Джон поёт

Дата: 11-08-2019 | 03:27:11

На тему Хафиза
 
 
"Легкой жизни я просил у Бога".
                                      И. Т.
 
 
Попросил я смерти лёгкой.
Лёгкой жизни дал мне Бог,
этой маленькой уловкой
Он просившему помог.
 
Он помог мне быть полёвкой,
степью сладкою дышать.
Не сумел Он жизнью лёгкой
страшной жизни помешать.
 
Степь свободна, степь прекрасна,
вьётся птица вдалеке,
и настоян месяц ясный
на кобыльем молоке.
 
И от лёгкой жизни жутко.
Ничего не сделать с ней –
с горько-сладким промежутком
кочевых её огней.
 
 
 
Вечерняя звезда
 
 
-1-
 
Джейн Эйр
 
О чём мне думать в час ночной?
Я думаю о ней.
С какой-то странной тишиной
я думаю о Джейн.
 
Я сам – татарин изнутри,
и узок хитрый глаз.
Ладошкой лишнее сотри,
я думаю о нас.
 
Так ночь тиха, так тих рассвет.
Урчанье батарей.
И хоть её на свете нет,
я думаю про Эйр.
 
Здесь сыплет снег, там дождь идёт –
британская тоска.
И сладок яд и горек мёд
прозрачного виска.
 
Пускай дожди всегда идут,
пускай снега навек.
Но у меня – сейчас и тут –
есть близкий человек.
 
Глухое платье, тусклый взор
и бледность, и... пускай!
Начни со мною разговор.
Меня не отпускай!
 
Ах, Джейн, как скучен твой роман.
Тосклив. Уныл. Убог.
Но в час, когда в земной карман
меня положит Бог,
 
когда я стану только персть,
я буду знать о том,
что есть любовь и верность есть
с холодным нежным ртом.
 
 
 
-2-
 
 
Чувство
 
 
Если ноют усталые кости,
если Альпы на области плеч,
значит время с героями Остин
на глубокое донце залечь.
 
Будет время дождей и сирени,
и цыганская пляска небес.
Опустился герой на колени,
приоткрылась завеса чудес.
 
Выпивали по чашечке чаю,
и потела от страсти ладонь.
Головою слегка покачаю
и вдохну этой страсти огонь.
 
Всё прилично и тихо, и всё же,
белый свет темнотой заслонив,
прикоснётся до бархатной кожи
самый-самый запретный мотив.
 
Чашка чаю дрожит от усилий
удержаться, не вылетев за.
Страшный сумрак, звенящий и синий,
проницает девчонки слеза.
 
Страсть пятнает суровые юбки,
гордость смотрит, глотая слюну,
и невинные крылья голубки
поднимаются на глубину.
 
До чего же ей всё надоело!
Майский воздух, полёт, тишина.
И голубки голодное тело
поднялось до последнего дна.
 
Что мне делать? Листаю страницы.
Всё – поэзия, гордость и страх,
и вода самой чистой криницы
поцелуем журчит на губах.
 
 
 
 
-3-
 
 
Вечерняя звезда
 
 
Не жалуйся на птиц,
не жалуйся на боль,
как Байрон, Блейк и Китс
глотая алкоголь.
 
Не жалуйся совсем,
не жалуйся вообще,
как будто, между тем,
ты – камешек в праще.
 
Не жалуйся. Не плачь.
Есть только верх и дно –
меж тем и тем маячь,
и пей своё вино.
 
Всегда – сезон дождя.
Не плачь – всегда, опять.
Не плачь, а уходя
не перестань сиять.
 
Иди в своё потом,
в совсем один конец,
не плачь ни сном, ни ртом
над участью сердец.
 
...............................
...............................
...............................
...............................
 
А лучше – плачь всегда,
как плачут над тобой
вечерняя звезда
и сумрак голубой.
 
 
 
 
Возле эпилога
 
 
              Коле П.
 
 
Пуля миновала,
миновало горе.
Запах сеновала,
кошка на заборе.
 
Лопухи и гуси,
гуси с лопухами.
Пахнет от Маруси
барскими духами.
 
Неба не коснуться.
Да и нет охоты.
Облака несутся,
словно Дон Кихоты.
 
И жена-старуха
долго смотрит в карты.
Не сумел Безухов
выйти в Бонапарты.
 
Тишина всё дольше –
музыка без фальши.
Было что-то больше?
Есть ли что-то дальше?
 
