ютится у корней

Зайка, словно в колыбели;

 

Настоящая звезда

Будет над тобой светиться,

Синей от мороза, и тогда

Иисус родится.


 

Maurice Carême «Berceuse du petit sapin»

 

Dors mon petit sapin, dors bien

Sur les genoux verts de ta mère

Ne crois pas ce que le tarin

Raconte au seuil de la clairière.

 

Non, on ne te coupera pas

Pour te planter à la Noël,

Tout illuminé de chandelles,

Dans un bac en papier doré.

 

Dors mon petit sapin, dors bien.

Tu connaîtras le gel, la bise,

Le souffle amical du lapin

Qui se blottit sous ta chemise.

 

Et, c’est une étoile du ciel,

Une vraie qui te coiffera

Quand le petit Jésus naîtra,

Tout bleu de froid, à la Noël.


Чжу Дуньжу На мелодию «Собирая листья шелковицы»

«У Пэнланских скал»* 


На маленькой лодке, скитаясь, плыву я 

                                   к Цзяннани, назад не вернусь,

Одинокое облако, сбившийся гусь.

Путь в тысячу ли сизый дым заволок,

К серединной равнине назад повернусь,

                                   и от слез намокает платок.

 

Под вечер на отмели стылой причалю

                                   у яшмовых гор под скалой,

Где тростник полинялый с кленовой листвой.

Закатится солнце, утихнет волна,

Но тоска истерзает в разлуке: осталась

                                    далеко родная страна.




朱敦儒  (1081~1159)《采桑子》

《彭浪矶》

 

 

扁舟去作江南客,旅雁孤云。

万里烟尘。回首中原泪满巾。

 

碧山对晚汀洲冷,枫叶芦根。

日落波平。愁损辞乡去国人。


* В провинции Цзянси уезд Пэнцзэ, на южном берегу Янцзы.

В ноябре 1126 года, когда войска империи Цзинь форсировали Хуанхэ и захватили Лоян, родной город Чжу Дуньжу, поэт, спасаясь от захватчиков,  направился в южные провинции (Гуандун и Гуанси)


Чжу Дуньжу На мелодию «Гадальщик»

На юг устремился гусей перелетных клин,

Под ветром и ливнем отбился от стаи один.

От голода с жаждой жестоко страдая,

                               крыла опустил он в тоске,

Спустился, застыл на холодном пустом островке.

 

И чайки, и цапли на отмели дальней речной

Здесь бедствуют тоже, страшатся стрелы привязной.

В безбрежном неведомом облачном море

                               теперь не отыщется кров,

Услышит ли кто, отзовется ль на горестный зов?



朱敦儒 (1081~1159)《卜算子》

 

旅雁向南飞,风雨群初失。

饥渴辛勤两翅垂,独下寒汀立。

 

鸥鹭苦难亲,矰缴忧相逼。

云海茫茫无处归,谁听哀鸣急。


Чжу Дуньжу На мелодию «Турачи в небе»

Сочиняю в Западной столице


В Высочайшей Управе горами и реками

                                          ведаю, чин небольшой –

По Небесному установленью на службу

                                          назначен безумец шальной:

Утверждаю отправку дождей и ветров,

                                          чтобы не было лишних растрат,

Об утерянных тучках и займах луны

                                          много раз представлял я доклад.

 

Написать десять тысяч стихов,

                                          да вина выпить тысячу чаш,

На князей и сановников взгляд обращать

                                          и вниманье – напрасная блажь.

Но и в яшмовый терем, небесный чертог

                                          возвращаться назад ни к чему,

Мне бы только в Лояне сажать мэйхуа,

                                          мне в цветах бы пьянеть одному.



朱敦儒  (1081~1159) 鹧鸪天

西都作

 

我是清都山水郎,天教分付与疏狂。

曾批给雨支云券,累上留云借月章。

 

诗万首,酒千觞,几曾着眼看侯王?

玉楼金阙慵归去,且插梅花醉洛阳。


Чжу Дуньжу На мелодию «В императорском зале»

Скитаюсь повсюду, какие б места мне

                                                  тревогу унять помогли?

На север смотрю, где осталось Янчжоу вдали.

На мост Красной Птицы, на рынок, где прежде торговля цвела,

Опять в этом Каменном Городе* осень, тиха и светла.

 

Да нынче найду ли я прежних друзей?

                                                    Лежит в запустенье родная страна,

Лишь тихо приливная плещет волна.

Минувшее – сон мимолетный весенний, мне кажется тут,

А воды Янцзы на восток безвозвратно текут и текут.



朱敦儒  (1081~1159)朝中措


登临何处自销忧?直北看扬州。
朱雀桥边晚市,石头城下新秋。

昔人何在?悲凉故国,寂寞潮头。
个是一场春梦,长江不住东流!



* Каменный город – в то время Цзяньань, совр. Нанкин. После захвата северных территорий чжурчжэнями в 1127 году новоиспеченный император Гао-цзун, основавший новую империю Южная Сун, перенес свою ставку из Янчжоу, где в то время проходила линия фронта, в Цзяньань (пока в 1131 году столица не была перенесена в Линьань, совр. Ханчжоу), тогда-то вернувшийся сюда из южных провинций Чжу Дуньжу и пишет эти стихи о разоренной завоевателями стране.

Мост Чжу-Цюэ (букв. Красной Птицы) -- через реку Циньхуай в Цзяньане-Нанкине).


Чжу Дуньжу На мелодию «На пустынной заставе»

На тыщи ли к югу заброшен, родные края далеки,

Скрывают их горы, хоть плачь, 

                           вино добавляет тоски.

И где же теперь фэнхуана с драконом дворцы-терема,

                           и осень здесь сводит с ума.

 

В девятый день возле реки в павильоне смотрю я окрест:

Чужая природа вокруг, 

                           миазмы болотистых мест.

И красный банан отцветает, и рвется душа от утрат,

                           и воды текут на закат.



朱敦儒  沙塞子



万里飘零南越,山引泪,酒添愁。

不见风楼龙阙、又惊秋。


九日江亭闲望,蛮树绕,瘴云浮。

肠断红蕉花晚、水西流。


Чжу Дуньжу На мелодию "Двенадцать страж*"

Застелены дали увядшей травой,

                      застелено небо закатной зарей,

                                          застелены горы багряной листвой.

И западный ветер все краски смешал сгоряча,

Лишь горный ручей причитает, как прежде журча.

 

И ласточки скрылись, и гуси исчезли,

                                          и писем напрасно я жду,

У желтых цветов вопрошаю:

                                          с кем буду срывать я их в этом году.

Скиталец, тоскую среди подступающей тьмы,

И жгу подношенья для предков в преддверье зимы**.


 

朱敦儒 (1081~1159) 十二时

 

连云衰草,连天晚照,连山红叶。

西风正摇落,更前溪呜咽。

 

燕去鸿归音信绝。问黄花、又共谁折。

征人最愁处,送寒衣时节。



* В древности сутки были разделены на 12 двухчасовых отрезков (страж), каждый из которых именовался в соответствии с китайскими знаками зодиака: с 7 до 9 часов вечера (1 стража) собака приступает к ночной охране дома, с 9 до 11 вечера (2 стража) свинья наслаждается сном. с 11 до 1 часу ночи (3-я стража) – период активности крысы, с 1 до 3 часов ночи (4 стража) бык жует жвачку, с 3 до 5 утра (5 стража) гуляет грозный тигр и т. д.

** имеется в виду день поминовения предков: Праздник зимней одежды, который отмечается в 1-й день 10-го месяца по лунному календарю. Этот день знаменует переход на зимнюю одежду в Китае. В праздник принято сжигать (отправляя духам умерших) бумажные имитации одежды, домашней утвари, а также жертвенные деньги.



Чжу Дуньжу На мелодию "Радость встречи" V

Когда-то всходили на остров Пэнлай, мы с тобою в ладу,

                                                                          как ласточки в горнем саду.

Случалось и что с небожителями состязались порой,

                                                                          забавляясь на шэне игрой…

 

Меж облачных волн ввечеру, пяти-цветных знамен на ветру,

                                                                          как чайка, беспечен и смел,

Укрытую дымкой луну над Сунцзяном ловить полетел…

                                                                         да, пьяный совсем, протрезвел.



朱敦儒 (1081~1159)相见欢

 

当年两上蓬瀛。燕殊庭。

曾共群仙携手、斗吹笙。

 

云涛晚。霓旌散。海鸥轻。

却钓松江烟月、醉还醒。


Чжу Дуньжу На мелодию "Радость встречи" IV

Проснулся, сверчка среди ночи осенние песни звенят,

                                                           луна уплыла на закат.

Печалюсь, остались в душе только отзвуки, сны прервались:

                                                          с Куньлуня* спустился я вниз.

 

Все люди уже разбрелись, шагов не слыхать со двора,

                                                          считаю часы до утра.

Верчусь и встаю, поднимаю завесы, сижу, одинок,

                                                          свечи сторожу огонек.


* Куньлунь – мифическая священная гора, в даосских легендах – земной рай (наряду с горой Пэнлай).



朱敦儒 (1081~1159)相见欢

 

吟蛩作尽秋声。月西沈。

凄断余香残梦、下层城。

 

人不见。屏空掩。数残更。

还自搴帷独坐、看青灯。


Шел Сильверстайн Войди в этот заброшенный дом

Пройдемся тихо мы с тобой,

Здесь птицы и сверчки, постой.

 

Нет потолка – лишь голубой,

Вот зайчик солнечный, постой.

 

Пол – из цветов с травой густой,

Ромашки, васильки, постой.

 

Ух-ух – знаком ли ты с совой?

Фьить-фьить – летает мышь, постой.

 

Ха-ха, хо-хо, хи-хи, ой-ой…

Здесь гномы с троллями, постой.

 

Вот здесь, малыш, живем, постой,

Ты знаешь ведь… и мы с тобой.

 

Шел Сильверстейн



Enter This Deserted House

 


But please walk softly as you do.

Frogs dwell here and crickets too.

 

Ain't no ceiling, only blue.

Jays dwell here and sunbeams too.

 

Floors are flowers - take a few

Ferns grow here and daisies too.

 

Swoosh, whoosh - too-whit, too-woo

Bats dwell here and hoot owls too.

 

Ha-ha-ha, hee-hee, hoo-hoooo,

Gnomes dwell here and goblins too.

 

And my child, I thought you knew

I dwell here… and so do you.


Shel Silverstein


Чжу Дуньжу На мелодию "Луна над Сицзяном" II

Любые деяния словно весенние сны коротки,

Людские желания словно осенние тучки тонки.

Зачем предаваться раздумьям, тяжелым

                                     трудам, позабыв про покой,

Когда все дела предначертаны нам изначала судьбой.

 

Довольно для счастья трех чарок вина мне допрежь,

Потом еще встретить бы яркий цветок, что прелестен и свеж.

И с другом сердечным веселого смеха

                                     мгновенья делить пополам,

А будет ли завтра ненастно иль ясно, не ведомо нам.



朱敦儒 (1081~1159)西江月


世事短如春梦,人情薄似秋云。

不须计较苦劳心,万事原来有命。

 

幸遇三杯酒好,况逢一朵花新。

片时欢笑且相亲,明日阴晴未定。


Чжу Дуньжу На мелодию "Луна над Сицзяном"

Теперь каждый вечер наполнена чарка вином до краев,

И каждое утро в саду раскрывается столько цветов.

Один я пою, и один я танцую, 

                                                 один, душу я распахну,

Свободен, ни пут, ни помех, ощущаю лишь радость одну…


В анналах истории – грез мимолетных весенних – не счесть,

И в мире загробном – талантов блистательных сколько – невесть.

Зачем предаваться раздумьям, о том, 

                                                 что судьба уготовит для нас,

Довольно владеть хоть бы тем, что имеешь сегодня, сейчас.



朱敦儒  (1081~1159)西江月


日日深杯酒满,朝朝小圃花开。

自歌自舞自开怀。且喜无拘无碍。

 

 青史几番春梦,黄泉多少奇才。

不须计较与安排。领取而今现在。


Чжу Дуньжу На мелодию "Красавица Нянь Ну"

На старости лет  эта радость дана:

              когда обойдешь целый мир суеты и страстей,

                                поймешь, что таится за миром людей.

Прозрев до конца пустоту и тщету,

              однажды и море досады, и горы тоски

                                рассыплешь ты в пыль, разобьешь на куски.

И больше цветами не будешь пленен,

              и в пьяном угаре не будешь тонуть,

                                но сможешь повсюду отчетливо чувствовать суть.

Насытиться, после уснуть ввечеру,

              порою, при случае, повеселиться, затеяв игру.

 

О том, что случалось издревле доныне – к чему рассуждать,

              теперь у меня, старика, на уме

                              не очень-то много событий, все канет во тьме.

Бессмертным даосом я стать не стремлюсь, и Будде хвалами не льщу,

              Конфуция путь, что исполнен о людях забот, не ищу.

Соперничать мне с одаренными лень,

              пускай надо мною смеются гурьбой,

                              каким бы я ни был, да только останусь собой.

И роль свою в драме исполню, а там,

                одежды для сцены сниму я и брошу тщеславным глупцам.


朱敦儒 (1081~1159)《念奴娇》

 

老来可喜,是历遍人间,谙知物外。

看透虚空,将恨海愁山,一时挼碎。

免被花迷,不为酒困,到处惺惺地。

饱来觅睡,睡起逢场作戏。

 

休说古往今来,乃翁心里,没许多般事。

也不修仙不佞佛,不学栖栖孔子。

懒共贤争,从教他笑,如此只如此。

杂剧打了,戏衫脱与呆底。


Чжу Дуньжу На мелодию "Излить чувства души"

И яшмовый заяц в сиянии лунном,

                                 и ворон в сиянии дня,

Когда бы то ни было, сопровождают меня.

В любую погоду: жару или ветер, дожди ль, холода,

Насытиться, чаю могу заварить я всегда.

 

Отшельник бамбуковой рощи,

                 князь-хоу, что тыквы сажал*…

                                 такой же, я стар и устал.

Под небом открытым, доволен уделом,

                  живу я в горах, где лишь тучки кругом,

                                  куда б ни отправился, всюду – мой дом.


* В былые времена Чжао Пин был циньским Дунлин-хоу. Когда Цинь было разбито, он стал простолюдином, жил бедно и выращивал тыквы к востоку от городских стен Чанъани...                                                                     Сыма Цянь Исторические записки



 朱敦儒 (1081~1159) 诉衷情

 

月中玉兔日中鸦。随我度年华。

不管寒暄风雨,饱饭热煎茶。

 

居士竹,故侯瓜。老生涯。

自然天地,本分云山,到处为家。


Герман Гессе Китайское

Лунный луч из туч – явил картину:

Вот ветвей бамбуковых сплетенье,

Мостик, словно кошка, выгнул спину,

И в воде зеркальной – отраженье.


Эти виды любим безрассудно,

Что плывут над миром, в глубине ли,

Чудные, записанные чудно,

Через час – погасли, побледнели.


Пьян, поэт сидит под шелковицей,

Кистью он владеет, как и чаркой,

Пишет лунной ночи свет неяркий,

Что, мерцая, средь теней таится.


Кисть летит, он пишет, щуря веки,

Про минующее, беззаботно:

Про луну и тучи, горы, реки,

Воспевая все, что мимолетно,

Сопереживая с ними всеми,

Отдавая душу им и время.


И они останутся навеки.



Chinesisch - Hermann Hesse

 

Mondlicht aus opalener Wolkenlücke

Zählt die spitzen Bambusschatten peinlich,

Malt der hohen Katzenbuckelbrücke

Spiegelbild aufs Wasser rund und reinlich.


Bilder sind es, die wir zärtlich lieben,

Auf der Welt und Nacht lichtlosem Grunde

Zaubrisch schwimmend, zaubrisch hingeschrieben,

Ausgelöscht schon von der nächsten Stunde.


Unterm Maulbeerbaum der trunkene Dichter,

Der den Pinsel wie den Becher meistert,

Schreibt der Mondnacht, die ihn hold begeistert,

Wehende Schatten auf und sanfte Lichter.


Seine raschen Pinselzüge schreiben

Mond und Wolken hin und all die Dinge,

Die dem Trunkenen vorübertreiben,

Daß er sie, die flüchtigen, besinge,

Daß er sie, der Zärtliche, erlebe,

Daß er ihnen Geist und Dauer gebe.

 

Und sie werden unvergänglich bleiben.


Увядший лист Гессе

Ждет любой цветок – плода,

Свет сменится тенью;

Лишь полет, движенье –

Неизменны навсегда.

 

Ждет цветения пора –

осени и увяданья.

Лист, останься тих, игра –

с ветром длить свиданья.

 

Будет у игры исход,

а роптать -- нет проку.

Ветер, что тебя сорвет,

отнесет к истоку.



Hermann Hesse Welkes Blatt

 

Jede Blüte will zur Frucht,

Jeder Morgen Abend werden,

Ewiges ist nicht auf Erden

Als der Wandel, als die Flucht.

 

 Auch der schönste Sommer will

Einmal Herbst und Welke spüren.

Halte, Blatt, geduldig still,

Wenn der Wind dich will entführen.

 

 Spiel dein Spiel und wehr dich nicht,

Laß es still geschehen.

Laß vom Winde, der dich bricht,

Dich nach Hause wehen.


Чжу Дуньжу На мелодию "Радость встречи" III

Снова ветер осенний вернулся, витая повсюду, пьянит,

                                                      и листва, словно яшма звенит.

Посмотрю во все стороны: волны в тумане, безбрежный простор,

                                                      не хватает лишь зелени гор.

 

В бренной жизни событий чреда,

                      будто бы Янцзы-цзяна вода,

                                                      но когда же покой обретем?

Только, исстари заведено, неизменно все в мире людском…

                                                       так прими все с открытым лицом.



