Старухин Юрий Петрович


Вы

Обычное кафе и зябкий, зимний вечер,
Кофейный аромат и столик у окна.
Позёмка за стеклом асфальт как плетью хлещет
И будто-бы во мне натянута струна.

Две лампы на столах горят в вечернем зале,
А в окнах перелив рекламного огня,
Я рад что вы меня сегодня не узнали.
Я рад что ждёте вы сегодня не меня.

Я помню этот дом где за оградой туи,
Текучесть в завитках растрёпанных кудрей,
Любили вы меня за глупость молодую,
Ведь женщины мужчин конечно же мудрей.

Зачем я о былом, здесь не помогут сутры,
И сколько там прошло? Да много лет уже.
Я вышел на крыльцо в то утро перламутра,
Вы за моей спиной исчезли в мираже.

Да, мне знаком ваш жест. Я имя помню... Лена,
И коврик у дверей похожий на траву.
Позёмка за окном, как с волн срывает пену,
И я в ночном кафе, корабликом плыву.

Два шага до дверей и вы остались в зале,
Не думаю что вам тоскливо по ночам,
Спасибо, что меня сегодня не узнали,
Хлещи меня метель по сгорбленным плечам.



А в лесу весна

Всё длиннее день, всё короче ночь. Так уж повелось,
что плывёт весной мусор по реке в скальных берегах.
Плавно, как во сне, к молодой сосне осторожный лось,
ободрав кору, принесёт свои тяжкие рога.

Верба отпылит. У гранитных плит над пеньками - пар,
День глядит в зенит, и овраг хранит серые снега.
Тихий птичий свист; под корнями лист - золотой динар.
Серебристый свет. Оставляет след в рытвине нога.

В городской черте мы уже не те, всё уже не то -
Смотришься в плаще с драным рюкзаком полным дураком!
Светлого шарфа - мягкая лафа, лёгкое пальто.
Дворник долбит лёд. От окурков прёт мокрым табаком.

Что же здесь не так? Проиграл Спартак, выиграл Зенит...
Выключен видак; с мелочью пятак в баночке звенит.
Продавил софу. Кошка на шкафу, как на ветке - рысь.
Гости - не ко мне... хочешь, на ремне в кухне удавись.

А в лесу – весна! Стройная сосна, слышен дятла стук.
Первой птицы свист, и сквозь старый лист, стрелкой - дикий лук.
Дышит месяц март, деревца креня, льдинками звеня.
И открыт ветрам леса древний храм. Это - для меня.


Окно

В одно окно смотрели двое.
Один увидел дождь и грязь,
Другой - листвы зелёной вязь,
Весну и небо голубое.
В одно окно смотрели двое.
                      Омар Хаям

Перед окном стояли двое.
Один смотрел на всё живое,
На облака, и был в том прав.
Другой глядел на стол и шкаф.
Минута праздного досуга
И вряд-ли в этом чья вина.
Они смотрели друг на друга
По обе стороны окна.

В квартире кот с клубком мохера,
Горит камин и от торшера
Желтеет круг в углу ковра,
А за окном уже с утра
Весений ветер треплет ветки
И снеговик по виду крепкий,
Но в нём протаяла дыра.

В квартире тихо, всё в покое,
А там, на улице, живое
Кружит, мерцает, режет глаз.
Перед окном стояли двое.
Они здесь видятся не раз.
Открыта форточка, не душно,
Смотрю спокойно, равнодушно
На всё, что так привычно мне
Сквозь отражение в окне.


Прощай зима

Весна нетоптаной тропой прошла сегодня у сарая
И ветер в кронах прогудев, просыпал снег и был таков,
Под мелкой, мартовской крупой Зима - колдунья умирая
Уходит вглубь оплывших тел своих рабов - снеговиков.

С теплом вчерашним не в ладу с утра слегка подмёрзли лужи,
А на часовне витражи мерцают в свете от лампад,
В пустом, заброшенном саду сжав платье поясом потуже
Зима танцует и кружит свой запоздавший снегопад.

Среди оттаявших борозд, пусть снег уже не первой пробы,
Но шлейф танцующей Зимы отхлещет яблони как плеть,
Прощальный вальс и веер звёзд с верхушки старого сугроба,
Но выше пояса ему, уже конечно не взлететь.

