Владимир Курков


Там за равниною синею.

Там за равниною синею день уходящий исчез.
Падает вниз обессиленно чайки распластанной крест.
Гулко ударил в подножие скал накатившийся бас.
Звуком гудка потревожена, тьма приоткрыла свой глаз.
Светом Луны, будто бабочка, пойман покинувший порт,
счастье в сиреневой шапочке выкравший  - вор-теплоход.

Мне не вернуть что потеряно, не докричаться... Прости!
Падаю чайкой подстреленной. Море, меня унеси
вслед за любовью, похищенной, в край, где на пиках слюда,
и под цветущими вишнями бьёт из фонтана вода.
Тонкая лунная линия края коснулась небес:
там за равниною синею день уходящий исчез.


Симбиоз.

Паутина земных дорог ловит жизни в бетонный плен.
Выделяя токсичный смог, город всё превращает в тлен.
Под гипнозом горящих ламп, мотыльком я лечу на свет.
Поглощает "стоглазый вамп" человеческий силуэт.

Лязгнув створкой, открылась пасть - лифта челюсти разошлись,
словно хочет меня сожрать."Ну попробуй. - Жму кнопку. - Плиз!
Мне на пятый". Рычит в ответ. Поднимает. Сквозь зубы скрип,
не по вкусу такой обед: аллергический кашель, хрип...

Выхожу: коридор-сосуд, комнат клеточки - в каждой жизнь.
Мне направо, увы - не ждут. Лишь светильника апельсин
показал мне накал страстей: холодильник урчит в углу,
митохондрии батарей согревают. Я рад теплу.

А на улице мокрый снег. Мёрзнут в сумерках фонари.
Обустроились на ночлег два кота у входной двери.
Город вздрагивает во сне: холодна у зимы постель.
Уронила с уставших век снежный ком голубая ель.

Мчит последний трамвай в депо: утомился за долгий день.
Покрывается серебром городских автотрасс шагрень.
Цепью длинною вдоль дорог будто поезд стоят дома.
Впереди из трубы дымок. Как всё здорово - из окна.

Так спокойно и хорошо под защитой домашних стен.
Позабыты токсичный смог  и кошмарный бетонный плен.
Незаметно прошли невроз и на город слепая злость.
Поразительный симбиоз: вместе трудно, но хуже врозь.

-----


Размышления.

Рыбка.

Мелькнула рыбка-мысль златою чешуей.
Поймать не смог я смысл в дырявый невод мой.
Мой друг, ни свет, ни ветер не ловят решетом.
Свой разум тренируй пока ты молодой.

====================================

Доверься сердцу.

Как в океане скрыты острова,
так истины рассеяны слова.
Найди, познай - пусть даже в чуждой вере.
Доверься сердцу, лгут глаза: их два.

====================================

Истина в вине.

Жемчужины искал на самом дне,
скитался пилигримом по стране,
а здесь все пьют и мудрость изрекают.
Выходит, друг мой, истина в вине.

====================================

Желаемое и действительное.

Твои войска три тысячи дорог
прошли в боях, валясь с уставших ног.
Но стать царём поверженной  державы
не значит сделать так, как хочет Бог.

====================================

Идол

Гордыней ослеплённый ты забыл -
Всевышний всех нас равными творил,
и все мы служим одному лишь Богу.
Нет веры в том, кто идола слепил.

====================================

Храбрец

Был первым храбрецом ты на словах.
Сейчас твои глаза заполнил страх.
Ты сердцем трус, и уст твоих не видно.
Не скроют дрожь доспехи на плечах.

====================================

Помни!

Черепа - это память застывших веков.
Оскверняя могилы погибших отцов,
помни: прошлое снова к тебе возвратится
смертью, кровью, разрухой и звоном клинков.

====================================


Не ищите преступников.

Неуёмные гении, по прошествии лет,
рассуждают о Ленине как виновнике бед.
Где бы были все умники, не введи он ликбез?
Не ищите преступников! Снизойдите с небес.

Кто боролся за лучшее, тот причин не искал:
под ветрами колючими в бой за счастье шагал
и, как чёрта рогатого, не боялся труда.
Он киркой и лопатою возводил города.

Неуместна теория отрицанья побед -
это наша история, хороша или нет.
Рассужденья бессмысленны, ни к чему неприязнь -
под истлевшими листьями пусть покоится "грязь".


Демократический диктат.

Кричит в истерике болото:
"С востока движется гроза".
Покорна прихотям Свободы
восьмиконечная звезда.
Не спит всевидящее око:
куда посмотрит - там огонь.
Посланцы северного блока
повсюду, как троянский конь,
несут войну и топчут веру.
Гостям давно никто не рад.
Их разум выела химера -
демократический диктат.


Изнанка милосердия v Супрематизм на больничной койке.

Гармония форм? Коридоры, палаты -
куда не посмотришь, углы и квадраты,
и даже полы разлинованы в клетку.
Углами цепляют за ноги кушетки.
Квадратные лампы буравят глазами.
Квадратное небо в пластмассовой раме.
Искрят, электричеством бьют - одеяла,
но это не всё - это только начало.

Чем дальше, тем жестче: прикрывшись халатом,
вершители судеб спешат за оплатой.
С улыбкой кивнув, выбирают "эксперты",
кто "кроликом " станет, а кто будет "жертвой".
Под маской сестры с голубыми глазами
скрывается смерть со вставными зубами.
Не радует вовсе меня перспектива
с катетером смирно лежать под штативом.

Кто платит - к тому отношенье иное.
Он - может про небо забыть голубое:
лечить будут долго, с трагической миной,
и "выжмут все соки". Рисую картину:
суставы ржавеют, и сердце с надрывом
работает. Разум вращает трусливо
не добрые мысли, а скальпель хирурга
"деревья" строгает и делает "чурки".

За каждую "мелочь" - запросы в квадрате.
Я - лучше умру на обычной кровати,
но взятки не дам вымогателю в ручку,
а деньги потрачу на внука и внучку.
Сегодня не мало служителей смерти
кто клятву давал, но подачки в конверте
им стали важнее: добычу почуяв,
здоровых - калечат, а "мёртвых - врачуют".

Мне лучше - до кладбища в автомобиле:
пускай похоронят в квадратной могиле,
в квадратной ограде, как в клетке, закроют,
надёжно придавят квадратной плитою,
в часовне зажгут поминальные свечи,
расскажут как жил, не скупясь на наречья,
а чёрный квадрат станет новой квартирой...
Гармония: здесь - все покоятся с миром.


Родник.

С давних времён за околицей,
там где в густых камышах
речка с названьем "Невольница"
к югу текла неспеша,
скрытый ольховыми кронами
бил родничок под горой.
Утром подводу с бидонами
дед запрягал за водой.

Вкус той воды не забудется:
нынче такой не найти.
Девушки ждали вдоль улицы,
вёдра держа впереди...
Только нашёлся "заботливый",
мёд и посулы в речах:
"Век то двадцатый - до коле вам
вёдра носить на плечах?"

Время прошло, и заметили:
в кране - водица не та.
Бабки судачат: "Вот если бы
снова вернуть старика!"
Не возвратится из прошлого
то, что потеряно в миг.
Деда не стало... Заброшенный
высох поилец-родник.