朱敦儒 (1081~1159)相见欢

 

秋风又到人间。叶珊珊。

四望烟波无尽、欠青山。

 

浮生事。长江水。几时闲。

幸是古来如此、且开颜。


Чжу Дуньжу На мелодию "Радость встречи" II

В 1127 году чжурчжэньские племена из Южной Маньчжурии вторглись в Китай, захватили столицу вместе с императорской семьей и всю северную часть страны, задержанные только полноводной Янцзы. Один из сыновей императора бежал на юг, в Ханчжоу, где основал империю Южная Сун.

 


На западной башне в Цзиньлине смотрю на простершийся вид,

                                                                     прозрачная осень стоит.

Закатное солнце все ниже, за тысячи ли вдалеке

                                                                    склонилось к Великой реке…

 

В срединной равнине – хаос,

                                    разбросан чиновный обоз,

                                                                     когда соберутся на бой?

О горестный ветер, прошу я, смахни эти слезы, не вой

                                                                     в Янчжоу на передовой.



朱敦儒 (1081~1159)相见欢

 

金陵城上西楼。倚清秋。

万里夕阳垂地、大江流。

 

中原乱。簪缨散。几时收。

试倩悲风吹泪、过扬州。


Чжу Дуньжу На мелодию "Радость встречи"

В саду поздней осенью веет прохладою и тишиной

                                                на праздник Девятки Двойной.

И возле плетня хризантемы цветы распустились вполне

                                                в нежнейшей своей желтизне.

 

Мне яства – и окунь один,

                      да зеленый лучок, апельсин,

                                                  и к ним молодого вина…

Я – вольный скиталец, уже безмятежность обретший сполна,

                                                  напиться готов допьяна.

 

Праздник Двойной Девятки или праздник хризантем, один из самых популярных в Китае, отмечают на 9 день 9 месяца по лунному календарю (в этом году приходится на 14 октября). По традиции в этот день поднимаются на гору с веткой кизила, отгоняющего злых духов, и пьют вино, настоянное на лепестках хризантем.

 

朱敦儒 (1081~1159)相见欢

 

深秋庭院初凉。近重阳。

篱畔一枝金菊、露微黄。

 

鲈脍韵。橙薤品。酒新香。

我是升平闲客、醉何妨。



о том, как одна блоха возомнила себя наполеоном и пошла плясать губерния

Казалось бы, подумаешь, какая-то блоха,

Ее и в мелкоскопе-то вовек не увидать,

Жила одна такая, что ж, была скромна, тиха,

Куснет, и тотчас же в кусты, не жизнь, а благодать.

 

Но вот однажды, ей под хвост попала ли вожжа,

Петух ли клюнул жареный, или судил ей рок,

Подумала тогда блоха, добычу сторожа:

– Наполеон ведь тоже был размером не высок.

 

И я войной пойду на тех, кто мне не сильно рад,

И, вздрогнув, чешется, что хоть святых вон выноси,

Я им устрою аустерлиц и праздничный парад,

Я буду прыгать и плясать, попробуй, выкуси.

 

Так и повадилась она давать за боем бой:

– Вам больно? Ложь! Вы передернули! Я царь, не тать!...


И в самом деле, рассудить, ведь это не разбой,

Бедняжке дайте хоть чуть-чуть известности стяжать.

 

Ну, капля крови, ну токсин, ну аллергия, что ж,

Ведь это лишь блоха, ни клещ, ни таракан, ни вошь,

Кто будет прыгать и плясать?

Оставь блоху, не трожь!


Чжу Дуньжу Песни старого рыбака VIII

Нет, я не святой небожитель-бессмертный даос,

Не плавлю пилюлю бессмертья, не пью чудодейственных рос.

Люблю винопитию лишь предаваться вечерней порой,

Пут бренного мира страшусь я и славы пустой.

 

Взрастить семена, чтобы после в саду этом

                                            персики-сливы цвели,

И жить на покое от шума людского вдали.

В занятье своем в этой жизни лицом не ударить бы в грязь,

И с песней бродить, и с улыбкой, гулять, веселясь.



朱敦儒 (1081~1159) 好事近  渔父词


我不是神仙,不会烧丹链药。

只是爱闲耽酒,畏浮名拘缚。

 

种成桃李一园花,真处怕人觉。

受用现前活计,且行歌行乐。


Чжу Дуньжу Песни старого рыбака V

Случайно свернул в те края и увидел я там,

Что истинна весть и цветет мэйхуа вопреки холодам.

И диск в небесах, словно тянет за леску, и светел, и полн,

Влечет за собою в тьму-тьмущую облачных волн…

 

Былое и сущее – в бренной пыли, 

                             и по ходу не виден просвет,

Ни чаек, ни цапель в округе, простыл их и след.

Стерпеть я не в силах суетного этого мира оков,

Отправиться хоть на все стороны света готов.



朱敦儒 (1081~1159) 好事近  渔父词 

 

猛向这边来,得个信音端的。

天与一轮钓线,领烟波千亿。

 

红尘今古转船头,鸥鹭已陈迹。

不受世间拘束,任东西南北。


Чжу Дуньжу Песни старого рыбака IV

Куда б ни свернул на рыбачьем челне я своем,

Все реки с морями – мое обиталище, всюду – мой дом.

Когда захочу, на Дунтин поплыву, чтоб купить там вина,

Порой на Сиху отправляюсь, там флейта слышна.

 

Что пьянице холод, лишь краски добавит,

                                   по лику румянец разлив,

С песчаного берега вскоре отхлынет прилив.

Минуя стремнину Цзылина* по краю, у самой мели,

Я весть получил, что уже мэйхуа расцвели.



朱敦儒 (1081~1159) 好事近 渔父词


拨转钓鱼船,江海尽为吾宅。

恰向洞庭沽酒,却钱塘横笛。

 

醉颜禁冷更添红,潮落下前碛。

经过子陵滩畔,得梅花消息。


*Цзылин – второе имя отшельника Янь Гуана, 1 в. н. э., который отверг предложение императора Лю Сю занять должность имп. Советника, и поселился у Семимильной стремнины на Янцзы, возле горы Фучунь, где пахал землю и удил рыбу.



Чжу Дуньжу Песни старого рыбака VI

С коротким веслом моя лодка быстра и легка,

В вечернем тумане лазурная медленно тонет река.

И гуси с заставы, и чайки от моря – им наперерез,

И вот над рекою – картина осенних небес.

 

Корзина, где плещется рыба, сверканья

                                        парчовых чешуек полна,

И этого хватит с лихвой, чтоб купить мне вина…

Домой одинокий мой парус – попутный влечет ветерок,

Ну кто бы теперь помешать возвращению мог?


朱敦儒 (1081~1159) 好事近  渔父词 


短棹钓船轻,江上晚烟笼碧。

塞雁海鸥分路,占江天秋色。

 

锦鳞拨刺满篮鱼,取酒价相敌。

风顺片帆归去,有何人留得。


Чжу Дуньжу Песни старого рыбака VII

Как облако, что потеряло родные края,

Плывущее сиро по небу, скитаюсь по миру и я.

Но суп из бразении с окунем только попробовал тут,

На озере Двух Мандаринок обрел я приют.

 

Когда в старой тыкве-горлянке, бывает,

                                                вино заведется внутри,

Я пью по глоточку с утра до вечерней зари.

И льется свирель с башни Лунной Волны,

                                                 из полунощной тьмы…

Я слушаю… кто там играет, знакомы ли мы?



朱敦儒 (1081~1159) 好事近 

渔父词

 

失却故山云,索手指空为客。

莼菜鲈鱼留我,住鸳鸯湖侧。

 

偶然添酒旧壶卢,小醉度朝夕。

吹笛月波楼下,有何人相识。


Чжу Шучжэнь На мелодию «Бодхисаттва-инородец»

Праздник Луны* вскоре встретят в беседках

                                   в горах, в павильонах у вод…

С птицею Фэн опускаю завесу,

                                   никто погулять не зовет.

Чувствую, новая все прибывает тоска,

Но и от прежней нахмурены два мотылька.

 

Встану с постели, смотрю за окно я на сад:

Время от времени лишь светлячки пролетят…

Благодарю я луну, что, сочувствуя мне,

Нынче в ночи совершенна еще не вполне.



朱淑真 (1135 - 1180)  菩萨蛮

 

山亭水榭秋方半,凤帷寂寞无人伴。

愁闷一番新,双蛾只旧颦。


起来临绣户,时有疏萤度。

多谢月相怜,今宵不忍圆。


* Праздник Луны и урожая — отмечают в Китае в 15-й день восьмого месяца по лунному календарю. Он приходится на середину осени, поэтому его называют Чжунцю — середина осени. В 2021 году его празднуют 21 сентября.


Чжу Дуньжу Песни старого рыбака III

Бездельником выглядит он для обычных людей,

Но старый рыбак беззаботен, свободен от бренных сетей.

На поясе носит печать из Морского владыки палат,

Ни волны лихие, ни ветры его не страшат.

 

И сердце его не доверится мудрости этой народной простой,

Что все в этом мире за-ради лишь славы пустой.

Знакомы ему пять озер и три острова, лодки весло,

Довольный плывет он, куда бы волной ни влекло.



朱敦儒 (1081~1159) 好事近  渔父词


眼里数闲人,只有钓翁潇洒。

已佩水仙宫印,恶风波不怕。

 

此心那许世人知,名姓是虚假。

一棹五湖三岛,任船儿尖耍。


Чжу Дуньжу Песни старого рыбака II

Старый рыбак отправляется рыбу ловить,

Старая снасть: из бамбука удилище, тонкая нить.

Лодку несет по волнам, но за весла он сядет когда,

Словно взлетает она в пустоту без следа…


Пухом лететь тростниковым – вот все, 

                                     что в изменчивой жизни дано,

Ну так не лучше ли пить беспрерывно вино?

В ночь над рекой, не стихая, буянили ветер с дождем.

Выпил рыбак и ни звука не слышал потом.



朱敦儒 (1081~1159) 好事近·渔父词

 

渔父长身来,只共钓竿相识。

随意转船回棹,似飞空无迹。

 

芦花开落任浮生,长醉是良策。

昨夜一江风雨,都不曾听得。


Карл Краус Реванш

Херр Шум судил меня не раз,

Отмстить? – витает дума.

Я жду, закончится рассказ:

В истории не будет Шума.

 

Karl Kraus  Revanche

 

Herr Schumy sprach von einem Karl Kraus.

Wie soll ich mich rächen?

Ich warte, bis die Geschichte aus:

sie wird von keinem Schumy sprechen.

 


Чжу Дуньжу "Близкое празднество" Песни старого рыбака

Тряхнув головой, выхожу я из пыли мирской,

Трезвею, опять напиваюсь, не знаю, сезон там какой.

В бамбуковой шляпе, с собой из вещей травяной дождевик,

От снега с морозом под ним укрываться привык.

 

И вечер наступит, и ветер утихнет,

                                и леска замрет, тишина...

Внизу и вверху, посмотрю: молодая луна.

На тысячу ли воедино с водою слился небосвод,

Лишь лебедь вдали одинокий порою блеснет.



朱敦儒 (1081~1159)好事近·渔父词

 

摇首出红尘,醒醉更无时节。

活计绿蓑青笠,惯披霜冲雪。

 

晚来风定钓丝闲,上下是新月。

千里水天一色,看孤鸿明灭。


浪淘沙

             

圆月又中秋。南海西头。蛮云瘴雨晚难收。

北客相逢弹泪坐,合恨分愁。

 

无酒可销忧。但说皇州。天家宫阙酒家楼。

今夜只应清汴水,呜咽东流。



Чжу Шучжэнь На мелодию "Гадальщик"

Высокий бамбук и одна слива мэй, склонена —

В гармонии чудной, на лес низошла тишина.

А после дождя — этот свежий пейзаж,

                               совершенней придумать нельзя,

У берега легкие волны блистают, скользя.

 

Откуда мелодию «Малый шаньюй» донесло?

Мне дум сокровенных прервать череду тяжело.

И, ветром навеянный, чувства былого

                               плывет потайной аромат,

В сиянии лунном цветы от прохлады дрожат.



朱淑真 1135 - 1180 卜算子

 

竹里一枝斜,映带林逾静。

雨后清奇画不成,浅水横疏影。

 

吹彻小单于,心事思重省。

拂拂风前度暗香,月色侵花冷。


звезда, луна

ты спросишь, как рождается любовь? – ну,

любовь во тьме твоей восходит словно

 

звезда, луна, но кажется, она,

та, эта – все равно, почти не светит,

а потому и вроде не нужна,

притом что знаешь верно: на две трети

 

их свет – обманка, выдумка, и пре-

увеличенье атмосферы, бренд,

 

мираж вселенный и томленье духа,

влеченье слабой плоти к небесам,

забытым всуе, Божия проруха…

ты знаешь, и… внимаешь голосам,

 

что в голове, настойчивые, шепчут:

иди, пусть этот путь смешон, нелеп чуть…

 

как будто завлекает кот Баюн

чарующее пенье Алконоста,

и веришь вещей птице Гамаюн…

безумию отдашься ли так просто?

 

но только и в аду готов гореть,

чтоб свет увидеть тот, хотя б на треть.


Чжу Шучжэнь «Цветы магнолии» Весенние сетования

Одиноко пою, одиноко я пью,

Одиноко сижу, одиноко брожу,

                          одиноко ложусь и не сплю.

В ожиданье стою и горюю, и пусть,

Ничего не поделаешь, даже прохлада

                          тоску разжигает и грусть.

 

 

Да заметит ли кто-то, что чувств я полна,

Льются слезы, смывают остатки румян,

                          верно, краска почти не видна.

У горючей тоски в неизбывном плену,

Фитилек в одиноком светильнике вновь

                          припускаю, да все не усну.



朱淑真  (1135 - 1180)   减字木兰花

春怨

 

独行独坐,独唱独酬还独卧。

伫立伤神,无奈轻寒著摸人。

 

此情谁见,泪洗残妆无一半。

愁病相仍,剔尽寒灯梦不成。



Чжу Шучжэнь На мелодию "Обольстительные взоры"

Лениво-лениво весеннее солнце

                            в ивовых нежных ветвях,

Плывет аромат потайной по тропинкам в цветах…

Цинмин миновал, с ним и ясные дни,

                            все в тучах, теснят алый терем они,

И меркнет былое в их мрачной тени.

 

Я в полдень уснула, но иволга песню

                            как раз завела за окном,

Весенней тоски мне прибавив, откуда, тайком?

То в ивовых кронах тенистых она,

                            то там, где айва у беседки одна,

То в алых цветах абрикосов слышна.



朱淑真  (1135 - 1180)  眼儿媚

 

迟迟春日弄轻柔,花径暗香流。

清明过了,不堪回首,云锁朱楼。

 

午窗睡起莺声巧,何处唤春愁。

绿杨影里,海棠亭畔,红杏梢头。

 


В горах мое сердце по Р. Бернсу

О горы, прощайте, родные края,

Геройской отваги Отчизна моя,

Где б ни был, куда б ни замыслил побег,

В Шотландские горы влюблен я навек.

 

В Шотландских горах мое сердце и там

Летит за косулей вослед по горам,

Следит дикой лани стремительный бег;

В Шотландских горах мое сердце навек.

 

Прощайте гряды, что укрыли снега,

Прощайте лощины и в росах луга,

Прощайте дубравы с чащобой густой,

Прощайте потоки с бурливой водой.

 

В Шотландских горах мое сердце и там

Летит за косулей вослед по горам,

Следит дикой лани стремительный бег;

В Шотландских горах мое сердце навек.

 


Robert Burns My Heart's in the Highlands



Farewell to the Highlands, farewell to the North,

The birth-place of Valour, the country of Worth;

Wherever I wander, wherever I rove,

The hills of the Highlands for ever I love.

 

My heart's in the Highlands, my heart is not here;

My heart's in the Highlands a-chasing the deer;

A-chasing the wild-deer, and following the roe,

My heart's in the Highlands wherever I go.

 

Farewell to the mountains high covered with snow;

Farewell to the straths and green valleys below;

Farewell to the forests and wild-hanging woods;

Farewell to the torrents and loud-pouring floods.

 

My heart's in the Highlands, my heart is not here;

My heart's in the Highlands a-chasing the deer;

A-chasing the wild-deer, and following the roe,

My heart's in the Highlands wherever I go.

 


Чжу Шучжэнь На мелодию «Бабочка, тоскующая по цветам»

Проводы весны

 

На башне, смотрю на плакучую иву

                                  с мильонами нитей одну,

Она словно хочет опутать весну,

                                  ее удержать хоть ненадолго в этом плену…

Но только лишь ивовый пух на ветру

                                   все кружится туда и сюда,

И кажется, вслед за весною летит,

                                  и все смотрит: уходит куда?

 

А горы и реки вокруг зелены,

                                    крик кукушки уносится вдаль,

Бесчувственной птице нисколько не жаль,

                                    не ведомо ей, что от песни той горше печаль.

За чаркой вина я прощаюсь с весной,

                                    но безмолвно уходит весна…

И только под вечер лишь дождь небольшой

                                    полился-полился, дотемна.



朱淑真 (1135-1180)《蝶恋花》送春

 

楼外垂杨千万缕,欲系青春,少住春还去。

犹自风前飘柳絮,随春且看归何处。

 

绿满山川闻杜宇,便作无情,莫也愁人苦。

把酒送春春不语,黄昏却下潇潇雨。



Чжу Шучжэнь На мелодию «Небо для куропаток»

Склонясь на перила, стою одиноко

                                        в течение долгого дня,

Вокруг хлопотливые бабочки, пчелы

                                        кружатся, друг друга дразня.

И с тополя пух облетает повсюду,

                                      так ветер восточный жесток,

И с персика цвет опадает на воды,

                                       ложится по краю дорог.

 

И этой весенней порой

                                      мне дум не избыть череду,

Густые-густые душистые травы встают,

                                      подступая к пруду.