Закончен вальс, пора домой, метель, мороз - седые маги
Уносят снов полночных бред и вьюг непонятую речь,
За уходящею Зимой бежит ручей в глухом овраге,
И верба веточкой ей в след, тебе бы, госпожа, прилечь.

Здесь бузиной поросший склон, вода журчит по перекату,
А над оврагом стайки птиц почти уверенный полёт,
Здесь в тишине сквозь долгий сон твой снег зернисто - ноздреватый
Под редким солнечным лучом алмазным таинством сверкнёт.

Так пусть приснятся терема из снега в ледяной оправе,
Твой срок придёт и ты шагнёшь ногой холодной в лебеду,
Ты после Осени, Зима, сединами украсив травы
Станцуешь свой волшебный вальс, но знай, что я тебя не жду.



В Петербург ( гусарский романс)

Сабля в ножнах сияет на солнце начищенной гардой,
В прошлом крепкость наливок и тяжесть пуховых перин,
Постаревший дворецкий в дрожащих седых бакенбардах
Гасит в доме некстати с утра разожжённый камин.

Лошадь бьёт по дорожке подковой,
Голубей в небесах виражи,
Над имением снег лепестковый
Тихо вальсом воскресным кружит.

На дорожку принять по походному чарку перцовой
И на запад в седле по весенней дороге в полёт.
Над столицей, наверное, небо, как прежде свинцово,
Там почти что всегда над Невой по осеннему льёт.

Позади закрываются ставни,
Старый дом остаётся пустой,
А гусар словно ядом отравлен
Петербуржской больной суетой.

Там, балы за балами и в люстрах не гасятся свечи,
Там французская речь и парадное платье вельмож,
У надушеных дам откровенно открытые плечи,
И пустых комплиментов изящно - приятная ложь.

Ах гусар! Вам не раз будут сниться
Бакенбарды седого слуги.
Никогда не бывать над столицей
Вот такой лепестковой пурги.

Но осенней порой, первый иней на пыльном пороге,
Сбросив пёстрый наряд ощетинился ветками лес,
И тихонько ползёт по разбитой и мокрой дороге,
Запряжённый четвёркой старинный, тяжёлый дормез.

Ах, гусар! Не того вы хотели,
Впереди только сплин и снега,
Вас не ждёт в листопадной метели
В обветшалой ливрее слуга


Февральский дуэт

Сегодня и я прикоснусь к этой миленькой теме,
За дверью февраль, в март ещё не открыты врата,
Но вопли на крыше, в райне погнутой антены.
Там вздыблена шерсть и мартуют два чёрных кота.

С ушами в крови, доказав остальным превосходство,
Забыв воробьёв и наполненный мусором бак,
На крыше коты, их романса ночного господство,
И здесь никогда не бывает блохастых собак.

Концерт ля мажор, поднимаются звуки всё выше,
И жителям дома, которую ночь не до сна,
Дуэт двух котов, на февральской, заснеженной крыше.
Кому - то зима, ну а к этим припёрлась весна.

Кончается ночь, ведь могла задержаться немножко,
Но жителям эта, в печёнках уже маета.
В подьезде сидит, на окошке персидская кошка,
И ждёт своего, чёрно - белого в пятнах кота.



Друзьям

Памяти Виктора Виноградова


Я замечаю в жизни быстротечной,
Друзей ушедших в памяти храня,
Как мало у меня стихов о вечном,
Как много написал на злобу дня.

Со временем стихи звенят всё тише,
Застряла муза крыльями в дверях,
Мы о себе так часто в рифму пишем
И ничего почти что о друзьях.

Когда нибудь и я поставлю точку,
Хотя к последней рифме не готов,
Друзья во мне гостят поодиночке
И что-то оставляют для стихов.

Они опять придут, я в это верю,
Не зря в ночи над рифмами сижу,
Один из них тихонько скрипнул дверью
И ярче засветился абажур.

Я напишу о каждом, как о брате
И вы вернётесь, может быть не раз,
Мои друзья, в стихах вам места хватит.
Я буду помнить каждого из вас.



Релакс

На исходе дня такой покой
В двух шагах от лета,
Над моей седою головой
Мелких птиц полёт,
Посижу часок, или другой
На бревне прогретом,
Может мне вечерний соловей
Что нибудь споёт.

