Автор: Сергей Буртяк
Дата: 25-04-2017 | 00:16:24
Глава первая
...великие
шлюзы, ведущие в мир чудес, раскрылись
настежь,
и в толпе причудливых образов,
сманивших меня к моей цели,
двойными
рядами потянулись в глубине души
моей
бесконечные процессии...
Г.Мелвилл "Моби Дик".
В лечебнице было тихо. Нет, конечно, покрикивали время от времени санитары на пациентов, пациенты на санитаров, пациенты на пациентов, санитары на санитаров, и врачи на пациентов и санитаров, билась лабораторная посуда хрустко о шершавый плитчатый пол, но в целом - в целом - всё было тихо, всё было не так, как в те дни, когда Сомов буянил, - совсем не сравнить. Теперь это место можно было считать стерильным раем, если бы не назойливые жала шприцов.
Есть такое предположение: а не строят ли подобные заведения в особых местах, с особой такой “энергетикой”. Я лично в это не верю, думаю, дело просто в отсутствии буйных.
В силу определённых особенностей, о которых речь пойдёт впереди, Сомова не стоит считать классическим пациентом психиатрии. Тем не менее, после того как он успокоился и стал тем кем он стал, в лечебнице наступил полный штиль.
Никто больше не врывался на кухню и не всматривался фанатичным взглядом в кастрюли с супом, объясняя, что должен увидеть глаза бедных рыб; никто не пытался перелезать через забор и бежать к пруду, разрывая на себе одежду и крича, что она мешает дышать; никто не процарапывал лаз в канализацию алюминиевой ложкой без ручки, запершись в одиночной уборной.
В период от ремиссии до превращения Сомов много гулял в местном парке: каждый раз находил новые тропки и забредал куда глазами глядят (пока не наткнутся на бесконечный забор, или, скорее, изгородь - это такая тонкая, с мелкими ячейками, стальная, или какая-то там ещё, словом, почти незаметная, но страшно прочная сеть; поставили её американцы, или немцы, не помню... нет, скорее американцы, по-английски они говорили неверно, но бегло; а может немцы, или голландцы, ну их... лица у них узкие, глаза почти по бокам; но не англичане и не французы, это точно, а может, марсиане какие-нибудь, и построили в смысле, так сказать, гуманоидной помощи, чтобы пациенты не слишком бежали, а то, мол, наводнят города и сёла, смешаются, и трудно будет различить... а глаза-то, дескать, пусть себе глядят туда, на то и придуманы... Сволочи. Не глаза, а эти... инопланетяне).
Ну вот. Уходя далеко-далеко (но по эту сторону сетки), Сомов... как бы это точнее... отдавался осени, как отдаются во время укола в руки любимой медсестричке, что вернулась из отпуска такой сладенькой шоколадкой. Да, шоколадкой... Знаете, наверное. Если не знаете, поверьте на слово: просто стон неземной!.. Особенно когда как бы случайно коснёшься кончиками пальцев её бархатной щиколотки или коленки... А она ласково мазнёт тебя по заду прохладной ваткой со спиртом и лукавыми глазками по глазам... Ох!.. Отвлекаюсь я, впрочем...
Кроме матери, Сомова никто не навещал, он больше никого не ждал, так что всё было на местах. Правда, мать ему тоже не слишком хотелось видеть - всё казалось, что чего-то она для него не сделала. Или сделала что-то не так. Он старался об этом не думать и всё-таки виделся с ней, тратя на эти встречи все свои силы и отлёживаясь после по нескольку дней. И тогда было особенно видно: устал он смертельно от всего окружающего, - если даже мать так влияла на человека.
Сомов уже не думал тогда о рыбалке, а если какое-нибудь предвестие появлялось в области сердца, или, скорее, печени (потому что, есть такая теория, что зачатки мыслей сперва возникают в душе, а она - в крови, ну и так далее... как-нибудь я опишу это может быть более ясно), словом, если что-то такое случалось, Сомов сразу заставлял себя вспоминать время, когда был ещё обыкновенным, простым человеком.