 
 
 
Косые крылья
 
 
-1-
 
 
О Господе, о Господи,
о горечи во рту
стою на этой площади
на мартовском ветру.
 
Небесною конторою
мне велено одно –
быть нежностью, которую
вприпляску любит дно.
 
Соборы мечут истово
небесную икру.
У вечера мясистого
мясистый ветер крут.
 
И выпустил, и вытер он
дурную кровь мою,
и вот – стою я мытарем
и песенку пою.
 
И для Отца Небесного,
и для гурта bлядей
не может спеть бесчестного
законченный злодей.
 
 
 
-2-
 
 
                          Наташе
 
 
Опять – вошли и помешали,
опять застали и достали.
Душа моя, воздушный шарик
из голубой небесной стали,
 
я занят неприличным делом,
пока все заняты приличным.
Я говорю со снегом белым
на языке простом и личном.
 
Мне больше ничего не надо.
Мне только видеть бы, как жутко
косые крылья снегопада
влетели белым промежутком
 
меж тем и этим, между мною
и нашим нежным флорентийством,
и между горлом и струною,
тобою и самоубийством.
 
 
 
 
-3-
 
 
                          Наташе
 
 
Из гортани – громким хрипом,
а из кухни луком – тянет.
Зацветёт под утро липа,
ранним вечером завянет.
 
Без убытка нет прибытка,
солнце в небе проползает,
виноградная улитка
тишину свою спасает.
 
Хлеб и полная солонка.
Хватит соли нам с тобою –
у неё душа ребёнка
с кровью нашей – голубою.
 
 
 
-4-
 
 
Догорает счастье на закате.
Я в него поэтому влюблён,
что похож закат на деву в платье
вильямо-шекспировских времён.
 
И когда я к ней иду на спевку
и в душе моей – сплошной хорал,
я потом беру её как девку,
как таких вот Уолтер Рэйли брал
 
в кабаке, без вздоха и без крика,
деловито, быстро, без стыда,
и нежней она, чем повилика,
горше, чем карибская вода.
 
 
 
-5-
 
 
Вот сейчас докурю, перестану
крепким ромом болванить мозги,
и отправлюсь подальше – в Гвиану,
убегу от привычной лузги.
 
Небо розово и кармазинно.
По пути в Эльдорадо, друзья,
супермаркеты и магазины,
но туда заплывать мне нельзя.
 
Небо розово, небо прекрасно.
Небо скажет – Ты просто дурак!
Я отвечу ему, что напрасно
изводил алкоголь и табак.
 
И не видел тебя слишком близко,
шорох юбок не ровня твоим
облакам, чьей небесной пропиской
я от горя земного храним.
 
На Гвиану мой путь! В Эльдорадо!
Я вернусь! Я вернусь? Я вернусь.
И пройдёт мимо плахи парадом
разряжённая всякая гнусь.
 
Голова упадёт так печально.
Но она упадёт в облака.
Это будет последняя тайна.
Мне она неизвестна пока.
 
Я пока что, смоля и лакая,
на закатное небо гляжу –
и всё ближе такое! такая! –
ближе к вечности и к этажу.
 
 
 
 
Не бояться
 
 
 
-1-
 
 
Философ
 
 
Так горчит в апреле водка,
что глотать её невмочь.
Кто ты путник? Сковородка?
Чем ты можешь мне помочь?
 
Я бы сам пошёл по свету.
А быть может, и пойду.
Встречу мудрого поэта.
Встречу я Сковороду.
 
Доведёт меня дорога
(в облацех темна вода).
Если в мире нету Бога,
всё же есть Сковорода.
 
Грач идёт, червям кивает.
Ворон ищет, что бы съесть.
В мире счастья не бывает.
В мире всё же что-то есть.
 
Есть дорога, пыль и ветер,
есть котомка за плечом.
Ты иди, земля заметит
и обнимет горячо.
 
 
 
-2-
 
 
Like a Rolling Stone
 
 
Мне не надо огромного мира.
Мне бы только кусочек степной.
От меня так устала квартира.
Этот дом, поперхнувшийся мной,
 
совершенно меня не выносит.
Да и я его не выношу.
Ничего у меня он не просит.
Ничего у него не прошу.
 
Мне бы выйти, и сразу – с порога –
золотится степная трава,
золотится степная дорога –
покатилась по ней голова.
 
 
 
 
-3-
 
 
Лесной
 
 
                                В. И.
 
Ночные мускулы каштана –
монаха на его посту.
Я удивляться перестану,
в сырую ночь свою врасту.
 