Сколько лет промчалось сквозь меня,
Сколько вёсен было?
Словно под копытами коня
Съёжились года,
Соловьи над речкою звенят
С прошлогодним пылом,
Значит много раз ещё курить
Я приду сюда.

Отсырев в тумане до бровей,
Но ещё в покое,
Утираю мокрое лицо
Краешком плаща.
Ты меня не бойся, соловей,
Я того не стою,
Чтоб из-за меня тебе свою
Песню прекращать.

Отсырел табак в моих руках,
Утро будет росным,
А сейчас на запад облака
Вытянуты в нить,
Завтра унесёт меня река
В лодочке на вёслах,
Буду у зелёных островов
Карасей ловить.

У берёзы в меленьких кудрях
Завернулся локон,
Ветерок вечерний над рекой
Дует в тишину,
И заря застыла в зеркалах
Деревенских окон,
Я сегодня вместе с соловьём
Долго не усну.


Храни вас Бог

Памяти Алексея Владимировича Баталова

Стекает воск под ровный звук литаний
В часовне на распутье двух дорог,
Храни вас Бог, в час тяжких испытаний,
От равнодушных глаз храни вас Бог.

Я не безгрешен, как и все, но всё же,
Пишу для вас, в стихах, на все лады,
Храни вас Бог от тех, кто много может,
Но не поможет в час большой беды.

Храни от слов холодных в дружбе мнимой,
От фраз пустых, что потеряли вес,
Храни вас Бог от проходящих мимо,
Когда они нужны вам позарез.

От тех, кто в тишине громкоголосен,
Тех, кто умён, но вместо сердца лёд,
Храни от тех, кто слишком часто просит,
Но никогда долгов не отдаёт.

И в час застолья, с рюмкой полной водки,
На посошок, за пожеланьем в путь,
Храни вас Бог от памяти короткой,
Друзей не забывайте помянуть


Сосулька

Утонули в сугробах дома,
Снегопады над Русью святою,
Машет в небе холодном зима,
То ли саваном - то ли фатою.

Подо льдом спит река в берегах,
Пишет в поле позёмка узоры,
Деревенька застыла в снегах,
Где по окна, а где по заборы.

По приметам к морозам заря,
Но почти под последние числа
Отгулявшего срок января,
Над крылечком сосулька повисла.

Шелушится кора у сосны,
Стужа смотрит в угрюмые лица,
Но я чувствую запах весны
И ледышка на солнце искрится.

Пусть капели ещё не звенят
Зимним вечером, тихим, недлинным,
Но уже будоражит меня
Воздух запахом неуловимым.



Снеговик

Задержался пацан у сугроба на миг,
Там, где корочка наста на солнце литая,
Не спеши, присмотрись, это я - снеговик,
Просто март на дворе, я немного подтаял.
Извини, я наверное скоро уйду, 
Под капелью раскис, и какая-то вялость,
Вот и сердце моё у тебя на виду,
Это варежка, что в январе потерялась.
Ты пацан, не грусти, не жалей ни о ком,
Я растаю, и всё этим сказано вкратце,
Убегу от тебя вдоль стены ручейком,
К той речушке, где летом ты будешь купаться.
Год прокатится шаром ни мал - ни велик,
И постелет зима снега белое ложе,
Я опять оживу - личный, твой снеговик,
Если что-то свое ты мне в сердце положишь.



Я пишу о лете

Я люблю побродить по пролеску с корзиной,
Обобрав по пути спелой ягоды куст,
И в лицо получив поцелуй стрекозиный.
Привалиться к берёзе почти - что без чувств.

Мне дорога из леса не кажется длинной,
Я от пыли седой башмаки оботру,
И пойду на закат цвета спелой малины,
Что-бы встретить рассвет у реки по утру.

Мне бы в стайку ракит напрямую по лугу,
Насвистев перелив лёгких нот ни о чём,
И подхватит мотив этой песни пичуга,
У меня над плечом, у меня над плечом.

Побредёт по холму деревенское стадо,
Проплывут облака отражаясь в реке,
И погладит берёза зелёной прохладой,
По горячей щеке, по горячей щеке.

Чёрно - белый пейзаж, краски нынче в запрете,
А снежинки на вкус совершенно пресны,
Я холодной зимой сочиняю о лете,
Ожидая весны, ожидая весны.