Мандарины на тарелке.

С наступающим Новым годом!
Всем добра и творческого вдохновения.


Мандарины на тарелке, плюшки, торт "Наполеон"
и орешки - посиделки затянулись, клонит в сон.
Чай остыл. Зевают гости: Таня, Ира и Андрей.
Папы, мамы буд-то вовсе позабыли про детей.
Спит на полке грустный мишка. На диване дремлют кот
и Андрюшина мартышка - ждать устали Новый год.
Ира сказку о Салтане попросила почитать.
Книгу дали старшей - Тане и уселись на кровать.
Глазки хлопают: устали. Тихо носики сопят.
Невесомые вуали сон набросил на ребят...
Снится бочка в море синем. Пушки с пристани палят.
Царь, который год, в кручине: не выходит из палат.

Таня тоже задремала. Книга выпала из рук.
Детским снам свободней стало: разделились, встали в круг...
Белка щёлкает орешки, изумруды достаёт,
распевает вслух потешки веселит честной народ.
Только, ёлка стала дубом. По цепи гуляет кот.
На базар в соболей шубе поп искать слугу идёт.
Пляшет с гномами царевна. Бросил в море сеть старик...
Тут проснулась Таня: дева перед койкою стоит.
Подошла другая, третья.
- Нет! Пожалуй,- это сон.
- Новый год! Вставайте дети.
Колокольцев перезвон.
Мандарины на тарелке. У кормушки за окном,
взяв орех, танцует белка, машет рыжая хвостом.


Я Вас Люблю!

Я Вас люблю? - Нет ясного ответа.
Ещё сильны воспоминанья лета,
когда я счастлив был совсем с другой,
и чувства неподдельные душой
я к ней питал, достойные сонета.

Не скрою, Вы как яркая комета,
ворвались в мир наполненный тоской,
но как ответить на вопрос простой:
“Я Вас, люблю?“

У совести “под дулом пистолета“,
я осознал - нет прошлого обета.
Есть та, кто предназначена судьбой.
Хочу сказать сегодня Вам одной:
“Мой ангел, оставайтесь до рассвета.
Я Вас люблю!“


Протри глаза, ослепшая Европа.

Протри глаза, ослепшая Европа!
Давно ль гремела над тобой гроза?
Под крики: "Хайль!"- больному остолопу,
крестами замутились небеса.
Давно ли реки крови, слёз и пота
питали обожжённые поля,
и обезумев, шла на штурм пехота,
стонала под снарядами земля?
Виной тому был "призрак коммунизма"-
обличье зла и тьмы иконостас.
Ты флиртовала и тогда с фашизмом,
а призрак тот тебя от смерти спас.
Забыты нынче прошлого уроки.
Ты веришь лжи, а не своим глазам,
и Украину топчут "БАНДЕР-логи"-
нацисты по повадкам и делам.
Дрожат поджилки властью наделённых.
Засунув честь во внутренний карман,
с улыбкою продажно-умилённой,
лгут не краснея людям и богам.
Как много лет назад, в три́дцать девятом
сжигали мудрость, память на кострах,
сегодня совесть, вера, честь - распяты
невеждами на свастики крестах.
Протри глаза, ослепшая Европа!
Беспечный сон на плаху приведёт.
Под танков лязг, пинком голеностопа,
нацизм поставит к стенке твой народ.

2015г.


Лампа керосиновая.

Вечера морозные. Топят печь осиною.
Осветилась комната лампой керосиновой.
"Язычок" под колбою, как жар-птицы пёрышко.
Крутит пряжу в ниточку веретёнцем "золушка".
Обвивают волосы талию осиную:
блеск такой, что меркнет свет лампы керосиновой.
Песню тянет, грустную, словно в чём-то кается:
про лучину тонкую и про вьюгу-странницу,
про луга зелёные с белыми ромашками,
расписное блюдечко с голубою чашкою.
Много песен спето ей этой ночью длинною,
только ни куплета о лампе керосиновой.
Огонёк оранжевый чуть дрожит обиженный:
понапрасну пламенем душу лампы выжег он.


Цирк.

В этом цирке всё больше артистов-лжецов.
Выполняются трюки без правил.
Здесь жонглируют жизнями с помощью слов,
и мозги под гипнозом буравят.

Здесь над горем смеются. 
Совсем осмелев,
автоматом, направленным в спины,
подгоняют на смерть, сеют ненависть, гнев -
кровожадные, злые кретины.

В этом цирке ареною стала страна.
Наблюдает старуха-Европа
и молчит, потому что боится она,
за свою располневшую попу.

А жестокость, легко побеждая умы,
расширяет пределы арены,
и уже не осталось в Европе страны,
"не покусанной" зверем со сцены.

Как взбесившийся пёс всюду брызжет слюной,
так плюются в истерике ложью,
те кто молча смотрел на кровавый разбой
и на зверства толпы БАНДЕР-ЛОЖЬ-ей.


Приметы времени . /акро/

(П)обиты плафоны фонарных столбов.
(Р)азбиты надгробья толпой подлецов,
(И) матом исписаны стены.
(М)амаши с коляской и пивом в руке.
(Е)хидная речь в "шоколадной нуге".
(Т)оксином напитаны вены.
(А)грессией выжжены гены.

(В)оинственных неучей пламенный пыл
(Р)азводит огонь от церковных кандил,
(Е)лея и лжи не жалея.
(М)отыги и грабли сменяет пластид:
(Е)два ль террористу известно про стыд -
(Н)аживой больной - не умнеет.
(И)сторию правят злодеи.


Околдованный.

Незаметно сдаюсь безмятежности
и теряю способность любить.
На лугах нерастраченной нежности
проросла безразличия сныть.

На ромашках гадать мне не хочется.
Не пускает полуденный зной
за грибами в кленовую рощицу.
Щук не выманить яркой блесной.

Потревоженный солнечным зайчиком,
добродушно отвечу:"Привет!"
Позавидую рыжему мальчику,
оседлавшему велосипед.

Скачет мячиком лето задорное:
по дорожкам стучит каблучком.
Только мне - "задремавшему ворону"
ближе дуб с крючковатым сучком.


Согреть друг друга тёплыми словами...

Навеяно Мариной Цветаевой.

Здесь говорящих правду или ложно  - немыслимо число,  
но чувствуешь, почти всегда, подкожно  правдивость главных слов,
наполненных смиреньем и печалью, сомненьем и мольбой
о помощи совсем не виртуальной - реальной и живой.
               
И я, увы, совсем не исключенье, мечтами окрылён,
искал стрелу в болоте искушений, придуманных имён,-
заклёванный убогими и злыми, но верящий в тепло
и счастье с горьким привкусом полыни.
Однажды повезло...                

Откликнулось, расслышало, забилось - за тридевять земель
родное сердце, словно божья милость, апрельская капель.
Я, бросив всё, спешил к мечте желанной чтоб руку протянуть,
и радость этой встречи долгожданной мне скрашивала путь.  
               
Тому кто счастлив море по колена. Кто чист душой - тот свят.              
В камине два пылающих полена любовью отгорят,
рассыпавшись горячими углями, единство обретут,
согрев друг друга тёплыми лучами на несколько минут...
               
