Византия

Дата: 04-08-2019 | 20:15:07

Византия
 
Я спою о византийских жёнах.
От дождя все улицы распёрло,
пальцы византийских прокажённых
обхватили утреннее горло.
 
Не о жёнах надо бы. Но всё же!
Лишь они с утра достойны песен.
А пятнистый этот, с гнойной кожей,
мне пока ещё не интересен.
 
Вот когда пойдёт слепой – на ощупь,
гнусным голоском просить монету,
обдавая сладкой вонью площадь,
может быть, тогда спою об этом.
 
Задрожит мой голос, что у птицы,
а пока не о себе – о том, как
смотрят мимо, опустив ресницы,
тёплый хлеб кладут в мою котомку.
 
И уходят быстро. Так, что пятки
их сверкают, звякает монисто,
словно хуже нету этой взятки
из ладони розовой и чистой.
 
 
 
 
 
Джентльмены фортуны
 
 
                                  Е. Ч.
 
Когда ты где-то рядом,
тогда я где-то дома.
Лечу болезни ядом
и выпиваю рому.
 
Мы вспоминаем Флинта,
мы вспоминаем реи,
и пьём – за пинтой пинту,
и лыбимся добрее.
 
Всё небо в белом тесте
и розовом ажуре.
Мы выпиваем вместе,
и лампа в абажуре.
 
Вопит котяра лешим,
как только можно в марте.
.........................
А порт, где я повешен,
как язвочка на карте.
 
 
 
 
 
Оперетта
 
 
У меня гудят гобои
Иоганна-старика.
У меня желты обои
от плохого табака.
 
Это истина простая –
за моим поёт окном
воробьёв горластых стая
об одном да об одном,
 
что и впредь гобоям мучить
в сердце тёплую тоску,
что текут по небу тучи,
а стекают по виску
 
каплей крови при Вердене,
там – на Первой Мировой.
Боже, как прекрасно в Вене
опереточной весной.
 
Штраус ходит по бульвару,
опираясь на смычок,
хочет славы и навару,
хочет счастья, дурачок.
 
 
 
 
 
Ремейк
 
 
Вот ночь миновала, вот утро пришло, –
пою, как бессонный акын.
И холод сшивает норд-веста иглой
деревья моих палестин.
 
Сшибаясь друг с другом, ветвями – с тоской,
гудят за окошком они.
Рассвет загорелся – треух воровской,
и вспыхнули в окнах огни.
 
Напрасно стараться – потом и сейчас.
Напрасно в глаза мне глядеть.
Погас я, как спичка, как свечка, погас,
и это мне некуда деть.
 
Вот, бритвой играя, прохожий идёт.
Скажу я – Рогожин, привет!
А он рассмеётся – Привет, идиот!
И бритвой помашет в ответ.
 
Скользнёт по металлу горячая кровь,
и дальше пойдёт человек,
и будет он весело петь про любовь,
как весь девятнадцатый век.
 
 
 
 
 
Колокол
 
 
Наплевав, что я – дурак,
завтра утром солнце встанет.
И закурит натощак
мой сосед – печальный Гамлет.
 
Выйдет покурить во двор,
скажет тихо – Вай! Как странно.
Летом пахнет Эльсинор
розоватым Ереваном.
 
Может быть, я не умру.
Доживу до возвращенья –
двор, чинары на ветру,
прегрешений отпущенье.
 
Уильям, добрый бог Уильям,
пусть над рощей в Эльсиноре,
нам звонит армянский храм
в ежедневном счастье-горе.
 
Колокольный звон, как свет,
только горнее и дольней,
как сказал один поэт
об английской колокольне.
 
 
 
 
 
Древний бог
 
 
За день городок жару накопит,
вечером – цикадами вернёт
тот стакан, что мною был не допит,
тот стакан, где сумерки и мёд.
 
Скрип арбы, и горная дорога
в городок, откуда близко мне
до того серебряного бога,
что обосновался на луне,
 
поливая светом-тишиною
белого прозрачного вина
всю усталость нашу под луною.
Вот такая здесь висит луна –
 
щит с изображением гуляки –
бога виноделен и гуляк.
И глядят туда его собаки –
есть такие среди всех собак.
 
Подымают ласковые морды,
тычут в небо влажные носы.
На луне – подвыпивший и гордый –
поправляет бог себе усы.
 
Льёт на радость, значит – занят делом.
И хотите, дам один совет –
чем вино на лунном свете белом
ничего на свете слаще нет.
 
