Книга живых. Вольфганг Амадей Моцарт

Дата: 19-05-2017 | 19:54:49

Эпизод триста сорок первый,

повествующий о том, как великий композитор говорит о Новом мире и поведении Серласа главное, 

а наш герой невероятно тоскует по Одри

А вчера Моцарт взвихрился.
  Под музыку Вивальди, но с волшебной флейтой подмышкой.
  Конечно, думаю, чего уж, теперь уж можно и порезвиться.
  Моцарт кричит, на мой мысленный бурк отвечая: "Конечно можно, Серёга! Победа! И лето!"
  Он снял свой белый парик, с облегчением помахал в воздухе.
  "Первое июня всего, а уже теплынь теплыньская! Конечно я больше грозы люблю весенне-летние, но и так хорошо! Потому и Вивальди врубил, хорошо он описал это дело!"
  Я с улыбкой смотрю на него, давно не виделись. Под париком-то у него отличная стильная короткая стрижка. И зачем он его только носит…
  Моцарт мой взгляд насчёт причёски поймал, пробормотал: "Констанции нравится", упрямо напялил парик на место и продолжил уже чуть спокойнее: "Столько народу на улицах, а ты дома сидишь! Я только что рядом с твоим домом Чайковского видел. Остановился Пётр свет Ильич возле арки в твой двор, глаза закрыл как будто музыку свою слушает, потом к стенке дома лбом приложился, прошептал что-то и дальше пошёл. Не знаешь, чего это он?"
  Я плечами пожал: "Откуда мне знать… Чайковский…"
  Для пущей убедительности я ещё и развёл руками. Но Моцарта не проведёшь. Смотрел он долго, чуть сощурившись, потом прошептал на выдохе "Серёжа", подошёл, обнял порывисто, всхлипнул, быстро повернулся на каблуках и сел в вольтеровское кресло.
  "Обидно, – говорит. – Ну что Вольтер? Чуть что, сразу Вольтер, Вольтер… Кресло, вон, и то его фамилией кличут. Вольтеровское".
  Он сделал неопределённый жест кистью руки в воздухе, недвусмысленный, но довольно изящный. Недвусмысленный в том смысле, что смыслов в нём было явно больше чем два.
  Я смеюсь и говорю: "Хорошо, Иоганн Хризостом Вольфганг Амадей Леопольдович…"
  Он перебил меня, поморщился.
  "Ну что тебе трудно, что ли, в самом деле уже? Просил же миллион раз: зови Амадеем. И без отчеств. О'кей?"
  Я говорю: "Не о'кей ни хрена. Не могу я без отчеств".
  Он посмотрел на меня с глумливым интересом: "Одри ты в постельке тоже по отчеству называешь?"
  Я горько усмехнулся: "Представь себе! Хотя, это и не твоё дело!"
  Он горечи не заметил и начал: "Даже представляю как ты… Одри Викторовна, миленькая, не соблаговолите ли вы… Кстати, у меня с кузинкой тоже всё интересненько было… Шалунья такая…"
  Договорить я ему не дал, швырнул в него клавесином. Он его поймал, что-то быстро сыграл на лету, что-то детское, лёгкое, летящее. Клавесин улетел за окно. Ничего, соседи подберут ещё в воздухе, нынче хороший инструмент на земле не валяется.
  "Так вот, обещаю тебе ввести моду на новые кресла. Моцартовские. Они будут больше похожи на это".
  Я выкатил из-под рояля крутящуюся табуретку.
  Моцарт ржал как пегас. Очень долго. Наконец успокоился.
  "Фуф… Вчера с Сашкой откупоривали два дня".
  Я смеюсь: "Вчера два дня это неплохо".
  Он улыбается: "Ну да! "Вдова Клико" роскошная барышня".
  Я головой качаю: "Не знаю, я предпочитаю "Кристал".
  Моцарт смотрел на меня выжидающе.
  Я спохватился: "А!.. Сей момент…"
  Я ушёл попросить роботов насчёт шампанского. Робот на кухне был один, на голове у него лихо сидел белый, тщательно завитый парик, а одет робот был в синий камзол с золотыми пуговицами. Лицо было обычное, металлическое, условное. Появился второй. Он был… толстой чернокожей женщиной.
  Моцарт кричит из гостиной: "Так вот!.. Ему ведь тоже Дон Жуан нервов попортил. Ты не в курсе?"
  Я вышел из кухни. Робот с подносом катился за мной. На подносе, устланном открахмаленной салфеткою, стояли два хрустальнейших бокала и серебряное ведёрко со льдом, из которого торчала бутылка "Кристала".