Я счастлив тем, что ждёшь меня и любишь - теперь, когда вдали.
Нас рельсы - несгибаемые судьи надолго развели.
В огне сжигая новые поленья, жалею всей душой  
о том, что лишь короткие мгновенья даются нам судьбой.              


Каждый раз...

Наметают барханы снежные
вьюга с ветром: всю ночь куражатся.
Мы с тобою похоже грешники.
Наших чувств молодые саженцы
потеряли листву и ёжатся,
ветру в ноги устали кланяться.
Злые слухи разносит ложь-лиса
говорит, что забыл избранницу.

Не ходи под окном, завистница,
Утром скроешься: глядь и след остыл.
За тобою не мало числится
оклеветанных жертв: клыки остры.
Мой звонок разрешит сомнения,
сплетни прочь прогоняя грязные...
Улыбнётся - пройдёт затмение.
"Приезжай!" - мне прошепчет ласково.

Каждый раз я словами нежными
прикасаюсь к душе израненой,
и бальзам, на любви замешанный,
облегчает её страдания.
Смотрят в окна глаза уставшие:
ждут весну, а она, по-прежнему,
не спешит. Воюют ветры страшные,
наметают барханы снежные.


Некогда.

Солнце лютует. Не радуют сводки.
На раскаленном асфальте дорог
жарятся, как на большой сковородке
те, кто попал в бесконечный поток.

Бабушек нет на удобных скамейках:
ожили, дружно на дачи спешат.
Ждут их мотыги и ржавые лейки,
в старой кадушке пяток лягушат.

Не беспокоят суставы и сердце,
и до зимы, позабыт ревматизм.
Некогда: зреют малина и перцы.
Нет лучше доктора, чем оптимизм.


Перелёт.

Ночь. Купе. Набирая ход,
поезд мчится. Сижу в тепле.
Каждый рейс для меня - полёт
на космическом корабле.
Километры стальных дорог
как парсеки межзвёздных трасс.
Космонавтом я стать не смог,
но "летаю" не в первый раз.

По созвездиям деревень,
сквозь туманности влажных мест,
фонарями пугая тень,
"межпланетный" летит экспресс.
Чёрный вакуум за окном
иногда изменяет цвет
от летящих своим путём
заплутавших машин-комет.

Постепенно, к витку виток,
пряди света, рассеяв мрак,
образуют один клубок -
галактический бумеранг:
город, вширь разослав лучи,
режет саблями автострад
черный полог ночной парчи
на сегменты небесных карт.

Торможение. Парапет.
Принимает четвёртый шлюз.
Пассажиры с "других планет"
достают из отсеков груз.
Перелёт завершён...
                                             Вокзал
возвращает в привычный быт.
Скорый поезд  "Москва - Казань"
на четвёртом пути стоит.


Чёрно-белое.

Холод. Земля  черная.
Пахнет листвой прелою.
Туча летит вороном
зиму несёт белую.

Спряталась жизнь с вечера.
Только ветра "с голосом"
ищут по всем трещинам
свежих следов полосы.

Дружно скрипят спинами,
ивы, склонив головы.
Пряди волос длинные
трогают волн олово.

Сдался ноябрь: в облаке
скрылся, мелькнув лебедем.
Чёрный - в земном облике,
выбелит снег медленно.


Летний полдень.

Летний полдень. Степь широкая.
                                    Терпкий запах чабреца.
Рыбачёк, присевший около небольшого озерца,
задремал, забыв про удочку. Утки щиплют поплавок.
Упражняется на дудочке кучерявый пастушок.

Сладок сон в тени под вётлами: снятся море и песок.
Лижут пятки волны тёплые. Слышен флейты голосок.
Прикрывают пальмы кронами
                                     пляж от солнечных лучей,
поднимаясь ввысь колоннами, а под кронами - ручей.

Укрывает домик маленький виноградная лоза.
Рыжий с жёлтою подпалиной спаниэль, как егоза,
скачет, лижет...
Просыпается
рыбачок и видит он,
как рогатая красавица в ухо тычет языком.


Осень-художница.

Яркими красками, кистью невидимой,
серому низкому небу в контраст,
пишет рябины с багряными листьями
в гроздьях тяжёлых коралловых страз,
золотом нежным - берёзы плакучие,
белым - тумана густые клубы,
охрой - поля и листву, что могучими
чёрными кронами держат дубы,
заводь реки, где полоской оранжевой
берег песчаный изогнут дугой,
старый причал с опустевший пляжами -
Осень - художница с рыжей косой.


Мимолётность.

Спящие сопки.
Месяц по склону скользит
пёрышком лёгким.

Время влюблённых.
Сакура скрыла двоих:
таинство свято.

Слово за словом:
поступь любви так нежна.
Жизнь мимолётна.


Метаморфозы по-украински.

Солнце золотое в небесах лазурных,                
под высоким небом нива, как с холста.                
Очень символично и литературно                
флагу Украины выбраны цвета.                

Но смешались краски где-то под Донбассом:                
солнце с чёрным пеплом кровь с живой водой.                
Скроют суть процесса лицемерной фразой                
"жёлтые" газеты власти "голубой".  
*****
По полям зелёным - змеи цвета хаки.                
Лязг стальных драконов. Свист свинцовых ос.
Вспышками взмывают огненные маки.                
Едкий запах серы раздражает нос.                

Тёмные подвалы. Взрывы и завалы.                
Дремлет на коленях у девчушки кот.                
Для неё под солнцем места не осталось:                
дома нет и мама больше не придёт.

Третий день без солнца золотого в небе.                
Вой снарядов. Грохот. Рушатся дома.                
Холодно и сыро. Жутко, словно в склепе.                
Вспышка. Крики. Камни. Боль и снова тьма...
*****
После "жаркой" ночи молодые парни,                
на руках спасая раненных детей,                
вспомнят лиходеев крепкими словами                
и на бой смертельный соберут друзей.                

Белые халаты. Чистые палаты.
Плата дорогая - кровью за покой.                
Дети не солдаты и не виноваты,                
что страна распята новою чумой.  

Зверь похитил солнце: ночь и дым стеною.            
Символы сменились, правит всем война.            
Красно-чёрным флагом чествуют "героев".
Кровь течёт рекою. Нива сожжена...      


Каждому...своё.

Каждому поколению -      
своё направление:            
вера, политика, деньги и лира.                
Кто-то взахлёб восхищается Лениным,    
кто-то Малевичем Казимиром.                

Каждому направлению -                
свои убеждения:                
кто-то от зависти, кто-то от жира -                
брызжет слюной, нападая на гениев,          
электорат набирая в трактирах.                

Каждое убеждение -                
исток поведения:                
странно мне видеть на стенах сартиров          
имя кумира.
Вы скажете: "Зелено?"                
"Зелено" - в прах превратило Пальмиру.          

Каждому поведению -                
свои извращения:                
скачут и жгут повинуясь факиру.
Наглая ложь стала главным учением,    
новой чумой заражённого мира.              

Каждому извращению -                
своё объяснение:                
оды поют, запах чувствуя сыра,              
даже лисицы..,
а все рассуждения,                
терпит бумага, как раньше, папирус.  

Каждому объяснению -
отрезок во времени.
Позже в трактатах появятся дыры.
Где вырывают страницы намеренно -
новые ставятся ориентиры.