А ты – сплошное удивленье.
Каштан пугая вороньём,
пройдёшь печальным привиденьем,
пойдёшь мерцающим дождём.
 
И плач и стон, мольба и всхлипы.
Гортанный выговор времён.
Над головою светлой липы
ТЕРУНАКАН читает клён.
 
 
 
 
-4-
 
 
Джаз
 
 
                            Н. П.
 
 
Горбушку травы мне в ладошку,
мелодию – в обе ноги.
О Господи, не понарошку
пора возвращать мне долги.
 
За рок и за джаз расплатиться
пора мне – за джаз роковой,
который, как чёрная птица,
летает по-над головой.
 
И курят своё музыканты,
и музыка, в дымке летя,
мудрее Платона и Канта
и проще, чем наше дитя,
 
которое было б зачато,
зайди мы в тот джазовый клуб,
где ночи, весомей свинчаток,
расплавили золото губ.
 
 
 
 
-5-
 
 
Листопад
 
                            Наташе
 
Листопад, листопад, листопад
вспоминается мне в эту пору.
И, по-своему, я даже рад
листопаду, его разговору.
 
Не его разговору со мной,
а его разговору с грядущим.
Превратится летун в перегной,
перелётный – в гниющую гущу.
 
Нам с тобою ведь тоже – в полёт,
ничего нам другого не надо.
Пусть душа полетит, пусть гниёт
лишь наземная плоть листопада.
 
 
 
-6-
 
 
Джентльмены
 
 
                      Руслану
 
 
Облака из мыльной пены.
Альбиона облака.
Мы с тобою джентльмены?
Джентльменствуем пока?
 
Мы гуляем по проспектам.
Солнца не было и нет.
Свет у нас другого спектра.
Может быть, последний свет.
 
Что на райском нам ответит?
Может, мы уже в аду?
И на то, что эдак светит,
джентльменски я кладу.
 
 
 
-7-
 
 
Поэт
 
 
                                  В. И.
 
Кто позовёт меня отсюда?
Кто в кружку мне вина плеснёт?
Идут дожди, гремит в посуду
весенних капель недолёд.
 
Гремит о жестяную кружку,
где донце, полное вином,
напоминающим пичужку,
напоминает об одном –
 
"Не надо ничего бояться,
и надо плакать." Вот о чём
вино, вершина Арагаца
и светлый ангел за плечом.
 
 
 
 
Хлоя и Колен
 
 
У меня болит колено,
а ещё – с трудом дышу.
Полписьма пишу Колену,
полписьма тебе пишу.
 
Тень бежит и мостовая
еле слышно дребезжит,
под колёсами трамвая
отблеск бронзовый лежит.
 
Фонари зажглись и светят.
Лужи тихо просят пить.
Мне, наверно, не ответят.
Без ответа мне не жить.
 
Здравствуй, Хлоя! Хлоя, здравствуй!
Здравствуй, девочка. Простись.
У меня – режим матрасный,
только этим не спастись.
 
Здравствуй, мальчик! Плачь по Хлое!
По лицу весна течёт.
Всё хорошее-плохое,
всё привычное не в счёт.
 
Я ведь тоже задыхаюсь.
Я ведь тоже вне игры.
И смотрю я (и прощаюсь)
на печальные дворы.
 
Окна всё темней и глуше.
Всё темней, темней, темней.
Свет уходит бить баклуши
в сером царствии теней.
 
И ко мне с утра стучится
лишь сосед за табачком.
На окно слетает птица
с головою-кулачком.





Токай
 
 
Не порвётся аорта
просто так, не мечтай.
Выпивоха у чёрта
просит сладкий токай.
 
В кабачке – суматоха,
толкотня и угар.
А по мне, та эпоха –
неоправданный дар.
 
Доктор Фауст и тёмный
завалились в кабак,
в полумрак безусловный,
в человеческий мрак.
 
Долгой ночью и это
я в себе ворошу.
Золотистого цвета
я вино попрошу.
 
Пусть блестит в полумраке
серебристый клинок.
Для голодной собаки
есть заветный звонок.
 
Страха вечная тема
прикасается дном.
Дай мне, гётевский демон,
насладится вином.
 
Из мадьярского края –
золотой виноград.
Белых ангелов стая
прокричит невпопад.
 
Из строки Иоганна
поплывут облака.
Зажимается рана
и немеет рука.
 
 
 
 
 
 
Старик
 
 
               Друзьям
 
 
Когда со мной вы пьёте,
мы пьём за старика,
за Иоганна Гёте,
за пудру парика.
 
