В поле осеннем окно

* * *

Ещё тепло не разбрелось,
не взвизгнули колёса,
разбрызгивая вкривь и вкось
на перекрёстках осень.

Но чья-то детская рука,
как будто ласка лисья,
навеет свет издалека,
и пожелтеют листья.

И станет ясно, что по ним,
ещё живым, о Боже,
вчерашний путь невыполним
и завтрашний, быть может;

и если есть осенний Бог,
то он внутри синички:
и голоден, и одинок,
и рассыпает спички.

 

 

* * *

Не обманись, не ошибись,
не перепутай:
на черенке другая жизнь
висит как будто,

и всё, что ей разрешено,
тебе запретно,
не лето смотрит сквозь окно,
окно – сквозь лето,

и видит свет в самом себе,
деревья жёлты,
и снег с вороной на губе
бормочет что-то,

вдали трамвайное кольцо
у мглы на пальце,
и у прохожего лицо
переливается.

 

 

* * *

Брести, брести без остановки,
пока ходьба сладка на вкус,
пока листва без подстраховки
с ветвей не падает без чувств.

Но что бы ни было помимо,
кружения не миновать,
нанизывая кольца дыма
на тёмную речную гладь,

где на мостках бельё светлело
тому назад ещё два дня,
и тонкою полоской мела
плыла, как песня, простыня,

и было вопреки приметам
такое чувство, что навек
там полоскальщицы из света
запястья окунают в свет.

 

 

* * *

Вот и осень почти что, почти,
без пяти, без одной с половиной,
до неё по мосткам перейти
через тёмный зрачок голубиный

и увидеть, прищурившись, в нём
очертания дома и снега,
и пылающего не огнём,
а лицом и листвой, – человека,

потянуться навстречу ему,
соскользнуть и, хватаясь за воздух,
погружаться в беззвучную тьму,
в молчаливые чуткие звёзды,

и заслышав осенний манок,
ни за что не поведать домашним
этот грустью обдавший дымок,
эти вечно горящие башни.

 

 

* * *

И вот уже прощание дано,
урочный свет проходит сквозь окно,
сочится из лица, вина, и хлеба;
уже не дом, а с дома быстрый слепок
из глины, снега, жалоб, и вещей,
глубокую зализывает щель
меж тем, что есть, и тем, что не случилось,
и пустоты дрожащая лучина
по капле цедит пламя на ладонь,
звучат слова меж сушей и водой,
но кто их слышит, кто их понимает?
И дверь туда сюда, глухонемая,
колышет воздух, словно кто-то здесь
лишь свет и ветер от того, что есть.

 

 

* * *

На грани сентября и полусвета,
когда пустые рощицы сквозят,
ни жалобы, ни просьбы, ни совета
нельзя найти и потерять нельзя.

И в шаге между сущим и насущным,
из горнего стремительного рва,
навстречу приближается несущий
ещё не прозвучавшие слова,

их тонкий ветер, всполохи, и тени,
высокий снег, синичкины следы,
и сад, встающий утром на колени
в глубокие холодные листы.

 

 

* * *

Вода не прикасается к земле,
она кружит и светится, мелькая,
и всё ж она в единственном числе
знакомая, незнобкая, живая,

как человек, распавшийся на дождь
и тишину, таящуюся в звуке,
на свет внезапный, музыку, и ложь,
бродящую, как призрак, по округе.

И вновь водой пребудет, и волчком
безудержной листвы шероховатой,
и тусклыми оболами зрачков
почти неразличимого заката.

И станет сниться, сдавливая грудь,
как будто беспричинно и безлико,
боясь войти в себя и утонуть
в отсутствие спасительного блика.

 

 

* * *

Свет у тебя
в подреберье болит,
что мне расскажешь на ночь? –
Всё понимают её корабли,
движутся из тумана.

Тёмные песни
без нот и без слов.
Не уходи надолго.
Что же нашли мы: добро или зло,
или друг друга только?

Или над прожитым
утренний снег
розовой ветки горькой,
звёзды разбитые, дым из-под век,
жёлудь, мышиную норку.

Может, за это
теперь нам дано
верить, что путь нескончаем.

Выросло в поле осеннем окно
нежности и печали.

 

 

* * *

Что слышится издалека, что кличется?
Морочит мгла и подсыпает перца.
И тишина заходит, как язычница,
под купол разволнованного сердца.

И в щели между зрением и облаком,
предощущеньем звука и предмета,
сгущается и проплывает колокол
на птичьей нити, на изломах света.

 

 

* * *

Не верится, что впредь не надо слушать
усталых объяснений, сладкой лжи,
и с каждым днём отчётливей и глубже
былая связь пространства и души.

И ты пред ним ни в чём не виновата,
ну разве лишь, печалью серебря,
идёшь одна по берегу заката,
как отзвук колокольный сентября.

Как замысел, которому не сбыться
и воплотиться не было дано
ни в тишину, наполнившую лица,
ни в этот вечер, выпивший вино.

И сквозь волну, окликнувшую ветер,
пережитым насытившись вполне,
осенние ослабленные сети
бесшумно изгибаются на дне.

 

 

* * *

Не в первый раз и, может, не в последний
приснилась осень, листья на воде,
и воздух был чуть горше, чуть заметней,
и таял свет повсюду и нигде.

Мне тоже захотелось: скинуть ветошь,
нырнуть с разбега, выплыть за буйки,
и стать одним из отражений света
на теле ускользающей реки.

И на весах прозрачного всевластья,
когда во сне не различаешь сна,
той чашей, что назначена для счастья,
песок и воду зачерпнуть со дна.


2021




Любовь Березкина (Вирель Андел), 2021

Сертификат Поэзия.ру: серия 3044 № 164897 от 16.12.2021

0 | 0 | 263 | 24.05.2022. 00:25:22

Комментариев пока нет. Приглашаем Вас прокомментировать это произведение.