Колос



На краю дороги травы ноги колют,
Росы на рассвете всё ещё свежи,
Над спокойной речкой зеленеет поле
С полосой колосьев рядом, у межи.

Помоги природа дождику пролиться,
Задержи над речкой облаков полёт.
О гранитный камень колоски пшеницы
Ветер беспокойный раз за разом бьёт.

Полоса пшеницы будто бы на страже,
Грозовые тучи в мертвенном огне,
Под холодным градом кто-то в землю ляжет,
Не оставив память о себе в зерне.

Пожелтеет поле под высоким небом,
Августу по сердцу эта красота,
Что-то из колосьев станет белым хлебом,
Что-то крупной сечкой в корме для скота.

Всё, что было летом - не играет роли,
На меже забытой, у гранитных плит,
С повреждённым стеблем в опустевшем поле
Колосок пшеницы всё ещё стоит


Мой кабинет

В этом шуме машин ничего интересного нет.
Ничего, что душа, хоть когда нибудь не испытала.
Осторожно вхожу в поэтический свой кабинет
Ощущая спиной холодеющий воздух портала.

Здесь я часто бывал и писал о природе не раз.
Здесь за столбиком столбик стихи заполняли страницы.
Под ногами травы и цветов разноцветный палас,
В неожиданно - ярких, душистых кустах медуницы.

Мой закрытый мирок полон жизни, эмоций и грёз.
Он реальнее мира, где требуют денег и веры.
В нём звенят соловьи в околдованных кронах берёз
И листвы абажуры на чуть искривлённых торшерах.

Над обрывом закат и ползут облака не спеша,
Уплотняясь туман проплывает за рощицей мимо,
Монитор озерка в обрамлении стрел камыша,
Где гуляют круги по поверхности цвета кармина.

Здесь тепло у костра, серый пепел и запах ухи,
Здесь ночная звезда, словно сторож над рощицей кружит.
Это мой кабинет, я из лета слагаю стихи.
Потому что зима занавесила окна снаружи.



Я вас не приглашал

Я будто бы на дне,  очаг дымит и зябко,
Желтеет уголёк-тускнеющий пятак.
Как не привычно мне, Вы у меня хозяйка,
И с Вашей стороны, всё у меня не так.

Кровать стоит не там, еда должна быть пресной,
Не стоит пропивать остаток дней мон шер.
Вот здесь стоять цветам, сюда подвинем кресло,
И выбросить пора зелёный мой торшер.

Часы- орех и лак, вот это будет круто,
Косметику сюда, массажку и духи,
Вы врезались как танк, в мои часы уюта,
В зелёный полумрак, вечерние стихи.

Какой там романтизм, какие менестрели?
И Вам не по душе мой пожилой кошан,
Мы вместе провели всего лишь ночь в постели,
Но в тайники души, я Вас не приглашал.

А впрочем наплевать, и Вы мне не икона,
На Вас ещё не весь сошёлся белый свет,
Достану огурцов, два литра самогона,
На следующий день Вас и в помине нет.

Как звали Вас мадам? Татьяна, или Нина?
Вы были для меня источником грехов.
Я снова погружён в мерцание камина,
В зелёный полумрак задумчивых стихов.


Снежное танго

Всё хорошо, привычно врём, себе, забыв о летнем зное,
Сегодня снег под фонарём танцует танго ледяное.
Позёмка - гончая зимы змеится щупальцами спрута,
На остановке только мы, ждем, каждый своего маршрута.

На вашем капюшоне мех, в чулках замёрзшие колени,
Мне снег нашёптывает грех горизонтальных откровений.
Я вижу, неуютно вам, а я обычный посторонний, 
Сползает снег по рукавам не зацепившись за болоний.

Скользит холодная крупа в тени асфальтовых каверин,
И вот, очередное па, в котором снег почти уверен.
Оркестр, музыка, туше, движенье незаметно глазу,
Прикосновение к душе, а может и к обеим сразу.

Причудлив хаоса парад, и в этой мёртвой, белой каше,
Застыл на время снегопад, и в нём одни движенья наши.
Как хорошо, как сладко мне , но вдруг, танцующую пару
В предновогодней тишине порвут автобусные фары.

Колёса льдинками звенят, что делать, видно так и надо.
Вы не увидели меня, лишь силуэт стоящий рядом.
В лицо бензиновая гарь и мне уже почти неловко,
Что есть свидетели: фонарь и снегопад над остановкой.