Прошлого отторжение -
плохое знамение.
В жизни нельзя быть простым пассажиром.
Время, как цепь, где события - звеньями,
а не разметка дороги пунктиром.

Нашему поколению
назначено временем,
от провокаций и лжи из эфира,
правду хранить о жестоких сражениях
и о героях, в солдатских мундирах.


Лишь именем одним я называюсь.©

Мне имя предрекало быть великим,
однако,
любопытство взяло верх.
Манили вдаль заснеженные пики
и, к югу улетавший, белый стерх.
Притягивали тайнами глубины,
и звали в космос звёзды-маяки.
Геологом - я шёл искать рубины.
С Колумбом - открывал материки.
Я был отважным капитаном Немо,
вступал в контакт со фторными людьми*.
Все эти "я" - прекрасные, но мне бы
понять, кто был главой большой семьи
немного раньше...
Долго выбирая,
не стал ни кем из них: ушли года.
Пишу стихи (в них жизнь моя вторая),
мечты осуществляя иногда.
Здесь, в каждом "я", как феникс возрождаясь,
коснуться не боюсь глубоких тем.
Я именем одним лишь называюсь -
романтик,
а в душе есть место всем.
-------

© В заголовке использована строка из стихотворения Николая Заболоцкого.


*Иван Ефремов "Сердце змеи". Описан первый контакт космонавтов с планеты Земля и космических путушественников с планеты, в атмосфере которой главенствующую роль играет фтор. Автор так и называет их - фторные люди или люди со фторной планеты.


Карамелькою на палочке.

Карамелькою на палочке красный лист упал в траву.©
Стихли детские считалочки. Неба с просинью канву
вышивает пёстрым бисером осень, легкою рукой.
Блюз по листьям - пианиссимо, шепчет клёнам дождь "слепой".
Растекается низинами молоком парным река.
Сквозь туман, торчат щетиною мачты сосен в облака.
Через реку яркой аркою натянула осень лук.
Улетают в страны жаркие стрелы птиц, покинув луг.
Золотая рыбка-солнышко в серой тучке, как в сети,
чешую свою и пёрышки бьётся, рвёт об ячеи.
Невозможно не печалиться. Сбросит лес листвы фату.
Промелькнёт сентябрь, останутся астры - звёздами в саду.
Рыжей девы расточительность - в сказку светлую полёт,
но промозглая действительность в мир реальности вернёт.
Буйством красок очарованный, захмелев от красоты,
в хмурый день пейзажи новые тонкой кистью на холсты:
красный листик - карамелькою, неба с просинью канву,
Осень в платьице с бретельками - напишу и позову.
Оживёт девчонка рыжая и помашет мне рукой.
"Приходи,- прошу,- услышь меня. Как я счастлив был с тобой".

© - парафраз: " Лист золотой упал всей пятерней в траву...", Александр Иванов, "Московская осень"


У нас с тобой различный знаменатель.

Ещё одна закончена глава.
Нет компромисса двух различных мнений.
И взгляды даже близких поколений,
сошлись в бою отстаивать права.

Горят мосты и чувства, как дрова,
и память всех счастливейших мгновений.
Всё в жертву - без малейших сожалений.
А мы - в горящей лаве острова.

Я не хочу. Я ненавижу споры.
Моих орудий спилены затворы.
Остынь, я ухожу и спора нет.

С любимой не сражаюсь - не предатель!
У нас не совпадает знаменатель,
но мне не нужно над тобой побед.


Январское

Вьётся снег. Совсем стемнело.
В свете праздничных огней,
кружат хлопья в танце белом.
Не хватает лишь коней:
тройки мчащейся со звоном
мелодичных бубенцов,
в царство сказки, елей сонных
и заснеженных дворцов.

Впрочем, долго ли? На лыжи,
полчаса и - вот он лес.
Ёлки в платьицах, а выше
сосны держат свод небес.
По нетоптаному снегу
лисий след ведёт строкой
в сказку. Жаль что человеку
здесь не рады: он - чужой.

Разомкнулись в небе тучи.
Льдинки звёзд и тишина.
На дубу, в гнезде из сучьев,
задремавшая Луна.
Белоснежные перины
скрыли землю до весны.
Спят берёзки и осины:
видят красочные сны.


Декабрьское.

Осень пала пред зимой:
повторилась неизбежность.
Перечёркнута лыжнёй  
перламутровая снежность.
Путь до леса полверсты -
зашифрованная книга:
звёзды, клинышки, кресты -
переполнена интригой.

Перепутались следы.
Я пытаюсь разобраться
в "прозе" птичьей суеты
и "стихах" звериных танцев...
Говорливые жильцы
на рябины налетели:
мёрзлых ягод леденцы
разыскали свиристели.

Объедает, встав на пень,
стекловидные подвески
бурый в пятнышках олень,
притаившийся в подлеске.
Куропаток и сорок,
иероглифы читая,
лис блуждает вдоль дорог
и вынюхивает стаю.

Через реденький ивняк,
отсыпавшийся под снегом,
перепуганный беляк
сиганул, спасаясь бегом,
снег, налипший, сбил с ветвей,
проскакал по мёрзлой пашне,
поднял стаю снегирей,
раскрасневшихся и важных...

Возвращаюсь. Ветерок.
Поднимается позёмка.
Ароматнейший дымок
потянулся от посёлка.
В ночь зима перевернёт
завершённую страницу.
Утром - новую начнёт
вездесущая синица.


Ноябрьское.

Дышит белыми туманами
деревенская труба.
В доме варят кашу манную.
За окном летит крупа.
Сбросив платье подвенечное,
бродит осень вдоль реки:
ждёт ноябрь сегодня к вечеру.
Благо - коротки деньки.

Отменяется венчание:
ищет осень где теплей,
упорхнёт, храня молчание,
вслед за стаей лебедей.
Подобрав кольцо хрустальное,
до последних самых дней,
спрячет верный друг печаль свою
в сеть серебряных ветвей.


Октябрьское..

На земле - золото,
и ветра злющие
обожгли холодом,
заслонив тучами,
уголёк солнечный
и зарю медную.
На крылах полночи
спит Луна бледная.

Кружева с ки́стями,
босиком по́ лесу,
шелестя листьями,
распустив волосы -
осень шла к милому,
а крупа снежная
по лицу била и
завела к лешему.

Разодет щёголем,
ждал октябрь девицу,
а нашёл во́ поле
у ворот мельницы:
разметал кружево,
подхватил на руки -
не догнать! Кружится
воронье в панике.


Судьбе не покориться.

А сможешь ли, душа моя девица,
со мной больным остаться в трудный час -
сдержать удар, судьбе не покориться?

Осилишь ли, как преданная птица,
хранить гнездо от любопытных глаз?
Сумеешь ли, душа моя девица?

За жизнь мою бороться, как тигрица,
когда врачи дадут тебе отказ
способна ли - судьбе не покориться?

Могу ли я тебе, моя царица,
расписывать, без всяческих прекрас,
что ждёт тебя, душа моя девица?

Когда уйдёт из жизни верный рыцарь,
сверкнёт слезой очей твоих топаз:
должна суметь судьбе не покориться.