  Моцарт с удовольствием смотрел на нашу процессию и болтал: "Сальери заходил. Ты знаешь, всё-таки скучный он. Так и хочется иногда яду в колу плеснуть".
  Я повертел пальцем у его виска.
  "Ты дурак? И хорош уже вообще про Сальери. Достали вы этой своей легендой тупой. Хороший мужик. Взяли и оборжали, два остолопа…"
  Моцарт слегка потупился: "Серёнь, мы так славно тогда посидели… Думали, над кем приколоться, кого разыграть. Вспомнили Сальери. Ну он же вечно важный такой, ты же знаешь… Блин, вспомни Битова: "Выхожу я из ресторана дома литераторов, смотрю: стоит Вознесенский. Ну и скажите, мог ли я не дать ему в морду?"
  Я хмыкнул, эту историю я знал.
  Моцарт продолжил: "Ну и вот… Сашка взял и накатал про меня, про Сальери, про яд этот… Прости".
  Мы переглянулись и вдруг стали хохотать, синхронно причём.
  Отсмеявшись, он говорит: "А вчера-позавчера-то сперва за Мир пили, потом за тебя. Как дошли до тоста за Совет, Сашка включил декабриста и стал про Сибирские руды орать так, что пол улицы сбежалось записывать и делать селфи. К его дому, я имею в виду. Поднимались к окнам, мы еле их разогнали".
  Я смеюсь: "Понятно. А "Дон Жуан"-то что?"
  "Ну что!.. Живчик, вот что! Уже всех так себе персонажей обратно вернули, в книжки. И этого тоже. Он же разделился вообще. У меня сперва из нот вылез, у Сашки из поэмки, у…"
  Я машу рукой.
  Он говорит: "Да, неважно. Короче, повылезал отовсюду, потом слился в одного чувака и пошёл куролесить. А как восстание кончилось, и ты на Энцелад слетал, все обратно повалили. Злодеи. А этот нет. К какой-то барышне присосался в Севилье, не оторвёшь. Но оторвали. И распихали по произведениям".
  Я киваю: "Нормально".
  Он смеётся: "Чего нормально! У Пушкина ночью из его тома он вылез и к Наталье полез с куртуазностями".
  Я не поверил: "А Саша?"
  "Чего Саша! Ты ж его знаешь! Арап чистой воды! Заколол!"
  Я офигел: "Кого заколол?"
  "Серёга, вот ты умный чел, но иногда чёньть как ляпнешь!"
  У меня отлегло, я ведь подумал, что это Дон Жуан заколол…
  Теперь настала очередь Моцарта вертеть пальцем у моего виска.   "Короче, он его заколол. Хуанчик наш даже типа помер. Наташа такая вся фрапированная у камина лежит. А этот, типа, труп вдруг в воздух поднимается и медленно в камин уплывает, и как бы тает по дороге".
  Я помолчал: "И всё?"
  Моцарт смотрит на меня с подозрением. "Нет, не всё. Ты знал, что ли?"
  Я головой покачал: "Нет, не знал. Но догадаться нетрудно".
  Моцарт печально вздохнул: "Не знаю, как ты это делаешь…"
  Я молча встал, подошёл к книжным полкам, нашёл томик Пушкина, вытащил. "Драматические произведения".
  Открыл, пробежал глазам содержание. Удивлённо посмотрел на Моцарта. Он сидел с мрачновато-торжественным видом и прямой спиной.
  "Вот так вот…"
  Он не договорил. В моём камине вдруг кашлянуло. Из камина раздался пожилой характерный голос: "А я из тех, кто выбирает сети, когда идёт бессмертье косяком…"
  Я говорю с улыбкой: "И вам здравствуйте, Арсений Александрович. Давно не слышались".
  В камине кашлянуло.
  "Всех сокровищ на свете мне живое милей! Мне живое милей! Ждут подземные няньки, а в детской – во какие кроты неземной красоты, но всегда не хватает детей!"
  В камине умолкло.
  Моцарт наклонился ко мне и шепчет: "Он вчера заходил. Оперу предлагает. По мотивам фильмов сына. Охрененная идея, кстати. Вообще мощный старик!"
  Я закатываю глаза к потолку: мол, ещё бы!
  Моцарт продолжает: "Так вот. Представь, каково было Пушкину… Решил полистать "Каменного гостя", а его нет. Вообще".
  Я покачал головой и задумался: "А опера твоя есть?"
  Моцарт хохотнул: "А чего ж ей… Я Хуана не мочил шпагой в горло".