Ночной балет

Ни листа нет в ветвях почерневшего зимнего сада.
Он ценителем тонким к балету снежинок готов.
Наступает момент и с нeбес конферанс снегопада,
Объявляет начало зимы увертюрой ветров.

Мой камин задымил, как курильщик фарфоровой трубкой,
Ватой дым опускается вниз, хоть бери и неси,
Ты стоишь на крыльце с сигаретой в мутоновой шубке,
Балерина - солистка, ждёт в праздничный город такси.

Там витрины, реклама и свет банкоматных кабинок,
Вечереющий город в снегах как усталый пловец,
Новогодний " Щелкунчик", на улице танец снежинок,
Хаотический вальс одиноких, холодных сердец.

Мы стоим на крыльце, шарф от пара становится колом,
На бровях лёгкий иней и шапка спустилась на лоб,
А снежинка кружит в снегопаде балетное соло,
Где финальное па ставит точку на белый сугроб.

Снегопад словно занавес ветром холодным распорот,
В фонарях как в софитах снег кружится падая вниз,
Увезёт балерину в таинственно - праздничный город,
Бородатый мужик, молчаливый, усталый таксист.


Остановите Землю

Чужой маршрут оплаченый рублём,
И я на нём от напряженья пегий,
Мой астероид с ржавым кораблём
Давным - давно исчез в районе Веги.

Здесь есть леса, озёра, города,
В садах растут деревья по ранжиру,
Но я лечу куда-то не туда,
Случайным, неприметным пассажиром.

Никем неуправляемый полёт
Планеты на космическом морозе.
Никто не в курсе, есть ли здесь пилот,
Он может где-то спит в анабиозе.

Летит Земля, за виражом - вираж,
Желающих командовать не мало,
Забытый капитаном экипаж,
Где каждый смело тянется к штурвалу.

Уже почти как все, в полубреду,
От пассажиров этих свирепею.
Остановите Землю, я сойду.
Притормозите у Кассиопеи.


Воробьиная фея

В зимнем парке народ в новогодних делах,
Декабрю остаются последние числа,
Возбуждённая стайка отчаянных птах
над весёлой девчонкой на время зависла.

Что-то ищут своё на привычных местах
Приближаться к угрюмым прохожим не смея,
За синицами следом по веткам в кустах
Обгоняют порой воробьиную фею.

Под ногами дерутся в снегу за ничьё,
А девчонке смешно, ну скажите на милость,
Все приличные феи во снах до ручьёв,
А вот эта, случайно, в зиме заблудилась.

Затихающий смех за кустами звенит,
Под фонарным столбом снежный круг розовеет,
Вечереющий парк зажигает огни,
Воробьиная фея идёт по аллее.

Прочирикав друг-другу своё на лету
Стайка прячется в куст от спешащего люда,
Я из парка иду и катаю во рту 
Мандариновый вкус новогоднего чуда.


Случайная встреча

Небольшой ресторан, новогодний предпраздничный зал,
Полумрак и по стенам бегущие пятнышки света,
Вот, сегодня, опять, я старательно вас не узнал.
Мне бы только забыть между нами сгоревшее лето.

Почему же дрожит ваш кармином накрашенный рот
И колеблется в ухе печально серёжка витая?
Баритон-саксофон прихотливым звучанием нот
Вслух, на весь ресторан ваши мысли нескромно читает.

Между вами и залом как будто глухая стена,
Кто принёс ваш заказ - тень у столика, а не мужчина,
Для того, чтобы выпить глоток дорогого вина
Даже жажды не надо, найдётся другая причина.

От бокала с вином блики пляшут по краю стола
И уже всё равно, что о вас будут думать другие,
Может просто случайность, не память сюда привела,
Впрочем, это по лету сегодня у вас ностальгия.

Мне совсем ни к чему тех непрошенных чувств декаданс.
В эту странную встречу и вашу печаль не поверю,
Я на сцене стою, исполняя вот этот романс,
А за вами швейцар закрывает тяжёлые двери.


Подсознание

Подсознание


Добро и зло в святом союзе брака
Разделит ночь - Создателя резак,
Закрыв глаза ищу в колодце мрака
Своих идей рифмованный зигзаг.

