Владимир Курков


Хуже смерти./по мотивам William Shakespeare, sonnet 66/.

William Shakespeare,  sonnet 66.

Tired with all these, for restful death I cry:
As to behold desert a beggar born,
And needy nothing trimmed in jollity,
And purest faith unhappily forsworn,
And gilded honour shamefully misplaced,
And maiden virtue rudely strumpeted,
And right perfection wrongfully disgraced,
And strength by limping sway disabled,
And art made tongue-tied by authority,
And folly (doctor-like) controlling skill,
And simple truth miscalled simplicity,
And captive good attending captain ill:
Tired with all these, from these would I he gone,
Save that, to die, I leave my love alone.
-----

Хуже смерти. Владимир Курков.
/перевод с авторской трактовкой/.

Устал я и хотел молить о смерти.
Везде - пустые души-сорняки.
Одежды сбросив, пошло скачут дети.
Мерилом счастья стали медянки.
Униженный завистниками гений
пал жертвой распиаренных ослов,
а женщин, обречённых на растленье,
силач спасти не может от долгов.
О косность разбиваются таланты.
Искусство под себя подмяла власть.
И даже честь, обузданная чванством,
за деньги, словно шлюха, продалась.
Нельзя уйти: возрадуются "черти".
В "аду" любовь оставить - хуже смерти.

-----



Облака за твоим окном. /по мотивам: Shel Silverstein, Cloudy Sky./

Cloudy Sky

The Moon she is a pretty girl who lives up in the stars
And that old cloud he's a great old man who loves her from afar
He loves her from afar
When Lady Moon smiles down on him ol' Cloud is all a-wonder
So he starts to sing to her and that's what makes the thunder
Can't ya listen baby that's what makes the thunder
Love is just a cloudy sky as far as I can see
And that ol' cloud up in the sky he got much chance in love as me

And some dry nights she won't come out when she hears him callin'
The tears come streamin' on down his cheeks and that's the rain a fallin'
Don't ya feel it baby hat's the rain a fallin'
Love is just a cloudy sky as far as I can see
And that ol' cloud up in the sky's got as much a chance in love as me

And when the night starts to gettin' light and he can see her goin'
He throws a kiss across the sky and that's the wind a blowin',
Can't ya feel it honey that's the wind a blowin'
Oh love is just a cloudy sky as far as I can see
And that ol' cloud up in the sky he's got as much a chance as me
He got as much a chance as me

Shel Silverstein
-----

Облака за твоим окном.

Владимир Курков.
/очень вольное изложение оригинала/

Далеко-далеко, в царстве синих звёзд проживает Луна-красавица.
Сохнет облако от безнадёжных грёз, обречённое вечность маяться.
Борода у него словно пух льняной - стариковское достояние.
И о чувствах ему говорить с Луной можно только на расстоянии.
Можно только на расстоянии...

Если взгляд с высоты обратит Луна и улыбку подарит светлую, -
грянет гром. Песнь о том, как любовь сильна зазвучит в темноте ответом ей.
Слышишь, детка, не бойся. Не страшен гром - это облако шлет признание.
Знай, любовь - облака за твоим окно, столь же лёгкая и бескрайняя.
Вероятность у облака и меня от неё загореться равная.

Но бывает, не выйдет на зов Луна тёмной ночью. Заплачет облако.
Побегут по щекам за волной волна слёзы, вызвав молчанье долгое.
Слышишь, детка, вся боль утечёт с дождём - это выдала шляпа тайну мне.
А любовь - облака за твоим окном, будет лёгкою и бескрайнею.
Вероятность у облака и меня от неё загореться  равная.

Если ночь отступает, и горизонт  заалел, то спешит красавица.
Поцелуй посылает воздушный он: хоть на миг задержать пытается.
Ты же чувствуешь: ветер принёс тепло, гладит щёчки твои румяные?
Есть любовь - облака за твоим окном, столь же нежная и бескрайняя.
Вероятность у облака и меня от неё загореться равная.
Вероятность влюбиться равная...
-----


Симбиоз.

