Стены сдвинуты. Вот она - белая месть мудреца
Или последняя пристань растерянной книжности.
И пустота неизбежности. Но до конца
Перемещения я достою в неподвижности.
Не дожидаясь - вживаясь, врастая в творца
Перестановок. И в ноги моей виноватости
Съехавший стол опрокинется навзничь с торца
И неуклюже смутится своей угловатости.
Переселениям передоверив уют,
Из переполненных комнат проемной бесплотности
Преданных птиц с чьей-то легкой руки продают,
Переиначив значение их перелетности.
Не преступление, но - переписан пролог.
Переворотов и смуты слепые предвестники,
Пристальны окна. И перекосившись, порог
Переползает себя и выходит на лестницу.
Сорванной крышей раскатана под ноги жесть.
Сдержанным жестом в дверях остановлена вежливость.
Вот она, вот она - мудрости белая месть.
И перепутие. И пустоты неизбежность.
Ты усталость в ладонях прячешь...
Но с ладоней стирая грим,
Оглянись: быть могло иначе
И иначе - было б моим.
Ты оглянешься - зло и косо...
Да, ты прав и к чему гадать:
Слишком много больших вопросов
Я готова тебе задать.
На тебя, от смущенья мокрых,
Мне уже не поднять ресниц.
А ты смотришь в меня, как смотрят
На возню за окном синиц.
И над нами возник незримо
Облик той, что одна - всерьез...
Вот - рука промахнулась мимо,
Не коснувшись твоих волос!..
Но сейчас в тесноте горячей
Между нами не век, а стол.
Ты взглянул на меня незряче
И на стену взгляд перевел...
Как скупа на слова беседа.
И больней оттого вдвойне,
Что сегодня - твоя победа
Да и то - по моей вине!..
Ну, а грусть от того, что - птицы -
Раз, столкнувшись вдруг к носу нос,
Довелось мне сказать "простите"...
А вот "здравствуйте" - не пришлось...
Я любил этот город. Нечасто. Всегда по ночам.
Воровал чердаки. От парадных горбушки отламывал.
Проверял. Примерял. Забывал и зазубривал заново.
Уставал от чинар. И мосты над Курою качал.
Проходил по дворам. И бессменно кружило со мной
Городским сумасшедшим листвы шепелявое войско,
Поднимая до неба мое шутовство как геройство,
Расставляя у всех подворотен бессонный конвой.
Сторонились меня переулки. И с сизой луны
Безнадежно и пристально глаз не сводили оконницы.
В бесконечных кварталах бесшумно толпились бессонницы,
Подступая ко мне то с одной, то с другой стороны.
Громыхающих крыш на меня надвигался хорал,
Нависал надо мной, словно кровельных дел подмастерье…
Я любил этот город. Навзрыд. Наугад. И растерянно.
Ну, а он - не услышал. Не понял меня. Не узнал.
Я лгу себе — все будет злей и проще:
Часы запнутся где-то, без пяти,
И переулок выпадет на площадь,
Которую не в силах перейти
Еще вчера. Но по плечу сегодня,
Как, впрочем, по колено — все моря!
На ратуше приспущен или поднят
Линялый флаг. По правде говоря,
Всезнание — ненужная победа!
По голубой и розовой грязи
Скользить, ногой прислушиваясь к следу
Прохожего, который то вблизи,
То дальше. Светофором негорящим
Обманывать себя. И среди дня
Вдруг завтра обернется настоящим
И в прошлое покатится, звеня,
Где в окнах свет растерянность полощет.
А стрелки приближаются к пяти.
И путь уже необратим. И проще
Себе солгать, чем площадь перейти!..
В Дамаске тишина. И кажется спокойным
Медлительный восход луны на минарет.
И можно долго жить. И можно жить достойно,
В задумчивость седин вплетая лунный свет.
Заплачены долги. Арык наполнен влагой.
И величав в ночи граната поздний цвет.
Но в мире мудреца, меж тушью и бумагой,
Нет мира у души. И в сердце мира нет.
Отвергнут дар весны. Рассвет любви неясен.
И сумеречно строг привычный ход светил.
Обманчив лик луны. И птичий лет напрасен.
И нету сил терпеть. И умереть нет сил.
Идет который год бессонная охота,
И кровь стучит в висках, хмельна и горяча.
И восстают в ночи Дамасские Ворота.
И нет на них оков. И нету к ним ключа.
Кончается время на старом аббатстве.
Деревья подлунны. И вечер подложен
Под них. И стары обещания братства.
Все в прошлом. И «Марбург» написан и прожит.
Ушли в седину корпорантские шрамы.
Расчетлив покой, бережлив, осторожен.
Скрипучи двойные оконные рамы,
Озяблы. И «Марбург» написан. И прожит.
И нет на стекле запотевшем приметы
Бессонной тоски, бесприютной, острожной.
Примятое книгой, отпетое лето
Пылится. И «Марбург» - написан и прожит.
И скрипки... а может, под липой качели
Всю ночь ворожат. И щемящ и тревожен
Их робкий мятеж в листопадной метели.
Смеркается. «Марбург» написан. И прожит.
Весомы слова. И разборчивость почерк
Почти приручил. И надежды безбожны
На бога. По клеткам размеченным точки
Расставлены. «Марбург» - написан. И прожит...