Гремит в ночи посуда,
вино течёт рекой.
У старика простуда,
ему бы на покой.
 
Но он сидит меж нами,
и о своём молчит,
и детскими ногами
об ламинат стучит.
 
В его глазах бесёнок
и ангелы в руке.
Мы пьём среди потёмок
за свет на старике,
 
за свет от старикана, –
мы тоже старики –
за свет! – до дна стакана, –
за призрачность руки!
 
 
 
 
 
 
 
 
Джон поёт
 
 
 
Я, не веря человеку,
почему-то верю сразу
человеческому веку,
человеческому глазу.
 
Дует ветер, дети с горки
во дворе летят. Всё ближе
вечер в городе Нью-Йорке,
утро в городе Париже.
 
Воет вечером собака,
Джон поёт, летят фламинго.
Цепкою клешнёю рака
сладко сжато сердце мига.
 
Земляничные поляны,
тёплый холод будет скоро.
Форте-форте, пьяно-пьяно –
плача, смеха, разговора.
 
 
 
 
 
 
Вокзал
 
 
В не очень красивом Салерно
Не очень красивый вокзал.
                            И. Ч.
 
 
Улыбнись, ты правду мне сказала,
бедная изысканная строчка.
От горячих выдохов вокзала
почернела белая сорочка.
 
Плохо быть проезжим эмигрантом,
о вине судить по дешевизне.
Ходит проститутка с белым бантом
по прекрасной потаённой жизни.
 
И подошвой туфли попирая
лужицы, окурки и плевочки,
пролетает синей птицей рая
по вокзальной шумной одиночке.
 
 
 
 
 
Басё
 
 
 
            Наташе
 
 
 
Все струнки осины
нам даром даны.
Сутулые спины,
водица весны.
 
Что лучше, что хуже –
решил я давно.
Дороги и лужи.
Дыра в кимоно.
 
Огромная, словно
вселенной оскал.
Охотник за словом
покой отыскал.
 
Больные суставы,
угасший очаг,
дороги и травы
лежат на плечах.
 
 
 
 
 
 
 
Птичка-свистулька для Серёжи и Коли
 
 
 
Дело не в звонкой копейке,
не в полновесном рубле.
Брат мой, задаром пропей-ка
песню аббата Рабле.
 
Браги нальёшь мне в стакан ты,
чистой, как слезы, нальёшь.
Что с нас возьмёшь, мы – ваганты,
что с нас возьмёшь – молодёжь!
 
Лёд над Европой струится
белой рекой облаков.
Лёд застывает на лицах
умников и дураков.
 
Если замёрзли колодцы,
реки, озёра, пруды,
тёмная ночь улыбнётся –
синее мясо беды.
 
Холод окажется длинным,
будет суров он и крут.
Даже свистульки из глины
стайкой слетятся на пруд.
 
Птичку поймаем в ловушку.
Птичку домой принесём.
Эту певунью-втирушку
страшной зимою спасём.
 
Брови морозные сдвинем,
высвистим трель ни о чём.
Холод на облаке-льдине
вздрогнет за нашим плечом.
 
 
 
 
 
 
 
Берлин
 
 
И ты умрёшь, и я умру,
оставив на потом
все эти слёзы на ветру,
улыбку бледным ртом.
 
Моя вина, твоя вина,
аллея горьких лип,
и свет, который льёт луна,
к подошвам вдруг прилип.
 
С чего пишу я про Берлин?
Я про Берлин пишу?
С чего немецкий этот клин
в душе своей ношу?
 
Луна – берлинский трансвестит,
голубушка, паяц,
и юбка нижняя летит
на Александерплац.
 
В Берлине мрак, в Берлине парк,
и, вороша листву,
гуляет там мертвец Ремарк
во сне и наяву.
 
Боюсь я снов своих давно,
и, снов своих боясь,
я с мертвецами пью вино,
поддерживаю связь.
 
Мы обнимаемся – до слёз,
до боли, до утра.
С утра туман совсем белёс –
косматая дыра.
 
 
 
 
 
 
Ожерелье
 
 
 
-1-
 
 
 
1985
 
 
 
Девчонка на диване –
коленки, локоток,
закладка в Мопассане –
засушенный цветок,
 
мерцает телеящик,
снег падает во двор –
в прошедшем настоящем,
тогда, и до сих пор.
 