 
 
 
 
Птицевед
 
 
                  Наташе
 
-1-
 
Я еду на ярмарку. Выпал снежок.
Скрипит под колёсами лёд голубой.
А где-то в лесу напевает рожок –
"Давно мы не виделись, фея, с тобой!"
 
Давно он засох, тот венок из травы –
из синей травы и ночной глубины,
из чёрной травы и ночной синевы,
из вздохов и вскриков твоей тишины.
 
По Англии еду и в толк не возьму –
вокруг лишь одна незнакомая речь.
И словно мой разум в каком-то дыму,
и словно бы разума мне не сберечь.
 
Какой-то мужик, над столом наклонясь,
царапает буквы чужие о том,
как двое вступили в любовную связь,
как ты мне шептала и сердцем и ртом
 
про то, что рубашка на мне из травы,
из синей травы и ночной глубины,
из чёрной травы и ночной синевы,
из вздохов и вскриков твоей тишины.
 
По-русски он пишет? Рожок! Где рожок?
Какая-то песня степная, звуча,
рассыпана белой волною, дружок,
по милым твоим, по британским плечам.
 
Лошадка бежит и возок дребезжит,
и волчьи глаза просверкали с небес,
огромная степь, как подруга, лежит,
и где он? и где он, мой Шервудский Лес?
 
Мне так непривычно. А этот толстяк
всё пишет и пишет, и пишет про нас.
И красные звёзды над нами висят
огромною волчьей вселенною глаз.
 
 
 
-2-
 
 
Рано выходили из порта мы.
Флаг повис, как тряпка, над кормой.
Я ушёл искать объятий дамы –
нежной и подводно-голубой.
 
Я её найду в морях столь дальних,
что не снилось вам, не снилось мне,
среди тёмных зарослей печальных,
на печальной чёрной глубине.
 
Проплывут, мерцая, злые рыбы,
пучащие сферы жутких глаз,
а над нами волны, словно глыбы,
и звезды тропической алмаз.
 
Проплывёт на лодке краснокожий,
за борт бросит сети в глубину.
Что ты знаешь, лондонский прохожий,
про беду, в которой утону.
 
Что ты знаешь? Это будет блеском!
Пенье труб и губы так близки.
В счастье – ослепительном и резком –
обретают гибель моряки.
 
И звучат туземные напевы,
и волны пружинится хребет.
Смерти нет, а есть подводной девы
голубой и сладкий страшный свет.
 
 
 
-3-
 
 
Все чудесные голуби мира,
все цветы – одуванчики, маки,
все оттенки дневного эфира,
все скулящие ночью собаки,
 
все Шалтаи, все Кролики, блики,
все вишнёвые косточки детства.
Каждый вдох – это подвиг великий.
Каждый вздох – в направленье соседства
 
с Королевой и казнью Валета.
Дай мне руку, Алиса! Скорее!
Синеву уходящего лета
детским потом ладошка согреет.
 
Каждый миг – непрерывен и сладок.
Если б только дышалось полегче.
Что с тобою Алиса? Припадок?
Ты ведь видела странные вещи.
 
Тонкий голос врывается в уши.
Словно в детстве, под веками – странный
есть клочок Зазеркалья и суши,
неотмирный, но не иностранный.
 
Пыль ложится на крыши и руки.
Летний день как прощание с веком.
Я уже не заплачу от скуки.
Я тоскую. Я стал человеком.
 
Все деревья, все сказки их веток,
тонкий голос, поющий оттуда.
Сказка. Лето. Деление клеток.
Вечера. Ожидание чуда.
 
 
 
-4-
 
 
Много и горя и горечи,
много печалей и бед.
Но ведь на тысячу сволочи
есть и один птицевед.
 
Знает скворца он и сокола,
и без труда отличит
тахикардию от около
сердца скворец верещит.
 
Птицы Америк и Азии
в душу влетают, крича.
Не в мировом безобразии,
а у него на плечах
 
сойка и чибис со славкою,
голубь, синица и дрозд.
А над сиренью и лавкою
первые капельки звёзд.
 
Словно в раю, словно горькое
не потечёт из-под век,
словно зачитанным Лоркою
ветер играет в траве.
 
 
 
-5-
 
 
Грабитель Иоганн
 
 
Я знаю откуда всё это –
мне кажется, это дорога,
ты вышел туда до рассвета,
ограбить Всевышнего Бога.
 
И вытряхнет Он из карманов
и тихую речку, и небо,
и нежность германских туманов,
и запах полыни и хлеба.
 
Уйдёт Он, как прежде богатый,
а ты возвращаешься вором –
с прелюдией или токкатой,
Вселенной, исполненной хором.
 
