Нахтигаль - птица певчая

Дата: 05-10-2009 | 07:39:41



– А этот я по рецепту из журнала готовила, - сказала Лидочка, разливая чай из расписного пузатого самовара. – Вам сколько сахару?

Заикин достал сигарету, закурил и задумался. Ленивое солнце медленно переваливало через придорожные холмы в поисках очередного ночлега. По небу проплыла стайка неизвестных науке животных – Заикин пустил им вдогонку струю голубоватого дыма.

– Две, – сказал Заикин, наслаждаясь окрестными сумерками. Вечерняя сирень источала нездешние ароматы, и птица Нахтигаль пела там свою волшебную песнь любви.

“C’est tres bien, – подумал Заикин, – c’est tres bien ”.Он затушил сигарету о подоконник и слегка ослабил мучивший шею галстук. “Нахтигаль…как же это по-русски-то будет, а? Канарейка, что ли?.. Вообще, у канарейки голос не тот. Во-первых. Потом, канарейка, она ж – дура, по определению. А этот – вишь ты какие рулады выдает, прям, я не знаю, Робертино Лоретти какой-то…” Заикин перевел восхищенный взгляд на Лидочку. Лидочка , смущенная, захорошелась и зачем-то погладила яркую рубиновую брошь, приколотую под воротничком модного городского платья. Заикин посмотрел на брошь.

– Это мне от бабки, наследство, – улыбнулась Лидочка. – Хорошенькая, правда?

Заикин расстегнул верхнюю пуговицу рубашки.

– Что-то жарковато сегодня, а? Лидия Васильевна? Весна нынче...– Заикин снял пиджак и аккуратно повесил его на спинку стула.

– Я Вам сахару положила, две ложки, – сказала Лидочка.– Пейте, а то сейчас остынет.

Заикин подсел к столу и украдкою вытер потные ладони о скатерть.

“Славный выдался вечер,– думал Заикин, обжигаясь горячим чаем (музыка неизъяснимой прелести доносилась из сада). – Ну все хорошо. Просто замечательно… Если б только не эта б...ая птица…

– Обязательно попробуйте это варенье,– щебетала Лидочка на другом конце стола.– Малина очень удачная получилась в прошлом годе. Честное слово, я, прям, сама удивляюсь. Надо только, знаете, сахару…

“Малина…,– слово насторожило Заикина. – Может, это малиновка?” Он внимательно посмотрел на Лидочку. Лидочка улыбнулась и, кокетничая, встряхнула пышным перманентом недельной завивки.

“Ну, это вряд ли”, – подумал Заикин.

Неестественных размеров плюшевый кот сидел на диване и, плохо имитируя кукольную невинность, не мигая глядел на Заикина. Выражение его глумливой физиономии могло означать только одно: “Да, брат, хреновые твои дела… Ну, я-то, положим, помню про птичку, а ты, гляди, так, чего доброго, и помрешь, не вспомнив…” От души пожелав ему сгореть дотла при первом же пожаре, Заикин достал сигарету, задумался и закурил. “И ведь ходил же я когда-то на этот вонючий юннатский кружок, – думал Заикин, мысленно кусая ногти, – рефераты писал…”

Где-то вдали, временами выныривая из сигаретного дурмана, о чем-то увлеченно вещала Лидочка; слов, правда, было не разобрать – в мозгу тихо кружились полузабытые птицы из курса школьной зоологии; и Заикин, как мог, кивал ей, с умным видом выпуская дым из ноздрей.

Лидочка говорила не останавливаясь, с самозабвением отдаваясь любимому занятию. Заикин раздавил окурок в блюдце с малиновой жижицей и, прикрыв веки, попытался сосредоточиться.Под монотонное жужжание Лидочкиного голоса сделать это было не сложно. Так, спустя какое-то время, из темных глубин памяти были извлечены на свет божий карликовая камышевка, серый бюль-бюль, белокрылый жаворонок, каменка ушастая и даже королек красноголовый (Regylus ignicapilus), чего Заикин от себя уж никак не ожидал.

Шло время.

Заикин, как завзятый спирит, вызывал из бездны небытия души похороненных им еще в далеком детстве пернатых друзей. И если кто-нибудь, знающий Заикина ближе автора этих строк, видел бы его в это время, уверен, что он был бы удивлен увиденным. Исчез вдруг куда-то склонный к полноте и юмору жизнелюб, душа общества, бессменный и незаменимый тамада всех холостяцких попоек отсюда и до райцентра; а сидел перед нами спавший с лица гефсиманский мученик, и “члены его сделались как воск, и силы его иссохли”. И пряди волос его стали черны от пота. И две огромные вены вздулись на лбу от непосильного напряжения.