 
 
 
-2-
 
 
Голубка Шер Ами
 
                  Руслану
 
Я говорю тебе, дрожа,
а ты меня пойми –
Я выпускаю с этажа
голубку Шер Ами.
 
Когда-нибудь, но точно в срок,
голубка долетит.
Её, в отличьи от сорок,
не манит, что блестит.
 
И долетит, и нас спасут.
Пусть даже рок упрям,
с недавних пор доверен суд
почтовым голубям.
 
 
 
 
-3-
 
 
 
Ожерелье
 
 
Что в окошко видится придуркам?
Тишина. Машина у ворот.
Шахматные лица и фигурки.
Мартовского леса драный кот.
 
А ещё приподнята над ними
маленькая церковь на снегу.
И она носила чьё-то имя.
Имени я вспомнить не могу.
 
Только просыпаюсь спозаранку,
(сон короче вздоха у бичей)
и гляжу на эту оборванку
в чёрном ожерелии грачей.
 
 
 
 
 
 
July Morning, Мещёра
 
 
Усталость ты, усталость,
мои луга во мгле,
мои туманы, жалость
к живущим на земле.
 
От холодка в июле
пощады не найти.
Тебя ножом пырнули?
Так взвейся и лети!
 
Пусть кровь течёт на руки,
алее, чем агдам.
Оставь усталость скуки
поддавшим пацанам.
 
Оставь им эти росы,
оставь им этот свет
и все его вопросы –
на них ответов нет.
 
 
 
 
 
 
Слово о
 
 
 
                            С. К.
 
 
 
Полей мне на руки воды
железистой своей.
Полей воды. Полей беды,
и тоже не жалей.
 
На берегу реки горит
брусничина костра.
На половецком говорит
раскосая сестра.
 
И оттого не нужно слёз.
Уходим далеко.
Идём хлебать ночных желёз
степное молоко.
 
 
 
 
 
 
Пожалуйста, порадуй меня
 
 
И только глаза я открою,
и только надену очки,
плеснут ливерпульскою мглою
саратовской птицы зрачки.
 
И выйдет из мглы человечек,
и волосы будут до плеч.
И дымкой саратовских печек
чужая наполнится речь.
 
Гитара, ударник, гитара,
гитара. И что говорить?
Работать простым санитаром,
и слушать, и верить, и пить.
 
Пульсируют ватты и герцы.
И вот, перегаром дыша,
своё же певучее сердце
услышит глухая душа.
 
Раздавит в руке папиросу,
заплачет, увидит вдали,
как только и можно отбросу,
творение новой земли.
 
Там люди идут по росе, и
там агнец, а рядышком – лев,
и плачу я, пьян и рассеян,
от свежей росы охмелев.
 
 
 
 
 
 
Джордж Гордон
 
 
 
                          С. П.
 
 
 
Шагает по квартире,
летает сквозняком,
стучит в ночном эфире
квадратным кулаком.
 
Под утро засыпая,
утратив прежний пыл,
бормочет – "Я – Чапаев.
Я выплыл. Я доплыл."
 
И спорить неохота.
Апрельский жар палящ,
откроешь рот и рвота
на чёрный хлещет плащ.
 
 
 
 
 
 
Японцы
 
 
Облака тяжёлые, что гири,
горстка никотиновой трухи.
Делали японцы харакири
и писали чудные стихи.
 
Вспарывали брюхо поутряне,
и глядела юная звезда.
Разбавляю водкою в стакане
то, чего не будет никогда.
 
Будет майский воздух, свежий воздух,
буду улыбаться на ходу.
А поэты жарятся на звёздах,
в голубом космическом аду.
 
 
 
 
 
Они текут на веки
 
 
Они текут на веки
и на руки текут –
большого неба реки –
они не там, а тут.
 
Гуляет занавеска
в окне открытом на
то дно, куда без всплеска
ушла твоя луна.
 
А ты сидишь и веришь
тому, что лодке плыть,
тому, что не проверишь,
тому, чему не быть.
 
И ветер там, и вечер,
деревья ловят птиц
за голубые плечи
и очи без ресниц,
 
за жалобные песни,
за то, что на краю
и больше не воскреснет
в гогеновском раю.
 
Проступит кровь сквозь марлю
их песенки простой,
как виноградник в Арле,
оборванный, пустой.
 
 
 
 
 
Венгерская девушка
 
 
 
                                  Вале
 
 
 
Кошка вспрыгнет на колени,
замурлычет киса.
Вечер – время привидений,
ириса, аниса.
 
Вот залаяла собака
злая у соседки.
Вот ещё чуть больше мрака
и темней в беседке.
 