И тысячи чарок мне было бы мало

                                      весной упиваться с тобой…

Но кстати пришлась эта горькая чаша

                                      с брагою, с кислой айвой.



朱淑真  (1135-1180)《鹧鸪天》

 

独倚阑干昼日长,纷纷蜂蝶斗轻狂。

一天飞絮东风恶,满路桃花春水香。

 

当此际,意偏长,萋萋芳草傍池塘。

千钟尚欲偕春醉,幸有荼蘼与海棠。



Цинь Гуань На мелодию «Полоскание шелка в горном ручье»

Завесы парчовые за слоем слой

                              на вечерней заре я сверну,

За ширмой резной, за изгибом изгиб,

                              нарушает пайбань тишину.

Досадую, с милым разлука горька,

                              оттого ли теперь не усну.

 

Был сон, и летала душа в царстве грез

                               вслед за ним, только слишком далек…

И вижу: уж солнце краснеет, склоняясь,

                               и день, угасая, истек…

На дворик, наполненный трав ароматом,

                               истерзан, слетает цветок.


秦觀 (1049 – 1100)《浣溪沙》


錦帳重重卷暮霞。屏風曲曲鬥紅牙。恨人何事苦離家。

枕上夢魂飛不去,覺來紅日又西斜。滿庭芳草襯殘花。


Чжу Шучжэнь «Посетить Золотые ворота» «Середина весны»

На спад повернула весна,

Куда ни взгляну,

                       беспредельными чувствами поглощена.

Склонясь на перила узорные, всюду

                       смотрю на простершийся вид,

Тоска прибывает до неба, а небо молчит.

 

И ласковый ветер, и теплое солнце – добры и милы,

А ласточка с ласточкой, иволга с иволгой – все веселы…

Завеса опущена: двор наполняя,

                        слетают, цветы, – отцвели,

И сердце разбито, и травы взрастают вдали.



朱淑真  (1135 - 1180)《谒金门 》春半

 

春已半,触目此情无限。

十二阑干闲倚遍,愁来天不管。

 

好是风和日暖,输与莺莺燕燕。

满院落花帘不卷,断肠芳草远。



Лю Юн На мелодию «Смиряя волны и ветер»

Чем дальше проходит весна,

                        все печальней цветы, все мрачнее листва,

Душистому сердцу

                        любые дела нынче – все трын-трава.

Уж солнце поднялось до верхних ветвей,

                      уж иволга в ивах кричит все сильней,

А я все лежу

                        в ароматной постели своей.

И чахнет молочная плоть,

                        из облака космы торчат,

Весь день напролет мне и скучно, и лень

                        расчесаться и выбрать наряд.

Ну что же поделать…

                        Обидно, зачем же,

                                          бесчувственный, так он со мной:

Уехал, и весточки нет ни одной.

 

Жалею теперь, знать бы все наперед,

                          все б иначе сложиться могло,

Когда под замок

                          убрала бы резное седло.

Остался бы милый со мной,

                          с бумагою писчей

                                            и кистью слоновой сидел под окном,

В сложенье стихов

                          упражнялись бы с ним мы вдвоем.

И вместе гуляли повсюду,

                          и не разнимали бы рук,

Взяв нитки с иголкой, я б рядом сидела,

                          его разделяя досуг.

Остался б со мной…

                          Такого бы, знать, не случилось тогда:

Что проходят зазря молодые года.


柳永(987-1053) 定風波慢

 

自春來、慘綠愁紅,芳心是事可可。

日上花梢,鶯穿柳帶,猶壓香衾臥。

暖酥消、膩云亸,終日厭厭倦梳裹。

無那。恨薄情一去,音書無個。

 

早知恁么,悔當初、不把雕鞍鎖。

向雞窗,只與蠻箋象管,拘束教吟課。

鎮相隨、莫拋躲,針線閑拈伴伊坐。

和我,免使年少,光陰虛過。



Ли Юй На мелодию «Безмятежная радость»

В разлуке...

                На спад повернула весна,

Куда ни взгляну я,

                душа изнывает, нежна.

Летят лепестки мэйхуа на ступени,

               подобно снежинкам кружат,

Сметаю их прочь,

                наполняют все вновь,

                                      возвращаясь назад.

 

И гусь возвращается,

                только вестей не приносит с собой,

Ты так далеко,

                и во сне не увидеть, вернешься ль домой.

И горечь разлуки

                с травою весеннею схожа сполна:

Чем дальше уходишь,

                тем выше и гуще взрастает она.


李煜  (937—978) 清平乐

 

别来春半,触目柔肠断。

砌下落梅如雪乱,拂了一身还满。


雁来音信无凭,路遥归梦难成。

离恨恰如春草,更行更远还生。



Ли Е «Ясной лунной ночью длим расставание»

Расставались мы долго, не молвив ни слова,

                                              при свете безмолвной луны,

Но пылала сиянием ясным луна,

                                              были чувствами мы полны…

И расстались, теперь мы тоскуем, и каждый

                                              в разлуке — подобен луне —

Посреди проплывающих туч, на волне,

                                              над вершиной Куньлунь в вышине.

 

 

李冶   (713-784) 明月夜留别


离人无语月无声,明月有光人有情。

别后相思人似月,云间水上到层城。



Чжан Янь На мелодию «Облака над переправой»

В Шаньине  загостившийся постоялец, снова встречаю весну и вспоминаю озеро Сиху в Ханчжоу... безбрежные горестные мысли.


Высятся горы, морские просторы открыв –

                          в дали смотрю я, на башне застыв –

                                                    ветра порывы торопят вечерний прилив.

Горлинки, слышу, воркуют под дождь на карнизе,

                          а за рекою пустые поля,

                                                  вспашки весенней уже ожидает земля.

Ивы дворцовые задымлены,

                          так и Сиху берега

                                                  зелени нынче, должно быть, полны.

Помню, как в уединении

                        прежде там жил у подножия гор,

                                                  несколько ив укрывали ворота и двор.

 

Сколько тоски! Пусты теперь берега древних вод.

                        Срубленным древом, ничтожною ряской,

                                                  нынче куда меня волею волн унесет?

Стали одежды мои широки,

                        и не знаю, где силы подняться беру,

                                                  тень одинокой свечи на ветру.

Думаю часто, когда же увижу красавицу – персика цвет,

                          кажется, только недавно

                                                  мне улыбалась, но писем все нет.

Пусть не добраться письму,

                          но в сновидении

                                                  встретиться с ней не могу почему?



张炎(1248-1320) 渡江云 


山阴久客一再逢春回忆西杭渺然愁思



久客山阴,王菊存问予近作,书以寄之。 


山空天入海,倚楼望极,风急暮潮初。

一帘鸠外雨,几处闲田,隔水动春锄。

新烟禁柳,想如今,绿到西湖。

犹记得,当年深隐,门掩两三株。


愁余。荒洲古溆。断梗疏萍,更漂流何处?

空自觉,围羞带减,影怯灯孤。

常疑即见桃花面,甚近来,翻笑无书。

书纵远,如何梦也都无。


Юй Гобао На мелодию «Ветер в соснах»

Все трачу весной на цветы и вино

                                и себя удержать не могу,

И так день за днем напиваюсь я на берегу.

Мой конь белоснежный с дорогой на озеро

                                  нынче прекрасно знаком,

И ржет каждый раз горделиво,

                                  когда приближаемся к лавке с вином.

В цветущем саду, где играют свирели, плывет аромат,

Под кронами пышными ивы плакучей качели скрипят.

 

Приятных забав десять ли на Сиху,

                                  и все девы изящно-просты,

И тучи-прически у них украшают цветы.

В челнах расписных мы по озеру плаваем,

                                    долго любуясь весной,

Продлит наслаждение вечером тихим

                                    туман над озерной волной…

Назавтра вернемся, хлебну я вина и тебе помогу

Цветочные шпильки найти оброненные на берегу.


俞国宝 风入松 (ок. 1185)

 

一春长费买花钱,日日醉湖边。

玉骢惯识西湖路,骄嘶过、沽酒楼前。

红杏香中箫鼓,绿杨影里秋千。

 

暖风十里丽人天,花压鬓云偏。

画船载取春归去,馀情付、湖水湖烟。

明日重扶残醉,来寻陌上花钿。


Фань Чэнда На мелодию «Обольстительные взоры»

По дороге в Пинсян внезапно прояснилось, задремал в повозке, 

утомленный, передохнул возле окруженного ивами пруда.

 

Пьянящее-цветущее солнце, лиясь,

                                    сквозь лиловые тучи плыло;

Халат распахнул я: в сиянье лучистом тепло.

И вот в этот час, утомленный теплом,

                  хмельной в аромате цветенья густом,

                                    прилег и забылся полуденным сном…

 

Весенняя лень, как вода на пруду,

                                    разлилась, колыхаясь слегка,

И шелковой рябью по ней пробегает тоска:

Привольно-раздольна, недвижна вода,

                   а ветер повеет над гладью пруда,

                                    появится рябь… и сойдет без следа.



范成大 (1126-1193) 眼儿媚


萍乡道中乍晴,卧舆中,困甚,小憩柳塘

 

酣酣日脚紫烟浮,妍暖破轻裘。

困人天色,醉人花气,午梦扶头。

 

春慵恰似春塘水,一片縠纹愁。

溶溶泄泄,东风无力,欲避还休。


Янь Цзидао На мелодию "Небо для куропаток"

Когда среди шумного пира Юйсяо

                                      увидел за чаркой вина,

В сиянье светильников пела и песней

                                       меня восхитила она.

И пение длилось, я был опьянен,

                                       о печали забыл бы любой,

И пение стихло, но отзвуки песни

                                       я все еще слышал, хмельной…

 

Весна так безмолвно тиха,

                                       а ночь бесконечно длинна,

По небу лазурная тучка плывет

                                       в дальний Чуский дворец, одна.

И вот, в царстве снов беззаботна, душа,

                                       условностей всяких сильней,

Ввысь, по тополиному пуху ступая,

                                       летит в ее терем за ней...


Поэт называет свою возлюбленную по имени знаменитой певички Юйсяо (букв. Яшмовая Свирель), история которой запечатлена в частности в IX в. Фань Шу в авторском сборнике жанра би-цзи «Дружеские отчеты Юань Си», где повествуется о любви танского полководца Вэй Гао и дочери содержательницы веселого дома девицы Юйсяо. Молодой Вэй Гао уезжает в столицу сдавать экзамены. Юйсяо хранит ему верность и ждет его, но, не дождавшись, умирает от тоски. Спустя некоторое время, когда Вэй Гао уже занимает высокий пост, ему опять встречается Юйсяо в новом воплощении, и они заключают брак.



晏几道 (1038—1110)鹧鸪天

 

小令尊前見玉簫。銀燈一曲太妖嬈。

歌中醉倒誰能恨,唱罷歸來酒未消。

 

春悄悄,夜迢迢。碧雲天共楚宮遙。

夢魂慣得無拘檢,又踏楊花過謝橋。


Чжан Янь На мелодию «Резные тени» «Тень мэйхуа»

Под вечер при свете неполной луны

                  по саду как будто рассыпались тени цветов —

                                  все явственней всюду видны.

И ветка на север, и ветка на юг,

                                  светильник и эдак, и так поверну,

Не знаю, какая же лучше из них, и не выбрать одну.

Тень сливы ли, девы прекрасной Цяньнян* —

                                  душа, что за милым вослед

Летела, блуждая повсюду,

                                  покинувши тело на несколько лет.

И ночью глубокой смотрю:

                                  меж бамбуков прямых слива с веткой кривой,

Плывут облака, и досадно,

                                  что тень ее меркнет порой.

 

Посмотрится в зеркало: бровь-мотылек, навести красоту**,

                  едва ли припудрится, думает: как нарядиться?

                                  И только лелеет свою чистоту.

Должно быть ее рисовал Хуа Гуан***,

                                  сияет, оттенков весенних полна;

Послышатся с башни дозорной сигналы, не дрогнет она.

Но ждет, когда те, кто зажгли носорога****

                                  рога-фонари, уплывут:

Едва осветить дно морское,

                                  и тотчас кораллы в глуби оживут…

От холода хмель растворился,

                                  тот образ исчез у меня на виду,

И только кружились снежинки

                                  душистые всюду в саду.


* Цяньнян — влюблённая девушка по имени Цянь-нюй, душа которой покинула тело (чтобы соединиться с её возлюбленным; согласно легенде, она пролежала неподвижно все годы разлуки со своей душой), по новелле Чэнь Сюанью 陈玄佑 «Душа, расставшаяся с телом».


** отсылка к стихотворению

Ду Сюньхэ «Сетования в Весеннем дворце»

Красавица утром осталась в покоях своих,

сидит перед зеркалом, краситься невмоготу.

Как выглядеть, чтоб удостоиться милости ей,

во что нарядиться и как навести красоту?


Под ласковым ветром все птицы щебечут вокруг,

в полуденном солнце цветы распустились в саду.

И так год за годом, лелея мечты о любви,

на чёлнах красавицы лотосы рвут на пруду.


杜荀鹤 (846 — 904) 春宫怨


早被婵娟误,欲妆临镜慵。

承恩不在貌,教妾若为容。


风暖鸟声碎,日高花影重。

年年越溪女,相忆采芙蓉。


*** Хуа Гуан – чаньский монах Чжунжэнь, искусный в рисовании сливы мэй. Чжунжэнь посвятил живописи сливы специальный трактат «Хуа Гуан мэйпу» (ок. 1140), в котором наряду с техническими приемами описал и ее символический смысл. В стихотворении Хуан Тинцзяна есть строка о нем: "Хуа Гуан так рисует сливу, что одна ее ветка стирает досаду-тоску"


**** Из летописи династии Восточная Цзинь: однажды прославленный генерал Вэнь Цзяо (288 -- 329) возвращаясь из Ухани, проходил мимо Нючжу горы, у подножья которой протекает Янцзы. Вода была глубока, по легенде там обитали чудовища. Вэнь Цзяо зажег светильник из носорога и увидел под водой водяных демонов удивительных видов: некоторые ехали на повозках, другие были одеты в красное. Ночью ему приснилось, что один из них с возмущением спросил его: мы разные как этот и тот свет, но не беспокоим друг друга, для чего ты взялся освещать нас?



张炎(1248-1320) 疏影 梅影

 

黄昏片月。似碎阴满地,还更清绝。

枝北枝南,疑有疑无,几度背灯难折。

依稀倩女离魂处,缓步出、前村时节。

看夜深、竹外横斜,应妒过云明灭。

 

窥镜蛾眉淡抹。为容不在貌,独抱孤洁。

莫是花光,描取春痕,不怕丽谯吹彻。

还惊海上燃犀去,照水底、珊瑚如活。

做弄得、酒醒天寒,空对一庭香雪。

 


Янь Цзидао На мелодию «Бодхисаттва-инородец»

Нынче в Цзяннани – не снег, верно, там – 

                                     белоснежные сливы цветы…

Помню, Цзяннаньского гостя встречала

                                     цветущая слива и ты.

Помню, с тобой любовались цветеньем весны

В легком тумане, в мерцающем свете луны…

 

Яшмовой девы так долго все жду я письма,

Верно, вернусь, и с улыбкою встретит сама…

Все вспоминая, поднялся на башню, глядел,

В тучах спустившихся гусь одинокий летел.



晏几道  (1030-1106)  菩萨蛮

 

江南未雪梅花白。忆梅人是江南客。

犹记旧相逢。淡烟微月中。

玉容长有信。一笑归来近。

忆远上楼时。晚云和雁低。


Су Ши На мелодию «Город у реки»

Когда Тао Юаньмин в пятый день первой луны бродил по Сечуани, отдыхал у потоков, взирал на горы Наньфу (Лушань), — дойдя до прекрасной горы Цзэнчэн,  сочинил о Сечуани стихи; и по сей день можно представить и увидеть эти места. В год черной собаки (пятый года правления под девизом Юаньфэн (1082)) весной я вспахал поля возле Восточного склона, построил себе жилище «Снежный зал». На юг широко тянулись павильоны, за ними холмы, на западе у северной горы находился небольшой источник; опечаленный, однако в воодушевлении здесь также в Сечуани бродил. И сочинил «длинные и короткие строки» на мелодию «Город у реки».

 

Внезапно отчетливо понял во сне,

                                      изрядно напившись один,

Что был в прошлой жизни поэтом,

                                       и звали меня Юаньмин.

Скитался по миру, бродил по горам,

                                      возделывал землю… и нынче пашу ее сам.

Вчера ввечеру здесь, в Дунпо, все поля

                                      увлажнились весенним дождем,

Теперь прояснилось уже,

                                      возвестили сороки о том.

 

На запад от Снежного зала на склоне

                                      сокрытый журчит родничок,

На севере горная речка

                                      струится горы поперек.

На юге скопленье холмов и террас,

                                      за ними, прекрасна, вершина Цзенчэн вознеслась.

И все это древний пейзаж Сечуани,

                                      его узнаю без труда,

И, нынче старик, лишь ему я

                                      последние вверю года.



Сечуань – местность, располагавшаяся в уездах Синцзы и Дучан провинции Цзянси. Находится недалеко от озера Поянху, среди живописных пейзажей, где некогда бродил прославленный поэт Тао Юаньмин (365-427).

Гора Цзэнчэн на пять ли западнее уезда Синцзы в пров. Цзянси.

 

苏轼 (1037 – 1101)《江城子》

 

陶渊明以正月五日游斜川,临流班坐,顾瞻南阜,爱曾城之独秀,乃作斜川诗,至今使人想见其处。元丰壬戌之春,余躬耕于东坡,筑雪堂居之,南挹四望亭之后丘,西控北山之微泉,慨然而叹,此亦斜川之游也。乃作长短句,以《江城子》歌之。

 

梦中了了醉中醒。只渊明,是前生。

走遍人间,依旧却躬耕。

昨夜东坡春雨足,乌鹊喜,报新晴。

 

雪堂西畔暗泉鸣。北山倾,小溪横。

南望亭丘,孤秀耸曾城。

都是斜川当日景,吾老矣,寄余龄。


Янь Цзидао На мелодию «Возвращение господина Жуаня»

Белая пудра хранит до сих пор 

                                   ароматы минувших дней,

Прежние чувства, досадую, – стали слабей.

