Виды эстетической информации

Значение слова – это информация, которую оно несет. И это не только его предметная семантика, отражаемая в толковых словарях. Это множество дополнительных сведений (коннотаций) – о самом слове, истории его употребления, использовании в разнообразных контекстах, об авторе, о мире культуры в целом. Отметим два существенных момента.

Во-первых, практически все эти коннотации относятся к эстетике слова. Они и делают слово художественным.

Во-вторых, они выявлены учеными, занимающимися теорией перевода (и практикой тоже: по крайней мере, один из них – переводчик с испанского). Художественный перевод – не что иное, как передача на другом языке эстетической информации оригинала. Чтобы ее воплотить в другом языке, ее нужно выявить в подлиннике, то есть проанализировать его. Заметим, кстати, что переводоведение – это вообще очень полезная наука для того, кто занимается стилистикой и филологическим анализом текста.

Начнем с профессора В. С. Виноградова. В своей докторской диссертации он выделяет 5 видов информации, которую мы можем считать эстетической (см. : Виноградов, В. С. Лексические вопросы перевода художественной прозы / В. С. Виноградов. – М. : Изд-во Моск. ун-та, 1978. – С. 43-47)

Ассоциативно-образная информация – метафора, запечатленная в художественном слове в косвенной форме. Возьмем, например, диалог между студентами из фильма Л. Гайдая «Операция “Ы” и другие приключения Шурика»:

Шурик: Кто это там плывёт?

Петя: Где?

Шурик: Вон там!

Петя: А! Так это ж Лидка с параллельного потока! Хочешь, познакомлю?

Глагол плывет, означающий изящное, величавое движение, вызывает ассоциацию с лебедью или лодкой. Образ не конкретизирован, в отличие от, например, стихотворения Ю. Друниной «Девчонка что надо!», где метафора дается в явной форме:

По улице Горького – что за походка!

Красотка плывёт, как под парусом лодка.

В фильме этот образ обозначен только в самом общем виде. Мы можем не обратить на него внимания, но он поддерживается другим словом с аналогичной семантикой – поток. У этого слова здесь, конечно, другое значение, но в сочетании с глаголом плывет в нем пробуждается и внутренняя форма – изначальная метафора течения воды. А в общем ассоциативный ряд окажется богаче, если мы вспомним о контексте эпизода – то есть обратимся к текстовому целому. Ведь действие происходит во время сессии, где сдают какой-то жуткий экзамен, на котором кое-кто потонул (на наших глазах), и, соответственно, если девушка так радостно сбегает по лестнице, размахивая портфелем (это передаётся рапидом – замедленной съемкой, – отчего и получается, что она не бежит, а именно плывет), значит, она благополучно выплыла.

Словообразовательная информация – это смыслы, выражаемые аффиксами – чаще всего уменьшительными (диминутивными) или преувеличительными (аугментативными) суффиксами. Например, в фильме А. Роу «Морозко»

Диминутивы: Мачеха – Настеньке: Вязать я тебе приказывала, а вот спицами стучать, медовенькая, не приказывала (...) И чтоб к первым петухам второй чулочек готов был, не то я тебе, медовенькая, все косы повыдергаю!

Аугментатив: Иванушка – Настеньке про мачеху: Ну, и злющая она у тебя!

Настенька: Да не злющая – обыкновенная.

Хотя она в самом деле злющая – попросту садистка, и уменьшительно-ласкательные словечки придают ее речи зловещий характер.

Другой аспект словообразовательной информации – семантическая деривация, то есть возникновение новых слов только путем развития нового значения (лексико-семантическим способом). Например, в фильме Э. Климова «Добро пожаловать, или Посторонним вход воспрещён»: «Ты, Митрофанова, такого дяди племянница, а вавилоны на голове устраиваешь! Понятно говорю?». В общем понятно: вавилон – это прическа.

И, разумеется, этот вид информации актуален для авторских неологизмов – например: Ваше Мокрейшество (титул морского царя в фильме А. Роу «Огонь, вода и... медные трубы»); в фильме
А. Птушко «Сказка о потерянном времени»: Вот вырасту большой, изобрету ботиночно-шнуровальную машину! (поскольку машина еще не изобретена – и не будет, то понятно, что и название для нее существует только гипотетически).

Аллюзивная информация – отсылка к фоновым знаниям (у
А. А. Брудного это называется затекстом) (Брудный, А. А. Подтекст и элементы внетекстовых знаковых структур / А. А. Брудный // Смысловое восприятие речевого сообщения / отв. ред. Т. М. Дридзе и А. А. Леонтьев. – М. : Наука, 1976.). Например, в фильме А. Роу «Варвара-краса, длинная коса» возглас Чуда-Юда «Вар-вар-вар-варвара!» (в разных падежах) отсылает к популярной в Советском Союзе в 1940-е гг. Песенке д’Артаньяна (если мы не ошибаемся, на музыку С. Покрасса – из фильма А. Дуэйна «Три мушкетера») с припевом ‘Where-where-where-where is’, переиначенным зрителями в виде «Вар-вар-вар-варвары» (Вар-вар-вар-варвары, мечта моя – Париж. Вар-вар-вар-варвары, шагай вперед, Малыш. Малыш – это конь д’Артаньяна). Детям 1960-70-х гг. эта аллюзия была уже непонятна, зато их родителям она должна была доставить удовольствие.