 
 
 
 
El Condor Pasa
 
 
Кто о чём, а я о птичьем.
Жизнь прекрасна и легка.
Видишь ты, с каким величьем
проплывают облака.
 
Видишь, кондор проплывает,
флейты тихие поют.
Да, по-всякому бывает –
то обнимут, то убьют.
 
Только в синем небе птица –
всех свободнее она
этой птицы заграница,
эта дальняя страна.
 
Жизнь прекрасна. Клёкот птичий.
Ты о главном не забудь.
Как своих подружек кличет
кондор, клюв вонзая в грудь.
 
 
 
 
Одесская песенка художника
 
 
                        Наташе
 
Художник рисует настурцию.
Художник рисует натурщицу –
на ней рубашонка из Турции,
глаза её – тоже из Турции.
 
А чайки волну раскачали,
и волны качаются бешено.
И солнце твоё янычарами
за рёбра на небо повешено.
 
И музыка вроде советская,
и нежность как будто приятная.
Рубашка цветная турецкая
цветёт, словно маками, пятнами.
 
И хочется смерти у берега,
и хочется гибнуть по полному,
тонуть без усилий, без пеленга
накрыться солёными волнами.
 
И тихая музыка вечера
сощурилась нежными веками.
И может, уже с человечиной
торгуют везде чебуреками.
 
 
 
 
 
Волчата
 
 
                  Наташе
 
Ясные ночи, зори, и
выпивки столько-то грамм.
В солнечном лепрозории
место нашлось и нам.
 
Вырваться не пытаемся.
Милая, перестань.
Мы хорошо питаемся,
видим в окно Бретань.
 
Чайки и верезг чаячий,
скрип башмаков по песку,
вечер, нам обещающий
сладость свою – тоску.
 
Ну, а что люди крестятся,
глядя из-под чепцов...
Белый рубец полумесяца
портит моё лицо.
 
Вот и глядит Арморика
искоса при луне
на лепрозорий дворика,
таллинского вполне.
 
Ходят крестьянки парами,
крестятся и молчат.
Смотрит Бретань гагарами
на пожилых волчат.
 
 
 
 
 
Лунный ветер
 
 
                                Наташе
 
Тебе спокойно и спокойно мне.
Луна сияет над тобой и мною.
Мы эту ночь проводим при луне.
Мы эту ночь проводим под луною.
 
А если мы сейчас пойдём туда –
по морю, в облака, по звёздной пыли,
то заночуем в лунных городах,
которые мы знали, но забыли.
 
И от ворот к вратам переходя,
будя их стражу, заходя в харчевни,
всё, что мы вспомним – это гул дождя,
земной, прощальный, голубой, вечерний.
 
Закажем кружку пива на двоих,
и будем пить, прислушиваясь к вою,
покуда лунный ветер не затих,
засыпав нас песками с головою.




Люстэрка*
 
                              Наташе
 
 
Прыгай в костер, ворожи на люстэрке,
В небе ни звезд, ни огней бортовых.
                                              М. М.
 
 
Белая ночь как большая поверка.
Слышишь, любимая, это про нас.
И отражает в июне люстэрка
озеро неба с озёрами глаз.
 
Что ты мне скажешь на это про это.
Свята Купалы и травы остры.
Летом поём и приветствуем лето,
прыгаем через большие костры.
 
Летом пьянеет. Меняем походку?
Смотрим на аистов, хлебную пьём.
Летом трава нам напомнит пилотку –
пахнет травою и пахнет огнём.
 
Смотришь в люстэрка во время Купалы.
Видишь – глаза затуманены там,
взорваны рельсы и вырваны шпалы,
выпита доза наркомовских грамм.
 
Прыгай в люстэрка. Проснёшься в болотце,
квакаюць жабы, павее агонь**.
Аист летит, он – архангел и лоцман –
чорнай травой працiнае далонь***.
 
____________________
*_люстэрка (белорусский) – зеркало
**_ павее агонь (белорусский) – пахнет огонь
***_ працiнае далонь (белорусский) – поражает ладонь
 
 
 
 
Шляпа
 
День стартует жарою,
и смуглеет песок.
Далеко, за Двиною,
остаётся лесок.
 
Ничего я не помню,
ничего не хочу,
над бензиновой вонью
малой птицей лечу.
 
Не журавлик, не аист –
воробейчатый птах.
Но стихи подкопались
и под этот размах –
 
позабытой любовью.
Кто не проклят, тот клят –
слышит ухалку совью
и охулку маслят.
 