Сомову с детства не нравились водоёмы: реки, озёра, моря, океаны, даже лужи мало его привлекали - ребёнка! Помните, наверное, как это весело: швырнуть вместе с другом булыжник в большую дворовую лужу, особенно если рядом проходит толстая злая соседка с авоськами, а потом рвать когти куда подальше, слабея от смеха и не думая о вечере, когда она припрётся к родителям и будет пыхтеть на кухне за закрытой дверью, маячить пухлой тенью на ребристом стекле и звякать чашкой о блюдце.
Детство-то он и вспоминал. Деревенское детство, у бабушки. Большой огород с кустами крыжовника и смородины, низкорослые деревца с мелкими горькими яблочками, толстую ленивую кобылу, на спине которой можно было безопасно сидеть, при желании, несколько часов странного лошадиного сна на дворе - главное, чтобы почтальон, дядя Миша-Головастик, не проехал мимо на жёлто-пегом Казбеке; вспоминал Сомов "сельпо" на горе и мешки с "кирпичами" чёрного, ещё свежего хлеба, машину-молоковоз и водителя, дядю Юру, дававшего порулить по сухой песчаной дороге; и Люсю (не то Огурцову, не то какую-то ещё, но тоже, кажется, растительную, Кабачкову, что ли... а может, Карпову... не помню), - деревенскую хулиганку, которая любила показывать пацанам за поленницей что у неё там есть под юбчонкой. Да мало ли что ещё, всего и не вспомнишь.
Таились, правда, и в детских воспоминаньях подвохи. К примеру, стоило Сомову вспомнить арбузно-полосатый беретик, и он видел своё падение в пруд неподалёку от дома. Кроме того, что в этот пруд падали четырёхлетние карапузы в зелёных беретах на светлых кудрях, - местные трактористы приводили туда на водопой трактора.
Когда в памяти всплывали такие вещи как пруд, Сомов очень страдал. Потому что в обнимку с фрагментами детства приходило на ум всё, что связано с удивительным сомовым даром.
Вспоминалась и
сумасшедшая рыбалка с Францевичем, и
тот чудесный момент, когда вода перестала
быть преградой для глаз, когда Иннокентий
впервые почувствовал себя эхолотом:
достаточно посмотреть на воду, выстрелить
силой желания в нужное место и эти твои
“биоволны” мгновенно вернутся к тебе
и принесут картинку подводного мира, -
то, что обычно недоступно взору людей, - правда, картинки эти были не похожи
на реальное изображение, на то, что
снимала бы камера или увидел бы человек
под водой; изображение было скорей
анимационным, но очень похожим на
настоящее.
Впрочем, в последние дни,
даже вспомнив обо всех чудесах, Сомов
оставался внешне спокоен. Только грустно
улыбался и смотрел куда-то вдаль, в
никуда, словно теперь ясно видел не
только сквозь воду, но и сквозь время,
и дальше.
Поскольку я не Сомов, рассказ
об этом не так ранит моё сердце, и совсем
уж не может сделать из меня душевнобольного,
а значит, есть смысл последовательно
всё изложить и поскорее с этим
покончить.
Прежде чем приступить к
сути, замечу, что когда подползали
воспоминания о чудесах, Сомов принимал
свой запас циклодола, сразу шесть-семь
таблеток, которые откладывал (как и
многие пациенты) специально, чтобы суток
на полутора-двое погрузиться в
бессмысленность тихой улыбки.
Доктор о циклодоле знал, никогда не принимал жёстких мер, но всегда уточнял: "Что, совсем худо было?" или: "Может, перетерпели бы?" По-разному уточнял. Но всегда. Каждый раз.
Правда, в таком состоянии Иннокентий вряд ли мог бы ответить что-нибудь вразумительное. А может, и к лучшему были эти таблетки, - отчаянье от невозможности вернуть утраченное, трудно терпеть.