Ты - свет мой, молода и круглолица,
и сердцу не отдашь забыть приказ.
Дай Бог тебе, душа моя девица,
сдержать удар, судьбе не покориться.


Триада.

***

Светает. На востоке день встаёт,
и снова всадник в золотой кольчуге
по небу скачет, в поисках подруги,
тепло и свет на землю щедро льёт.

С ним ветер быстроногий, как койот,
след ищет. Только тщетны все потуги:
степные травы лишь разносят слухи
о том, что ночь девицу стережёт.

Весь день искал подругу всадник-Солнце:
в горах, лесах, средь звёзд на дне колодца -
найти не смог. Утрата тяжела.

Уставший ветер, обнимая иву,
уснул на ветках. Тьма накрыла нивы.
Заката уголёк сгорел дотла.

***

Заката уголёк сгорел дотла.
Печальным взором всматриваясь в дали,
Луна восходит. Птицы замолчали.
По озеру дорожка пролегла.

Опаловые краски нанесла,
лучом коснувшись вишен и ткемали.
Сверчки по звёздным нотам заиграли.
Мелодией соната потекла.

Не слышит друг любимый грустной песни.
Мир темноты ему не интересен,
но что такое знают мотыли?

На миг настало полное молчанье.
Выстукивают крылышки посланье:
"Луна моя, печали утоли... "

***

"...Луна моя, печали утоли.
Я - Солнце. Ночью ты на небе выше.
Когда жемчужный свет ласкает крыши,
скрываюсь я за краешек Земли.

Про грусть твою шептали ковыли.
Остался свет на щечках спелых вишен.
Хочу я стать к тебе немного ближе
и вместе слушать, как жужжат шмели...

Мне - ясным днём далёкой грезить девой.
Тебе - всегда быть ночи королевой:
одной блуждать средь звёзд за годом год.

За нас решили, как нам будет лучше,
лишив надежды на счастливый случай".
Светает на востоке. День встаёт.

***


Маска.

Потрёпанного жизнью моряка
обычаями диких папуасов -
не удивить,
но сердце добряка,
лихого не почувствовало сразу.
Жене ужасно хочется в музей
взглянуть, как жили те, кто скушал Кука.
Святое!
Он,стараньями друзей,
достал билеты.
Ожидала скука.

Жена, как рыба раскрывала рот,
у каждого второго экспоната,
но очень неприятный оборот
смешал все планы:
магия, ребята.
Верёвочки, костяшки, черепа
и...- пойман взгляд жены зловещей маской.
- Хочу такую!
Словно череда,
шипами впились в мужа злые глазки.

Желание жены, как приговор,
не обсуждалось.
-Ты попал, Василий, -
мелькнуло в голове.- Нелепый вздор:
такую просьбу вряд ли кто осилит.
На счастье? Нет! Скорее на беду,
Вернулся друг из дальнего похода
и маску показал из Тимбукту.
- С ума сойти, немыслимо похожа!

Продлились уговоры три часа.
За маску отдан был любимый "Ролекс",
и цвет свой поменяла полоса
привычной жизни,
став чернее смоли.
Жену, как подменили: пару дней
читала труд про жизнь аборигенов,
и тысячи сомнительных идей,
роились в голове, рождая схемы.

Неделей позже - вынесла вердикт:
долой все полки, стулья и кровати.
"Здоровью" маски, якобы, вредит
всё, чем обычный бредит обыватель.
В квартире, ритуальный вырос столб.
Покрыла стены скальная текстура.
Легла на ламинированный пол,
став ложем,
леопардовая шкура.

Сегодня маска к ней явилась в сон,
горящим взглядом волю подавляя.
Луну ей подавайте над окном
и срочно заведите попугая.
Василий, молча выслушав жену,
махнул рукой: ему на месяц в море.
Душе же неспокойно. Почему?
А если и его заменят вскоре?


За багровыми закатами.

За багровыми закатами, где зелёный океан
лижет волнами косматыми берега далёких стран,
за серебряными пиками гор, хранящих от ветров,-
ждёт подруга луноликая из моих фантазий-снов:
бархатистым нежным голосом о любви своей поёт,
заплетает в косу волосы день за днём, за годом год,
облаков пушистых прядочки, вместе с солнечным лучом,
ручкой тонкою, на прялочке, крутит в ниточку - клубком.
И однажды тёмным вечером обернётся он Луной,
поплывёт рекою млечною, оставляя за собой
нити тонкой шлейф невидимый, в лабиринте синих звёзд.
Мне - Тесею-победителю к Ариадне хрупкий мост.


Смазались чернила.

Как странно - ты ушла, а боли нет.
Разлук цепочка чувства притупила.
Скрипичный ключ, венчавший нот фрагмент,
один остался - смазались чернила.

Души моей исполнила каприз,
коснувшись струн забывших нежность пальцев.
Любовь и страсть - мгновенье, задержись!
Нет. В сердце ты была лишь постояльцем.

В последнем такте  щёлкнувший замок
и каблучков прощальный степ на маршах,
с короткой фразой реквием-листок:
"Прости, хороший. Счастлив будь. Наташа".


У камина

Люблю смотреть, когда огонь дрова
в камине лижет,
те - шипят и злятся.
Не знаю я змеиные слова,
но вижу, что намерены сражаться
поленья
и плюют на пламя паром.
Наружу ядом выступив, смола
душить огонь пытается угаром,
но, вспыхнув, только силы придала
и пламя всё охватывает с жаром.

Тепло струится в комнату и свет
не яркий,
                      но живой.
Проснулись тени.
Они, как духи те, что много лет
в деревьях жили.
Выйдя из поленьев,
изгнанники,
            лишившиеся дома,
пытаясь обрести себе приют,
мне шепчут,(голоса их так знакомы):
- Пусти на волю. Нам не место тут,
в тюрьме кирпичной.
 Всё сильнее гомон.

Сбиваю пламя, в угли раскрошив
остатки догоревших головешек.
Труба поёт.
Огонь едва дрожит.
Уходят духи: нет желанья мешкать.
- До встречи, друг, весной в лесу зелёном.
- До встречи, обязательно приду...
Огонь мне показал язык и, словно
с досады,
              бросил искры в темноту,
нырнув, укрылся в углях раскалённых.


Записки космического путешественника.

Чужой

Моя нога ступила на песок                
далёкой неизученной планеты.                
Я здесь чужой, и всякий мой шажок -              
вмешательство, сломавшее запреты.            

Под синим солнцем чёрная... Вода?                
Пожалуй нет, но жизнь в ней процветает.  
Уверен я, полжизни бы отдал,                
за шанс попасть сюда, мой друг - Виталий.  

Но этот шанс был отдан мне судьбой.            
Сумею ли обратно возвратиться?                
Грозит неосмотрительность бедой,  
поскольку я, как раненая птица.                

Прошёл полмили до крутой скалы,                
наверх забрался. Может помолиться?          
Мы на Земле - все гордые орлы,                
в чужих мирах - ничтожные синицы.              

Как много разных мыслей в голове...            
Темнеет. Возвращаюсь к звездолёту.          
Всеобщий вызов: "SOS, я  - Три-ка-вэ,            
спасательная капсула пилота".              

===

У зелёной звезды.