  Я поморщился и тихо сказал: "Идиот…"
  Моцарт махнул на меня рукой: "Достоевскому не говори".
  Мы помолчали.
  Я вздохнул и сказал не слишком уверенно: "Ладно, напишет ещё…"
  Моцарт молча посмотрел на меня. С большим сомнением.
  "Ага. И я, да?"
  Я не понял: "Что ты?"
  Он нахмурился, пытаясь вспомнить: "Этот, блин, да как же его… Ну ещё чёрный человек там… Кстати, я потом, ну как напрягся, познакомился со Шварцем. Чудный дядька. Такое у него "Обыкновенное чудо" необыкновенное! А "Тень", а "Дракон"! Вы с ним, кстати, немного похожи".
  "С драконом?"
  Моцарт хохотал долго и махал на меня руками, потом успокоился и нахмурился: "Отвлёкся я… Писал я тогда этот…"
  Я вдруг сообразил: "Реквием!"
  Он прислушался словно бы к незнакомо звучащему слову, пошевелил губами молча, как будто на вкус пробуя.
  "Да! Так вот, он ведь тоже исчез, когда закончилось восстание. Мой "Реквием" просто исчез. Я постарался быстро написать его заново, но он так быстро забывался, что я не успел. А теперь даже название вспоминаю с трудом".
  Молчали мы очень долго. Мне было тревожно.
  "И что ты думаешь?"
  Он посмотрел на меня как-то кругло.
  "Я вообще-то думал, что ты мне скажешь".
  Мы ещё помолчали.
  Я высказал предположение: "М-м-м…"
  Он покачал головой: "Это вряд ли".
  Я кивнул и мы опять замолчали. Потом меня осенило. Буквально со стороны иконы Преподобного, как будто мысль незримая прилетела.
  Я рассмеялся: "Амадей! Модя! Вольфганьчик мой разлюбезный! Я понял! Тарковский ведь не просто так заглядывал! "Ни тьмы, ни смерти нет на этом свете…"
  Моцарт не понял: "Так и не было!"
  "Смерти да. А вот тьма была. Не темнота, а тьма. Теперь её нет".
  "А что он там про каких-то детей?.."
  Я пожал плечами: "Этого я недополнял".
  "Погоди, это что ж значит, что теперь всё грустное просто исчезнет?"
  "Ну это вряд ли… Не можем же мы дальше жить идиотами".
  Он сказал машинально-задумчиво: "Достоевскому не говори".
  На этот раз молчали мы ужасающе долго. Потом, не сговариваясь, ринулись к книжным полкам. Стали доставать и листать. И чем больше листали, тем больше успокаивались. Всё было в порядке. Не нашёл я только… Впрочем, не важно. Не нашёл, и слава Богу.
  Моцарт поставил книги на место и посмотрел на меня с открытой светлой улыбкой: "В Мир вернулся Бог, я это чувствую. Возможно вернулся из-за того, как ты себя повёл на Энцеладе. И на Суде Совета. Лѣто Господне! Правильно Иван Сергеич Шмелёв, Исайя и Лука написали! Новолетие практически! Хоть и не первого сентября!"
  Он быстро чмокнул меня в щёку и убежал, забыв на столе свою флейту. А может и не забыв. Я подумал с любовью: "Вот дурачок…"
  И ещё подумал: "Так вот что мне Бах сообщил… И кто тут тогда дурачок?.."
  Всё ещё улыбаясь, я включил эфирный проигрыватель от Теслы и вызвал Концерт 191 "Си-бемоль мажор для фагота с оркестром".
  На фаготе играл Клечевский. И я, как всегда, с головой, ушёл в эту музыку. В прямом смысле. Если бы ко мне в это время кто-то зашёл, меня бы просто не увидели.
  Я был в райских кущах, повсюду летали ярко-жёлтые канарейки, синие скворцы, радужные колибри. А ещё разноцветные бабочки и стрекозы величиной с птицу Зиз, шмели и пчёлы немножко поменьше, порхали крохотные эльфы и феи, по мягкому бархатному травяному ковру бродили добрые львы и тигры с улыбками как у котят, а воздух был таким живым, что его можно было пить как нектар.
  Когда я вернулся, стемнело. Я думал об Одри. Сколько раз мы с ней бывали в этой моцартовской вселенной… Думал я долго, но так ничего и не выдумал. Естественно, когда я уснул, она мне тотчас приснилась. Она шла под ручку с Констанцией, и они напевали что-то из Моцарта. Во сне я подумал: "Может мне тоже парик завести? Вдруг всё и сладится…"