Не нужно много времени, чтобы рассказать, что именно приключилось с Сомовым, но хорошо, тем не менее, что его не будет рядом, что пишу я не в холле, или что Иннокентий не стоит сейчас на этом столе, иначе я невольно мог бы нанести душевную травму моему подопечному, напомнив о грустном, - я ведь многое проговариваю вслух.
Не хотелось бы его травмировать. И так натерпелся. Наши общие планы требуют нормального бодрого состояния и здоровья; то, что мы хотим... то есть, то, что я должен сделать, очень поможет Сомову, очень. Это, собственно, самое главное. А нынешнее положение ничего не меняет. Это всё равно, что, отбывая пожизненное заключение в бочке с водой, готовиться принять участие в чемпионате мира по плаванию, даже будучи мастером спорта международного класса и имея собственную резиновую шапочку с номером. Понимаете?
То есть, нужно менять статус, а главное для статуса - местоположение. Его и нужно менять.
Они этого не понимают, новое больничное начальство, они считают меня не вполне адекватным.
Ну да ладно, будем надеяться, что они тоже сменятся, и появится в этом гадюшнике хоть один здравомыслящий человек, который поймёт, как важно помочь этому несчастному существу.
А пока ему следует отлично питаться (в этом я по мере сил помогаю) - необходимо поддерживать не только дух, но и тело, пусть даже такое.
А поддерживать трудно, потому что кругом сплошные опасности. Вот недавно воевал с кошкой. Ей, конечно, высоко, но всё равно пыталась добраться, зараза. Еле справился. Неделю покоя не было. Даже снилась она. Сейчас расскажу.
Снится мне большая банка селёдки. Знаете, жестяная. Вот она открывается, и вылезают из неё две рыбины, ожившие мертвецы. Вылезли, осмотрелись по сторонам, и пошли друг за другом на плавниках, переваливаясь, как животные ходят, горизонтально. А тут - кошка. Видели бы вы, что с ней сделалось: шерсть дыбом, в глазах - ужас вселенский, и рот (человеческий) распахнулся в неслышном отчаянном крике. Селёдки ушли, а кошка, должно быть, сдохла от разрыва аорты. Но не будем отвлекаться. Сперва нужно ввести вас полностью в курс всего дела.
Так и подмывает начать с той странной рыбалки, когда Сомов стал видеть яснее. Но забегать вперёд я не стану, пусть даже мой рассказ покажется более скучным, чем мог бы - я не ставлю себе задачи никого развлекать, - дело в том, что есть масса вещей, людей и событий, без последовательного описания которых будет чего-нибудь недоставать.
Это бывает - всё вроде на месте, и продукты хорошие, а не хватает, скажем, соли, или, там, пряности какой-нибудь, корицы, или гвоздики, чего-то незначительного, но на самом деле крайне важного, какого-то особенного штриха... Кстати, и с лекарствами так - один ингредиент, даже незначительное увеличение дозы, могут сделать из великолепного медикамента откровеннейший яд. Уж поверьте.
Что-то я всё отвлекаюсь.
Звали Сомова Иннокентием. Иннокентием. А отчество его... отчество... можно найти в любой центральной газете двухгодичной приблизительно давности, если внимательно поискать. Но мы этими поисками заниматься не станем, отчество Сомова, как слово, не имеет существенно важного значения для этой истории, поэтому оставим его в покое. Хотя, если бы мы, всё-таки, стали искать в читальном зале, листая рыхлые газетные подшивки, то обомлели бы (а я уже в тысячный раз), от того, насколько поразительная история выросла вокруг человека, чьё отчество мы ищем, как много учреждений и лиц было вовлечено в эти странные события и как неожиданно всё завершилось. Но мы с вами этого ничего не прочтём и не узнаем, поскольку не будем искать отчества Сомова, оно не столь уж важно. Вот сам непосредственно отец - дело другое, - его личность в нашем деле имеет большое значение. А отчество - почти никакого. Да и маловато Иннокентий пока прожил на свете, чтобы нам применять полный вариант его имени...