У зелёной звезды, на четвёртой, по счёту, планете:
изумрудный песок, и янтарного цвета река.
Здесь пасутся пегасы, а их несмышлёные дети
беззаботно резвятся и гладят крылом облака.

Мы дружны много лет. Я всегда улетаю к ним в мае,
вкусной корочкой хлеба кормлю и чешу за ушком.
В благодарность, вожак машет гривою и приглашает
над пурпурными травами мне прокатиться верхом.

Этот сказочный край разглядеть можно только в полёте.
Золотые потоки бегут с малахитовых гор,
растекаясь ручьями меж красной травы на болоте,
создают бесподобный, знакомый осенний узор.

Из салатовых туч льют дождей лимонадные струи,
и по мокрой траве скачут стаи чудесных зверей.
Белокрылый пегас мне уставшую душу врачует,
отвлекая от жизни, прошедшей внутри кораблей.

Мягкий стук по песку: опустилась крылатая стая.
Впечатленьями полон, за шею коня обниму.
На далёкой Земле и в полётах, стихи сочиняя,
буду мысленно здесь и, конечно, скучать по нему.

===

Закон космического братства

Ужасный мир: темно и днём, и ночью.          
Уснуло время, скованное тьмой.                
Вулканами планета кровоточит                
в системе с остывающей звездой.
               
Отсюда SOS послал корабль-разведчик,    
попавший в пояс каменных дождей.              
Никто не застрахован от осечек.                
Мы ближе всех, и нам спасать друзей.          

Восьмой виток. Ощупывает сканер
поверхность: пики, кратеры, разлом.          
Потоки лавы лижут языками,                
нависший над огнём, отвесный склон.    
       
К огню плато хребтом большим прижато.              
С надеждой штурман тихо прошептал:          
"Дай шанс нам, Боже!"                
                Круглою заплатой -
глубокий кратер. Там,  на дне,  металл.      
               
Две капсулы спустились на поверхность.    
По трапу  вниз сползает вездеход.                
Всем кажется, минуты длятся вечность.        
Сигналит лампа - вызов, первый борт:    
   
"<<Второй>>, ответь, как слышишь нас, спасатель?  
Четыре корабля: ваш - <<Пересвет>>.
Пропавший много лет назад <<Искатель>>              
погиб.
      На прочих сигнатуры*  нет".                

Четыре корабля - лишь два земные.                
Немыслимо, разыскивая след                
разумной жизни, отыскать  впервые                
его на самой жуткой из планет.                

"<<Разведчик>>, - принял. Сканер видит цели.    
Наш вездеход уже на полпути...                
Прости, <<Искатель>>, нас. Мы не сумели          
твой экипаж от гибели спасти.                

Живые ждут",- мы двигаемся дальше.                
Огромный конус справа. Слева - диск                
вспорол поверхность, как гигантский скальпель,-  
космических масштабов обелиск.                

Прожектор режет тьму. Уже не долго.                
Металлом <<Пересвет>> в луче блеснул.              
Фрагмент метеоритного осколка                
в обшивке.
         Шлюз открыт, и слышен гул.            

Сквозь шум помех и бесконечных скрипов,              
как вздох последний, принят был синал:          
" Друзья, вы ... здесь! Вы нас ... нашли! Спасибо!  
Девятый сектор...трое...", - и пропал.  
               

* signatura - знак от лат. signo - указываю, обозначаю.
Сигнатура - мнемонический код, разновидность штрих-кода.

===

Космический экспресс.

С тех пор, как мы освоились на Марсе,                
прошло почти три сотни местных лет.                
Смотревший в небо, сфинкс планеты красной        
теперь глядит земным экспрессам вслед.                

Невидимый тоннель связал планеты,                
а также: Фобос, Деймос и Луну.                
Скользит состав - бесшумная ракета,                
обняв полей магнитную струну.  

За стёклами рассыпанные звёзды.                
На чёрном небе, словно маячки:                
Ригель, Канопус, Вега и Мимоза,                
туманности, галактики-жучки.                

Несётся поезд, скорость набирая.                
От Марса до Земли лишь два часа.                
Мне видится  планета голубая -                
у Солнца васильком на волосах.                

Сюда я возвращаюсь, раз за разом,                
неделю отдохнуть среди лесов,                
в глуши которых спрятаны топазы                
озёр и незаметных родников.                

Я понял здесь, рассматривая небо,                
что разум там: мы - клеточка Его.                
Но наши планы так, порой, нелепы,                
что слепо разрушают естество.                

А может, мой маршрут на звёздной карте                
имеет для вселенной интерес?                
Надеюсь так, и мне опять на старте
откроет шлюз космический экспресс.

===

Акварус.

Ярким дельфином нырнув в океанские воды,                    
длинным хвостом зачерпнув из глубин серебра  
и разметав по ночному шатру небосвода,                              
белое солнце укрылось на дне до утра.                                  

Стали единою сферою море и небо:                                        
звёзды под килем и сверху,
исчез горизонт.                        
Нам позавидовать мог бы Жюль Верновский Немо.          
Это Акварус - планета системы  Астрон.                                  

Только вода: ни клочка не затопленной суши.                      
Вырастить остров для жизни решил человек.                      
Мы - пионеры.
                      Посадочный модуль загружен:                    
тонны кораллов - принёс на Акварус   <<Ковчег>>.              

Вспомнился шарик стеклянный, подаренный кем-то:      
айсберг, снежинки - идиллия снежной зимы.                        
Как всё похоже:
                       стекло - водяная планета,                        
звезды - снежинки, а льдина? Наверное - мы.                  

Не по себе от вторжения:
                            кто мы такие,                                  
в мир этот хрупкий добро или беды несём?                              
Шутка ли - жизнь изменить под запросы людские?            
Всё гармонично без нас.
Так ли будет потом?                    

Звуки, движение - тайны всегда интригуют.                            
Всплески вдали, словно кто-то на вёслах плывёт.                                    
Матовым светом наполнились тёплые струи.
Отмель. Экватор.
На якорь встаёт космоплот.                          

Вниз погружаются роботы-миниподлодки.                              
Хочется думать:
сажая на спинах камней
                                  ветви кораллов,
мы делаем краше красотку -
чудо планету,
                                  добавив "изюминку" ей.

Много столетий пройдёт и покажется остров.                          
Нам не увидеть итог необычных работ.
Утро. Всплываем.
С   <<Ковчега>>.  спускаются троссы.    
Астра*  сияет. Закончен подводный поход.                            

Тёплые воды искрятся, зовут искупаться,                                
но неизвестность страшит посильней, чем запрет.                
Странно себя ощущать "испугавшимся зайцем",                    
но и беспечно рискнуть основания нет.                                        

Стайкой проносятся мимо какие-то диски:                                
может быть рыбы,
                                 а может ...
Да кто ж разберёт?                  
Следом огромная тень, разлетаются брызги,                            
нас испугавшись, мгновенно даёт разворот.                              

Хватит бравады. Пора возвращаться на крейсер.                  
Шлюзы закрыты.
                                  Развёрнуты крылья.
                                                                                 Разгон.                      
Словно дракон, извергающий огненный гейзер,                      
круто взмывает   <<Ковчег>>.  , отрываясь от волн.                

* Астра - имя вымышленной звезды, являющейся центром системы Астрон (её солнце).