Если весною еще получала 

                                    посланья порою, затем,

К осени, весточки редкими стали совсем.

 

Две уточки на изголовье, 

                                    только постель холодна,

Грусть безысходную мне не унять без вина.

Если и встретимся с милым во сне, 

                                     утром рассеется сон,

Как же стерпеть: и во сне не является он...



晏几道(1038—1110) 阮郎归


旧香残粉似当初,人情恨不如。

一春犹有数行书,秋来书更疏。

 

衾凤冷,枕鸳孤,愁肠待酒舒。

梦魂纵有也成虚,那堪和梦无。



Су Ши На мелодию «Словно во сне» «Поручение»

Когда у поместья Дунпо доведется, друзья, побывать,

Скажите там: в Зале Нефритовом* я пребываю опять.

С тех пор, как уехал, кто мог бы туда забрести?

За маленьким мостиком, скованным снегом, не видно пути;

Вернуться бы мне, вернуться бы мне,

Туда, где дожди перепашут поля у реки по весне.

 

* Подразумевается Императорская Ханьлиньская академия, куда вернулся на службу после ссылки Су Ши, скучающий по своему поместью в Хуанчжоу.



苏轼 (1037―1101)《如梦令·有寄》

 

為向東坡傳語,人在玉堂深處。

別後有誰來,雪壓小橋無路。

歸去,歸去,江上一犁春雨。



имаго

слово за слово, строчка
               за строчкой, листок за листком,
поглощаю, неведомым
               голодом, жаждой влеком,
и впитаю, что прежде
               навеял хмельной ветерок,
над слиянием рек,
               над пустынным сплетеньем дорог,
и взалкаю, что там
               расплескали, клубясь, облака,
это бремя влачащие
               издавна издалека.
я вдохну это небо,
               его голубое тепло,
что сквозь дни и года,
                и века, и эпохи влекло,
навевая виденья,
                рождая из сумрачной тьмы
чудных тварей, чудные
                творенья на вечность взаймы.
и настанет пора,
                потяну бесконечную нить,
чтобы это тепло
                и видения в сердце пленить,
замереть, отключиться,
                исчезнуть, уснуть...
а потом развернуться, вернуться,
                подняться в пространстве пустом,
плыть по небу по солнцу,
                лучистому в высях венцу,
осыпая едва
                 безъязыкого слова пыльцу...
разлетятся по ветру
                 обрывки несбыточных снов,
и Ткачиха наткет из них
                 перистых легких обнов.


Оуян Сю На мелодию «Созрел боярышник» «Первое полнолуние»

В пятнадцатый день первого лунного месяца года, в первое полнолуние, в Китае отмечают Юаньсяоцзе, праздник фонарей, завершающий празднование Китайского Нового года.

 

Как в прошлом году полнолуния время пришло,

Зажглись фонари, стало в парке цветущем светло.

Прекрасна, луна поднималась над кронами ив,

Меня с моим милым тем вечером соединив…

 

И в этом году полнолуния время пришло,

По-прежнему здесь от луны с фонарями светло.

Но прежде здесь были мы вместе, а нынче — мы врозь,

Весенних одежд рукава намокают от слез.



欧阳修 (1007-1072) 生查子 * 元夕

 

去年元夜时,花市灯如昼。

月上柳梢头,人约黄昏后。


今年元夜时, 月与灯依旧。

不见去年人, 泪湿春衫袖。


Э. К. Доусон Ангел мой

К возлюбленной

 

Ангел мой, еще близка,

Ты любить могла бы:

Вместе мы пока, пока

Эти чувства слабы.

 

Но любовь моя к тебе,

Слабая в начале,

Не должна твоей судьбе

Принести печали.

 

Ангел мой, еще близка,

Нас любовь влекла бы,

Я люблю тебя, пока

Эти чувства слабы.

 

Скоро будем далеки,

Стихнут разговоры,

Не коснусь твоей руки,

И погаснут взоры.

 

Ангел мой, еще близка,

И всегда была бы…

Но расстанемся, пока

Эти чувства слабы.


 

Ad Domnulam Suam

 

Little lady of my heart !

Just a little longer,

Love me: we will pass and part,

Ere this love grow stronger.

 

 I have loved thee, Child! too well,

To do aught but leave thee :

Nay! my lips should never tell

Any tale, to grieve thee.

 

 Little lady of my heart !

Just a little longer,

I may love thee: we will part,

Ere my love grow stronger.

 

 Soon thou leavest fairy-land;

Darker grow thy tresses;

Soon no more of hand in hand;

Soon no more caresses !

 

 Little lady of my heart !

Just a little longer,

Be a child: then, we will part,

Ere this love grow stronger.


Фань Чэнда На мелодию «Думы Циньской красавицы»

Во тьме меж деревьями башня видна,

Вот тень от перил протянулась,

                                встает на востоке луна.

Встает на востоке луна,

                                и ветер с небесной летит высоты,

И словно бы снег — с абрикосов цветы.

 

Дымок благовонный, дракона златого*

                                 капель долетает подчас,

За шелковым пологом тьма беспросветна:

                                 светильник расцвел и погас.

Светильник расцвел и погас,

                                 мгновенье весеннего сна**:

Цзяннани бескрайней картина одна.



范成大 (1126 —1193) 忆秦娥

 

光楼阴缺,阑干影卧东厢月。

东厢月,一天风露,杏花如雪。

 

隔烟催泼金虬咽,罗帏黯淡灯花结。

灯花结,片时春梦,江南天阔。


* клепсидра, украшенная фигуркой золотого дракона;

** мгновенье весеннего сна - аллюзия на стихотворение:


Цэнь Шэнь «Весенний сон»


Покои глубокие. Ветер весенний

                             средь ночи пробрался сюда…

Красавицу вспомнил, с которою нас

                             разделила Сянцзяна вода...

Надолго ли я к изголовью склонился?

                             – мгновенье весеннего сна –

И тысячи ли пролетел по Цзяннани,

                             туда, где осталась она.




岑参 (715—770)《春梦》


洞房昨夜春风起, 遥忆美人湘江水。

枕上片时春梦中,行尽江南数千里。


"мгновенье весеннего сна" встречается в стихах и других поэтов, как, например, у Янь Цзидао https://poezia.ru/works/135272


Фань Чжун-янь Цветы сливы мэй

Год завершается, скоро весна,

                              только ветви повсюду пусты,

Снег заковал их, мороз истерзал,

                              и цветам не раскрыть красоты.

Долго вчера я стоял у перил,

                              был прикован к верхушкам мой взгляд:

Медлят цветы, будто к новому году

                             густой берегут аромат.



范仲淹 (989-1052) 梅花

 

萧条腊后复春前,雪压霜欺未放妍。

昨日倚栏枝上看,似留芳意入新年。


Су Ши На мелодию «Цветы магнолии»

Здесь стрýны пипá словно яшма звенят,

То словно весенние птицы в цветах, 

                                   то пó льду стучащий град,

Сижу, опьяненный, за чаркой вина,

И словно бы с озера вдруг налетает 

                                   холодного ветра волна.

 

«К заставе» – звучание песни взвилось:

Потоков весенних струящихся струны… 

                                    мороз пробирает насквозь…

А в пятую стражу проводим луну,

Прошу Вас, мелодию, в высь вознося, 

                                    сыграйте еще одну.


苏轼 (1037―1101) 减字木兰花

 

空床响琢。花上春禽冰上雹。

醉梦尊前。惊起湖风入坐寒。

 

转关镬索。春水流弦霜入拨。

月堕更阑。更请宫高奏独弹。


По морю цветов

Где петух распелся поутру?

Ходят-бродят куры по двору,

Бабушкин цветущий палисад:

Красных георгинов аромат,

 

Синенький Венерин башмачок,

И подсолнух смотрит на восток,

Заросли смородинных кустов,

С краю россыпь золотых шаров.

 

Рядом, словно лодка на причале,

Дело дедушкиных рук – качели,

Позабыты детские печали…

Сядешь: поначалу еле-еле

 

Двигается лодочка, но волны

Поднимают выше, выше, выше,

Будто белый парус, ветра полный,

По морю цветов до самой крыши

 

Ввысь возносит… Но стихает буря,

Рыжий кот, глаза свои прищуря,

Задремавший, ждет на берегу,

Я причалю и к нему бегу.

 


Лю Юн «Глядя на путь, уходящий вдаль»

Небесный простор ниспослал благодать,

                                  и ветер слетел с высоты,

Свистит-шелестит, и уже облетают из яшмы цветы.

И вьются, кружат над лачугой монаха,

                                   и сыплются щедро на терем певиц*,

Неспешно ложатся по крышам крутым, по волнам черепиц.

А в лодке, доволен уловом, рыбак,

                                    стряхнув травяную накидку, плывет, возвращаясь домой,

у берега в сумерках стерлась граница меж светом и тьмой*.

И снегом укрыта Чанъань,

                                    в трактирах цена на вино высока, видно, этой зимой.

 

Чудесно повсюду...

                                    Исполненный радости, друга теперь навестить я готов,

по речке на легком челне

                                     отправиться волею волн и ветров.

Свой цвет белоснежный утратил фазан,

                                     свой блеск потерял белый цвет журавля,

на тысячи ли простираются всюду пустые поля.

Когда же закончится песня Юлань**, снизойдет тишина,

                                     багряная туча растает сама,

Заблещут из яшмы чертоги, нефритовые терема,

Распустится полная в выси небесной луна,

                                     сиянья сплетутся, рассеется тьма.


* цитируются строки из стихотворения танского поэта Чжэн Гу «В снегопад по случаю написал»: https://poezia.ru/works/159208

** букв. "Чудесная орхидея", то ли название песни, то ли имя певички.



柳永 (987—1053) 望远行

 

长空降瑞,寒风翦,淅淅瑶花初下。

乱飘僧舍,密洒歌楼,迤逦渐迷鸳瓦。

好是渔人,披得一蓑归去,江上晚来堪画。

满长安,高却旗亭酒价。

 

幽雅。乘兴最宜访戴,泛小棹、越溪潇洒。

皓鹤夺鲜,白鸟失素,千里广铺寒野。

须信幽兰歌断,彤云收尽,别有瑶台琼榭。

放一轮明月,交光清夜。



А.Э. Хаусмен Еще стихи XII

Все кончится, как началось,

Готовься:  дружба не навек,

И правда с прямотой, небось,

Умрут, так смертен человек.

 

Но длись несчастная любовь,

Ответь ей, и растает страсть;

Нам рок судил, не прекословь,

Во тьме отчаянья пропасть.

 


I promise nothing: friends will part;

  All things may end, for all began;

And truth and singleness of heart

  Are mortal even as is man.

 

But this unlucky love should last

  When answered passions thin to air;

Eternal fate so deep has cast

  Its sure foundation of despair.


А.Э. Хаусмен Еще стихи XXVI

Народ, ты жизнь-то ценишь все ж,

Умеешь слушать, нет?

Есть у меня обычный нож,

За двадцать пять монет.

 

Пронзит он сердце мне насквозь,

И небо упадет,

Наклонится земная ось,

И ты умрешь, народ.

 

Good creatures, do you love your lives

  And have you ears for sense?

Here is a knife like other knives,

  That cost me eighteen pence.

 

I need but stick it in my heart

  And down will come the sky,

And earth's foundations will depart

  And all you folk will die.



Чжэн Гу «В снегопад по случаю написал»

Вился, кружил над лачугой монаха,

                                                  от чайного таял дымка,

Сыпался щедро на терем певичек,

                                                  хмель разгоняя слегка…

В сумерках на берегу потерялась

                                                  грань между светом и тьмой,

Только, стряхнув травяную накидку,

                                                    рыбак возвращался домой.


郑谷  (851~910)《雪中偶题》


乱飘僧舍茶烟湿,密洒歌楼酒力微。

江上晚来堪画处,渔人披得一蓑归。


Фань Чэнда «В 11 луну в густом тумане с Сюй Коу пересекаем озеро Тайху»

Вздымаются ввысь белопенные гребни,

                                          туманом укрыт окоем,

Качает наш челн, как бамбуковый лист, и,

                                          на волнах взмывая, плывем.

Спроси меня: как с головой непокрытой*

                                          осмелился радостным быть?

– Владею горами и реками я,

                                          что впечатаны в сердце моем.


* Головной убор, изначально происходивший от головной повязки, был обязательной частью китайского мужского костюма, его носили не только на службе: в присутственных местах, в официальных церемониях, пиршественных трапезах, но и в домашней обстановке. Шапка символизировала чиновничью службу, а распущенные волосы и отсутствие головного убора означали отставку.


范成大 《十一月大雾中自胥口渡太湖》


白雾漫空白浪深,舟如竹叶信浮沉。

科头宴起吾何敢,自有山川印此心。



Су Ши На мелодию «Словно во сне»

Написал на башне Хуайшань


Над стеной городскою –

                              за башнями – горы, гряда за грядой,

Под стеной городской –

                              Хуайхэ с Бянь-рекою – волна за волной.

Облака царства У

                              я приветствую взмахом руки,

Словно небо вечернее

                              нынче друзья от меня далеки…

Разорвется душа,

                              разорвется душа,

Когда полная ночью

                              луна над Сунцзяном взойдет неспеша.



苏轼 (1037―1101) 如梦令

题淮山楼

 

城上层楼叠巘,城下清淮古汴。

举手揖吴云,人与暮天俱远。

魂断,魂断,后夜松江月满。



Су Ши На мелодию «Полоскание шелка в горном ручье»

По пути в столицу из родного Мэйшань, пров. Сычуань, поздней осенью 1058 года молодой 22-летний поэт, недавно сдавший экзамен на ученую степень цзиньши, миновав Цзинчжоу, пров. Хубэй, описал пейзаж по берегам Янцзы.

 

Над горной грядой, по всему окоему

                                      густой расплескался закат.

Над всею провинцией ветер лелеет

                                      осенних цветов аромат.

За рощей, над дальними крышами, стайками

                                      с криком вороны кружат.

 

Приснились родные края и дороги,

                                       что я исходил в пыли,

Смотрю, протрезвев, что оставил вдали,

                                      на самом краю земли…

Луна, озаряя песчаные отмели,

                                      светит на тысячи ли.


苏轼 (1037―1101) 浣溪沙

 

山色横侵蘸晕霞,

湘川风静吐寒花。

远林屋散尚啼鸦。

 

梦到故园多少路,

酒醒南望隔天涯。

月明千里照平沙。



Су Ши На мотив Южных песен

В Восточном саду так красиво, мне все говорят,

В нем Северный гость, я развеять тоску был бы рад.

Пускай не сравнится с родными краями,

                                                  но с башни взираю окрест,

Хотя исходил всю Цзяннань, задержался надолго лишь здесь,

                                                  из всех мною виденных мест.

 

У алого клена – под солнцем парчовый узор,

Из белого снега – в ночи хризантемы убор…

Года утекают, осталось былое

                                                  восточным потокам вверять,

Пускай и седеют виски, задержаться подольше бы здесь,

                                                  вернуть эту осень вспять…



苏轼 (1037―1101) 南歌子

 

见说东园好,能消北客愁。

虽非吾土且登楼。行尽江南南岸、此淹留。

 

短日明枫缬,清霜暗菊逑。

流年回首付东流。凭仗挽回潘鬓、莫教秋。


Су Ши На мелодию «Посетить Золотые Ворота»

Осень, озеро, павильон,

На рассвете подул ветерок, и завесы распахивал он.

В индевелой, еще не увядшей листве 

                                все шумел, но сорвать и не смог,

И едва ли встревожил дремавших ворон и сорок.

 

Улыбаюсь я: рвение – рвется, богатство и слава – пусты,

Мнится мне: отдаляюсь все дальше от мира, людской суеты.

Об империи печься, бежать по делам? 

                                 Лень – в душе, а в ногах – и вдвойне,

Хорошо бы остаться и здесь пребывать в тишине.


苏轼 * 谒金门

 

秋池阁。风傍晓庭帘幕。

霜叶未衰吹未落。半惊鸦喜鹊。

 

自笑浮名情薄。似与世人疏略。

一片懒心双懒脚。好教闲处著。



три строфы осеннего пейзажа

Ван Чжихуань Поднимаюсь на башню Аистов

 

Белое солнце

           сходит по склонам гор,

Желтая речка

           струится в морской простор.

Хочешь узреть

           в тысячу ли пейзаж,

Тогда поднимись

           еще на один этаж.


王之涣 * 登鹳雀楼


白日依山尽,黄河入海流。

欲穷千里目,更上一层楼。




Ду Му В Чанъани осенью смотрю вдаль

 

Над алыми рощами

                   башня взнеслась, высока,

В зерцале небес

                   не осталось от туч ни клочка.

На Южные горы

                   с осенним пейзажем взглянуть:

Друг другу величием

                   не уступают ничуть.


杜牧 * 长安秋望


楼倚霜树外, 镜天无一毫。

南山与秋色, 气势两相高。



Су Ши Зимний пейзаж

 

Теперь уже лотосы не поднимают

                                          свои дождевые зонты,

Но все ж хризантем, презирающих иней,

                                          остались еще цветы.

Пейзажи, бесспорно, весь год хороши,

                                          но запомнится мне только он:

Из всех самый лучший: апельсинно-зеленый,

                                          мандаринно-охряный сезон.



苏轼 * 冬景

 

荷尽已无擎雨盖,菊残犹有傲霜枝。

一年好景君须记,最是橙黄橘绿时。


вечерний сеанс

живу полной жизнью, ни в чем себе не отказывая,

стихи сочиняю и, веришь, не жду твоего отзыва я,

ведь мои стихи и есть сами отзыв, позыв, позывные,

без показухи и эпатажа, без каких-либо поз, иные:

смотрю твоими синими глазами, слушаю твоими ушами,

сплетаемся, словно корнями и ветвями, мон ами,

пульсом звучит журчанье ручья, накрывает волна тумана,

и горит синим пламенем вселенная… не совсем гуманно?