Вспомнил, отца его звали Овидием. Это настоящее имя. Не Овид, а Овидий. Легче лёгкого было бы рассказать, что дед Иннокентия любил Античность (и особенно римскую литературу, и особенно поэзию), а потому взял, да и назвал сына Овидием, и как плакала мать младенца, которая мечтала назвать его в честь своего отца - Индустрием, и как они потом помирились, а мальчишка рос и все звали его Видька, что в фонетическом варианте вполне обыкновенно, и только на письме выглядит по-другому, - я мог бы всё это рассказать, если бы знал, что так это и было. Но, к сожалению, мне ничего неизвестно о том, почему Сомов-пэр носил столь необычное имя, более того, не знаю даже, почему был назван именно Иннокентием Сомов-сынок - в честь Иннокентия Смоктуновского, или какого-нибудь другого поэта или политического деятеля. Во всяком случае, ясно, что сам герой невиновен в том, что носил это имя. Больше же ничего на этот счёт неизвестно.
А вот остальное, всё, что известно мне хотя бы немного, более-менее объективно, - иногда может быть прибавляя кое-что от себя, несущественное, так, какую-нибудь краску, чтобы полнее обрисовать атмосферу или смысл происходящего, - я вам сейчас расскажу.
Продолжение следует...
Сергей Буртяк, 2017
Сертификат Поэзия.ру: серия 1666 № 127002 от 25.04.2017
1 | 7 | 1362 | 14.05.2024. 07:23:46
Произведение оценили (+): ["Вячеслав Егиазаров"]
Произведение оценили (-): []
Спасибо, Вячеслав Фараонович!
Да чего нам на кого-то оглядываться :))
Вот тёзка Ваш куда-то пропал. Беспокоюсь.
Тема: Re: Re: Re: Эхолот. Глава первая Сергей Буртяк
Автор Вячеслав Егиазаров
Дата: 25-04-2017 | 19:00:28
Слава объявится! У него алгоритм посещения сайта такой. С большими интервалами.
А ты, Серёжа, вижу, опять окунулся с головой в новую тему.
А госзаказ? Похерил?-:))) (классное слово "похерил". Да?)
Тема: Re: Re: Re: Re: Эхолот. Глава первая Сергей Буртяк
Автор Сергей Буртяк
Дата: 25-04-2017 | 19:06:28
"Похерил" хорошее конечно слово, Вячеслав Фараонович, но не для этого случая :))) Госзаказ почти доделал, остались последние штрихи. А в эту тему я окунулся ещё в 2000 году. Эта сказочка вошла в мою первую книжку. Теперь к ней вернулся, немножко правлю. Вот решил выложить, понять как что... Вам спасибо огромное, что читаете и комментируете!
Тема: Re: Re: Re: Re: Re: Эхолот. Глава первая Сергей Буртяк
Автор Вячеслав Егиазаров
Дата: 26-04-2017 | 01:21:52
Да шучу я, Серёжа, шютю! Торописа не надо!-:)))
А проза у тебя славная! Поэзия, а не проза!-:)))
Тема: Re: Re: Re: Эхолот. Глава первая Сергей Буртяк
Автор Слава Баширов
Дата: 28-04-2017 | 23:48:55
Привет честной компании!
Работа съедает всё моё время, силы и мозги.
А проза, в которой я ничего не понимаю, мне очень даже по душе.
И уж как по ндраву эпиграф (Из Моби Дика, разумеется) ... ))
Тема: Re: Re: Re: Re: Эхолот. Глава первая Сергей Буртяк
Автор Сергей Буртяк
Дата: 29-04-2017 | 09:27:17
О, Слава! Ура! Тут Фараоныч стихами сыплет, и у меня, пока Вас не было, новенькое появилось. Только уже ушло с ленты. Стишки, не проза.
Тема: Re: Эхолот. Глава первая Сергей Буртяк
Автор Вячеслав Егиазаров
Дата: 25-04-2017 | 01:00:05
Брав-ВО!!!
Всё, что сказано мною о предыдущей публикации полностью относится и к этой!
Спасибо, Сергей, порадовал!
Читать интереснее и познавательнее иных стихов наших коллег. К сожалению. -:)))