===

Прости меня.

Словно крейсер Мальстрёмом* пойманный,
мы в плену у воронки времени**                
и хватаемся за соломину.                
Каюсь: поздно пришло прозрение.          
Вряд ли будет сигнал наш принятым:
сгинет, пойманный чёрной бездной и              
тонкой сетью полей раскинутых.
Нам не вырваться в межпланетное***.          

Вечность смотрит зрачком  чернеющим.
Сдался свет и сияет радужкой****.                
Связи нет.
                  На любой волне трещит            
наш приёмник.
Прости мне, Ладушка,        
и азарт, и беспечность детскую,                
увлечённость мирами дальними.                
За светящейся занавескою                
ты сегодня, - недосягаема.                

В этом царстве иллюминации                
станем светом мы все, наверное.                
Может - это реинкарнация?                
Всё равно настроенье скверное.                
Если б мог прикоснуться нежно я
и в глаза окунуться синие...                
Не утешить души надеждою.                
Об одном лишь прошу: "Прости меня!"        

*Мальстрём - водоворот в Норвежском море.
**воронка времени - "чёрная дыра".
***межпланетное - имеется ввиду пространство.
****радужка    - радужная оболочка глаза.

---


Увядающей любви не коснуться больше строчки.

Увядающей любви не коснутся больше строчки!
Тихий голос  не затронет тонких струн души твоей.
Заблудился скорый поезд средь заснеженных полей.
Затерялись в проводах тёплых чувств тире и точки.

Дорогой душе портрет и автограф в уголочке.
Васильковых глаз любимой и улыбки - нет милей.
Тихий голос не затронет тонких струн души твоей.
Увядающей любви не коснутся больше строчки?

Гладью вышиты цветы на батистовой сорочке,
тихий дворик, дом кирпичный, в окруженье тополей -
с этим снимком в зимний вечер мне становится теплей...
Рассыпается строка - к счастью тонкая цепочка:  

"Увядающей... любви... не... коснутся... больше... строчки..."


Верните душу брошенной игрушке.

Варенье, чай в бокале, с маком сушки.
Один. Забыт. Знаком простой сюжет.
Опять я в роли брошенной игрушки.

Не нужен стал разборчивой подружке,
ей - денег звон важней счастливых лет.
Не греют: чай в бокале, с маком сушки.

Захлопнут разум, словно зверь, в ловушке,
напрасно ищет на вопрос ответ:
"За что я в роли брошенной игрушки?"

В кровати смятой, в тесной комнатушке -
найдёт меня, уснувшего, рассвет.
Остывший чай. Нетронутые сушки.

Во сне увижу милые веснушки,
накрытый стол, дымящийся обед.
Проснусь же в роли брошенной игрушки.

Любовь - моллюск, укрывшийся в ракушке.
Украден жемчуг - в жизни смысла нет.
Зачем мне чай, варенье, с маком сушки?
Верните душу "брошенной игрушке"!


Приземлила.

Хочешь, Луну обогнув на хвостатой комете,    
звёздному Льву подмигнём и, потрогав рукой  
спины идущих по млечной дороге Медведиц,
вместе покормим с ладоней Пегаса нугой?

Хочешь, свернём на часок навестить Андромеду,
дивного чая попьём с голубым молоком
или, к Возничему сев в золотую карету,
по зодиаку к Стрельцу долетим с ветерком?

Может быть, хочешь умчаться, со скоростью света,
вместе со мной, за десяток парсек от Земли?
Там, возле жёлтой звезды, есть живая планета.
Вместе с тобой, мы на ней поселиться б могли.

Встретились взгляды. Померкли далёкие звёзды.
Ноги лизнула, на пляж накатившись, волна.
Ты прошептала: "Мой милый, мне хочется прозы,
и на Земле нам отмерено счастья сполна".


Мальчишка-Сентябрь.

Отправилось вечером к югу озябшее лето,
оставив дорожки следов на поникшей траве.
Березам сентябрь золотые раздал эполеты,
осине косынку  сменил на её голове,
зажёг, словно свечи, кудрявые кроны у клёнов,
рубины развесил на тонкие ветви калин.
Рябины, согнувшись, застыли в глубоких поклонах,
набросив на плечи, с узором резным,  палантин.

Не чужды мальчишке ни солнце, ни яркие краски,
как может, пытается скрасить короткие дни.
Но мать наблюдает за ним, не скрывая опаски:
"Зачем под опятами прятать трухлявые пни?
Зачем в палисадниках ярко горят георгины,
и звёздочки-астры скрывают увядший ковёр?"
Да просто тепла не хватило весёлому сыну:
кораблики-листья пускает по волнам озёр.

Задиристый ветер из листьев кружит хороводы.
В низинах туманы: здесь осень, поставив котлы,
ромашки и мяту бросает в чуть тёплую воду
и сонное зелье готовит с листками ветлы.
С полей журавли потянулись над мелким болотцем.
Зовёт зазевавшихся братьев курлычащий клин.
И только один, у забытого всеми колодца,
не может взлететь, лишь скрипит на ветру исполин.

Тяжёлое яблоко-солнце упало на землю.
Лиловая туча накрыла зари угольки.
Устал мальчуган, в камышах возле озера дремлет
и слышит, сквозь сон, как у берега бьются мальки.
Склонилась над сыном заботливой птицею осень,
коснулась рукою его ярко-рыжих вихров
и, сделав подушку из собранных в поле колосьев,
под старою ивой устроила временный кров.


В этом доме.

- В этом доме в чулане тёмном, а быть может, на чердаке
   дремлют ведьмы: скрипят и стонут, в старом спрятавшись сундуке.
   По углам притаились мыши, а из валенка домовой
   подвывает и хрипло дышит, за кирпичной печной трубой.

- Хватит сказок! Пошли, Алёнка: поглядим на сундук вдвоём.
   Всюду кажутся вам - девчонкам приведенья и чёрт с хвостом.
   Если страшно, - возьми Полкана.
- Не боюсь я! Фонарик есть?
- Есть, конечно.
За дверью яма. Пол разобран: доска и жердь.

В полумраке мелькают тени. Вот и лестница на чердак.
- Осторожно! Одной ступени нехватает: пошире шаг.
   Руку дай! Молодец! Смелее.
- Посмотри сколько здесь вещей!
   А в углу что такое, - змеи?
- Это шланги. Да не бледней!

- Кто там справа стоит с косою? Я боюсь.
- Там висит шинель.
- За трубой кто-то страшно воет.
- Это ветер забрался в щель.
   Вон сундук! Подойдём поближе.
- Я, пожалуй, останусь здесь.
- Ну как знаешь.
- Алёшка, слышишь? Там внутри кто-то точно есть!

- Ха, ха, ха! Ну конечно,- ведьмы. Не трясись! Помоги скорей.
   Видишь, короб обитый медью: не встречал я вещей старей.
Скрипнув петлями распахнулась крышка, пыли подняв клубы.
Мышь летучая встрепенулась. С треском встретились наши лбы.

- Ты чего, испугалась что ли? Посмотри-ка скорей в сундук.
   Эти ведьмы учились в школе: банты, платья, потфель, утюг.
- Туфли, беленькие чулочки...
- Вижу, твой испарился страх?
- Убежал, испугался очень: только ветер свистел в ушах.