В довершение ко всему, из чрева настенных ходиков, блестя бусинками глаз, выскочила вдруг шустрая птица на деревянной жердочке. Можно было подумать, что какая-то, чрезвычайной срочности новость не дает усидеть ей на месте. Но, как не подмывало ее поделиться этой новостью с окружающим миром, однако же, заметив (и вовремя заметив!) Заикинскую руку, нервно шарящую по столу в поисках “чего-то тяжеленького”,передумала и, так ничего и не сообщив, исчезла. Тихо прикрыв за собой дверку.

“Ну уж не кукушка — это точно”, – пробормотал Заикин, дрожащей рукой пытаясь вернуть на место огромных размеров вазу, наполненную конфетами с подозрительным названием “гусиные лапки”.

– Пеночка, – услышал Заикин Лидочкин голос.

“Какая в ж... пеночка?!”, – Заикин чуть было не выронил вазу.

– …пеночка снимается шумовкой все время варки…

Чувствуя легкое головокружение, Заикин поставил вазу на место.

Нужно было что-то решать.

– Лидочка, – сказал Заикин голосом раненого животного. – Можно я Вас теперь так буду называть?

– Паша…, – глаза ее увлажнились, – да я ведь…

Заикину стало дурно.

– Лидочка, – сказал он, – могу я задать Вам один вопрос?

Лидочка слегка подалась вперед, как бы изобразив в одном лице строгую, но любящую мать и прилежную ученицу.

– Скажите, Лидочка, – Заикин даже зевнул от напряжения, – скажите, у Вас нет э… немецкого словаря?

Этот, казалось бы, невинный вопрос вверг бедную женщину в состояние, близкое к тому, что в прошлые времена называли апоплексическим ударом: глаза ее приобрели бесцветное выражение, кончик носа нехорошо подергивался, лицо цвета вареной свеклы показалось Заикину незнакомым.

– Немецкого…словаря?

Заикин уже сам был готов провалиться сквозь землю.

– Да, – сказал он, – серый такой, знаете, немецкий…

– Нету у меня, – сказала Лидочка неожиданным басом и посмотрела на Заикина так, как-будто впервые его увидела, – у Зинки, вон, у учителки наверно есть. У ей книжек всяких полно.

И добавила почему-то - ни к селу, ни к городу:

– Баба она незамужняя…

Заикин посмотрел на часы.

– Ууу…мне пора, – голос его звучал бодро, но фальшиво, – дел, знаете, невпроворот… Мерси за угощение.

Лидочка молчала и по выражению ее лица невозможно было сказать, о чем она сейчас думает. Похоже, она всерьез заинтересовалась самоварной росписью.

Подождав для приличия с полминуты, Заикин встал, снял со спинки стула пиджак, перебросил его через руку, а руку сунул в карман. Такой способ он видел в одной французской кинокомедии.

“Лажа какая-то получилась”, – подумал Заикин. Потоптавшись еще в прихожей, он пробормотал что-то вроде “ну, я пошел”, после чего толкнул дверь наружу и вышел.

В небе загорались первые звезды. Они смотрели на Заикина недобро и в холодном их мерцании чувствовался невысказанный упрек. Народу нигде не было видно – только под фонарным столбом, единственным на этой улице, мелко роилась комариная канитель. Заикин пошел вдоль забора, пытаясь настроить себя на оптимистический лад.

И сразу же уши его наполнила мелодия, сказочная в своей простоте и прелести.Прислушиваясь,Заикин невольно остановился . “ Вот же ж б...ь какая, – подумал он со смешанным чувством ненависти и восхищения, – распелся, сука, на ночь глядя…” Он задумался, достал сигарету и закурил.

Внезапно ему послышалась какая-то посторонняя нота, пробившаяся сквозь пение залетного гастролера; видимо, это Лидочка включила радиоприемник. Заикин, от нечего делать, прислушался.


соловьи соловьи
не тревожьте солдат
пусть солдаты
немного поспят



сообщило радио.

Песню эту Заикин тысячу раз слышал. И сам, бывало, напевал (по пьяному делу). Но почему-то именно в этот раз она произвела на него впечатление совершенно необыкновенное.

Воздев руки к небу, подобно иудейскому первосвященнику, воздающему хвалы Господу во время Жертвы Всесожжения, Заикин (довольно лихо) сплясал на своем пиджаке какую-то не то джигу, не то самбу; после чего, подняв пиджак, прошелся с ним тур – в некотором роде, наверное, думаю, все же – вальса; и, наконец, совершив все эти малоподдающиеся описанию эволюции (в полнейшей, причем, тишине, т.е. не проронив ни звука), сплюнул на землю догоревший уже окурок (в том самом месте, где кобыла Синицына в прошлую пятницу разбила себе колено) и, медленно забирая в сторону, посвистывая, светясь, скрылся за поворотом.

У произведения нет ни одного комментария, вы можете стать первым!