 

что поделаешь, мир так устроен, это мать его, человека – странное эго,

без него мы с тобой все равно, что зима без соленого снега,

весна без мэйхуа, лето без моря, осень без хризантем,

ночь полнолуния – без нее, полной молока – над горизонтом,

гроза без грез, без ливня молний, вино без похмелья…

изменить беспардонно – природе своей посмею ли я,

когда глаза и уши являют очевидное, искать сокрытое?

когда пылает вся вселенная, горячие твои миры тая...

 

так и живу я, полной пустоты жизнью, хожу по миру,

таю на Алтае, скучаю по тебе в Тибете, стремясь к Памиру,

делаю то, что умею всего на свете лучше: молчу…

по Хуанхэ сплавляюсь, над Миссисипи парю, слушаю Чу,

по спутниковой карте гугля, гуляю с просмотром улиц

по Новому Орлеану, Лос-Анжелосу, где бы мы столкнулись,

устами приникаю к устью Янцзы, и возвращаюсь вниз, что твой Улисс,

приснись, душою, тушью по шелку, случайно, кистью прикоснись.


сизый сезон

Всё ниже, все ближе, темней небеса,
все тише и все беззащитней леса.
Из липовых сот источается мед,
а ива плакучая слез не уймет,
пока не исполнится листьев река,
пока что зима будто бы далека.

Смотри, как горит твое время, смотри,
как кружится искрами на раз-два-три.
И дым развевается, едок и прян,
и память уже застилает туман.
Прохлада змеей заползает в нутро...

Раздуй эти искры, и ритмы утрой.
Пускай это будет всего лишь игра,
и с неба несётся лишь галочий грай,
и дождь, он бы смыть наносное помог.
И снег, словно с белого сада дымок.


Су Ши «Луна над Сицзяном» На Праздник Двойной Девятки

На праздник Двойной Девятки - Чунъян - по древним традициям китайцы обычно отправляются на прогулку и взбираются в горы или на башни. Во время гуляния принято носить в руках или прикреплять в прическу побеги кизила, символа долголетия и благополучия. В эпоху династии Сун появилась традиция любоваться хризантемами и пить вино, настоянное на цветочных лепестках.  В этом году Чунъян празднуется 25 октября.


Капля за каплей – на башне без устали дождь моросит,

Вдаль, слой за слоем – озер за рекой простирается вид.

Прежде в компании мы забавлялись

                                в Сюйчжоу ездой верховой,

Нынче уныло брожу вдоль Янцзы, позаросшей травой.

 

Не нужно досадовать, что хризантемы еще не цветут,

Покамест певичек румяна с белилами светятся тут…

Вино на исходе, и ветку кизила

                                высматривать мне ни к чему,

Моргнуть не успеешь, былое и сущее канут во тьму.



苏轼 (1037―1101) 西江月 * 重九

 

点点楼头细雨,重重江外平湖。

当年戏马会东徐,今日凄凉南浦。

 

莫恨黄花未吐,且教红粉相扶。

酒阑不必看茱萸,俯仰人间今古。



Су Ши На мелодию «Луна над Сицзяном»

Всей жизни события –

                    только один нескончаемый сон*,

За век человеческий

                    сменится сколько осенний сезон?

Послушаешь: ночью листвой на террасе

                   уж ветер прохладный шумит,

Посмотришь на брови в изломе,

                    виски, этот горестный вид…

 

Гостей не дождаться,

                    с дешевым вином, неизбывна тоска.

Сияет луна,

                    но плывут, заслоняют ее облака.

На праздник Чжунцю* одиноким сиянием

                    с кем любоваться мне впредь?

За чашей вина, сокрушаясь,

                    я буду на небо смотреть.


* отсылка к Чжуанцзы, гл. 2 «О равенстве вещей»: "Когда нам что-нибудь снится, мы не знаем, что видим сон. Во сне мы можем даже гадать по своему сну и, лишь проснувшись, знаем, что то был сон. Но есть еще великое пробуждение, после которого узнаешь, что есть великий сон..."

* праздник Середины Осени Чжунцю или праздник Луны – один из самых главных традиционных праздников, отмечается в 15-й день 8-го месяца по китайскому лунному календарю. В этот день всей семьей собираются за столом, общаются с близкими, любуются полной луной.

  


苏轼(1037―1101)西江月

 

世事一场大梦,人生几度秋凉?

夜来风叶已鸣廊。看取眉头鬓上。

 

酒贱常愁客少,月明多被云妨。

中秋谁与共孤光。把盏凄然北望。



Су Ши «Полоская шелк в горном ручье» «Цветы лотоса»

В девятый лунный месяц 1091 года Су Ши прибыл в Инчжоу, пров. Аньхой, назначенный на должность начальника округа. Любовался лотосами на Западном озере и написал это цы.

 

В ивах плакучих, на 10 ли тянутся

                                        заросли лотосов тут,

Скажите, цветы, что прекраснее всех,

                                        в какой стороне цветут?

– У южного края, где терем узорный,

                                        закатного солнца приют…

 

Прохладой повеет с небес, одиноко

                                        и сумрачно станет потом.

В ненастную пору не выдумать лучше

                                        часы коротать за вином,

И слушать звучанье свирелей и пенье  

                                       в цветах, позабыв обо всем.


苏轼 (1037―1101) 浣溪沙  


荷花

 

四面垂杨十里荷。

问云何处最花多。

画楼南畔夕阳和。

 

天气乍凉人寂寞,

光阴须得酒消磨。

且来花里听笙歌。


Су Ши На мелодию «Капля алых губ»

В Год Белой Лошади на Праздник Двойной Девятки пишу на прошлогодние рифмы

 

Зачем сокрушаться, что осень пришла,

и в этом году все еще собираемся

                             здесь пировать досветла*.

Приморье, заречье ли выберешь ты,

В итоге окажется все – лишь в пустыне цветы.

 

И плавали встарь по Фэньшуй корабли,

Цвели орхидеи, кругом хризантемы цвели.

Где с башнею джонка теперь**?

                             И серые тучки рассеются вмиг…

Останется только гусиный по осени крик.



苏轼 (1037―1101) 点绛唇


庚午重九再用前韵

 

不用悲秋,今年身健还高宴。

江村海甸。总作空花观。

 

尚想横汾,兰菊纷相半。

楼船远。白云飞乱。空有年年雁。



*в первой строфе аллюзия на строчки:


Ду Фу «На Праздник Двойной Девятки в Ляньтяне…»:

Состарился, печалюсь по осени, с трудом cебя утешаю…

В будущем году здесь, как знать, с кем еще соберемся?

杜甫:老去悲秋强自宽… 明年此会知谁健?


** во второй строфе - аллюзии на стихотворение:


В 113 году до н. э. У-ди Лю Чэ (седьмой император династии Хань),

направляясь с высочайшим посещением в земли к востоку от Хуанхэ, совершили благодарственное моление Хоу-ту (Божеству Земли); повернув обратно к столице радостные, в среднем течении реки пировали с сановниками, в разгар веселья собственноручно написал и назвал

 

 «Песнь осеннего ветра»

 

Ветер осенний рождается, только

                                                  серые тучи вокруг,

Травы с деревьями вянут, желтеют, и только

                                                  гуси стремятся на юг.

Цвет орхидей – восхитителен, только

                                                  и хризантем – аромат.

Вспомню, тоскуя, красавицу, только

                                                  все ж не верну назад…

Башня на джонке высокая, только

                                                  вниз по Фэньшуй мы плывем,

Гладь рассекаем речную мы, только

                                                  волны белы за бортом.

Флейты звучат с барабанами, только

                                                  песни гребцов веселей.

И не кончаются радости, только,

                                                  все же, не меньше скорбей.

Молодость минула, и не заметил я, только...

                                                  старость сносить тяжелей.


 

汉武帝刘彻 (156-87 до н. э.)《秋风辞》

 

上行幸河东,祠后土,顾视帝京欣然,中流与群臣饮燕,上欢甚,乃自作《秋风辞》曰:

 

秋风起兮白云飞,草木黄落兮雁南归。

兰有秀兮菊有芳,怀佳人兮不能忘。

泛楼船兮济汾河,横中流兮扬素波。

萧鼓鸣兮发棹歌,欢乐极兮哀情多,

少壮几时兮奈老何。



Су Ши «Капля алых губ»

В знак гармонии преподношу Цянь Гунъюну

 

Не спета прощальная песнь «Янгуань»,

Пирушка закончилась, время прощаться,

                            мой друг выдающийся Цянь.

Здесь Юя юдоль – Цинь, возвысясь, хранит*.

Пейзажа в тумане, воистину, редкостный вид.

 

На север – простерлась равнина, смотри,

На склоне горы – стынет солнце в сиянье зари.

Вдали одинокий челнок…

                           Безмолвно пою в лад печали твоей,

Пока провожаем за запад летящих гусей.


* Циньшань – гора Гуйцзи в округе Шаосин, пров Чжэцзян. По преданию, некогда на нее поднимался легендарный император Цинь Шихуанди, основатель династии Цинь.

Юйдянь – долина у подножия Гуйцзи, где находится мавзолей Ся Юя, прославленного правителя, усмирителя вод потопа, умершего по легенде в этих местах.



苏轼 (1037―1101) 点绛唇


再和送钱公永

 

莫唱阳关,风流公子方终宴。

秦山禹甸。缥缈真奇观。

 

北望平原,落日山衔半。

孤帆远。我歌君乱。一送西飞雁。



Су Ши На мотив Южных песен

Расстаемся возле Жуньчжоу с Сюй Чжунту


В пятом месяце 1085 года, по пути из столицы в Чанчжоу проезжая Жуньчжоу, Су Ши через своего друга Сюй Чжунту, правителя округа, содействовал принятию разрешения об исключении из «Музыкальных Списков» двух певичек: Чжэн Цзичжуан и Гао Минъюэ, выходящей замуж.


Прощаясь, тебе на мосту было руку пожал,

Вернулись, взошли в Новолунья присутственный зал…

Пирушка закончилась, все разбрелись,

                                      лишь луна на террасе вокруг.

И, северный гость,

                  завтра я  на рассвете уеду назад,

                                      отправились гуси на юг.

 

И Гао Минъюэ изящна, прекрасна, скромна,

И Чжэн Цзичжуан – элегантна, прелестна, стройна.

Разъедутся все в одночасье, покинув

                                      озерных просторов края,

Опавшие только

                   останутся в травах душистых цветы...

                                      Душа разорвется моя.



苏轼 (1037―1101)南歌子

 

别润守许仲涂

 

欲执河梁手,还升月旦堂。

酒阑人散月侵廊。

北客明朝归去、雁南翔。

 

窈窕高明玉,风流郑季庄。

一时分散水云乡。

惟有落花芳草、断人肠。


Су Ши Миновав устье Иншуй, впервые увидел горы вдоль Хуайхэ

и в этот день достиг Шоучжоу


 

В 1071 году, в седьмом месяце, Су Ши, выступивший против реформ Ван Ань-ши, был выслан из столицы, и отправился в Ханчжоу, пониженный по службе, чтобы занять там должность помощника начальника округа. К десятому месяцу он достиг Инчжоу, где встретился с братом и вместе с ним навестил Оуян Сю, недавно вышедшего в отставку. Оттуда поплыл по Иншуй до слияния с Хуайхэ, и далее на восток, в конце одиннадцатого года достигнув Ханчжоу.

 

И ночью, и днем я плыву по реке,

                                 влекущей в морскую даль,

Кленовые листья и пух тростниковый

                                 осеннюю красят печаль.

Вода Хуайхе отражает лазурь,

                                 небеса – далеки ли, близки,

Челнок мой взлетает, зеленые горы –

                                 то низки, а то высоки…

 И вот к Шоучжоуской пагоде белой

                                  уже открывается путь,

И лишь камышовые желтые заросли

                                  следует  здесь обогнуть.

И волны утихли, и ветер унялся,

                                  смотрю, сколько видно вокруг,

Где долго в безбрежном тумане меня

                                  ожидает мой старый друг.



苏轼 (1037―1101) 出颍口初见淮山是日至寿州

 

我行日夜向江海,枫叶芦花秋兴长。

长淮忽迷天远近,青山久与船低昂。

寿州已见白石塔,短棹未转黄茅冈。

波平风软望不到,故人久立烟苍茫。


Ууно Кайлас Твои мысли

Тусклые, словно они – издалека,

Рядом с рожденья кружа понемногу,

Вдруг они крылья свои ощутили,

И, не сомневаясь, пустились в дорогу.

 

Вдаль посмотри, как на крыльях прозрачных

Вновь устремляются в новую местность,

Будто бы кто-то зовет их куда-то,

Манит все далее в путь, в неизвестность.

 

И полетят они дальше шмелями,

Жизнь из цветов испивающи жадно,

И пролетят они все океаны,

После с нектаром вернутся обратно…

 

Время придет, и в Незримые руки

Жизнь, улыбаясь, отдашь ты смиренно,

Только искатели те над могилой

Твоей будут петь о тебе неизменно.


по подстрочнику Геннадия Михлина


Су Ши На мелодию «Гордый рыбак»

По легенде, один раз в году на Млечном Пути встречаются влюбленные Пастух и Ткачиха, звезды Альтаир и Вега. Небесный владыка за усердие разрешил Ткачихе выйти замуж за Волопаса, жившего на западном берегу Небесной реки. Выйдя замуж, та перестала ткать, и в наказание Владыка возвратил её на восточный берег, разрешив встречаться с мужем лишь раз в год ― 7-го числа 7-го месяца. В этом году "День влюбленных"отмечался 25 августа.


На Праздник «Двойной семерки»


У Млечной реки – Волопас и Ткачиха, -

                                мерцают, искрясь, две звезды,

Ни слова не молвят, по разные стороны

                                чистой прозрачной воды.

И смотрят: там солнце за тучкой лазурной

                                заходит за край синевы.

И встреча минула, увы,

              а свидятся лишь в сновиденье, где берег

                                исполнен душистой травы…

 

Исчезли все птицы, остатки цветов

                                 в беспорядке спадают дождем,

И ряска в пруду потемнела, и ветер

                                  душистый пропал за окном…

Но, чувства исполнив, луна воссияла

                                  за тонкой завесой дверной,

О, только б осталось со мной

              подольше сияние то неземное,

                                  меня провожая домой.


苏轼 (1037―1101) 渔家傲


七夕

 

皎皎牵牛河汉女。盈盈临水无由语。

望断碧云空日暮。无寻处。梦回芳草生春浦。

 

鸟散余花纷似雨,汀洲苹老香风度。

明月多情来照户。但揽取。清光长送人归去。



Су Ши На мелодию «Цветы магнолии»

Как выпадет иней, спадает вода

                               и струит Хуайхэ налегке.

Напрасно я слушаю плески и всхлипы

                               прозрачной Иншуй в тоске.

Красавицы – Старого Бражника* давние

                               всё напевают стихи,

И сорок три года с тех пор промелькнули,

                               как молний косые штрихи.

 

Жемчужной росинкой стекая с травы,

                               эта жизнь соскользнет в закат,

В пятнадцатый день – совершенна луна,

                               а в шестнадцатый – ждет её спад.

Из тех, кто гулял здесь со старым поэтом,

                               учителем, в те времена,

На Западном озере нынче лишь я и

                               упавшая в волны луна.

 

 

苏轼 (1037―1101) 木兰花令

 

霜余已失长淮阔,空听潺潺清颍咽。

佳人犹唱醉翁词,四十三年如电抹。

 

草头秋露流珠滑,三五盈盈还二八。

与余同是识翁人,惟有西湖波底月。


* Старый Бражник – прозвище Оуян Сю, известного поэта, покровителя и учителя Су Ши. В 1091 году, в восьмом месяце, посетив Западное Озеро, Су Ши вспоминает Оуян Сю, и вторит его стихотворению на мелодию «Цветы магнолии», написанному 43 года назад по случаю прощальной вечеринки, когда тот оставляет должность правителя округа и покидает Инчжоу, пров. Аньхой, чтобы отправиться в столицу:


Оуян Сю На мелодию «Цветы магнолии»


На Западном озере всюду туман,

                               не видны берега вдалеке,

И ветер разносит, как вместе рыдают

                               свирели и цитры в тоске.

Уже откружили зеленые юбки,

                               танцовщицы сели, тихи,

Вино проявилось на щечках красавиц,

                               румянца рисуя штрихи.

 

И вот незаметно испитые чарки

                               глазурью на дне блестят,

И снова танцуют под песню «Люй-яо»,

                               все жадно на них глядят…

Разъедутся в разные стороны завтра

                               повозки одна, за одной,

И я загрущу, на мосту расписном

                               вспоминая про ветер с луной.



欧阳修 (1007 — 1072) 木兰花

 

西湖南北烟波阔,风里丝簧声韵咽。

舞余裙带绿双垂,酒入香腮红一抹。

 

杯深不觉琉璃滑,贪看六幺花十八。

明朝车马各西东,惆怅画桥风与月。



Су Ши Оборванные строфы

Шестого месяца двадцать седьмого дня на башне Ванхулоу, опьянев, написал

(Ванхулоу – букв. Башня Любования Озером, в Ханчжоу на берегу Сиху, пров. Чжэцзян)

 

Чернильные тучи плеснули чернил,

                               задержаны цепью гор.

И ливнем посыпался жемчуг за лодкой,

                               заполнив озерный простор...

Вдруг ветер поднялся и свернутым свитком

                               истаяла туч полоса.

Смотрю: перед башней Ванху простираются

                               воды или небеса?