Паутина земных дорог ловит жизни в бетонный плен.
Выделяя токсичный смог, город всё превращает в тлен.
Под гипнозом горящих ламп, мотыльком я лечу на свет.
Поглощает "стоглазый вамп" человеческий силуэт.

Лязгнув створкой, открылась пасть - лифта челюсти разошлись,
словно хочет меня сожрать."Ну попробуй. - Жму кнопку. - Плиз!
Мне на пятый". Рычит в ответ. Поднимает. Сквозь зубы скрип,
не по вкусу такой обед: аллергический кашель, хрип...

Выхожу: коридор-сосуд, комнат клеточки - в каждой жизнь.
Мне направо, увы - не ждут. Лишь светильника апельсин
показал мне накал страстей: холодильник урчит в углу,
митохондрии батарей согревают. Я рад теплу.

А на улице мокрый снег. Мёрзнут в сумерках фонари.
Обустроились на ночлег два кота у входной двери.
Город вздрагивает во сне: холодна у зимы постель.
Уронила с уставших век снежный ком голубая ель.

Мчит последний трамвай в депо: утомился за долгий день.
Покрывается серебром городских автотрасс шагрень.
Цепью длинною вдоль дорог будто поезд стоят дома.
Впереди из трубы дымок. Как всё здорово - из окна.

Так спокойно и хорошо под защитой домашних стен.
Позабыты токсичный смог  и кошмарный бетонный плен.
Незаметно прошли невроз и на город слепая злость.
Поразительный симбиоз: вместе трудно, но хуже врозь.

-----


Перелёт.

Ночь. Купе. Набирая ход,
поезд мчится. Сижу в тепле.
Каждый рейс для меня - полёт
на космическом корабле.
Километры стальных дорог
как парсеки межзвёздных трасс.
Космонавтом я стать не смог,
но "летаю" не в первый раз.

По созвездиям деревень,
сквозь туманности влажных мест,
фонарями пугая тень,
"межпланетный" летит экспресс.
Чёрный вакуум за окном
иногда изменяет цвет
от летящих своим путём
заплутавших машин-комет.

Постепенно, к витку виток,
пряди света, рассеяв мрак,
образуют один клубок -
галактический бумеранг:
город, вширь разослав лучи,
режет саблями автострад
черный полог ночной парчи
на сегменты небесных карт.

Торможение. Парапет.
Принимает четвёртый шлюз.
Пассажиры с "других планет"
достают из отсеков груз.
Перелёт завершён...
                                             Вокзал
возвращает в привычный быт.
Скорый поезд  "Москва - Казань"
на четвёртом пути стоит.


Мимолётность.

Спящие сопки.
Месяц по склону скользит
пёрышком лёгким.

Время влюблённых.
Сакура скрыла двоих:
таинство свято.

Слово за словом:
поступь любви так нежна.
Жизнь мимолётна.


Верните душу брошенной игрушке.

Варенье, чай в бокале, с маком сушки.
Один. Забыт. Знаком простой сюжет.
Опять я в роли брошенной игрушки.

Не нужен стал разборчивой подружке.
Ей денег звон важней счастливых лет.
Не греют чай в бокале, с маком сушки.

Захлопнут разум, словно зверь в ловушке,
напрасно ищет на вопрос ответ:
"За что я в роли брошенной игрушки?"

В кровати смятой, в тесной комнатушке -
найдёт меня, уснувшего, рассвет.
Остывший чай. Нетронутые сушки.

Во сне увижу милые веснушки,
накрытый стол, дымящийся обед.
Проснусь же в роли брошенной игрушки.

Любовь - моллюск, укрывшийся в ракушке.
Украден жемчуг - в жизни смысла нет.
Зачем мне чай, варенье, с маком сушки?
Верните душу "брошенной игрушке"!


Здесь, не сказка молочные реки.

