Сцена 2

Дата: 10-04-2010 | 07:43:04



Те же. Наполовину гримерка, наполовину – тюремная камера. На переднем плане - косметические столы с зеркалами и подсветкой. За ними – аккуратно убранные нары. Черчилль, кряхтя, стягивает с себя свой полувоенный френч, под которым неожиданно обнаруживается старорежимная арестантская роба в крупную полоску. Каждый усаживается к своему столику. Начинают снимать грим.

Черчилль. И обрати внимание – мы с тобой разговариваем как бы без переводчика! Да, вчера на банкете мистер Павлов был практически незаметен, но вовсе же не бестелесен?! Кстати, он что-то там такое конспектировал…

Сталин. Это все под контролем.

Черчилль. Опять же, этот дурацкий одесский акцент – откуда мне знать про одесский акцент? Бред, полный бред…

Сталин. А спички у меня, кстати, всегда с собой, дорогой батоно Сочинитель… (вытаскивает из нагрудного кармана коробок и, глядя куда-то вверх, демонстративно трясет им над ухом)

Черчилль. А несчастный Каганович? Больно смотреть…

Сталин. Мат-перемат!.. (оборачивается к Черчиллю, доверительно) Кстати, Лазарь Моисеевич – единственный человек среди всей этой своры бездельников и головотяпов... Единственный, с которым я был “на Вы”!.. Запятых, правда, категорически не признавал...

Черчилль. Да... заврался наш писака...

Сталин. И на столе у меня всегда полный порядок… (подымает голову кверху) И в стране, кстати говоря - тоже…

Черчилль. Что он там в прошлый раз нам сказал?

Сталин. Моя, говорит, пьеса, что хочу, говорит, то и делаю…

Черчилль. Вот именно! И ведь как ловко завернул, ты посмотри... Два этаких... скажем так, «джентльмена в первом поколении», сидят себе, понимаешь, чаек попивают, дым коромыслом, а на фронтах творится черт знает что! А я, между прочим, потомок сэра Френсиса Дрейка, разгромившего Великую Армаду!

Сталин. Я тоже, знаете ли – не кот начхал! Отец Народов и… этот, как его… (энергично жестикулирует) дьявол!.. на языке...

Черчилль. Я бронепоездом командовал в двадцать пять!

Сталин. …эффективный… этот… менеджер своего времени!

Черчилль. Эффективный?

Сталин. Эффективнее не бывает…

Минутная пауза.

Черчилль. Ты уж прости меня, Джо. Как-то я назвал тебя простофилей...

Сталин. А я тебя – жирным боровом…

Черчилль. …а я – свирепым бабуином.

Сталин. …лжецом и демагогом.

Черчилль. …самым кровавым диктатором в Истории.

Сталин. …политической проституткой.

Черчилль. Погоди… “проституткой” ты называл Троцкого… Или не ты?

Сталин. Да какая теперь разница?!

Черчилль. Значит, забыли старое?

Сталин. Кто старое помянет…

Черчилль. А этого писаку… я бы…я бы…

Сталин. Этого щелкопера…

Черчилль. На Фолклендские острова куда-нибудь…

Сталин. Ага… на Колыму его!

Черчилль. И пусть он там себе рыбку ловит в мутной воде.

Сталин. Золотишко пусть он лучше моет – хоть какая-то польза…

Голос сверху. Я все слышу…

Оба, как по команде, задирают головы кверху.

Черчилль. (шепотом) Не пойму никак – где у них тут динамики…

Голос сверху. Ребята, хватит грызть кулису. Возвращаемся на грешную землю...

Оба замирают на месте, переглядываются.

Голос сверху. Это метафора.

Сталин. Метафора?

Голос сверху. Фигура речи.

Черчилль. Сэр! может быть, хватит из нас клоунов делать? Мы знаем, что такое метафора!

Голос сверху. Клоунов... кстати, это идея...

Черчилль. (Сталину, тревожно) Что это значит?

Сталин. Ты у меня спрашиваешь?

Раздается звук гонга.

Голос сверху. Ну, все, ребята! Спокойной ночи! Откровенно говоря, мне будет вас не хватать...

Голос за сценой. Отбой!

Гаснет большой свет (подсветка остается). Легкая возня – наши герои укладываются на ночь.

Черчилль. Кровати здесь немного жестковатые, но кормят неплохо. Ничего не могу сказать. Помню в лагере, в Претории, мы долго не получали нормального провианта и недели две питались одной манной кашей. Манная каша на завтрак, манная каша на обед, манная каша...

Сталин. (зевая) ...на-ры...

Черчилль. Что?

Сталин. (про себя) Ну, и кто из нас после этого бабуин?

Черчилль. Что?

Сталин. (громко) Я говорю - то, на чем мы спим, дорогой, называется…

С тяжелым скрипом приоткрывается “кормушка”, на пол падает яркий прямоугольник света. Показывается лицо надзирателя.

Надзиратель: А ну! Разговорчики у меня в камере!

Спустя несколько долгих секунд “кормушка” захлопывается. Медленные шаги затихают где-то в конце бесконечного, как смерть, коридора.

Сталин. (полушепотом) …называется: на-ры. Аристократия, прости господи, недорезанная… (зевает) Спать давай…

Сцена погружается во мрак.

У произведения нет ни одного комментария, вы можете стать первым!