Утром будет сыро, мглисто.
Будет веток запах,
словно пальцы пианиста
на мясистых лапах.
 
 
 
 
 
Пудра
 
 
С утра готовятся повозки,
с утра поблескивает утро.
На лицах – грязные полоски
(к чему приговорённым – пудра?).
 
Есть красота в последнем жесте –
напудрить лоб и щёки густо,
и на свидание – к невесте –
идти с ухоженной капустой.
 
Поднять кочан чуть-чуть повыше,
увидеть утро, выси, дали,
обычных птиц, простые крыши,
увидеть всё, что про*бали.
 
Готовясь к праздничному чиху,
так постоять ещё минутку.
Ну вот и всё. Не помни лихом.
Ты вслед за мной – по первопутку.
 
 
 
 
 
Наташа
 
 
То корочкой ложится,
то дырочкой свистит,
то раночка, то птица,
заплачет и простит.
 
Рассветы и закаты –
прозрачный гобелен.
Я так боюсь утраты
локтей её, колен.
 
Сажаю на колени,
целую возле рта,
и под рукой ступени
и рёбер и хребта.
 
Ах, лестница до неба
и дальше – в тишину,
где всем дающий хлеба
мне дал её одну.
 
Одну, не надо боле.
Не хлеба, а зерно,
растущее от боли
и пьющее вино.
 
Растущее сквозь снежный
покров моей груди,
как выстрел неизбежный,
как то, что впереди.
 
 
 
 
 
 
Шоша
 
 
Зажигалка вспыхнет, словно слава.
На просторах мира пахнет ночью.
Я люблю тебя, моя Варшава,
девочка, представшая воочью.
 
Под напевы потной негритянки –
россыпи гортанные горошин –
после самой-самой чёрной пьянки
обниму худое тельце Шоши.
 
Гнойная ли улица приснится,
отопью ли брагу Лангедока,
сквозь жидовской музыки ресницы
просверкает огненное око.
 
И – в слепом волненьи – обнимаю
запахи акаций и сирени,
бронзу тишины – закаты мая,
детские колючие колени.
 
Дурочек люблю, убогих деток,
пение невинной идиотки,
запахи сиреневые веток,
жалкие дырявые колготки,
 
ночи и сияния и мрака.
Доброго сиянья! Тьма всё глубже.
Вечером провоет нам собака –
вот и всё, что надо нам на ужин.
 
Я пьянею по утрам от боли,
я в тоске, которая навеки.
Шоша мне насыплет горькой соли
под мои неправедные веки.
 
Я пойду, куда глаза глядели,
забывая всё от этой страсти –
в польские ознобные метели,
в жуткие варшавские напасти.
 
Доберусь до маленького дома,
дочитаю Зингера до корки.
Девочка певучая, без кома
в горле, запахнула в спальне шторки.

Тема: Re: Джон поёт На Сайгон

Автор Нина Пьянкова

Дата: 11-08-2019 | 06:22:04

Влад,

читала Вашу новую подборку, а слёзы текли, не переставая. После Михаила Анищенко я уже не надеялась, что есть хотя бы ещё один современный поэт с такой бездной в душе, из которой рождается беспредельная поэзия. Поэт = Небо! У Вас:

 

Не жалуйся. Не плачь.

Есть только верх и дно –

меж тем и тем маячь,

и пей своё вино.

 

А поэты жарятся на звёздах,

в голубом космическом аду.

 

Они текут на веки

и на руки текут –

большого неба реки –

они не там, а тут

 

У Михаила:

 

Скучно скитаться по датам,
Позднюю славу блюсти…
Есть куда тучам податься,
Некуда небу пойти.

 

это моё ау на Ваш живительный родник, очищающий душу от всего наносного и ненужного.


Приду я за водой,
Чтоб жажду утолить,
За мёртвой, за живой...
Испить воды и жить.

Спасибо Вам огромное!

Тема: Re: Re: Джон поёт На Сайгон

Автор На Сайгон

Дата: 13-08-2019 | 13:57:10

Спасибо, Нина! Не было в русской поэзии рубежа веков поэтов б`ольших, чем две мятущиеся души - русская душа Михаила Анищенко и русско-еврейская душа Дениса Новикова. Когда от слишком многих я слышу, что они "любят" и у них "болит", я сразу вспоминаю про Михаила и Дениса, чья поэзия была алмазом любви и боли - несокрушимым алмазом. Увы, сами они алмазами не были, или были очень хрупкими алмазами, жизнь била по ним, причиняя невыносимую боль. Их уже нет, остались некрушимые алмазы их ст-ний, несокрушимые и... переплетённые нервными окончаниями - рецепторами боли и любви. Для меня сравнение с Михаилом - из почётнейших сравнений. Спасибо Вам. Найдите и прочтите Дениса Новикова, прошу Вас.