Хлеб на помойке.

Свалены в кучу ржаные буханки.
Праздник для серого полчища крыс.
Город наелся.
Заполнены бланки:
"Хлеб на помойку".
И подпись - корысть.
С глаз и подальше, как мусор обычный.
Выгоды нет - закопать и забыть.
Как же духовно унизилась личность,
если забыто, что хлеб - это жизнь?

Жизнь - тем, кто пашет и сеет весною,
Жизнь - тем, кто голод блокады познал.
Хлеб оплатили огромной ценою
те, кто машины по Ладоге гнал,
жизнью рискуя.
И каждую крошку
дети дрожащей, замёрзшей рукой
нежно, с любовью сгребали в ладошку,
маме несли безнадёжно больной.

Что изменилось в умах человечьих?
Время забыто, когда за мешок
зёрен пшеницы, этап лесосечный
ждал утаившего: каторжный срок.
А в не простое советское время,
не поговоркой считали слова:
"Труд хлебороба почётен",-
и всеми признано было, что хлеб - голова.

Толпы убогих сегодня на свалке.
Своры собак атакуют людей -
войны за жизнь.
Почему же так жалко
бедным помочь, сделав жизнь их светлей?
Видимо, в каждой семье - самобранки.
В сладком сиропе наш разум закис.
Свалены в кучу ржаные буханки.
Нет конкурентов у полчища крыс.


Здесь, не сказка молочные реки.

Здесь не сказка молочные реки
            в берегах из кисельных болот.
Укрывают еловые веки
            взгляд холодный сапфировых вод.
Поднимаются пиками в небо
            исполинских драконов хребты.
Ядовитою серой и пеплом
            дышат стражей раскрытые рты.
Здесь струится, сквозь камешки, время,
            ручейком исчезая во мхах,
и тропою лесного оленя
            бродит леший, скрываясь в кустах.
Звёзд, по небу рассыпанный, сахар
            растворяется в чае зари.
Мятным облаком стелется запах
            с тонкой ноткой дубовой коры.
На рассвете резвятся русалки: 
            серебристой блестят чешуёй,
и, откинувшись в кресле-качалке,
            размышляет волшебник лесной:
"Кровью красной разбрызгана клюква,
            как знаменье великой беды.
Смерть идёт вероломно: со стуком,
            топором оставляя следы.
Ищет друга охрипшее эхо:
            заблудилось в кедровых пеньках.
Нет спасения от человека -
            зверя с алчною искрой в глазах!"


Наивный наш роман.

Безумно длинный день в мешке уносит солнце,
как в сказке хитрый лис, за тёмные леса.
Не видя деревень, бегут, как марафонцы,
издав протяжный свист, вдогонку поезда.

Нам некуда спешить: лежим на сеновале,
глядим, как на закат ползут змеёй огни.
Пускай росою сныть забрызгала сандалии,
восторженно блестят глаза, и мы - одни.

Баюкают сверчки. Притихло мелколесье.
Но как возможно спать, ведь крылья за спиной,
и звёзды-светлячки зовут нас в поднебесье?
Приятно помечтать под жёлтою Луной.

Полночный самолёт подмаргивает хитро.
По полю расстелил июнь густой туман.
Прохлада не возьмёт: стал общим тёплый свитер,
объятием скрепив наивный наш роман.

Не долог счастья миг: заря скрывает звёзды,
и лижет лёгкий бриз туманные слои.
- Смотри, идёт старик. Бежим пока не поздно!
- Постой же, не забудь сандалии свои.


Возвращайтесь скорей.

Сорок третий.  Погостами путь к Берлину пролёг.
Угасает под соснами от костра уголёк.
Дремлет, рядом с повозкою, после боя солдат.
Снятся: дом под берёзкою, голубой палисад.
Медоносными гроздьями манят липы шмелей.
Закружился над озером лёгкий пух с тополей.
Пьют коровы из ерика. Цапля ждёт пескарей.
Плачут ивы у берега:"Возвращайся скорей!"

Серебрятся на солнышке крылья юрких стрекоз.
Трель выводят словушки о земле, где он рос.
Недозрелые яблоки привлекли пацанят.
Пахнут мята и таволга: на свиданье манят...
"Всем подъём! Построение",- голос ротного строг.
Вновь, кровавым свечением озарился восток.
Крестит, вслед, санитарочка, в бой идущих, парней.
У иконы огарочек. Возвращайтесь скорей!


Салютует небо лучшим.

Ночь играет, словно кошка,
золотым клубком Луны.
Сквозь открытое окошко
в дом заглядывают сны.
Мне не спится, на крылечко
вышел воздуха глотнуть.
Тёплым паром дышит речка.
Сверху: звёзды, млечный путь.

Свежесть, лёгкая прохлада,
созерцание светил,-
как вино из винограда
расслабляют.
Победил
сон, и к дому прислонившись,
я уснул под трель сверчка...
Домик. Сломанная крыша.
Под иконкою свеча.

Тихо молится старушка
за сынов, ушедших в бой.
На мешках, набитых стружкой,
дед покоится больной.
Бьёт врага у дальней рощи,
окопавшись, батальон,
тот своей железной мощью,
прёт к столице напролом.

Грохот пушек, лязг железа
и огонь - огонь кругом.
Вспышка, взрыв, и всё исчезло...
Мне известно, что потом:
стариков накрыла крыша,
батальон погиб, но здесь,
на свободу ярость вышла,
заливая кровью спесь.

Сон прошёл. Сплошные тучи.
Ярким всполохом зарниц,
салютует небо лучшим
 и роняет дождь с ресниц.
Завтра утром по дорожке
приведу к могилкам дочь,
чтоб Луною, словно кошка,
сотни лет играла ночь.


Вредный будильник

В городе дождик вымыл асфальт с утра,
только напрасно:
ветер листвой сорит.
Клён полыхает, словно огонь костра.
Лето, прощаясь, в этом огне горит.

Рыжая дева жжёт во дворах листву,
вешает стразы, ветви рябин склонив.
Светятся гроздья, не удержусь - сорву.
Чмокнет листочком дева: выходит жив.

Солнцем сигналит с неба и смотрит вниз
локоны света, на две разбив косы,
свесила, будто дразнит:"Скорей коснись!"
Крылья бы мне - подняться до егозы.

Словно услышав мысли мои, с небес
сбросила мостик - радугу в семь цветов.
Радость моя, прости - не позволит вес,
хоть я меньше туч - голубых китов.

Та лишь смеётся: с ветром пустилась в пляс.
Кружатся листья - блёстки её одежд:
золотом блещут, медью ласкают взгляд...
Лебеди клином - белый летит кортеж.

С неба спустилась:
ярок румянец щёк,
тёплым дыханьем греет озябший день,
рядом присела - в этот момент щелчок.
Вредный будильник счастье спугнул:"Трень-трень!"


За речною переправою

На заре, в стране рогозовой
стадо сельское коров
пьёт рассвет из речки розовой,
с пенкой сизых облаков.

За речною переправою
стонет клевер под косой.
Пахнет скошенными травами
и клубникой полевой.

Здесь искрящимися глазками,
притаившись средь ракит,
ждёт поклёвку карпа красного
детство: с удочкой сидит.