六月二十七日望湖楼醉书

 

黑云翻墨未遮山,

白雨跳珠乱入船。

卷地风来忽吹散,

望湖楼下水如天。



Вместе с Мо попали под дождь на пирушке у озера Сиху

(написано там же спустя пятнадцать лет, в 1089 году)


Встретиться нынче нам, видимо, здесь

                               уготовано было судьбой,

Словно во сне друг на друга мы смотрим,

                               да оба – седые с тобой.

Снова пируем на озере, снова

                               ливень – за лодкою вслед,

Как рассыпается жемчуг по водам –

                               не видел пятнадцать лет.



与莫同年雨中饮湖上

 

到处相逢是偶然,

梦中相对各华颠。

还来一醉西湖雨,

不见跳珠十五年。



Су Ши На мелодию «Полоская шелк в горном ручье»

В третий год под девизом Юаньфэн (1080), в седьмом месяце, Ван Жунь-чжи, супруга Су Ши, после долгой разлуки прибыла к нему в Хуанчжоу. Не желая больше разлучаться, они, взявшись за руки поднимаются на башню, полюбоваться на три звезды созвездия 心 Синь (Сердце).

 

Завеса жемчужная с ветром кружила, 

                                 пока не сцепилась крючком.

Листва, предвещая грядущую осень, 

                                 шумела, металась кругом…

На башню высокую, за руки взявшись, 

                                с тобой поднялись мы вдвоем.

 

Неполная нынче, луна проливает 

                                на нас сокровенный свой свет,

Созвездия Синь три звезды освящают 

                                связующий нас обет.

Сквозь дымчатый шелк аромат ощущаю, 

                                на нежный смотрю силуэт.


苏轼 (1037―1101) 浣溪沙

 

风卷珠帘自上钩。

萧萧乱叶报新秋。

独携纤手上高楼。


缺月向人舒窈窕,

三星当户照绸缪。

香生雾縠见纤柔。



Су Ши Проливной дождь у Юмэйтана*

*Юмэйтан – павильон на вершине горы Ушань, в южной части Ханчжоу, откуда видны озеро Сиху с одной стороны и река Цяньтан – с другой.

*Шисянь – поэт-небожитель, бессмертный поэт, так называли Ли Бо еще при жизни.


Лишь поднялись мы, и прямо у ног – 

                                     грома раздался раскат:

У Юмэйтана, теснясь, облака, 

                                     вьются, клубятся, кружат.

С края небесного черные вихри 

                                     яро над морем взвились,

Ливень с востока взлетел над рекой и, 

                                     приблизившись, ринулся вниз…

 

Чашу златую Сиху переполнив, 

                                     воды бурлят все сильней,

Будто бы бьют в барабан, ударяют 

                                     тысячи звонких плетей.

Ныне к шисяню* Ли Бо я взываю: 

                                     хмель водопадами смой,

На самоцветы морского дракона 

                                     ты полюбуйся со мной.


苏轼 (1037―1101) 有美堂暴雨

 

游人脚底一声雷,满座顽云拨不开,

天外黑风吹海立,浙东飞雨过江来。

 

十分潋滟金樽凸,千杖敲铿羯鼓催。

唤起谪仙泉酒面,倒倾鲛室泻琼瑰。



Су Ши На мелодию "Бодхисаттва-инородец"

На Праздник «Двойной семерки»*

 

* По легенде, один раз в году на Млечном Пути встречаются влюбленные Пастух и Ткачиха, звезды Альтаир и Вега. Небесный владыка за усердие разрешил Ткачихе выйти замуж за Волопаса, жившего на западном берегу Небесной реки. Выйдя замуж, та перестала ткать, и в наказание Владыка возвратил её на восточный берег, разрешив встречаться с мужем лишь раз в год ― 7-го числа 7-го месяца.

 

 

Ветер в повозке бессмертных пронесся, увлек за собой облака.

Минули стражи, скатилась луна и небесная скрылась река.

И пробудился я, ветром мой сон унесло,

Капли дождем заструились, едва рассвело.

 

Минула встреча влюбленных, пускай второпях…

Юные, вечно пребудут они в небесах.

И ни к чему возвращаться им к миру людей,

В мире людей дольше года порой длится день.



苏轼 (1037―1101) 菩萨蛮

 

七夕

 

风回仙驭云开扇。更阑月坠星河转。

枕上梦魂惊。晓檐疏雨零。

 

相逢虽草草。长共天难老。

终不羡人间。人间日似年。


Пяйви Ненонен Птицы на ветке

Птицы на ветке рябину на пару клевали.

Капало, осень вздохнула, вздохнула в печали.

 

Следом вздохнул на столе ноутбук, словно в книге,

Эти сказания связаны нитью интриги.

 

Тихо мигает курсор, где стоит запятая,

Чайный пакетик усталый застыл, засыпая.

 

Дырка в носке, и в другом тоже дырочка, сверху.

Красная нить потерялась, и сыплется перхоть.

 

Автор вздыхает и дергает прядку за прядкой.

Осень вздыхает и капли роняет украдкой.


Су Ши На мелодию «Благородный муж из Южных земель»

Провожая Шу Гу*

 

*Шу Гу – второе имя Чэнь Сяна – друга Су Ши. В седьмом месяце 1074 года истек срок его службы начальником округа в Ханчжоу. Су Ши, который два года служил его помощником, проводил друга по дороге до Линьпиншань – горы на северо-востоке Ханчжоу (пагода на ней – стала символом расставаний), и сочинил это цы.

 

Назад повернул я, где горы нависли, темны.

Стена городская вдали чуть видна,

                                  только люди на ней не видны.

Но кто-то стоит? Линьпиншаньская башня –

                                  на круче в горах высоко,

                                                                  в тоске одинокой,

Встречая скитальцев, прибывших с дороги,

                                  и в путь провожая легко.

 

Домой возвращался, прохладный подул ветерок.

И холод овеял мое изголовье,

                                  хотел я уснуть, и не мог.

Светильника пламя, в ночи затухая,

                                  металось, то ввысь, а то вкось,

                                                                    мерцало, искрилось…

И после ночного дождя прояснилось,

                                  но не прояснилось от слез.



苏轼 (1037―1101) 南乡子

 

送述古

 

回首乱山横,不见居人只见城。

谁似临平山上塔,亭亭,迎客西来送客行。

 

归路晚风清,一枕初寒梦不成。

今夜残灯斜照处,荧荧,秋雨晴时泪不晴。



Су Ши На мелодию "Ожидая красавиц"

В зале Юмэйтан преподношу Шу Гу*

 

*Шу Гу – второе имя Чэнь Сяна, правителя округа Ханчжоу в то время. В седьмом месяце седьмого года под девизом Синин (1074 г.) истек срок его службы. В павильоне Юмэйтан, что на вершине горы Ушань, к югу от города, неподалеку от торгового местечка Шахэ, Чэнь Сян устроил прощальную вечеринку и попросил Су Ши, своего друга и помощника, с которым они вместе проработали два года, сочинить стихи.

 

Прекрасны, воистину, горы с озерами

                                      юго-восточной земли,

Пейзаж несравненный простерся на тысячу ли.

Когда же, тайшоу, сюда ты вернешься, 

                                      прощаться приходит пора,

Давай же напьемся теперь допьяна мы

                           на этой пирушке, 

                                       и будем бродить до утра.

 

В районе Шахэ зажигают светильники,

                                      видно, гуляет народ.

И слышно, на Водный мотив кто-то песню поет.

И ветер стихает, и ночь на исходе…

                                      А время кончалось когда,

В сиянии ясной луны засверкала

                           лазурной глазурью 

                                       Цяньтана речная вода.



苏轼 (1037―1101) 虞美人

 

有美堂赠述古

 

湖山信是东南美,一望弥千里。

使君能得几回来?便使尊前醉倒且徘徊。

 

沙河塘里灯初上,水调谁家唱。

夜阑风静欲归时,惟有一江明月碧琉璃。


Ууно Кайлас Тесный мир

интерпретация

по подстрочнику Геннадия Михлина


Мир слишком тесен. И некуда шагу ступить.

Каждый мешает другому, готовы загрызть от злости.

Могут уже у соседних ворот напасть и кусить

Тайные зависть с агрессией – псы, стерегущие кости.

 

Каждый поставил забор. Написал на воротах:

«Это мое пространство», «Сверни твою рать!»

Каждый другому уже отмеряет воздух:

Вот это вдохни, и все – прекрати дышать!


 UUNO KAILAS 

PIENESSÄ MAASSA

 

Rajat liian pienet. Ei ole askelen alaa.

Kukin täällä on muiden tiellä ja puree muita.

Joka naapuriportista hyökkää arvaamatta

salakauna ja kateus — koira, väijyvä luita.

 

Raja-aitoja kaikkialla. Ja porteilla kilpi:

»Tämä on minun alueeni» ja »Käänny tästä!»

He mittaavat kuutiotuumin ilman toisillensa:

kas, hengitä tämä — ja lakkaa hengittämästä!



Ууно Кайлас Это было, словно...

Это было, словно в тысячу лучей

Солнцем сердце засияло издали,

Это было, словно радужки очей,

Как фиалки расцвели.

 

И казалось, что мои глаза сродни

Пчелам, словно эта жажда их ведет,

И казалось, что слетев к тебе, они

Пили твой чудесный мед.

 

И как будто раскололись небеса,

Словно чаша из хрустального стекла,

Будто бы из этой чаши, как роса,

Каплей наземь кровь стекла.

 

И земля ее впитала, и потом

Воедино в сердце чувства все слились

И пурпурным будто вспыхнули огнем,

Взмыв в космическую высь.


подстрочник Геннадия Михлина


Ууно Кайлас Дорога

интерпретация,

по подстрочнику Геннадия Михлина


Ниже – уклоны с корнями,

Выше – ущелье.

Всюду – туманы роятся,

А за густыми тенями –

Эха и троллей веселье.

 

Змейкой – дорога с ветрами,

Эти мгновенья –

Странные, но и прекрасные.

Прелести жажда, что нами

Властвует в миг опьяненья.

 

Кто мы? Из дальней дали мы?

Сколько – на свете?

С запада или с востока,

Истины все ж не нашли мы

Даже за сотни столетий.


Су Ши На мелодию "Опьянев, потерянный душой"

Весной седьмого года под девизом правления Синин (1074 г.) Су Ши, занимая должность помощника начальника округа в Ханчжоу, отправился по долгу службы в южные районы провинции Цзянсу для оказания помощи пострадавшим от голода. В середине лета, когда ситуация стабилизировалась, он из захолустного Цзинкоу (совр. Чжэньцзян, пров Цзянсу) возвращается в Ханчжоу.


Интерпретация настроения

 

За облачной дымкой – луна тускла,

Ко времени стражи второй протрезвел я,

                                                    а лодка моя отплыла.

Когда оглянулся, уже городишко

                                                    в тумане пропал без следа.

И помню, как мы выпивали и пели,

                          вот только не помню, вернулся на лодку когда…

 

Сползая с лежанки, плетенной из тэна,

                                                  и с шапкою наискосок,

От смутного пьяного сна пробудился,

                                                  как прежде – совсем одинок.

Когда отдохну в этой жизни, скиталец,

                                                  ветрами гоним по волнам,

Родные – на западе, я – на востоке,

                          в разлуке извечной так долго не встретиться нам.


苏轼 (1037―1101) 醉落魄

述情

 

轻云微月。二更酒醒船初发。

孤城回望苍烟合。记得歌时,不记归时节。

 

巾偏扇坠滕床滑。觉来幽梦无人说。

此生飘荡何时歇。家在西南,长作东南别。



Су Ши На мелодию «Возжигая курения в храме»

Следуя сердцу


Свежо и прохладно в покое ночном,

                                      сияет луна в небесах серебром,

Настала пора насладиться

                                      и доверху чарку наполнить вином.

Пустая корысть, преходящая слава, -

                                      напрасно положенный горестный труд

Как резвый скакун пролетит над разломом,

                                      как искры от кремня сверкнут,  

                                                                  во сне наши жизни пройдут.

 

Пускай ты лелеешь свои сочиненья,

                                      но сможет ли кто оценить их сполна?

И только лишь чистая-чистая

                                    светлая радость нам в жизни дана.

Когда же смогу я вернуться домой,

                                    отшельник, глядящий на мир свысока?

Пребудут со мной лишь настроенный цинь,

                                    кувшинчик хмельного вина,

                                                                    да меж горных вершин облака.



苏轼 (1037―1101) 行香子


述怀

 

清夜无尘。月色如银。酒斟时、须满十分。

浮名浮利,虚苦劳神。叹隙中驹,石中火,梦中身。

 

虽抱文章,开口谁亲。且陶陶、乐尽天真。

几时归去,作个闲人。对一张琴,一壶酒,一溪云。


Су Ши На мелодию «Благородный муж из Южных земель»

Самоинтерпретация


Свежо на циновке за шелковою кисеей,

И ветер несет к изголовью прохладу

                                    и сон навевает дневной.

Нет дел неотложных, сегодня в присутствии

                                  тихо вечерней порой.

                                                              Приходит покой:

Прочитаны свитки, которые здесь

                                  оставались еще под рукой.

 

Мне бросить бы службу, вернуться в родные места:

И рвенья все меньше, а слава, заслуги –

                                  напрасная лишь суета.

Когда бы спросили: Ты славный правитель,

                                  тайшоу*, ни с кем не сравним

                                                              талантом каким?

Скажу: в этом мире владею сполна

                                  недомыслием только одним.


* Тайшоу - правитель области, стихи были написаны, когда Су Ши занимал должность правителя округа Сюйчжоу, пров. Цзянсу, в 1077 - 1079 г.г.


苏轼 (1037―1101) 南乡子 

自述

 

凉簟碧纱厨,一枕清风昼睡馀。

睡听晚衙无一事,徐徐,读尽床头几卷书。

 

搔首赋归欤,自觉功名懒更疏。

若问使君才与术,何如?占得人间一味愚。



Су Ши На мелодию «Молодые гуляния»

В Праздник "Двойной Пятёрки"* преподношу начальнику области Хуанчжоу Сю Цзюньюю

 

В пруду отраженье перил киноварных, 

                            сверкание зыбкой волны,

Зеленые круглые лотосы всюду видны.

Листки орхидеи питают купальни, 

                            соцветьями ириса бродит вино,

Прекрасной погодою радует небо давно.

 

И празднику должное мы воздадим, 

                            и напьемся с тобой допьяна,

Пусть мало услышим мы песен, 

                            лишь было бы вволю вина.

Дорога к тюрьме зарастает травой, 

                            и возле суда не толпится народ,

Никто не скупится, пия, веселясь без забот.

 

*отмечается в пятый день пятого месяца по лунному календарю. Другие названия: Фестиваль лодок-драконов, День поэта, они связаны с памятью о древнем поэте Цюй Юане (3 в. до н.э.). В этом году празднуется 25 июня.

 


苏轼 (1037―1101) 少年游

 

端午赠黄守徐君猷

 

银塘朱槛麹尘波。圆绿卷新荷。

兰条荐浴,菖花酿酒,天气尚清和。

 

好将沈醉酬佳节,十分酒、一分歌。

狱草烟深,讼庭人悄,无吝宴游过。


Су Ши На мелодию «Линьцзянский отшельник»

(весной 1091 года Су Ши из Ханчжоу, где он служил правителем округа, отозвали в столицу, тогда Бяньцзин (совр. Кайфэн), по пути он заехал в Янчжоу на дружескую вечеринку и на пирушке написал это цы)


За чаркой вина кто взыскует Ли Бо

                                        о поэзии длить разговор*?  –

Отшельник в Чанъани, далеко

                                        в Цзяннань устремивший свой взор.

Завесы жемчужные свернуты всюду

                                        в Янчжоу на десять ли*,

Цветы распустились… А завтра – цветы отцвели.

Сто тысяч слоев у тоски по тому, кто вдали.

 

На маленькой лодке Янцзы пересек,

                                        ввечеру приближаюсь я,

С улыбками и с изумленьем

                                        скитальца встречают друзья.

Здесь древняя уская речь* на пиру

                                        как и в прежнее время слышна,

Глубокою ночью все вместе мы выпьем вина…

И кажется мне, что душа все еще в царстве сна*.


苏轼 (1037―1101) 临江仙

 

尊酒何人怀李白,草堂遥指江东。

珠帘十里卷香风。花开又花谢,离恨几千重。

 

轻舸渡江连夜到,一时惊笑衰容。

语音犹自带吴侬。夜阑对酒处,依旧梦魂中。


* о поэзии длить разговор - отсылка к стихотворению

Ду Фу Весенним днем вспоминаю Ли Бо

 

…В Чанъани, смотрю я,

                         уже расцветает весна,

В Цзяннани, ты смотришь

                         на солнца закат в облаках.

Когда же мы вместе

                         поднимем по чарке вина

И примемся снова

                         всю ночь рассуждать о стихах.


杜甫 (712—770)《春日忆李白》:

渭北春天树,江东日暮云。

何时一尊酒,重与细论文。

 

 

* Завесы жемчужные свернуты - аллюзия на стихи

Ду Му Дарю на прощание


Изящна-изящна, стройна-стройна,

                              тринадцати лет с небольшим:

цветок кардамона, в начале весны

                              раскрывшийся, нежен, раним.

Весенних забав повидаешь в Янчжоу

                              на улицах в десять ли,

сколь дев поднимают свой полог жемчужный,

                              но с ней не сравниться им.


杜牧 (803-852)《赠别》:

娉娉袅袅十三余,豆蔻梢头二月初。

春风十里扬州路,卷上珠帘总不如。

 

* уская речь - говор древнего Царства У,

удельного царства эпохи Весны и Осени "Чуньцю" в нижнем течении реки Янцзы; здесь - образно о поэтах, живших в Цзяннани, живописном крае озер и рек в дельте Янцзы.


* душа все еще в царстве сна - напоминает стихи

Ду Фу  Деревня Цянцунь


Алые тучи

             плывут среди пиков крутых,

Солнца лучи

             на равнину нисходят сквозь них.