Оставлю все желанья в мире пресном,
Всё, что влекло великие умы,
Я смутный образ изначальной бездны,
Где сколько света - столько же и тьмы.

Там нечто звёздный сок сосёт украдкой
И пустота свой открывает рот,
Первичный хаос жаждущий порядка
И мир закона ищущий свобод.

Там пограничник-разум строит стены,
И блоки истин вяжет смерти лёд,
Там полуангел, или полудемон
вселенной клеть в безумии трясёт.

И в центре сути всех соединений,
Разрыва связей, как в кошмарном сне,
Я из осколков зла и разрушений
Творю стихи о жизни и весне.


Зелёный летний парк, родители с коляской

Зелёный летний парк, родители с коляской,
На лавочке алкаш - Аллах не приведи, 
А впереди дитя идёт по мира краскам,
И у него вся жизнь конечно впереди.

Как низок горизонт, что можно мерить метром,
Рубашка пузырём на зависть парусам,
И карапуза сдуть в щебёнку может ветром,
Но в парке как рефрен, всё слышится; - Я сам!

Сандалики вперёд, идёт ребёнок бойко, 
И надо ли внимать каким-то там словам,
Но снят прогон оград, и рядом с парком стройка,
Там варится асфальт и вырыт котлован.

Казалось, не судьба, но этот выбор значим,
Под вздохом ледяным, что мог задуть свечу,
И выбор у дитя мгновением оплачен,
Меж полюсом - нельзя и полюсом - хочу.

Судьба, фатум, кисмет, даётся нам не даром,
Но за оградой блеск и надо бы свернуть,
И пролегает путь меж холодом и жаром,
Меж надо и нельзя протаптываем путь.

Ожоги, значит здесь мы сделали промашку,
А справа, в тополях изведали покой,
Но кто-то позади нас держит за рубашку,
Могучей, как судьба, надёжною рукой.

Вот новый поворот и пройдено не мало,
А сладкого в былом уже увы не съесть,
Всего дороже нам, что в прошлом обжигало,
И делало нас тем, что мы сегодня есть.


Письма

В хорошем настрое и кум королю,
Заварим чайку из пакетиков Лисма.
Я память сегодня свою обновлю,
Достав из коробки открытки и письма.

Там строчки, что зря я уехал в снега,
История судеб лежит под руками,
Летят из коробки в огонь очага
Листочки бумаги на свет мотыльками.

Какое-то странное чувство во мне,
Что я поспешил и уборка не в благо
И будто от боли сжимаясь в огне
С углов начиная чернеет бумага.

Не надо, на сердце, душа, не дави,
Ты видно от времени просто ослепла,
Забытые чувства - обрывки любви
Сгорают, чернеют, становятся пеплом.

Коробка от обуви - просто отстой,
Бумажные письма сегодня не в моде,
Сижу у камина с душою пустой,
Без внутренней боли, но вряд ли свободен.


Мокрый снег





В снегу сутулясь стоят дома
И есть надежда по крайней мере,
Что там, за стенкой уже зима,
Но кот не верит и рвётся к двери.

Камин затоплен - уюта страж,
Но недоволен бандит отпетый - 
Мой кот, считает, предзимье - блажь,
Сейчас откроют и будет лето.

Зверёк отважен и в драках крут,
Не верит нашим обрывкам басен,
Он слышит, где-то коты орут
И я с природой его согласен.

Не верю больше раскладу карт,
Сегодня просто погоды шалость,
А вдруг реально за дверью март
И нам с тобою не показалось?

Застынет в чуде мой старый дом
И время вздрогнет устав от бега,
А в наши морды дохнёт теплом
Весенний запах сырого снега.

Но там, за стенами снег с дождём,
Предзимье в саван пакует груши.
Мы дверь закроем и подождём,
И у камина погреем души.

Снимать не буду нагар свечи,
За стенкой город и нега спален,
Не спи, разбойник и намурчи
Мне запах тёплых лесных проталин


Разрешите, мадам

Так бывает, что в жизни неведомой силой влекомы,
И могли бы столкнуться в каком-то отрезке не раз,
Извините, мадам, в эту осень мы с вами знакомы
И меня листопад очаровывал так же как вас.

Но сегодня на белом изломы чернеющих линий
И ледок в тёмной луже оправой блестит по краям,
Над аллеей висит в зимнем солнце искрящийся иней,
Осыпаясь на крылья летящим в кусты воробьям.