ЛАЙК!

Узнаю Серёжу и его руку, не говоря уже о голове.-:)))

Серёж, а куда ты имя дел со своей странички?  С именем лучше!-:)))

Посещение  Моцарта впечатлило. Особенно эпилог!

Эльфы и феи там, нектар и т.д. Они у тебя так естественно выглядят, как будто ты вышел в свой палисадничек, посмотреть на цветы, а там...


пи.си.

Там у тебя мелькнул ШвЕрц, м.б. опечатка - ШвАрц?


Тема: Re: Re: Книга живых. Моцарт Сергей Берг

Автор Сергей Берг

Дата: 20-05-2017 | 16:22:59

Спасибо, Вячеслав Фараонович! Рад, что нравится :)

Моцарт он такой, да, уютный :)))

ШвАрц конечно, опечатка. Мерси.

Не знаю, имя чего-то раздражать стало.

Не люблю я его. Вот звали б меня, к примеру, Сигизмунд. А? Красота. А то - Сергей. И что? 


ПС

А вы, я вижу, тоже научились двойные лайки ставить :)))

Нет, Серёжа!  Второй ЛАЙК поставил кто-то из анонимов. Нравится, мол, а не скажу!-:))) У меня тоже так часто бывает...

Не, ну имя-то у тебя есенинское, чё на него обижаться-то. Другое дело, что в наше время много их, Сергеев, расплодилось...-:)))

А моего друга зовут Адольф. Так ему достаётся. Говорят, что хорошего человека так не назовут. А он с 1937 г. рождения. Пакт о ненападении и всё такое... Тогда это имя в СССР не вызывало отрицательных эмоций...-:)))  Сюжет для рассказа. Дарю!-:)))

Отличный есть анекдот на эту тему. Приходит один в паспортный стол, говорит: "Здравствуйте, меня зовут Алексей Говно. Я хочу поменять... имя. На Эдуард". 

-:))))))))))))))))))))))))

Классный анекдотец, Сигизмунд!