Альфред Лихтенштейн. Три стихотворения.

Дата: 12-02-2020 | 10:58:11

            Песни по Берлину
               
                      I.
О, Бестия-Берлин, пестрят в глазах
Огни твои, что липнут как репейник;
Когда скользит за бабами в шелках
Мой сальный взгляд сквозь этот муравейник.

Звёзд леденцы нам небо подсластили,
Как страстны взгляды, томные слова!
И вот уж солнце озарило шпили,
Но как фонарь пылает голова.              
             
                        II.              
Берлин, покинуть должен я тебя -
в чужих лесах я вырежу, любя,
на всех деревьях буквами большими
твоё прекрасное, святое имя,

Прощай Берлин, твои огни нахалы,
Прощайте улочки, опасные кварталы.
Лишь мне известны ваши боль и грусть,
Притоны, я душевно к вам прижмусь.
             
                            III.
Пусть мирные и радостные люди
парят блаженно пред вратами рая,
а мы, гнилы, наврём себе о чуде,
о вознесении, в святош играя.

Я словно щепка в омуте чужбины,
не зацепиться - дни крошатся мелом.
О, опиум кокетливый Берлина,
уйми страданье в сердце онемелом.

 
        Загородно-дачное.

Mедуза небa - чудo голубое
Над горизонтом цвета изумруда;
Мир на Земле, ты, западня покоя -
Иметь бы крылья, вырваться отсюда.

 Сбежать от болтовни о судьбах света,
 Сигар и блефа, пьянства щегольского;
 Bпитала соус солнечного света
 Земля - кусок воскресного жаркого.
 
О где же ураган, что рвёт на части
Тот нежный мир железными когтями,
Hаполнив грудь злорадством в одночасье,
Что вечность неба в клочьях под ногами.


               Прощание.
(незадолго до отъезда на фронт)

Ну, наконец, в казарме шум затих;
пред смертью допишу свой стих.

На фронт! - cмерть наш наркотик на войне,
не выла бы любимая по мне.

Я с радостью умру. Как плачет мать!
Чтоб вынести железным надо стать.

Светило жжёт, за горизонт ползёт;
нас скоро братская могила ждёт.

Закат пылает браво над горой,
дыханье смерти чую за спиной.


Alfred Lichtenstein. Gesänge an Berlin

                      I.
O du Berlin, du bunter Stein, du Biest.
Du wirfst mich mit Laternen wie mit Kletten.
Ach, wenn man nachts durch deine Lichter fliesst
Den Weibern nach, den seidenen, den fetten.

So taumelnd wird man von den Augenspielen.
Den Himmel süßt der kleine Mondbonbon.
Wenn schon die Tage auf die Türme fielen,
Glüht noch der Kopf, ein roter Lampion.

                         II.
Bald muss ich dich verlassen, mein Berlin.
Muss wieder in die öden Städte ziehn.
Bald werde ich auf fernen Hügeln sitzen,
In dicke Wälder deinen Namen ritzen.

Leb wohl, Berlin, mit deinen frechen Feuern.
Lebt wohl, ihr Strassen voll von Abenteuern.
Wer hat wie ich von eurem Schmerz gewusst.
Kaschemmen, ihr, ich drück euch an die Brust.

                           III.
In Wiesen und in frommen Winden mögen
Friedliche heitre Menschen selig gleiten.
Wir aber, morsch und längst vergiftet, lügen
Uns selbst was vor beim In-die-Himmel-Schreiten.

In fremden Städten treib ich ohne Ruder.
Hohl sind die fremden Tage und wie Kreide.
Du, mein Berlin, du Opiumrausch, du Luder.
Nur wer die Sehnsucht kennt, weiss, was ich leide.



        Alfred Lichtenstein. Sommerfrische

Der Himmel ist wie eine blaue Qualle.
Und rings sind Felder, gruene Wiesenhügel -
Friedliche Welt, du grosse Mäusefalle,
Entkäm ich endlich dir ... O hätt ich Flügel -

Man würfelt. Sauft. Man schwatzt von Zukunftsstaaten.
Ein jeder übt behaglich seine Schnauze.
Die Erde ist ein fetter Sonntagsbraten,
Hübsch eingetunkt in süsse Sonnensauce.

Wär doch ein Wind ... zerriss mit Eisenklauen
Die sanfte Welt. Das würde mich ergötzen.
Wär doch ein Sturm ... der müsst den schönen blauen
Ewigen Himmel tausendfach zerfetzen.


Alfred Lichtenstein. Abschied

(kurz vor der Abfahrt zum Kriegsschauplatz für Peter Scher)

Vorm Sterben mache ich noch mein Gedicht.
Still, Kameraden, stört mich nicht.

Wir ziehn zum Krieg. Der Tod ist unser Kitt.
O, heulte mir doch die Geliebte nit.

Was liegt an mir. Ich gehe gerne ein.
Die Mutter weint. Man muss aus Eisen sein.

Die Sonne fällt zum Horizont hinab.
Bald wirft man mich ins milde Massengrab.

Am Himmel brennt das brave Abendrot.
Vielleicht bin ich in dreizehn Tagen tot.

Спасибо за оценку и отклик, Александр!

Стишки отнюдь не хорошие. Н.А. Заболоцкий употреблял определение неопрятные.
Кагбэ рифма грусь — прижмусь. Извиняюсь, грусть — прижмусть.
О пунктуации не говорю, она самая фантастическая. Синтаксис ей под стать.
Как страстны взгляды, томные слова! -
то ли слова томны, то ли томные слова страстны. Амфиболия.
Сбежать от болтовни о судьбах света,
Сигар и блефа, пьянства щегольского
т. е. о судьбах света, о судьбах сигар и блефа, о судьбах пьянства? Опять-таки амфиболия.
...твоё прекрасное, святое имя
интуиция заставляет меня усомниться, что и в оригинале святое имя, поскольку сразу же за этим идет речь о кабаках и борделях, к котором он душевно прижимается. Душевно прижмусь! Прелесть.
...а мы, гнилы́, наврём себе о чуде,
о вознесении, в святош играя
А что! Раз есть лего́к, то можно и гнилы́. На сайте ПРУ начинается реформа ударений.
Что значит играть в святош? То есть сознательно изображать не благочестивых людей, а фарисеев? (Именно фарисеев, чтобы фарисейство было всем видно.) Играть в лицемеров? На кой?
Я с радостью умру – как плачет мать!
Мать плачет с радостью? Сына убили, а мать плачет от радости? Однако!
Чтоб вынести – железным надо стать
Что вынести? И кому стать железным7
Разбираться в остальном желания нет.

г. Флоря, Вы же меня в свой ЧС занесли. Имейте, в конце концов, хотя бы чувство собственного достоинства: игнорируйте меня. Свои конюшни выгребайте. Там работы - непочатый край.