Видит то, чего нету,
что больнее, чем крик –
вот читает газету
на скамейке старик,
 
вот идут за грибами,
натеревшись Тройным,
вот идут за гробами,
наливают родным
 
чарку водки и ставят,
сверху ломтик кладут.
Ничего не исправят,
но и не предадут.
 
Вот скамейка – всё та же,
но без шляпы на ней.
А лежала там тяжесть
не полей, а корней,
 
тяжесть тульи – вся в мелких
дырках, мельче песка.
Ни её, ни побелки
бороды и виска.
 
Ни при чём здесь "не стало".
Тут главней – не бывать
старикам из металла,
их сердцам горевать
 
не придётся над вкладкой –
"Оборзел капитал!"
Дымкой строгой и сладкой
пахнул белый металл.
 
 
 
 
Вiцебск-87
 
 
                         Наташе
 
 
А я по Вицебску гуляю,
вдыхаю зимний воздух ртом
и в книжной лавке покупаю
кентерберийских стори том.
 
Так яблоко зимы чудесно,
так снег скрипит, так воздух чист,
как будто Бах, как будто честно
играет виолончелист.
 
Со мной зима, со мной аптеки,
Двина, деревья, гор.музей.
А в небе – голуби навеки
с простыми лицами друзей.
 
Я на трамвае ехать буду,
я продышу в стекле дыру.
Я ничего не позабуду,
я буду жить, я не умру.
 
И дома Чосера читая,
на пятом лёжа этаже,
забуду я, что я растаял
и то, что умер снег уже.
 
Дышу. Паломники смеются.
Снег всё белее и светлей.
Его фарфоровое блюдце
разбили лапки голубей.
 
Я задыхаюсь. Снег и дворик –
вдохнуть, не выдохнуть. И всё.
И сердце – нежности историк –
ледышку зимнюю сосёт,
 
пока трамвай идёт по кругу,
и свет январский голубой
пришёл поцеловать подругу,
склонился утром над тобой.
 
 
 
 
Психоделия
 
 
Прожил без особенного риска.
Что сумел проплакать, то сумел.
А у музыкантов Сан-Франциско
ночью лица белые, как мел.
 
Белые, как заросли черёмух
на востоке родины моей,
из которых вечером не промах
по сердцу ударить соловей.
 
Ничего не помню, кроме этих
зарослей и неба, и тепла.
Начиналась вечность на рассвете.
На закате вечность утекла.
 
Я живу обидчивым ребёнком,
ни одной обиды не простив.
Но была черёмуха, в колонках –
солнце уходящее в залив,
 
пыль, тоска, и слишком фиолетов,
до своих мучительных глубин,
был закат над гаванью поэтов,
над вращеньем импортных бобин.
 
 
 
 
Соловей
 
 
                    Наташе
 
 
Блестели воздуха перила,
как сталь ножа, как бритвы сталь.
И майской тенью уходила
душа, и было ей не жаль.
 
Цвела сирень, кричала кошка,
пыталась "Скорая" вернуть
своей идущую дорожкой –
из сердца в дымчатую грудь
 
уже горящего заката,
и заходился соловей,
встречая беженку, как брата,
певучей бездною своей.
 
 
 
 
Гобелен
 
 
                   Наташе
 
 
У золотого гобелена:
– Какая нить!
– Какая гладь!
– Какой восторг!
И запах тлена.
А больше нечего сказать.
                              С. П-в.
 
 
Я отщепенец в этой пляске,
соломы ломкая щепоть –
зажжённая огнём фетяски
души невидимая плоть.
 
Я – плоть и запах гобелена,
французский замок, сибарит,
и языком огня и тлена
со мною время говорит.
 
Ласкает bлядь единорога,
горит во Франции мятеж.
Моя жонглёрская дорога
уже пересекла рубеж.
 
Мне плешь Отца сияет ночью
в созвездьях готики сплошной.
И летний дождь гремит воочью
июня звонкою мошной.
 
Я берегу в себе ребёнка,
я шпиль и стены берегу.
Медузы склизкая мошонка
сияет мне на берегу.
 
На берег сходят англичане,
бежит во тьму единорог,
бежит, забыв присягу Жанне,
по бездорожию дорог.
 
И гобелен во тьму несётся,
во тьму, в которой нету дна,
в которой блеет и пасётся
моя поэзия одна.
 
 
 
 
 
Guerre de Trente Ans
 
 
Ты сыграешь мне на дудке,
дочка мельника нальёт,
о богемской незабудке
тонким голосом споёт.
 