И вот воробьи

             загалдели на ветхом плетне,

За тысячу ли я,

              скиталец, вернулся к родне.

Жена и детишки

              стоят в изумленье, застыв,

И радости слезы

               потом утирают: я жив.

В се смутное время,

                гонимый волной штормовой,

Случайно остался

               живым и вернулся домой!

По верху ограды

               соседи виднеются в ряд,

Взволнованы, тихо

               на нас в умиленье глядят…

А ночью глубокой,

                с супругою наедине,

Свечу не гашу,

                 все мне кажется, это во сне.

                 


杜甫 (712—770)《羌村》

峥嵘赤云西,日脚下平地。

柴门鸟雀噪,归客千里至。

妻孥怪我在,惊定还拭泪。

世乱遭飘荡,生还偶然遂!

邻人满墙头,感叹亦歔欷。

夜阑更秉烛,相对如梦寐。

 

 

этими строчками вдохновлено еще одно цы:

Янь Цзидао На мелодию «Турачи в небе»


...Когда разлучились, ту встречу

                   не смог позабыть я потом,

В моих сновидениях часто с красавицей

                   мы оставались вдвоем…

И ночью сегодня светильник серебряный

                    долго я буду держать,

Боюсь, что  счастливая встреча с любимой 

                    мне только приснилась опять.


晏几道 (1030∼1106 ) 鹧鸪天

从别后,忆相逢,几回魂梦与君同。

今宵剩把银釭照,犹恐相逢是梦中。



Су Ши На мелодию «Цветы магнолии»

Преподношу Чжао Чану, начальнику уезда

(в Гаою, пров. Цзянсу, 1091 г)

 

У павильона плескалась вода,

Сияла весна, разливался поток,

                          а теперь все исчезло – куда?

Солнце с луной, словно ткацкий челнок,

Смотрим с тобой друг на друга, что делать,

                          виски поседели в свой срок.

 

Встретились мы, старый друг мой, опять,

Сколько же в мире вещей и событий

                          сменилось, и не сосчитать.

Чиновного рвения нет и следа,

Стыдно: лишь только сосна сохраняет

                          зеленый свой цвет в холода.



苏轼 (1037―1101)  减字木兰花


送赵令

 

春光亭下。流水如今何在也。

岁月如梭。白首相看拟奈何。

 

故人重见。世事年来千万变。

官况阑珊。惭愧青松守岁寒。



Ууно Кайлас Босыми ногами

Так я вышел в путь из дому,

Так мне и брести: босому.

Выпал путь совсем не гладкий,

Раны иссекли мне пятки:

Камни остры на дороге,

Камни остры, в кровь – все ноги.

Что в пути искать покоя,

И закончу путь – босой я.

Буде боль остра, надсадна, так тому и быть:

– И ладно.

Предначертано все свыше, а другой судьбы

– не вижу.

 

Uuno Kailas Paljain jaloin

 

Niin mä kerran tieni aloin,

niin mä kuljen: paljain jaloin.

Avohaavat syvät näissä

ammottavat kantapäissä:

rystysihin joka kiven

jäänyt niist on verta hiven.

Mutta niin kuin matkan aloin,

päätän myös sen: paljain jaloin.

Silloinkin kun tuska syvin viiltää virkan:

-Näin on hyvin.

-Tapahtukoon tahtos sinun, kohtaloni,

eikä minun.


Су Ши На мелодию «Сетование госпожи Чжао»

Возле горы Цзиньшань прощаюсь с Лю Цзыюем

 

Откуда прощальная 

                     песнь Хуань И* на свирели слышна?

Из сна сокровенного, 

                    из-за зеленой завесы окна?

Но только лишь месяц 

                    во мгле непроглядной ночной

                                  плывет в небесах над рекой…

 

Простились у берега, 

                     вновь ухожу, возвращаюсь стократ,

Назавтра цветы 

                     вместе с ивовым пухом с дерев полетят.

Тот ивовый пух 

                     полетит, провожая челнок,

                                 все воды текут на восток.



苏轼 (1037―1101) 昭君怨


金山送柳子玉

 

谁作桓伊三弄,惊破绿窗幽梦。

新月与愁烟,满江天。

 

欲去又还不去,明日落花飞絮。

飞絮送行舟,水东流。


*

Хуань И, второе имя Шу Ся, известный музыкант династии Восточная Цзинь, 

искусно играющий на свирели.


Су Ши На мелодию «Хорошее рядом»

На башне смотрю я: 

                       повсюду туманы легли,

И еле виднеется 

                        где-то светильник, мерцая вдали.

Ступить бы на яшмовый 

                        радужный мост и вернуться домой,

Где в гротах бессмертных 

                        сияют созвездья с луной.

 

О дружбе я думаю Чжана и Фаня 

                        известной, на все  времена,

Как чарка кристальной, 

                        была совершенной она.

Не следует думать 

                        о суетных и преходящих делах,

Что мне до суждений – 

                        пустых, как тщеславья замах.



苏轼 (1037―1101) 好事近

 

烟外倚危楼,初见远灯明灭。

却跨玉虹归去、看洞天星月。

 

当时张范风流在,况一尊浮雪。

莫问世间何事、与剑头微吷。



Су Ши На мелодию «Бабочка, влюбленная в цветок»

И бабочки стихли, и иволги смолкли,

                                  весна повернула на спад:

От ветра цветы, осыпаясь, летят,

И алым наполнились дворик и маленький сад.

К полудню пьяна, не рассеялся хмель

                                  и на алой закатной заре…

Сгущается сумрак, завесу окна

                                  свернул бы кто к этой поре.

 

Бровь тонкая, туча-прическа растрепана,

                                  падает прядь на висок,

Настигло унынье весеннее в срок,

Кто б выслушал, скуку с тоскою прогнать бы помог.

Ужели же так тяжело обуздать

                                  чувств этих невольных игру,

Мятутся, кружат, словно ивовый пух

                                  на буйном восточном ветру.



苏轼 (1037―1101) 蝶恋花

 

蝶懒莺慵春过半。花落狂风,小院残红满。

午醉未醒红日晚。黄昏帘幕无人卷。

 

云鬓蓬松眉黛浅。总是愁媒,欲诉谁消遣。

未信此情难系绊。杨花犹有东风管。



Су Ши «Возвращение господина Жуаня» Начало лета

Софоры зеленые, ивы плакучие,

                                        свист молодых цикад,

У южного ветра едва уловим аромат.

Струится дымком благовонный агар

                                        у зеленой завесы окна…

Стук шашек – ее пробудил от полдневного сна.

 

И дождик по саду прошел, и лотоса лист уронил,

Гранатовый цвет распустившийся воспламенил.

Красавица чашей нефритовой лист

                                      подняла своей тонкой рукой,

И капли жемчужиной в ней собрались дорогой.



苏轼 (1037―1101) 阮郎归 《初夏》

 

绿槐高柳咽新蝉,薰风初入弦。

碧纱窗下洗沉烟,棋声惊昼眠。

 

微雨过,小荷翻,榴花开欲然。

玉盆纤手弄清泉,琼珠碎却圆。



Су Ши На мелодию "Луна над Сицзяном"

Прибыв в Хуанчжоу, весенней ночью проезжал вдоль речки Цишуй, по дороге, зайдя в винную лавку, выпил вина, изрядно опьянел. В лунном свете достиг моста через речку; сняв с коня седло, прилег и, пьяный, уснул, чтобы немного отдохнуть. Пробудился, уже рассветало, беспорядочно горы теснились вокруг, бегущий поток звенел, мир казался нереальным. И я написал эти слова на опоре моста.

 

Повсюду блистала в бескрайне-безбрежных бегущих волнах,

И высь осияла в сквозисто-слоистых седых облаках.

Мне спешиться, снять бы попону, но рвется

                                                   ретивый рысак снова в путь,

Мне – пьяному – лишь бы в душистые травы упасть и уснуть...

 

А я любовался сверкающей в речке прекрасной луной,

Боясь потревожить бесценную яшму волны предо мной.

Коня расседлав, лег под ивой, к седлу

                                                    свою голову тихо склоня...

Но крики кукушки, едва рассвело, разбудили меня.


苏轼 (1037―1101) 西江月

 

顷在黄州,春夜行蕲水中。过酒家饮酒,醉。乘月至一溪桥上,解鞍曲肱,醉卧少休。及觉已晓。乱山攒拥,流水铿然,疑非人世也。书此语桥柱上。

 

 

照野弥弥浅浪,横空隐隐层霄。

障泥未解玉骢骄,我欲醉眠芳草。

 

可惜一溪风月,莫教踏碎琼瑶。

解鞍欹枕绿杨桥,杜宇一声春晓。



Су Ши На мелодию «Цветы магнолии»

Возле озера Сиху есть поэт-монах Циншунь, его жилище – в местечке Цанчунь (букв. Таящее Весну), где перед дверьми растут две древние сосны, овитые цветущей лианой кампсиса. Шунь часто днем спит под ними. В тот день, когда я будучи правителем округа, оставив конную свиту, отправился навестить его, в соснах шуршал беспокойный ветер. Шунь, указав на опадавшие цветы, попросил написать стихи, и я сочинил это цы.

 

Два грозных дракона, взмывающих ввысь,

В тумане блестят чешуей, словно грива –

                                зеленые плети сплелись.

Цветением воздух вокруг напоен,

Под сенью прозрачной отшельнику за полдень

                                 долгий привиделся сон…

 

И с озера ветер подул небольшой,

Смеркалось, когда две сороки слетели,

                                защелкали наперебой.

Качаясь на ветках, колыша цветы,

Порой они вверх на сто чи залетали,

                                и алый спадал с высоты.



苏轼 (1037―1101) 减字木兰花

 

钱塘西湖有诗僧清顺,所居藏春坞,

门前有二古松,各有凌霄花络其上,顺常昼卧其下。

时余为郡,一日屏骑从过之,松风骚然,

顺指落花求韵,余为赋此。

 

双龙对起,白甲苍髯烟雨里。

疏影微香,下有幽人昼梦长。


湖风清软,双鹊飞来争噪晚。

翠飐红轻,时下凌霄百尺英。



Су Ши На мелодию "Море жемчуга"

В Лояне проездом* поздней весной,

Скрывают плакучие ивы сплетенные

                                      терем листвой кружевной.

Волнистая рябь на пруду словно линии

                                      древнего стиля письма.

В цветущем саду при свечах мы прощались,

                                      ты песни мне пела, вино наливала сама...

 

Но тучка с дождем уплыла, и, один,

                                      по любви я тоскую стократ,

Нас горы, заставы с тобой разделяют,

                                      но чувства не знают преград.

И жду, когда снова весенним цветеньем

                                      с тобой насладимся сполна,

Не выразить, как обрывается взгляд мой,

                                    где ласточка в Западной башне осталась одна.


 

* в 20 лет, через два года после женитьбы на 16-летней девице Ван Фу (1039—1065), Су Ши с братом едут в столицу, тогда город Кайфэн, сдавать экзамен на ученую степень цзиньши. По пути остановившись в Лояне, западной столице страны, скучая по молодой супруге, поэт сочиняет это цы.



苏轼 (1037―1101) 一斛珠

 

洛城春晚。垂杨乱掩红楼半。

小池轻浪纹如篆。烛下花前,曾醉离歌宴。

 

自惜风流云雨散。关山有限情无限。

待君重见寻芳伴。为说相思,目断西楼燕。



Су Ши На мелодию "Словно во сне"

Весенние мысли


Персики, сливы у Снежного зала сажал во дворе,

Мелких плодов полны кроны тенистые к этой поре.

Скворец за завесою, песней своей упоен,

Вспугнул неожиданно в пятую стражу* весенний мой сон.

Отшельник-цзюйши*, отшельник-цзюйши,

Быстрые речки с резными мостами забыть не спеши.


* Пятая стража - время перед рассветом (с 3 до 5 утра)

* Дунпо цзюйши (букв. Отшельник с Восточного склона) литературный псевдоним Су Ши, придуманный им во время проживания в ссылке в своем имении в местечке Дунпо, в Хуанчжоу, пров. Хубэй, где в 1082 году  он соорудил себе жилище в живописной местности  - зал «Дунпо сюэтан», так называемый Снежный зал. В 1085, вызванный в столицу, он покидает эти места и вспоминает о них в этом цы.


苏轼 (1037―1101) 如梦令

 

春思 1086

 

手种堂前桃李。无限绿阴青子。

帘外百舌儿,惊起五更春睡。

居士。居士。莫忘小桥流水。



Су Ши «Полоскание шелка в горном ручье» «Весенние чувства»

С повозки сошли расписной возле рощи:

                               цвел персик у горной реки.

Вино наливала, но крик турача*

                               вдруг донесся, исполнен тоски.

Прекрасный закат разливался по небу

                               и сумерки были близки.

 

Одежды полны аромата цветов,

                              в дорогих украшеньях рука.

Сливаются воды с душистой травою,

                              и месяц плывет в облака…

Когда расставанья наступит пора,

                              не хлынет ли в сердце тоска?


*Крик турача – согласно поверью, птица издает звуки, напоминающие слова: «Останься, брат». Образно – о грусти расставания.



苏轼 (1037―1101) 浣溪沙《春情》

 


桃李溪边驻画轮。

鹧鸪声里倒清尊。

夕阳虽好近黄昏。

 

香在衣裳妆在臂,

水连芳草月连云。

几时归去不销魂。



Су Ши На мелодию «Молодой гуляка»

Сочинил в Жуньчжоу (совр. г. Чжэньцзян, пров. Цзянсу)

 

Когда мы в прошедшем году за вратами

                            Ханчжоу прощались с тобою, мой друг,

Как пух тополиный, летели снежинки вокруг…

А нынче уж пух тополиный слетает,

                            а кажется, словно снежинки кружат,

Весна на исходе, а ты не вернулся назад.

 

Свернула завесы, луну приглашаю

                            со мною отведать вина.

Хоть ветер холодный и веет сквозь сетку окна,

Богиня Чанъэ приласкала двух ласточек:

                            луч ее света пролег

на балки резные, в гнездо их –

                            по терему наискосок.



苏轼 (1037―1101) 少年游


润州作

 

去年相送,馀杭门外,飞雪似杨花。

今年春尽,杨花似雪,犹不见还家。

 

对酒卷帘邀明月,风露透窗纱。

恰似姮娥怜双燕,分明照、画梁斜。



Су Ши На мотив Южных песен

Вина захватил и бродил по горам под дождем,

Поздней прояснилось. В одежде уснул я потом.

Не слышал, когда барабаны и колокол

                            предвозвестили восход,

Во сне мне приснилось,

          что бабочкой стал я, веселой, свободной,

                            кружащей легко, без забот…

 

Под старость таланты свои исчерпал все равно,

В родные края бы вернуться, да не суждено.

Заботы мои все о доме и хлебе

                            придворным вельможам смешны,

Но все, что мне нужно:

          вдоль озера чистой песчаной тропою

                            бродить посреди тишины.



Поздняя весна

 

Под ласковым солнцем раскрылись цветы поутру,

По всходам пшеницы проходит волна на ветру.

Дождем среди ночи омыло округу,

                                 и свежестью веет с полей,

В течение года

              нет времени лучше весны и Цинмина,

                                сих чистых безоблачных дней.

 

Чай свежий готовят отныне на новом огне,

И сладостей с кашей доселе довольно вполне.

С друзьями сойдемся высоким собраньем

                                честных благородных мужей,

 И радости нашей,

              беззвучной, бесцветной и неизъяснимой,

                                на свете не будет сильней.



苏轼 (1037―1101) 南歌子


带酒冲山雨,和衣睡晚睛。

不知钟鼓报天明。梦里栩然蝴蝶、一身轻。

 

老去才都尽,归来计未成。

求田问舍笑豪英。自爱湖边沙路、免泥行。


晚春

 

日薄花房绽,风和麦浪轻。

夜来微雨洗郊坰。正是一年春好、近清明。

 

已改煎茶火,犹调入粥饧。

使君高会有余清。此乐无声无味、最难名。


Су Ши На мелодию «Гадальщик» Вспоминая былое

Из Цзинкоу возвращаясь (в Ханчжоу) к озеру Сиху, 

в пути (написал)

 

 

И снова в Цзяннань, сирый странник из царства Шу,

Скучая давно по горам царства У, спешу.

Прекрасные виды, с пейзажами Шу

                                        схожи исстари, нет их родней.

И в эти места я вернуться хочу поскорей.

 

С друзьями опять соберемся, и в близком кругу

Усядемся в травах у озера на берегу.

Заметив, как мы постарели за год,

                                        сожалеть мы не будем о том.

Грустить ни к чему на пирушке за чаркой с вином.



苏轼 (1037―1101)卜算子- 感旧

 

自京口还钱塘道中

 

蜀客到江南,长忆吴山好。

吴蜀风流自古同,归去应须早。

 

还与去年人,共藉西湖草。

莫惜尊前仔细看,应是容颜老。


Су Ши «У Персикового источника вспоминаю старого друга»

В третий месяц весны

 

Очнулся от сна: из прекрасной страны

                                      Хуасюй* я вернулся в тот миг,

Когда вдруг из мангровой рощи послышался иволги крик.

Роса с куста роз ароматной капелью звенела с утра

В безмолвии сада, в затишье пустого двора…

 

Вчера легкий ветер хотел удержать

                                    на деревьях остатки цветов,

Один за другим осыпал на меня миллион лепестков...

И долго на башне смотрел я за прочь уходящей весной,

Дорога назад зарастала душистой травой.

 

 

*миф. страна Хуасюй описана в трактате Ле-цзы: император Хуанди, первопредок Поднебесной «Однажды заснул днем и увидел сон, будто попал в страну рода Хуасюй... В скольких миллионах ли она находится от Срединного царства, неведомо. До нее не добраться ни на лодке, ни на телеге, ни пешком, достичь ее можно лишь духом. В этой стране нет ни предводителей, ни начальников — одна лишь естественность (цзы жань). И у людей нет ни желаний, ни страстей, одна лишь естественность...»