Тема: Re: Re: Re: Джон поёт На Сайгон

Автор Нина Пьянкова

Дата: 14-08-2019 | 09:04:09

Влад,

спасибо Вам за наводку на Дениса Новикова, торжественно обещаю найти его стихи и почитать. Вашему поэтическому вкусу я доверяю. Сравнение Ваших стихов с поэзией Михаила, не случайно. Много тех, кто пишет в рифму, а настоящих поэтов единицы. Они не просто способны вместить в себя всю мировую культуру, но и слиться с ней, став единым целым, для них литературные герои – живые люди, а с любимыми поэтами у них существует незримая космическая связь. У меня на полке компьютерного стола всегда лежит сборник М. Анищенко Оберег 2008 года, книга небольшого формата с предисловием Е. Евтушенко «Веничка Ерофеев из Самары». В конце сборника несколько стихотворений из цикла «Диктовки Артура Рембо». Михаил не знал иностранного языка, да ему и не надо было. Но версии лучше, чем Пьяный корабль Анищенко, я не читала.

Тема: Re: Джон поёт На Сайгон

Автор О. Бедный-Горький

Дата: 11-08-2019 | 15:47:05

- а вы, товарищ, не побаиваетесь, что предсказуемое качество в таких количествах может и наскучить?.. :о))bg

PS
a propos, и как это ваше некоторое, хоть и не без изящества, эээ... заумие,  согласуется с тезисом - "поэзия должна быть глуповата..."?..

Тема: Re: Re: Джон поёт На Сайгон

Автор На Сайгон

Дата: 13-08-2019 | 14:02:59

Я должен бояться за тех, кому наскучит? Пусть сами за себя боятся.

Как ответить на Ваш второй ответ?

А никак! Никак не согласуется. Ибо в любом литературном словаре есть определение зауми, которую сложно пришить Вашему покорному, если знать это определение.

Тема: Re: Джон поёт На Сайгон

Автор Константин Еремеев

Дата: 11-08-2019 | 20:20:45

Влад, замечательно! 
Такое полотно!  
Здесь, собственно, можно было бы и утонуть - в нём. 
И это было бы счастье. 
Читаю небольшими частями. Такое насквозь не читается. Хочется задержаться ... ты, думаю, понимаешь...
Одно можно сказать просто и кратко - это Настоящая Поэзия!!! И к ней хочется возвращаться и возвращаться! Спасибо тебе за неё! 
Жму твою руку.
Гармонии, радости и вдохновения тебе! 

Тема: Re: Re: Джон поёт На Сайгон

Автор На Сайгон

Дата: 13-08-2019 | 14:04:52

Спасибо, родной! Посмотри мой ответ Нине. Там и к тебе просьба о знакомстве с великим поэтом.

Жму твою руку.

Тема: Re: Re: Re: Джон поёт На Сайгон

Автор Константин Еремеев

Дата: 14-08-2019 | 08:53:28

Да, Влад, я помню, со стихами Д.Н. ты меня познакомил ещё на "Термитнике". За что я тебе безмерно благодарен!!

Тема: Re: Джон поёт На Сайгон

Автор Вера Тугова

Дата: 13-08-2019 | 00:26:57

Ну, что сказать? Так много впечатлений от Вашей подборки, Влад , что не знаешь, с чего начать. Дежурные  слова говорить не хочется, а единственно нужные  часто приходят лишь под настроение, которое у меня совсем не поэтическое. Трудный период жизни.

Вполне согласна с Константином, что полотно Вы представили выразительное, запоминающееся, полотно жизни истинного поэта, где небо без земли пусто, а земля без неба неплодоносна.

Драгоценные камни поэзии щедро и как бы играючи  разбросаны повсюду, но самородки эти неравноценной величины, что и естественно, особенно при таком обилии. В этом случае, наверное, можно согласиться с Иваном Михайловичем: большой объём переварить сразу трудно - может наступить пресыщение, да и впечатление,  внимание рассеиваются.

Очень понравилось мне стихотворение « Наташа» (« То корочкой ложится…») с какой-то обречённо - возвышенной нотой любви, милосердия и неизбежности.