Долетят до неба ноты,
до Небесного Царя.
Этой ночью гугеноты
заряжали пушки зря
 
Всё решится в быстрой схватке.
Тридцать лет, как в мираже,
я лежу в своей палатке
на четвёртом этаже.
 
Я пишу свои бумаги,
с двух сторон я жгу свечу.
Небо Вены, небо Праги
больше видеть не хочу
 
Пусть скорей свеча сгорает,
флейта пусть звучит впотьмах.
Бог уставших забирает,
вынимает из рубах.
 
Болен век. Я тоже болен.
Поминальный звон сердец.
По иголкам колоколен
босиком идёт Отец.

Тема: Re: Византия На Сайгон!

Автор Константин Еремеев

Дата: 04-08-2019 | 23:34:19

Душа радуется, когда такое читаешь!! 
Болит... и радуется... и боль эта светла! 
ТАК! И только так, Влад!
Вот это - неопровержимо.
Спасибо за Поэзию! 

Тема: Re: Re: Византия На Сайгон!

Автор На Сайгон!

Дата: 05-08-2019 | 16:00:47

Спасибо тебе! Действительно, по хамству и бесцеремонности нам лучше бить поэзией. А те, кто должны бить по ним дубинками, справятся с задачей по-своему. Нам нечего мешать своими криками сосредоточенности наших ребят.

Тема: Re: Византия На Сайгон!

Автор О. Бедный-Горький

Дата: 05-08-2019 | 17:22:52

- послать бы дебилов к лешему,
а впрочем, мы все ж - человеки: 
кому суждено быть повешену,
ко дну не пойдёт вовеки...

:о)bg

- а так-то, товарищ, всё годится...
типа, со всем согласен, кроме "бить поэзией..."...
мне поэзию таки жалко… нецелевое использование же... :о)bg

Тема: Re: Re: Византия На Сайгон!

Автор На Сайгон!

Дата: 06-08-2019 | 17:05:30

нецелевое использование ?

Скорее, дополнительные обязанности.

Спасибо, Иван, за реакцию.

Тема: Re: Re: Re: Византия На Сайгон!

Автор О. Бедный-Горький

Дата: 06-08-2019 | 17:10:45

- радует, что поняли меня неправильно... :о)bg

Тема: Re: Re: Re: Re: Византия На Сайгон!

Автор На Сайгон!

Дата: 06-08-2019 | 17:36:32

Вам радостно, мне - более или менее, всё равно. Но, во избежания слишком бурной радости, попрошу.

Выражайтесь яснее и не будет проблем с персоналом поэзии, если уж Вы не с её территории. Договорились, товарищ?

Тема: Re: Re: Re: Re: Re: Византия На Сайгон!

Автор О. Бедный-Горький

Дата: 06-08-2019 | 22:09:57

- не будем нервничать, товарищ... мне, более привычному к краткости, тяжеловато оценивать продукцию в таких количествах, но я делаю это, как умею... :о))bg

PS
a propos, кроме этого я "лайком" отметился...а если конкретно, то, например, я бы переписал иные строчки...скажем так - /покурить пойдёт во двор.../... но это же мелочи... 

Тема: Re: Re: Re: Re: Re: Re: Византия На Сайгон!

Автор На Сайгон!

Дата: 06-08-2019 | 23:48:30

Ну теперь - спасибо, Иван не с ., а с ! Ибо вижу Вашу большую и добрую душу, товарищ.

Тема: Re: Византия На Сайгон!

Автор Нина Пьянкова

Дата: 06-08-2019 | 17:40:35

Влад,
как же хорошо очутиться в мире Вашей поэзии, где нет ни пространственных, ни временных границ, как нет их и между мирами. Есть только ощущение полёта, ощущение почти физическое. Спасибо!

Тема: Re: Re: Византия На Сайгон!

Автор На Сайгон!

Дата: 06-08-2019 | 23:51:10

Нина, спасибо Вам огромное! Сегодня утром как раз дважды пересёк границу Перу - туда и обратно.:) Рассказал о счастье этого путешествия в ответе Вере. Приглашаю и Вас к разговору под ним.

Тема: Re: Re: Re: Византия На Сайгон!

Автор Нина Пьянкова

Дата: 07-08-2019 | 15:05:18

Влад, я с интересом прочитала Ваш диалог с Верой. Какие же Вы оба умницы! Ваши стихи берут за душу, а Ваши мысли вслух - хорошая пища для ума. Мне ещё расти и расти до такого уровня. Поэтому пока я буду приходить и читать молча, набираясь ума разума ;)