Здесь не сказка молочные реки
            в берегах из кисельных болот.
Укрывают еловые веки
            взгляд холодный сапфировых вод.
Поднимаются пиками в небо
            исполинских драконов хребты.
Ядовитою серой и пеплом
            дышат стражей раскрытые рты.
Здесь струится сквозь камешки время,
            ручейком исчезая во мхах,
и тропою лесного оленя
            бродит леший, скрываясь в кустах.
Звёзд по небу рассыпанный сахар
            растворяется в чае зари.
Мятным облаком стелется запах
            с тонкой ноткой дубовой коры.
На рассвете резвятся русалки,
            серебристой блестят чешуёй,
и, откинувшись в кресле-качалке,
            размышляет волшебник лесной:
"Кровью красной разбрызгана клюква,
            как знаменье великой беды.
Смерть идёт вероломно: со стуком,
            топором оставляя следы".
Ищет друга охрипшее эхо:
            заблудилось в кедровых пеньках.
Нет спасения от человека -
            зверя с алчною искрой в глазах!"


Наивный наш роман.

Безумно длинный день в мешке уносит солнце,
как в сказке хитрый лис за тёмные леса.
Не видя деревень, бегут как марафонцы,
издав протяжный свист, вдогонку поезда.

Нам некуда спешить: лежим на сеновале,
глядим, как на закат змеёй ползут огни.
Пускай росою сныть забрызгала сандалии,
восторженно блестят глаза, и мы - одни.

Баюкают сверчки. Притихло мелколесье.
Но как возможно спать, ведь крылья за спиной,
и звёзды-светлячки зовут нас в поднебесье?
Приятно помечтать под жёлтою Луной.

Полночный самолёт подмаргивает хитро.
По полю расстелил июнь густой туман.
Прохлада не возьмёт: стал общим тёплый свитер,
объятием скрепив наивный наш роман.

Не долог счастья миг. Заря скрывает звёзды,
и лижет лёгкий бриз туманные слои.
- Смотри, идёт старик. Бежим пока не поздно!
- Постой же, не забудь сандалии свои.


Возвращайтесь скорей.

Сорок третий.  Погостами путь к Берлину пролёг.
Угасает под соснами от костра уголёк.
Дремлет рядом с повозкою после боя солдат.
Снятся дом под берёзкою, голубой палисад.
Медоносными гроздьями манят липы шмелей.
Закружился над озером лёгкий пух с тополей.
Пьют коровы из ерика. Цапля ждёт пескарей.
Плачут ивы у берега:"Возвращайся скорей!"

Серебрятся на солнышке крылья юрких стрекоз.
Трель выводят словушки о земле где он рос.
Недозрелые яблоки привлекли пацанят.
Пахнут мята и таволга: на свиданье манят...
"Всем подъём! Построение",- голос ротного строг.
Вновь кровавым свечением озарился восток.
Крестит вслед санитарочка в бой идущих парней.
У иконы огарочек. Возвращайтесь скорей!


Вредный будильник

В городе дождик вымыл асфальт с утра,
только напрасно:
ветер листвой сорит.
Клён полыхает, словно огонь костра.
Лето, прощаясь, в этом огне горит.

Рыжая дева жжёт во дворах листву,
вешает стразы, ветви рябин склонив.
Светятся гроздья, не удержусь - сорву.
Чмокнет листочком дева: выходит жив.

Солнцем сигналит с неба и смотрит вниз
локоны света, на две разбив косы,
свесила, будто дразнит:"Скорей коснись!"
Крылья бы мне подняться до егозы.

Словно услышав мысли мои, с небес
сбросила мостик-радугу в семь цветов.
Радость моя, прости - не позволит вес,
хоть я меньше туч-голубых китов.

Та лишь смеётся: с ветром пустилась в пляс.
Кружатся листья - блёстки её одежд:
золотом блещут, медью ласкают взгляд...
Лебеди клином - белый летит кортеж.

С неба спустилась:
ярок румянец щёк,
тёплым дыханьем греет озябший день,
рядом присела... В этот момент - щелчок.
Вредный будильник счастье спугнул:"Трень-трень!"