Бахрома на листве под моими ногами не тает,
Мы из осени в зиму шагнули, как через порог,
Разрешите, мадам, я сегодня о вас помечтаю
И в тетрадь напишу пару - тройку рифмованых строк.

Вы позволите мне в старом парке быть мысленно с вами?
Пошептать о весне задремавшим в снегу деревам.
Стих почти что готов, он записан простыми словами.
Я его посвящу не кому-то, а именно вам.

Первый снег на траве, старый парк стал светлее и строже.
До свиданья, аллея, мы встретимся только весной.
Не смущайтесь, мадам, я стихами вас не потревожу.
Вы живёте во мне, и недавно придуманы мной.


Зимний вечер

Старинный парк в снега одетый,
Мужчина с утренней газетой 
Стоит в пальто под фонарём,
Автобус тянет на подъём,
Без тормозов газель на спуске, 
Шофёр ругаясь не по русски
Летит неведомо куда.
Держитесь крепче господа.

Табачный дух, торгуют примой,
Рыча летит машина мимо,
На яме колесом просев,
Бутылка, прОлита "зубровка",
Лежат менты на остановке
С утра изрядно окосев.

Тепло одето бродят тушки,
А на скамье, среди дерев,
Сидит отлитый в бронзе Пушкин
Рукою кудри подперев.

Замёрзший парк. Но в нём не пусто,
Над урной бомж присыпан дустом,
Склонился в поисках еды,
Его печальные труды 
Конфетным фантиком алеют,
Чесночный запах вдоль аллеи
И перегар от бороды.

Уже в перчатках мёрзнут руки,
Горят огни, стихают звуки,
В кустах дерутся воробьи,
Уходит день, к финалу пьеса,
И жаждут дома поэтессы
Незабываемой любви.


Фата Моргана





Этот образ ночами меня в беспредельное манит,
Уходящими звуками где-то прошедшей грозы.
Там негромко шумит водопад в серебристом тумане,
И беседка в тени виноградной столетней лозы.

Говорливый ручей омывает усталые ноги,
Уплывают в закат лепестки отцветающих роз,
Седовласый мудрец в до предела застираной тоге
Пишет посохом руны и песни мерцающих звёзд.

Там цветов перезвон по ночам над полянами слышен,
Светлячки за деревьями кружатся в танце шальном,
А в долине ждёт дом под высокой соломенной крышей,
И горящий очаг, и кувшин с благородным вином.

Там со старцем беседы наполнены внутренним светом,
На вечерней заре птиц недолгий бесшумный полёт,
И не ждёшь ничего в постоянном дыхании лета,
Зная, что никогда в этом мире оно не пройдёт.

По ночам, в тишине отдалённые звуки варгана,
И мудрец на олене туда уезжает верхом,
Полуявь - полусон, так желанная Фата-Моргана.
В ней осталась тетрадь с недописаным этим стихом


Роман

За обложкой гравюра на первой странице,
Под старинным декором, как будто в окне,
По чужим временам очарованный рыцарь
В лунном свете куда-то спешит на коне.

Не звенит в кошеле о кольчугу монета,
Слышен посвист стрелы, или птицы полёт,
И смертельно опасны детали сюжета
Для героя который в легенде живёт.

Там гербы сюзеренов как символ закона,
А в балладах история славных имён
И простой талисман - чёрный коготь дракона
Так привычен для тех неспокойных времён.

Бледный призрак в тумане проносится мимо,
Неподвластный заклятию, вере, уму,
За крестом деревянным бредут пилигримы,
Занося в городишки и замки чуму.

Заповедная роща их тянет магнитом,
Из тумана видны очертанья фигур
И мерещится людям на глыбе гранита,
То ли тень от дубов - то ли Эскалибур.

В замке дама на ложе смежает ресницы,
Ростовщик проверяет зубами дукат...
Вот и всё. Мы уже на последней странице.
Там, где рыцарь верхом уезжает в закат.


Лето

Не пристало скучать по снегам, по морозам и стужам,
Прогремела гроза над заросшей тропинкой лесной,
Повзрослевшее лето сегодня гуляет по лужам,
А ведь было вчера конопатой девчонкой - весной.