« Ожерелье» - графически чёткий снимок мартовского пейзажа в чёрно-серых тонах, с удачно закольцованной композицией, соответствующей стилистической окраске текста- небрежно- шероховатой-, но в тон и колориту, и настроению: лес- «драный кот», и в конце почти тот же самый рисунок, но с «оживляжем» в виде ожерелья с грачами: «и гляжу на эту оборванку в чёрном ожерелии грачей»

Стихотворение понравилось своей композиционно - стилевой цельностью в отличие от привычной полистилистики или поэтической эклектики.

«Джейн Эйр» - романтическая история печальной любви, так неожиданно преломившаяся в нашем веке под взглядом современного поэта, у которого, если «ладошкой лишнее сотри», увидишь искреннюю тоску по женскому идеалу, близкому человеку:

« Но в час, когда в земной карман

меня положит Бог,

когда я стану только персть,

я буду знать о том,

что есть любовь и верность есть

с холодным нежным ртом.

Дай Вам Бог, Влад, широкой и прямой дороги и по земле, и в облацех! Вера.

Тема: Re: Re: Джон поёт На Сайгон

Автор На Сайгон

Дата: 13-08-2019 | 14:08:56

Спасибо, Вера! Вряд ли Вы знали, что именно Ожерелье - самое любимое автором в этой подборке. Значит, правда то, что самое любимое автором - это и самое удавшееся ему. Ожерелье, во-первых, Джейн Эйр, во-вторых - вот для меня квинтэссенция подборки. Я радуюсь, тому, что вкус подборки Вы почувствовали в первую очередь через эти ст-ния. Спасибо Вам!

Тема: Re: Re: Re: Джон поёт На Сайгон

Автор На Сайгон

Дата: 13-08-2019 | 14:12:00

Ещё мне очень дороги Шоша и Берлин. Как они Вам? Ваше мнение важно и дорого для меня.

Тема: Re: Re: Re: Re: Джон поёт На Сайгон

Автор Вера Тугова

Дата: 13-08-2019 | 22:39:44

Я же говорила, Влад, что нельзя сразу объять необъятное. Вот я попробовала, и мимо моего внимания прошли важнейшие стихотворения: те киты, на которых держится поэзия и не только Ваша, хотя Вы сказали об этом по- своему, не шаблонно,  в чём и ценность. Извините меня за мою оплошность. Сейчас у меня – трудное время, и сосредоточиться только на поэзии трудно. Обыдёнщина забивает и добивает.

Да, «Берлин».  Я бы сказала, что это программное  произведение: определяет приоритеты, что выше смерти, чего не пропьёшь и не проиграешь, что объединяет истинных художников слова и доказывает, что Вы – поэт не без рода и племени, и это есть хорошо. И «немецкий клин» здесь совсем не напрасно. Это верность традициям, то, что  проторило дорожку в сердце  на всю жизнь, творческий капитал и потенциал.  Не один раз замечала в Ваших стихах эти аллюзии  к традиционным именам, героям, ситуациям.

У меня похожая тема в стихотворении  «Времена», посвящённом поэту – эмигранту  В. Ходасевичу , только в несколько ироническом, даже , наверное, саркастическом местами плане, где речь идёт о современной поэзии. Когда-то о поэте и критике Серебряного века В. Ходасевиче я написала довольно  большое эссе.

« Шоша» - стихотворение вроде по внешней форме неприхотливое, но глубина и человечность в нём обнажённые не на показ, а от большого сердца.

Недаром в России любили юродивых,  прислушивались  и приглядывались к ним.

В уродстве, простоте,  даже в наивности, что некоторые считают сродни глупости,- естественное человеческое начало, не замутнённое пресловутой цивилизацией.

Бедность, убогость ближе к Богу. И все эти «дурочки»,  « убогие детки», «невинная идиотка» с её пением - непосредственные дети природы , а значит и Бога. Они не умеют лгать и притворяться, и поэту с ними легко. И обнимает он их всех своим большим сердцем, объединяет в одно целое с природой (они и есть природа)  жалеет, поёт и плачет вместе с ними.
Тоже своего рода программа  жизни и приоритеты поэта.

Как-то я неосторожно написала одному резонёрствующему поэту, что он народен в своём творчестве, но, думаю, поторопилась. Народный-то поэт Вы, Влад, потому что не резонёрствуете и не пророчите с высоты своего авторитета, а живёте вместе с народом широко и свободно.

Спасибо Вам за это. Вера.