Функциональная информация относится к стилистическим характеристикам слова: типу речи, функциональному стилю, эмоциональной окраске и т. п. Например, в комедии С. Микаэляна «Влюблен по собственному желанию» главную героиню, считающую себя некрасивой, пытается соблазнить на редкость противный «донжуан» с интеллектуальными претензиями. Он говорит ей: «Вы не ширпотреб. Вы – индпошив». Употребление в контексте ухаживания за женщиной жаргонных словечек из сферы услуг производит впечатление вопиющей пошлости.

Паралингвистическая информация – это отсылка к реальной личности автора (не образа автора и не лирического героя). Паралингвистическая информация обычно отделяется от текста, а если говорить о кино, то выходит за рамки самого фильма. Например, титры, сообщающие о создателях картины – о сценаристе, режиссере, операторе, художнике, актерах и др., – формально относятся к фильму, поскольку запечатлены на пленке, но фактически не включаются в его диегезис (художественную форму изложения). Сообщение о том, что в «Иронии судьбы» снимаются Б. Брыльска, А. Мягков, Ю. Яковлев и другие, не имеет никакого отношения к сюжету картины.

Но иногда создатели фильма творчески обыгрывают такую информацию, увязывают ее с художественным целым. Тогда эта сугубо служебная информация отчасти входит в диегезис и приобретает эстетический смысл. Например, «Волга-Волга» Г. Александрова открывается куплетами, представляющими главных героев и исполнителей. При этом их показывают на экране – в костюмах и в гриме, то есть в образе. Поскольку «Волга-Волга» – фильм о талантливости народа, в этом музыкальном прологе устанавливается связь между героями и актерами: те и другие – артисты. Таким образом передаётся мысль, что между самодеятельными и профессиональными артистами нет непроходимой стены, первые могут превратиться во вторых, это одни и те же лица. (Как говорится в другой комедии Александрова: сегодня пастух, завтра артист.) Зритель не может с уверенностью сказать, кто перед ним – персонажи фильма или актеры на кинопробах. Эта параллель иногда подчеркивается сходством рифмующихся фамилий: Дуня Петрова – Любовь Орлова, Алеша Трубышкин (он играет на трубе, вернее, на ту́бе) – артист Тутышкин.

Что касается «товарища Бывалова», чья фамилия не рифмуется с фамилией исполнителя, то здесь параллель устанавливается по контрасту – по несозвучию фамилий. Нам как бы говорят: не волнуйтесь, он не настоящий – на самом деле он тоже талант (да еще какой!) и любимец публики: И. Ильинский, который только притворяется бюрократом и бездарностью (эта мысль подчеркивается настойчивыми повторами: «Артист Ильинский, Ильинский, Ильинский, артист Ильинский играет эту роль»).

Филолог-испанист и переводчик С. Ф. Гончаренко выделяет дополнительные виды информации, которые он уже подчеркнуто относит к художественной речи: эстетическую (гармонию формы и содержания), катартическую (удовольствие от преодоления трудностей при создании текста и его восприятии), гедонистическую (чистое удовольствие от текста), аксиологическую (моральные ценности, выраженные в тексте) и, наконец, суггестивную (средства «художественной магии», словесного «гипноза») (Гончаренко С. Ф. Информационный аспект межъязыковой поэтической коммуникации / С. Ф. Гончаренко // Тетради переводчика. – М. : Высш. шк., 1987. – Вып. 22. – С. 44-46)

Поскольку возникла тема гипноза и магии, то для иллюстрации мы обратимся к фильму Н. Бирмана с очень подходящим названием – «Волшебная сила искусства» (по сценарию В. Драгунского, с А. Райкиным в главной роли). Фабула его такова: пожилая учительница Елена Сергеевна встречает на улице бывшего ученика, ставшего актером, и рассказывает о притеснениях со стороны соседей по коммунальной квартире – супругов Мордатенковых. Тогда ученик под видом хулигана и бандита заявляется к учительнице, которая будто бы подала заявление на обмен своей комнаты. Он устраивает для Мордатенковых совершенно гомерический спектакль, разъясняя, что́ их ждет, когда в квартиру вселится всё его дикое семейство, а заодно и «кореша́»-алкоголики, с которыми он лежал в «институте психиатрии». Мордатенковы, пережившие от этого представления шок, который заменяет им катарсис, начинают вести себя с Еленой Сергеевной прилично – это и есть волшебная сила искусства.

(Примечание. Не исключено, что популярнейшая во время «перестройки» пьеса Л. Разумовской «Дорогая Елена Сергеевна» была трагической «пародией» на «Волшебную силу искусства». В этой пьесе выпускники являются к учительнице, устраивают в ее квартире погром и, видимо, доводят ее до самоубийства. Мы не знаем, обращал ли кто-нибудь внимание на эту возможную параллель.)