Громыхнёт в небесах, словно едет большая карета,
Свежий воздух с озоном пьянит и теснится в груди,
У душистого лета, у взрослого, зрелого лета,
Всё ещё впереди, ну конечно же, всё впереди.

Редких птиц голоса, и не стоит с кукушкой о личном,
Сенокосной порой пахнет скошенной утром травой,
Лето дремлет в тени, для него разговоры привычны,
С запылённой листвой в тополях над моей головой.

Всё вокруг потускнело, оттенки ровнее и проще,
Запах яблок в садах и краснеет рябина в гроздях,
Это лето своё пожелтевшее платье полощет,
В обложных и холодных, грустящих по солнцу, дождях.

Облетает листва золотой, полновесной монетой
В оголённых ветвях птичьи гнёзда пустые видны,
И конечно не иней, а просто усталое лето,
Прячет в мёртвой траве, пряди первой своей седины.

За окном снегопад, лёгкий танец ночного балета,
И снежинки летят мотыльками на свет фонарей.
Это вовсе не снег, это в памяти спящего лета,
Дует светлый июнь на кружащийся пух тополей.


Тополь знаки подаёт ( романс)

Переделаны дела, пасмурно немножко,
Тополь знаки подаёт ветками в окне,
Ты сметаешь со стола нашей встречи крошки,
Только вряд-ли в этот час помнишь обо мне.

Может прошлый выходной в памяти не веха,
Вечер меленьким дождём хмурился слегка,
Ты на кухне, за столом заливалась смехом,
И в руке твоей была рюмка коньяка.

Дело к ночи, этот взгляд ярок и порочен,
Закрывается блокнот жаркою рукой,
Понимаю, что стихи в общем-то не очень,
Декламатор из меня видно никакой.

Вишня в собственном соку и в коробке пицца,
Свет в квартире не горит, выключен везде,
Промежуток меж секунд бесконечно длится,
Обволакивает ночь мятую постель.

Память плавится моя словно ломтик сыра,
Ночь по городу скользит - чёрная змея,
В сквере чахлая сирень, и под нею сыро,
И не манит посидеть мокрая скамья.

Дождь за шиворот мне льёт, что-то сердце ноет,
Свет за шторами горит в кухонном окне,
Тополь знаки подаёт за моей спиною,
Только я не оглянусь. Это не ко мне.



Первый снег

Ну что сказать? Почти зима.
Деревня прячется в дымах 
под тихий шорох снегопада... 
Рябины теплится лампада, 
и тонут в сумерках дома.

- А знаешь? Это хорошо!
Я напишу ещё стишок 
про кошку, что лежит у печки, 
про лёд, синеющий на речке, 
про снега белый порошок. 

Ещё вчера дышало небо 
таким приветливым теплом, 
а я за письменным столом 
весь день писал. Шуршали мыши...
Всё ожидал прозренья свыше, 
но день прошёл. Слова сухи
 - увы... Не пишутся стихи.

Но вот сейчас решил: всё брошу, 
надену старые галоши 
и выйду. Тишина в саду. 
И первый в нынешнем году 
ложится снег. Мой сад - в сугробе, 
и груши - в белых шапках обе, 
на луже - тонкой коркой лёд. 
А снег идёт... а снег идет...

- Так я о чём? - Про снегопад!
О том, что кошка греет пузо, 
и что ко мне вернулась Муза 
вот с этой рифмой невпопад.


Дух

Мне иногда ночами снится
Наш грешный мир перед концом
И с кровью в мертвенных глазницах
Худое, скорбное лицо.


В каком-то одеянье буром,
В том, что не может быть грязней,
Шатает тощую фигуру
Среди кладбищенских камней.

Печальный дух судьбе не ропщет,
Ему нет дела до одежд,
Он продвигается на ощупь
По праху целей и надежд.

А под ногами судьбы, даты,
Там чьи-то кости под плитой,
И я кричу ему: «Куда ты?!
Без глаз, по кладбищу, постой!»

Держась за ржавую ограду,
В моём непостижимом сне
Дух говорит: «Мне глаз не надо,
Я видел свет, и он во мне».

Мелькают дни, как в пряже спицы,
Сплетая жизни монолит.
Моей душе давно не спится.
Она незрячая болит.

В глубоких снах над мира трупом,
Рыдает дождиком Творец,
И там, во тьме глаза нащупав,
Душа, прозрей же наконец.