苏轼 (1037―1101) 桃源忆故人

 

暮春

 

华胥梦断人何处。听得莺啼红树。

几点蔷薇香雨。寂寞闲庭户。

 

暖风不解留花住。片片著人无数。

楼上望春归去。芳草迷归路。


Су Ши На мелодию «Глядя на Цзяннань»

На террасе Чаожаньтай в Мичжоу

 

Еще не состарилась эта весна,

                  летят ветви ивы по ветру, тонки и нежны.

Всхожу на террасу Чаожань-безмятежности*,

                в дали смотрю с вышины:

Весенние воды наполнили рвы и

                повсюду сады расцвели,

Туманная дымка дома укрывает вдали.

 

День пищи холодной* прошел,

                  теперь, протрезвев, я вздыхаю о доме родном.

Но вместе со старыми другами все же

                  зачем тосковать о былом.

Вот новый огонь, выпьем нового чая*,

                 еще не минула весна,

И время осталось у нас для стихов и вина.


Чаожаньтай – название башни на северной крепостной стене Мичжоу (совр. Чжучэн, пров. Шаньдун), отсылающее к понятию «чао жань» из Дао Дэ Цзина. Согласно комментарию Малявина В. В., выражает «идею трансцендентной устремленности духа, который возносится над всеми вещами, сливаясь с абсолютным бытием».

Ханьши, праздник холодной пищи, трехдневный пост, когда было запрещено готовить пищу на огне. После Ханьши с помощью кремня разводили «новый огонь» и праздновали Цинмин. По древнему обычаю в этот день посещают могилы предков, гуляют  на природе и наслаждаются наступлением весны. Празднуются в первые дни апреля.

«Новый» чай - собранный до Цинмина.


苏轼 (1037―1101) 望江南


超然台作

 

春未老,风细柳斜斜。

试上超然台上望,

半壕春水一城花。

烟雨暗千家。

 

寒食后,酒醒却咨嗟。

休对故人思故国,

且将新火试新茶。

诗酒趁年华。



Су Ши На мелодию «Бабочка, влюбленная в цветок»

В третий месяц весны, провожая Ли Гунъи*

 

Безветренно, сами собой, шелестя,

                                  в саду опадают цветы…

И нет никого, мы одни: я и ты,

Цветение вишни – прошло, кроны ивы густы.

И только закатного солнца лучи

                                согревают еще нас с тобой,

И тают плывущие вдаль облака

                                над зеленою горной грядой...

 

Смотрю у реки: повернет уже скоро

                                челнок на излучине твой…

Причалишь к рыбацкой деревне глухой,

Зажжешь одинокий светильник под тусклой луной.

Тогда улетевшую чускую душу

                              твою призову* в тишине,

Едва о тебе я подумаю, сразу

                              подумаешь ты обо мне.



Ли Гунъи (1036–1093) - китайский художник и каллиграф, друг поэта.

Призывание души - обряд, совершаемый с целью умилостивить улетевшую на небо "душу разума" и водворить ее в «таблицу предков» или вернуть ее в тело. Он описан в поэме Цюй Юаня из свода "Чуские строфы"  «Чу цы» — «Чжао хунь» («Призывание души»).



苏轼 (1037―1101) 蝶恋花


暮春别李公择

 

簌簌无风花自亸。寂寞园林,柳老樱桃过。

落日多情还照坐。山青一点横云破。

 

路尽河回人转柁。系缆渔村,月暗孤灯火。

凭仗飞魂招楚些。我思君处君思我。


Су Ши На мелодию «Капля алых губ»

Плывет абрикосов в цвету аромат.

Колышутся нити, - плакучие ивы

                             в тумане зеленом стоят.

Дом с красными окнами, на воду вид.

Свернула завесы ты, в сумерках дождь моросит…

 

Трепещет свеча моя от ветерка,

На ложе холодном весенняя ранит тоска.

Вернуться теперь суждено ли?

                  И Феникса башня сокрылась вдали.

Травой ароматной дороги-пути заросли.



苏轼 (1037―1101) 点绛唇

 

红杏飘香,柳含烟翠拖轻缕。

水边朱户。尽卷黄昏雨。

 

烛影摇风,一枕伤春绪。

归不去。凤楼何处。芳草迷归路。



Су Ши «Капля алых губ»

На варварском стуле* сижу я, один,

За башней Юй-гуна* что грозди цветущие –

                         тысячи горных вершин.

Но с кем бы теперь захмелеть допьяна?

Со мной – свежий ветер и ясная в небе луна*.

 

Бецзя* ко мне в гости приходит потом,

Сидим мы с ним вместе,

                        и дарим друг друга стихом.

– Но, знаешь ли, друг дорогой?

                       Теперь, когда я здесь на пару с тобой,

В горах этих делим мы поровну ветер с луной!

 

 

*Кроме обычной манеры сидеть поджав или скрестив ноги, в III—VI вв. в древнем Китае постепенное распространение получает и иная манера сидеть с использованием так называемых варварских сидений (ху чуан), представляющих собой что-то вроде складных походных стульчиков, заимствованных, вероятно у древних римлян.

* Юй, носящий титул гун, Юй-гун, он же Юй Лян (298- 340), старший брат императрицы, полководец. С ним связан классический сюжет: Однажды ночью Инь Хао (ум. в 356 г.), китайский сановник и последователь даосизма, поднялся на Южную башню в Учане и встретил там Юй Ляна . Инь Хао хотел было уйти, но Юй Лян попросил его остаться, и они беседовали всю ночь.

* отсылка к известному стихотворению

Ли Бо "Пью один под луной" 

Всюду цветы, 

                  рядом  кувшин вина,

Сегодня один

                  ночь проведу без сна.

Чашу подняв,

                  я приглашу луну,

Явится тень,

                  третьей будет она.

*Бецзя - младший помощник начальника округа (правителя области).



苏轼 (1037―1101) 点绛唇

 

闲倚胡床,庾公楼外峰千朵。

与谁同坐。明月清风我。

 

别乘一来,有唱应须和。

还知么。自从添个。风月平分破。


Су Ши На мелодию «Возжигая курения в храме»

Миновав 7-мильную стремнину

(другое название этого места «Отмель Янь Лина»*)

 

Плывет мой челнок наподобье листка,

                                  на веслах – вспорхнет, словно гусь – в облака,

В зеленой воде отразится

                                 небесная синь, широка, высока.

Над гладью зеркальною рыбки мелькнут,

                                в тумане на отмели цапли видны,

Прозрачный, струится поток по песку,

                                хрустальный – поток на заре,

                                                      сверкает – при свете луны.

 

Гряда за грядой – живописный пейзаж,

                                излом за изломом – как ширмы стоят,

Здесь лучшие годы напрасно

                                провел Янь Гуан*, здесь он встретил закат.

Правитель, отшельник, все в жизни – тщета,

                                что ныне, что в древности – все только сны,

Но, вечные, тянутся горы одни,

                                увитые дымкою горы,

                                                       в рассветных лучах – зелены.


Янь Гуан (39 до н.э. – 41 н.э.), второе имя Цзы Лин, - сподвижник генерала Лю Сю (5 до н.э. – 57 н.э.) во времена борьбы последнего за трон. В 30 лет Лю Сю стал императором Гуан У-ди, основав династию поздняя Хань (25-220); решительный и добродетельный, он объединил страну, при этом назначал на высокие должности людей исходя из их способностей, а не личных заслуг. Правитель трижды приглашал своего друга Цзы Лина занять высокий пост в правительстве, но тот, презрев славу и богатство, остался отшельником в горах Фучунь на реке Цяньтан, где ловил рыбу до конца жизни.



苏轼 (1037―1101) 行香子


过七里滩

 

一叶舟轻。双桨鸿惊。

水天清、影湛波平。

鱼翻藻鉴,鹭点烟汀。

过沙溪急,霜溪冷,月溪明。

 

重重似画,曲曲如屏。

算当年、虚老严陵。

君臣一梦,今古虚名。

但远山长,云山乱,晓山青。


Су Ши На мотив "Южных песен"

В 1080 году, находясь в ссылке в Хуанчжоу, поэт ждет прибытия жены, Ван Жуньчжи, которая пробудет в пути еще 3 месяца. Скучая по ней, он сочиняет это цы, но, по обычаю, пишет не о своих чувствах, а о чувствах любящей женщины.


Храня в памяти пережитое

 

На сердце – тоски, кто-то скажет, - лишь малая пядь,

                              но длится и длится, попробуй ее оборвать.

Нахмурены брови и ты распрямить их

                              не можешь полгода уже,

С тобою лишь ласковый ветер, и ясная в небе луна,

                              но, как знать, что таится в душе?

 

А дождь моросящий последние смоет снега,

                              а ветер весенний развеет золу очага.

За чарой вина для кого же ты песен

                              не в силах прервать череду?

И длится последняя песня, последняя нота одна…

                              и все ждешь ты, когда я войду.



苏轼 (1037―1101) 南歌子


感旧

 

寸恨谁云短,绵绵岂易裁。

半年眉绿未曾开。明月好风闲处、是人猜。

 

春雨消残冻,温风到冷灰。

尊前一曲为谁哉。留取曲终一拍、待君来。


Су Ши На мелодию «Цветочная ветвь»

Ранней весной выздоравливая


Вслед солнцестоянию – праздников разных

                                   весенних пришла череда,

Весенний пейзаж обнажился средь снега и льда.

Пускай от восточного ветра пока что

                                  не видно, не слышно вестей,

Уже собирается явно

                                  плакучая ива раскрыться скорей.

Пускай бы и длилась холодная ночь,

                                  согреет меня одеяло слегка.

Звенит барабан, слышен колокол издалека…

 

Рассвет наступает, и солнце уже

                                  показалось над дальней горой,

За теремом вьется туман негустой.

И те, кто хотел на цветы любоваться,

                                  давно уж, наверно, в пути,

И персики, и абрикосы,

                                  готовы – кто раньше из них – расцвести.

Я после болезни подняться ленюсь,

                                совсем ослабел и себя распустил.

Дремлю целый день, слишком мало желаний и сил.



苏轼 (1037―1101) 一丛花 


初春病起

 

今年春浅腊侵年。冰雪破春妍。

东风有信无人见,露微意、柳际花边。

寒夜纵长,孤衾易暖,钟鼓渐清圆。

 

朝来初日半含山。楼阁淡疏烟。

游人便作寻芳计,小桃杏、应已争先。

衰病少情,疏慵自放,惟爱日高眠。


Су Ши На мелодию «Цветы магнолии»

Вот иволги защебетали опять,

из всех самых разных сезонов в году

                            лучше ранней весны не сыскать.

И дождь моросящий – как манна с небес,

посмотришь вдали – трав зеленый ковер,

                            посмотришь вблизи – он исчез.

 

Нельзя не напиться теперь допьяна,

а кто не любуется нынче цветами,

                            им старость осталась одна.

Зачем дожидаться ухода весны,

алея, цветы на зеленые мхи

                          в одночасье спадут, сметены...



苏轼 (1037―1101) 减字木兰花

 

莺初解语。最是一年春好处。

微雨如酥。草色遥看近却无。

 

休辞醉倒。花不看开人易老。

莫待春回。颠倒红英间绿苔。


в тридевятом царстве

Все события и герои вымышлены...

Слышь, Серый, здесь штормит седьмые сутки,
и черной тучей Змей Горыныч мечет
гром с молниями! Что? Какие шутки?
Темно как в подземелье, бедный Кречет

кричит с утра до ночи, не смолкая,
истошно, только глянет на котел он,
колдует над которым все, алкая,
старуха, и давно кипит он, полон


кореньев ли, мышей сушеных? видно
недоброе замыслила, да с синей-
то птицы  ей какой профит, ну,
ему сбежать бы, спрятаться в овине:

не упускает из виду Карга и
косится, что твоя Галина Бланка...
Русалка там сидит, совсем нагая!
А давеча еще была гулянка:

Кощей из шкафа выполз, знать по пьяни,
да с хутора вблизи, похоже, Леший, 
Сморчок еще какой-то, на поляне
соображали.... без меня! невежи!

А водяной, забывший о работе,
поет себе, и через пень колоду
шугает белых зайцев на болоте.
Нет, мутную себе мутил бы воду...

Вот, чтоб они не поступали дурно,
я напою им сказок, что твой гаджет,
чтоб не тужили тихо и культурно...

Ведь Кот Баян плохого не расскажет!


Су Ши На мелодию «Полоскание в горном ручье шелка»

(Будучи в ссылке в Хуанчжоу, почувствовав недомогание,) отправился в монастырю Цинцюань («Чистого Источника»), что в уезде Цишуй возле (поселка) Ланьси, где горный поток на запад течет.

 

У подножия гор ароматными травами

                                      полнится горный ручей,

Среди сосен песчаная отмель, проходим

                                    мы чистой дорожкой по ней.

Сквозь шуршание-шелест весеннего ливня

                                    кукушка кричит все слышней.

 

Кто сказал, что не в силах вернуть себе молодость

                                    вновь – ни один человек?

Вот поток, что на запад спешит среди всех

                                    на восток утекающих рек,

Так зачем, поседев, сокрушаться и сетовать

                                    горько на времени бег.



苏轼 (1037―1101) 浣溪沙


游蕲水清泉寺。寺临兰溪,溪水西流

 

山下兰芽短浸溪。

松间沙路净无泥。

萧萧春雨子规啼。

 

谁道人生无再少,

门前流水尚能西。

休将白发唱黄鸡。


Су Ши На мелодию «Возвращение господина Жуаня»

Песнь о сливе мэй


Цветочный струится-плывет аромат, 

                         и в сумерках всходит луна,

И деревце сливы в саду обнимает весна.

О если бы Ветер восточный слетел бы 

                         отсюда до западных гор…

Вот только закрыты обычно здесь садик и двор.

 

А кожа как снег холодна, 

                        и яшмовый облик простой,

На щечках красавицы след от румян негустой.

Рвет веточку сливы, отправить бы другу 

                        на дальний в горах перевал.

Да к ночи в Цзяннани туман все дороги устлал…



苏轼 (1037―1101) 阮郎归


梅词

 

暗香浮动月黄昏。堂前一树春。

东风何事入西邻。儿家常闭门。

 

雪肌冷,玉容真。香腮粉未匀。

折花欲寄岭头人。江南日暮云。



Осенняя песня Поль Верлен

Chanson d'Automne

Paul Verlaine 


Des sanglots longs

Des violons

De l’automne
Blessent mon coeur
D’une langueur
Monotone.


Tout suffocant
Et blême, quand
Sonne l’heure,
Je me souviens
Des jours anciens
Et je pleure


Et je m’en vais
Au vent mauvais
Qui m’emporte
Deçà, delà,
Pareil à la
Feuille morte.


Осенние струны

смущают подлунный

покой,

рвут сердце их стоны

такой монотонной

тоской.


Вздыхаю с трудом,  

в горле ком,

час пробьет...

О юные грезы,

лью слезы,

и вот...


Подхвачен ветрами,

под небесами,

так одинок,

взметенный, бескровный,

словно

листок.


Су Ши На мелодию «Возжигая курения в храме»

Вспоминаю зиму

 

Припомню, как шли мы с тобой вдоль реки,

                            кружились снежинки и слив лепестки.

И чувства – опять безграничны,

                            и рвется душа от печали-тоски.

Не вижу я старого друга давно,

                            читаю лишь старые песни  опять,

И вновь вспоминаю ворота Юнцзинь,

                            храм Юнфу на вершине Гушань,

                                                    все места, где любили гулять.

 

Гуляя, повсюду с тобой оставляли

                          мы тысячи разных стихов обо всем…

Багровая пыль их покрыла,

                            кто шелковым стер бы ее рукавом.

Уехал я, кто же скучал там по мне?

                          Лишь ты, старый друг, знаю наверняка,

И в водах Сиху, вероятно, луна,

                          да ивы вдоль брега Цяньтан ,

                                                    да возле вершин облака.



苏轼 (1037―1101) 行香子


冬思

 

携手江村。梅雪飘裙。

情何限、处处消魂。

故人不见,旧曲重闻。

向望湖楼,孤山寺,涌金门。

 

寻常行处,题诗千首,

绣罗衫、与拂红尘。

别来相忆,知是何人。

有湖中月,江边柳,陇头云。


Су Ши На мелодию «Бабочка, влюбленная в цветок»

В Мичжоу на Праздник фонарей*


На праздник – в Ханчжоу – огни зажигают

                              к пятнадцатой ночи весны,

В лучистом сиянии полной луны

                              нарядно одетые люди повсюду видны.

Играют на шэнах, по улицам мускуса

                              всюду плывет аромат.

В повозки впряженные лошади мимо

                              проедут и не запылят...

 

А здесь – в городке захудалом, в горах,

                            лишь стареть от Цзяннани вдали,

Под стук барабанов и звуки свирели

                            селяне о хлебе лишь молятся духам земли.

И падают белые росы, забытых

                           почти что не видно огней…

И вот нависают окрест облака

                            снеговые, темней и темней.

 

*Еще в 10 веке в Китае в первое полнолуние года повсеместно стали отмечать Праздник фонарей, зажигая в 15 ночь первого весеннего месяца фонари, устраивая фейерверки и танцы драконов.



苏轼 (1037―1101) 蝶恋花

密州上元

 

 

灯火钱塘三五夜。明月如霜,照见人如画。

帐底吹笙香吐麝。更无一点尘随马。

 

寂寞山城人老也。击鼓吹箫,乍入农桑社。

火冷灯稀霜露下。昏昏雪意云垂野。


Су Ши На мелодию «Почтенный господин из южных земель» 2

Сочинил в Линьгаотин в Хуанчжоу

 

Весенний закат в нефритовой чаше горит:

Среди облаков зеленеющих гор,

                              искрясь, отражается вид.

И кажется: с гор Эмэйшаньских* весеннего

                              талого снега волна