Райкин в очередной раз продемонстрировал чудеса перевоплощения, создав два совершенно разных образа – что особенно важно для нас – с двумя совершенно разными речевыми стилистиками.
С учительницей на улице он разговаривает интеллигентно, а в квартире – с грубоватым добродушием («Видела мою конурку, мою конурёнку-то видела?», «Семья, понимаешь, брат Сергеевна, растет»), но главное – его эскапады в адрес соседей, когда он выдает все возможные и невозможные виды вербальной агрессии («Слышь, ты, чертова кукла?», «Моя Нюрка тебе живо глазки твои поросячьи выцарапает. Она тебя в голом виде в Африку пустит» – бандит демонстрирует некоторую начитанность: знание басни С. Михалкова «Заяц во хмелю»; а также: «В лоб захотел, старый таракан? Я те брызну!») и безграмотности («Ето же родители моя», «Она сейчас у сестре. Поехала к сестры», «Не графья, как-нибудь протиснетеся», и, наконец, последний аттракцион, когда он уже собирается выйти, но возвращается: «Да, мы же с вами не попрощавши. Ой, а что это с вами случивши? Что-то вы в лице переменивши. Никак вы заболевши?»). (Примечание. При ближайшем рассмотрении оказывается, что это не безграмотность, а, напротив, своеобразная форма грамотности: уснащение речи диалектизмами, причем весьма корректное. Но эпатажная роль этого приема сомнений не вызывает.)

Поскольку два стиля речи – культурный и вульгарный – соответствуют разным речевым ситуациям, то есть форма соответствует содержанию, – это эстетическая информация. Катартическая проявляется в том, что интеллигентный человек имитирует поведение и речь, которые ему чужды, и делает это блистательно, то есть преодолевает себя и достигает великолепного художественного результата – актерского перевоплощения. С гедонистической информацией всё понятно: зрители 1970-х гг. обожали этот фильм. Райкин буквально купается в импровизациях, передавая своё наслаждение зрителям. Здесь нужно добавить, что гедонистическая информация отличается высокой степенью избыточности: ее больше, чем нужно для передачи какого-то конкретного смысла. Форма здесь абсолютно преобладает над содержанием. Это игра таланта, упоение мастерством в чистом виде. Аксиологическая информация присутствует тоже, поскольку герой очень весомо, грубо, зримо (особенно грубо) выражает свои представления о справедливости: «А я-то меняться не хотел! Да я теперь из прынципа переменюсь! Понял, нет? Из прынципа!» и о персонажах: «У меня душа горит на этих подлецов».

И, наконец, огромную, даже решающую роль здесь играет суггестивная информация: ведь герой должен не просто устыдить хамов соседей, а внушить им серьезность нависшей над ними угрозы – то есть проявить волшебство своего искусства. Репертуар его воздействующих средств воистину безграничен, и все мы назвать не сможем. Но вот самые яркие. Он извергает на Мордатенковых целый каскад ужасов, рассказывая о своих чудовищных родственниках и приятелях, которые вторгнутся в квартиру после обмена. Его дружки якобы лежали с ним в «институте психиатрии» («И вот, когда мы уже вылечились... почти (!), мы же завсегда можем на троих сообразить»). О своем братце-уголовнике: «Ну, по пьяной лавочке чего не бывает: кого-нибудь прирежет, зарежет, но немного, одного-двух (жест в сторону Мордатенковых – А. Ф.), не больше. А своё отсидит – опять тихий, опять скромный». Перед уходом он обрисовывает Мордатенковым, как изменится квартира: «Тут мой младшенький будет всё поджигать. Тут Альбертик будет жить (...) Тут из-за угла – мой брательник вот с таким ножичком» и т. д. После его ухода совершенно ошарашенные Мордатенковы оглядывают квартиру так, как будто кошмар уже стал реальностью. Они как будто всё это видят – внушение удалось, волшебная сила искусства сработала. Добавим, наконец, ставшую крылатой фразу, которую герой произносит дважды: «Бум-бум-бум-бум, бум меняться, бум!», то есть «будем». Этим «бум-бум-бум-бум» он как бы вколачивает в головы соседей мысль о неизбежности ужасных перемен.

Итак, для истолкования художественного слова актуальны следующие виды факультативной информации: ассоциативно-образная, словообразовательная, аллюзивная, функциональная, паралингвистическая, эстетическая, катартическая, гедонистическая, аксиологическая и суггестивная.


Фрагмент учебного пособия: Флоря А. В. Эстетика слова и культура речи. — Орск: Изд-во Орского гуманитарно-технологического института, 2018. — 151 с. — ISBN 978-5-8424-0908-2

Читать Ваши учебники, Александр Владимирович - чистое удовольствие! Жаль, что здесь только фрагменты нового Учебника...
С БУ,
СШ

Спасибо, Сергей Георгиевич.
Более того, я их поместил просто для ознакомления. Три уже удалил, один удалю тоже, оставлю только этот, п.ч. здесь содержится полезный материал о художественной информации в тексте. Это пригодится в первую очередь переводчикам - по причине, которая указана в тексте.
С БУ
А.В.